Читать онлайн Дом на могиле, автора - Фарр Каролина, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дом на могиле - Фарр Каролина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дом на могиле - Фарр Каролина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дом на могиле - Фарр Каролина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фарр Каролина

Дом на могиле

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Проснулась я от громкого звука гонга.
Безжалостно вытянув себя из глубин сна, я сначала не поняла, где нахожусь, и сердце мое отчаянно забилось. Однако, вспомнив, что Джон Уайганд вчера предупредил меня о гонге, улыбнулась.
Оказывается, это был тот самый гонг, которым профессор Уайганд будил свою команду на Среднем Востоке. Им он пробуждал их ото сна, созывал на работу, приглашал к трапезе и возвещал о конце рабочего дня. Профессор привез гонг с собой в Уэруолд-Хаус и приказал пользоваться им для тех же целей.
Успокаиваясь, я снова легла, стала слушать, и звук показался мне не таким уж неприятным. Если, скажем, надо пробудить людей от глубокого сна в субботнее утро, лучшего способа не придумать! На самом деле эффективно! Затихающие звуки, раздающиеся в коридорах дома, навевали образы незнакомых мест, о которых я читала, но которых никогда не видела.
В моем воображении возникли шатры, пустыня, верблюды, джипы и грузовики, стоящие под пальмами оазиса, окруженного дюнами ослепительно яркого песка. Воздух дрожал, и я почти чувствовала жару. Потные люди в белых бурнусах работали лопатами, отгребая песок от входа в могилу, построенную в форме пирамиды...
Эхо гонга смолкло, а вместе с ним пропало и видение. Где-то вдалеке кто-то весело свистел, разжигая огонь в печи. Хлопнула тяжелая чугунная заслонка, упала небрежно отброшенная лопата, под моим окном слабо зашипел пар... Потом с той же стороны в невидимой кухне зазвенела посуда.
Восемь часов моего первого утра на Уэргилд-Айленде! Я вспомнила, что завтрак подается в девять. У меня был еще час на то, чтобы принять душ и приготовиться к предстоящему дню, который, похоже, обещал быть праздным, поскольку в Уэруолде никто, кроме слуг, по воскресеньям не работал.
Джон Уайганд рассказал мне все это вчера вечером, показывая эту огромную комнату со старомодной кроватью с пологом на четырех ножках, на которой могла бы уместиться целая семья. Я боялась на ней потеряться и замерзнуть, но мне еще никогда не доводилось так славно и крепко поспать после того, как согрелись холодные простыни. Казалось, что я плаваю на матраце, покрытом свежевыстиранными простынями, согретая большим пуховым стеганым одеялом, свисающим до пола с каждой стороны огромной кровати.
Подумав об этом, я с наслаждением зевнула и решила, что это ложе не идет ни в какое сравнение с узкими тахтами, на которых мне приходилось спать в Сан-Франциско. На них, если ночью повернешься, одеяла сползают с тебя, оголяя спину. Я хихикнула, представив эту огромную кровать в последней квартире, где жила с подругой после маминой смерти. Вся квартира была меньше ее!
Джон Уайганд рассказал мне, что это главная комната для гостей. Они решили поселить меня в ней для большего уединения. Здесь стояли книжный шкаф и огромный письменный стол, которым я могу пользоваться, если захочу вечером позаниматься или поработать у себя, а не в кабинете профессора Уайганда на цокольном этаже. А еще здесь была своя ванная.
Однако, встав с постели и потянувшись, я вдруг подумала о Ллойде Мередите и содрогнулась при мысли, не спал ли он в этой комнате перед гибелью? Как хорошо, что мне не пришло это в голову вчера вечером, иначе вряд ли удалось бы поспать так крепко!
Воздух был звонким, как море, и колючим, как канадский лед, поэтому я быстро протянула руку к халату, нашла на ощупь тапочки, подошла к камину, неумело поворошила угольки старомодными медными каминными щипцами и осмотрела ванную.
Пока что из всех обитателей дома Уайгандов я познакомилась лишь с домоправительницей, миссис Хадсон, и рыжеволосой горничной по имени Эдна Джоунз. Джон сказал, что отец рано лег спать, а брат Рандолф остался на ночь в деревне. О своей мачехе Карен он не упомянул, вспомнила я, наслаждаясь теплом мерцающего огня.
Выйдя из ванной, я из любопытства подошла к окну. Занавески были яркими и современными, большое красивое окно, очевидно, появилось совсем недавно, потому что деревянная рама и краска на ней выглядели новыми. Рассмотрев окно, я подумала, не являются ли оно и занавески произведением Карен Уайганд?
Глянув через запотевшее стекло, я инстинктивно отпрянула. Оказывается, Уэруолд-Хаус стоял на краю огромного серого утеса, под которым бурлило море. Волны с грохотом ударялись об острые скалы, а порывы ветра разносили белую пену.
Посмотрев на них, я вздрогнула и порадовалась, что Анжело Раволи привез меня с материка вчера вечером. Сегодня утром море было бы слишком бурным даже для его любимой «Лорелеи»! Если верить тому, что предвещали низкие, темные, нависающие облака, Анжело еще несколько дней не вернется в Грэнит-Бей.
Я решила весь этот день провести в своей комнате, распаковать вещи и обжиться. Джон пригласил меня на службу, тактично выяснив, что в школе я посещала англиканскую церковь. Он исполнял обязанности непрофессионального священника, поскольку на Уэргилде не было настоящего священника. Я отказалась под тем предлогом, что сначала мне нужно устроиться и осмотреться.
Приняв горячий, освежающий душ, я насухо вытерлась и тщательно оделась. А посмотрев на себя в высокое зеркало туалетного столика, задумалась, как надолго мне удастся сохранить загар, который приобретала все лето. Я натуральная блондинка с карими глазами, и загар мне идет. Я не такая уж красавица, хотя мне говорили, что у меня правильные черты лица и хорошие волосы. Благодаря любви к серфингу и морю фигура у меня лучше средней, длинные, стройные йоги и красивая грудь, так что недостатка в поклонниках у меня никогда не было.
Кажется, Джон Уайганд вчера вечером обратил на меня внимание. Не могу сказать, что именно в нем мне не понравилось. Он был настоящим джентльменом, заботящимся только о моем комфорте. Страх, который я поначалу испытывала, когда, выехав из Уайганд-Харбор, мы оказались в полной темноте, быстро прошел. Моя неприязнь была чисто инстинктивной. Причины ей я не находила. Но она все же была.
Я вздохнула и взяла губную помаду. Не то чтобы это имело значение, думала я, аккуратно накладывая макияж. Я вовсе не должна любить Джона Уайганда или кого-либо еще в Уэруолд-Хаус. Я не подписывала никакого контракта и вообще не обязана здесь оставаться. Если будет хорошая погода, так и завтра смогу уехать. И может быть, уеду.
Подождав до без пяти девять и услышав на лестнице чьи-то шаги, я неуверенно спустилась вниз. Столовая оказалась огромной комнатой с богатыми колоннами из красного дерева, поддерживающими потолок из того же материала и того же цвета. Именно такую столовую можно представить себе в замке какого-нибудь средневекового барона. Ей не хватало только открытого очага, овчарок и слуг в кожаных куртках. Огромный стол не располагал к беседе, а кресла походили на троны. Стол был покрыт той же темной скатертью, что и вчера ночью, — тусклым красным куском ткани с рисунком, изображающим склонившихся в поклонах джентльменов и присевших в реверансе дам в костюмах времен мадам де Помпадур.
— А вы рано, мисс Стантон! Доброе утро! Надеюсь, вам хорошо спалось?
Джон Уайганд стоял перед камином. На нем были широкие брюки, белая рубашка и красный галстук, а в руках он держал книгу в черной обложке и листок бумаги, на котором что-то записывал.
— Я очень хорошо спала, спасибо, мистер Уайганд.
— Отлично! — дружески произнес он. — А я, знаете ли, как раз готовлю сегодняшнюю проповедь. Кажется, я вам вчера говорил, что на Уэргилде нет постоянного священника?
Я подошла к камину.
— Да, говорили. Уверена, ваши проповеди очень действенны.
— О да! Впрочем, дело это неблагодарное. На Уэргилд-Айленде почти все англиканцы, кроме Анжело Раволи. Но моя конгрегация ничтожна — несколько монахов и в основном пожилые люди. Молодежь нынче не богобоязненна, мисс Стантон!
— Уэргилд-Айленд в этом смысле не исключение, мистер Уайганд. Вам когда-нибудь приходило в голову, что религия лучше может быть выражена поступками, которые мы совершаем вне церкви, чем словами, которые в ней произносятся?
— Ах да, — отозвался он, пристально разглядывая меня. — В более широком смысле слова вы имеете в виду, что наши поступки яснее указывают на наше благочестие, чем паши слова. Ведь лицемерие легко спрятать за сказанным словом. Однако, если человек лицемер, это очень скоро проявляется в его поступках. Хорошо! Прекрасно! Я должен снова обсудить это с вами, когда у нас будет больше времени. Вы хоть понимаете, что только что вдохновили меня на сегодняшнюю проповедь? Пожалуй, начну с притчи о добром самаритянине. Процитирую вторую из четырех свобод Рузвельта, свободу каждого человека поклоняться Богу собственным способом.
— Уверена, это будет очень интересная проповедь, — повторилась я.
— Да, конечно! — Он задумчиво посмотрел на меня. — Вы по-прежнему отказываетесь пойти сегодня со мной, мисс Стантон? Ваше присутствие там всех ободрило бы. Новое лицо.
— Если не возражаете, я бы лучше подготовилась к завтрашней работе. Моя одежда уже неделю лежит упакованной, я к ней еще не прикасалась. Можете представить, в каком она беспорядке?
Он слабо улыбнулся:
— Я сам много путешествовал. Да. Отлично вас понимаю. Что ж, провожу вас в церковь, когда вы устроитесь.
— Я пойду с вами в другое воскресенье, мистер Уайганд. Но не рассчитывайте, что буду бывать там часто. Вы будете разочарованы.
Он кивнул:
— По крайней мере, вы откровенны. О большинстве моих прихожан, если их так можно назвать, такого не скажешь. Легко дают обещания, которые никогда не выполняют, когда я прошу их помочь. И предлоги у них в большинстве случаев надуманные. Когда я вижу их в деревне после службы...
Тут снова прозвенел гонг, и ему пришлось замолчать. Здесь звук гонга казался еще громче, и я заметила, что он висит в нише за коридором, ведущим на кухню. В столовой он прозвучал просто громоподобно. Но пока я сопротивлялась желанию заткнуть уши, эхо быстро смолкло.
— Очень громко, правда? — пробормотала я.
— Ужасно! — согласился он. — Хусейн был поваром у отца в одной из его экспедиций. Он бьет в гонг так, словно это его личный враг. В пустыне, когда Хусейн созывал к трапезе сто человек, это, может быть, и было прекрасно, но в помещении — просто оглушительно! Нет необходимости говорить, что, когда отца нет, гонг молчит. Но когда он дома, то настаивает, чтобы Хусейн делал то же, что в Египте и Сахаре.
— Это нервирует, но вы все, полагаю, привыкли.
— Никогда! — заявил Джон, глянув на лестницу и нахмурившись. — Будь моя воля, я выбросил бы гонг в море! Но отец его любит, даже когда, как сегодня, не намерен спускаться вниз.
— Так профессор не собирается спускаться к завтраку?
— Никогда не спускается в воскресенье утром, — пояснил он. — В этой столовой у нас проходит только одна трапеза. В остальное время мы едим в комнате для завтрака. Сейчас покажу вам, где это. Там гораздо уютнее, чем здесь. Впрочем, боюсь, сегодня утром у вас другой компании, кроме меня, не будет.
Я попыталась пробормотать что-то вежливое. Мне доводилось знать и более яркое мужское общество, чем Джон Уайганд с его проповедями, но делать нечего! Я последовала за ним в комнату для завтрака и приятно удивилась, обнаружив, что это умеренных размеров комната с аккуратной современной мебелью. На белой скатерти сверкало серебро, на окнах висели такие же яркие, как в моей комнате, занавески, на полу лежал современный ковер и стоял стол, за которым свободно могли разместиться восемь человек. Я с одобрением посмотрела на вазу с прекрасными розами.
— Эту комнату украшает миссис Уайганд?
Джон посмотрел на меня:
— Да, это работа Карен. Она любит яркие вещи. Ее комната обставлена очень современно; она настояла на этом. Если бы отец позволил, Карен изменила бы весь дом. Но Уэруолд забит антиквариатом, как и отцовскими музейными экспонатами. Такие вещи должны быть выставлены, а их размещение соответствовать определенному плану. Впрочем, профессор, безусловно, сам вам это все объяснит. Вы знаете, что этому дому двести лет?
— Да, мистер Раволи мне сказал.
— С тех пор, конечно, кое-что перестроили.
Но главный зал, кухня и большая часть нижних комнат остаются такими, какими были в 1763 году, когда произошло восстание Понтиака против британцев. В этом доме творилась история, мисс Стантон! Его нужно сохранить и сделать национальным памятником. Он был оплотом британцев в начале революции и убежищем жителей материка во время индейских войн и конфликтов с французами. В его стенах, которые были построены для того, чтобы выдерживать осады, и выдерживали их, есть потайные ходы! Один из моих предков построил тоннель, который соединяет столовую с Тайной пещерой на восточной стороне острова, почти в трех четвертях мили от Уэруолда.
— Надеюсь, в мою комнату нет потайного хода? — спросила я, когда он пододвинул мне стул.
Джон засмеялся:
— Вы испугаетесь, если я скажу, что был, мисс Стантон?
Подняв глаза, я увидела его добродушную, почти снисходительную улыбку и нахмурилась:
— Нет, но если ход и есть, надеюсь, с моей стороны он закрыт?
— Сомневаюсь, что какая-нибудь из этих старых скользящих дверей еще может открыться, — сообщил он и улыбнулся, что-то вспоминая. — В детстве мы с Рандолфом очень интересовались этими ходами. Нам тогда трудно было открывать двери, кроме одной, в столовой, которая всегда привлекала внимание гостей и которую Хусейн время от времени проверяет и смазывает маслом. Если честно, я не знаю, где находится дверь из главной комнаты для гостей, то есть из вашей комнаты. Более современные комнаты наверху не связаны с ходами, но ваша могла быть связана. Вас в самом деле встревожило бы, если бы там была потайная дверь?
— Разумеется, нет! — твердо солгала я, но, заметив в его глазах недоверие, добавила: — Конечно, я это ощущала бы. Особенно ночью. Сомневаюсь, что хорошо бы спала, зная, что она там есть.
— Естественный женский страх, — пробормотал он. — Однако в прошлом здесь жили женщины, которые спали в комнате для гостей, а также в огромной главной спальне, впускали любовников через потайные двери и прекрасно спали, когда те приходили!
Я уставилась на него, неожиданно покраснев. Мой гнев разгорался.
— Ладно, мистер Уайганд! Сейчас двадцатый век, а не восемнадцатый! — И резко добавила: — Вы и об этом будете говорить в сегодняшней проповеди?
Он густо покраснел:
— Разумеется, нет, мисс Стантон! Мне очень жаль, правда. Я не имел в виду ничего личного, просто это цитата из истории Уэруолд-Хаус. Я, конечно, не имел в виду вас, говоря это.
Мне не хотелось продолжать этот разговор. К счастью, в это время за моей спиной бесшумно появилась миссис Хадсон с маленьким меню в худой руке, в котором неразборчивым, старомодным почерком были написаны названия блюд.
Я выбрала томатный сок, кашу, тост и кофе. Она молча кивнула и протянула меню Джону Уайганду.
Его лицо приобретало нормальный цвет, да и аппетитом он, похоже, не страдал, потому что заказал яичницу из трех яиц с беконом, фрукты с пастеризованными сливками и кашу. Еда, пусть и вкусная, не располагала к продолжению нашей беседы. К своей я едва прикоснулась, потому что после приступа гнева, от которого обычно быстро отхожу, всегда испытываю сожаление, неловкость и замешательство.
Пробормотав слова извинения, я начала подниматься. Джон тотчас же вскочил, обошел вокруг стола и со старомодной вежливостью отодвинул мой стул.
— Я вас обидел, мисс Стантон, не так ли? — тихо спросил он. — Проблема, полагаю, в том, что я слишком долго живу на Уэргилд-Айленде! Я не очень хорошо знаю женщин. Конечно, я путешествовал на Средний Восток. Но у меня там никогда не было времени... Женщины здесь не ангелы. Они...
— Может, оставим этот разговор? — холодно попросила я.
— Пожалуйста, — согласился он, нахмурившись. — Но хочу возместить вам ущерб. Послушайте, сегодня я приду к вам и проверю вашу комнату. Потайные двери, похоже, всегда строили одинаково. Стены повсюду обшиты кедровыми панелями, и одна из них может двигаться по пазам на железных бегунках. Я никогда раньше не считал это необходимым, но прибить гвоздями или привинтить панель к деревянной основе, должно быть, очень просто. — А увидев, что я молчу и не смотрю на него, быстро добавил: — Пожалуйста, мисс Стантон! Я бы очень хотел это сделать! Тогда вам больше не придется об этом думать.
Я кивнула:
— Прекрасно, мистер Уайганд. Сегодня днем.
Вернувшись в свою комнату, я с опаской огляделась. В мое отсутствие кто-то из слуг поработал здесь, потому что огромная постель была застелена, окно открыто для проветривания, так как дождь уже прошел, а в камине разожжен огонь.
В солнечный день из моего окна, должно быть, открывался чудесный вид. Сейчас же по обе стороны Уэргилд-Хаус я видела только лес — узенькую полоску деревьев позади утесов. Ветер наклонял их верхушки, отчего они казались меньше, чем были на самом деле, и срывал с них багряно-золотистое убранство поздней осени. Слева из моего окна виднелась скалистая масса, которая, как я решила, скорее всего, была Берднест-Айлендом.
Вздрогнув, я отвернулась от окна и посмотрела на темную панельную обшивку. Неужели здесь действительно есть потайная дверь? Я начала осторожно ощупывать панель, но не нашла ни малейшего намека на скольжение. Ничего не шевелилось. Ничего не поддавалось, когда я надавливала или тянула. Пожав плечами, я принялась распаковывать вещи. Джон Уайганд, должно быть, прав. Если здесь и есть скользящая панель, которой не пользовались со времен его детства, то она наверняка с тех пор крепко застряла на месте. Во всяком случае, я современная девушка, и подобные вещи меня не волнуют. И все же невольно подскочила, когда в дверь постучали и женский голос вежливо спросил:
— Можно войти?
— Конечно.
Вошла высокая, стройная и самая привлекательная женщина, которую я когда-либо видела, — брюнетка с большими умными глазами и бесподобной фигурой, в черном шерстяном платье, явно купленном на Парк-авеню или в Париже.
Она протянула мне руку и улыбнулась:
— Я Карен Уайганд, мисс Стантон. Простите, что не встретила вас вчера вечером. Надеюсь, Джон и миссис Хадсон удобно вас устроили? — Ее серые глаза изучали меня с любопытством и, как мне показалось, когда мы обменивались рукопожатиями, не без негодования. — Мы со Скоттом не были уверены, что Анжело вас переправит. Муж устал, так что мы легли спать рано.
— Спасибо, миссис Уайганд, вполне удобно.
Я ненавязчиво рассматривала ее, но смогла лишь догадываться о ее возрасте. Можно было предположить, что ей лет тридцать пять, но выглядела она, самое большее, на двадцать пять.
Миссис Уайганд поглядела на мою одежду, разбросанную на постели.
— А у вас милые вещи, мисс Стантон. Калифорния?
— Да.
— Мне нравится черная шерсть. Я сама часто одеваюсь в черное. — Она задумчиво посмотрела на меня. — С вашим цветом лица это должно вам идти. Не многие девушки вашего возраста могут носить черное. Цвет невеселый. Надеюсь, у вас много теплых вещей? Зимы здесь очень холодные.
— Я тоже на это надеюсь, миссис Уайганд. Привезла все, что смогла.
— А как ваши родители относятся к тому, что вы поехали работать так далеко от дома?
— Мои родители умерли, миссис Уайганд. Мама совсем недавно. Поэтому я и приехала сюда.
— Понятно. Простите!.. — В ее серых глазах мелькнуло сострадание. — Я знаю, что такое остаться одной, мисс Стантон! Надеюсь, здесь вы будете счастливы. Вы интересуетесь археологией?
— Да, интересуюсь.
— Тогда вам, вероятно, здесь поправится. Мой муж и его сыновья только об этом и говорят. Мне лично это скучно. — Она взяла одно из моих платьев, рассмотрела его и положила на место. — Миссис Хадсон очень хорошо гладит. Я велю ей зайти к вам. Дайте ей все, что хотите выстирать.
— Если не возражаете, я бы предпочла сама ухаживать за своими вещами.
Она пожала плечами:
— Решайте сами, мисс Стантон. Мне все равно. Однако, полагаю, мой муж так загрузит вас работой, что на стирку и глаженье у вас не останется ни времени, ни сил. Если передумаете, лишь поговорите с миссис Хадсон. — Она замолчала и посмотрела на меня уже жестче. — Вы раньше встречались с профессором Уайгандом, мисс Стантон?
— Нет, миссис Уайганд.
Она отвернулась и пробормотала:
— Мой муж — необычный человек. Эксцентричный. — Потом обвела рукой вокруг. — Такой же несокрушимый, как эти старые стены!
— И блестящий ученый, миссис Уайганд, — добавила я. — У меня в сумках две его книги, поэтому мне многое известно о его работе в Египте и Ираке.
Она кивнула:
— А с Рандолфом вы еще не познакомились?
— Нет. Мистер Джон Уайганд сказал мне, что он вчера вечером остался в деревне.
Миссис Уайганд нахмурилась и сжала довольно полные губы.
— Он часто это делает, миссис Стантон. Однако сегодня вечером за обедом вы, вероятно, познакомитесь со всей семьей. Надеюсь, для вас это не будет слишком мучительно. — В ее голосе послышался сарказм, но потом она вдруг улыбнулась. — Профессор Уайганд хотел бы увидеться с вами в библиотеке, когда вы закончите распаковывать вещи. Надеюсь, вы станете друзьями!
Я улыбнулась:
— Надеюсь, миссис Уайганд.
Она кивнула, улыбнулась, дружелюбно дотронулась до моей руки и вышла, закрыв за собой дверь.
Я продолжила распаковывать вещи. От знакомства с этой женщиной мне стало не по себе. Я не могла сказать, понравилась ли она мне. Как, впрочем, и весь Уэруолд-Хаус. От встречи с профессором будет зависеть, останусь ли я здесь!
Я поймала себя на том, что тороплюсь, расставляя книги на полках и развешивая немногочисленную одежду, не помявшуюся во время путешествия. Затем проверила макияж, пригладила волосы и как можно спокойнее спустилась вниз.
Массивная дверь библиотеки выглядела так, словно была построена для того, чтобы выдерживать осаду. Ее ручка представляла собой львиную голову, сделанную из кованого железа. Когда я дотронулась до нее, она глухо тренькнула.
— Входите! — воинственно взревел зычный голос, приглушенный этой толстой дверью.
По фотографиям на фронтисписах его книг я представляла себе крупного человека, но действительность превзошла все мои ожидания. Профессор Уайганд стоял за огромным письменным столом, что-то рассматривая в микроскоп. Ростом он был, как я потом узнала, в шесть футов и пять дюймов, широкоплеч. И весил, должно быть, больше двухсот фунтов, хотя излишней плоти на нем было не больше, чем на молодом спортсмене.
Мне было известно, что ему шестьдесят лет, иначе я в этом усомнилась бы, потому что выглядел он значительно моложе. Но знакомый седой локон слегка свисал на его умный лоб, разительно отличаясь от остальных густых, черных и блестящих волос, если не считать седины на висках.
Профессор мельком взглянул на меня, подкручивая винты микроскопа:
— Вы Дениз Стантон?
— Да, сэр, — нервно произнесла я.
— Гм! — произнес он, прижав глаза к окуляру. — Здравствуйте, Дениз Стантон! Картрайт рассказал мне большую часть того, что мне о вас надо знать. В основном все в вашу пользу. Хороший человек Картрайт, хотя ума не приложу, почему он похоронил себя на Западном побережье? Человек, зарывающий свой талант так, как это делает Картрайт, просто дурак!
— Профессор Картрайт — очень уважаемый в Калифорнии человек, сэр, — встала я на его защиту. — Он... был очень добр ко мне.
— Значит, вы верны, да? Он мне об этом говорил. Люблю верных людей. Я обнаружил, что верность — довольно редкая вещь на этом свете! И не называйте меня сэром, слышите?
— Да, сэр... профессор Уайганд!
— Фамилия Уайганд мне тоже не нравится, Дениз. Я с ней родился, пытался сделать ее известной, и, полагаю, успешно. Что вы об этом думаете?
Я неуверенно улыбнулась:
— Я знаю, что успешно... профессор!
— Но я не обязан ее любить! — заявил он, словно оправдываясь. Затем еще немного подрегулировал микроскоп, снова наклонился к нему и фыркнул. — Неплохо! Совсем неплохо, ведь ей почти четыре тысячи лет! Хотите посмотреть? Ну, давайте же! Я знаю, что вы любопытны. Никогда еще не встречал нелюбопытной женщины! Вот... — Он поймал меня за руку, когда я обходила стол, и почти бросил меня к микроскопу. — Вы раньше пользовались подобными приборами, не так ли? Поверните винт, чтобы приспособить микроскоп к вашим глазам. Вам это понадобится. У вас они моложе, чем у меня.
Я неуверенно наклонилась и четко увидела то, что он изучал. Это было похоже на кусок тонкой коричневой кожи, такой старой, что, казалось, от малейшего дуновения он распадется на атомы. Кусок лежал в замысловатой золотой коробочке в форме быка с головой человека. Крышка была снята, а коробочка прикрыта стеклом.
— Знаете, что это такое? Нет? Это печень царицы, которая правила в Египте после смерти мужа две тысячи лет назад, до Рождества Христова. После смерти ее печень забальзамировали и положили в эту коробочку. Ее имя означало «самая красивая», и мы полагаем, что это правда. При жизни царица обладала всеми традиционными титулами египетских фараонов. Однако это все, что нам удалось найти в ее огромной могиле.
Я содрогнулась, выпрямилась и быстро отошла на другую сторону стола.
— Могилу ограбили? — нервно спросила я.
— Нет, — ответил он. — Тут было нечто другое — ненависть живых, преследовавшая ее и после смерти. Кто-то намеренно уничтожил все ее портреты в порыве неудержимой ненависти. В этой гробнице можно было почти почувствовать ненависть, исходящую от накопившегося за столетия хлама. Разрушительные следы гнева ее врага остались на опоганенных стенах ее могилы. Надписи, барельефы, рассказывающие историю ее жизни, были разрушены, вырезаны, стерты! Следы непримиримой мести присутствовали везде и на всем, кроме того, что вы только что видели. Врагом царицы был ее второй муж и наследник. Пока царица жила и правила, она его подавляла и унижала, заставляла жить как обычного жреца в храме Амона. Вероятно, боялась его тщеславия. После ее смерти он стал фараоном и отомстил — уничтожил все ее изображения, которые только удалось найти, в страшных пытках убил ее дочь и всех ее дворцовых фаворитов, а потом извлек тело царицы из могилы и осквернил.
Я невольно содрогнулась:
— Какой ужас!
— Да, — подтвердил он. — Жизнь полна разочарований. Я надеялся обнаружить ее тело нетронутым, а могилу полной всякой похоронной утвари. Но нашел только это! — Профессор посмотрел на золотую коробочку и покачал головой. — Но мы говорили о моей фамилии. Я предпочел бы быть Стантоном, как моя мать в девичестве. Одно время я хотел ее изменить, да опоздал — стал уже слишком известным.
Я, нахмурившись, уставилась на него:
— Стантон, профессор?
Он кивнул:
— Были бы с вами однофамильцами. Думаете, совпадение, да, Дениз? Что ж, Стантон не такая уж редкая фамилия! Скажите мне, Дениз, когда вы решили изучать археологию, это была ваша идея или вашего отца?
— Это была... моя идея...
— Это вероятно! — грустно произнес он. — Роберт всегда был дураком!
— Вы знали папу? — удивилась я, покраснев от его слов, и с негодованием продолжила: — Если вы его знали, то должны знать, что он был... талантлив! Мама его обожала, и я тоже. Вы не имеете никакого права называть его дураком, профессор Уайганд!
Профессор сердито посмотрел на меня и, что-то пробормотав себе под нос, сказал:
— Хорошо! Вы имеете право на ваше мнение, как я на мое. Я хотел, чтобы Роберт поехал со мной в Ирак прежде, чем он познакомился с вашей матерью. Мы с Робертом Стантоном были кузенами. Его отец и моя мать были братом и сестрой. Роберт предпочитал тратить время на краски, палитру и полотна, пытаясь уловить нечто такое, чего никогда ясно не видел. Я был старше его, но он никогда меня не слушал. Роберт отправился в Калифорнию в какую-то колонию художников, и мы потеряли контакт.
Ошеломленно глядя на него, я забыла о своем негодовании.
— Так вы хотите сказать, что мы родственники?
— До некоторой степени, — грубовато произнес он. — И не смотрите на меня так, словно только что обнаружили в семье проказу! Вы моя родственница, вы осиротели, поэтому вы здесь. Хотя в Уэруолд-Хаус больше никто об этом не знает! Думаете, я нанял вас из-за вашей способности грамотно писать? Или из-за элементарного, поверхностного, школьного знания археологии? Ха! Ваш отец писал мне перед смертью. Я был в Ираке и не мог ответить, поскольку со мной происходили гораздо более важные вещи. Но он рассказал мне о вас. Написал, что не понимает почему, но вы интересуетесь археологией!
— Но отец никогда не упоминал о вас! — с подозрением проговорила я.
— Мы жили и работали в разных мирах, — проворчал профессор, сердито глядя на меня. — Зачем ему было упоминать обо мне? Я тоже никогда не говорил о Роберте. Но из одной калифорнийской газеты месячной давности узнал о его смерти. Я тогда был в Ираке. Хотел написать вашей маме, но так и не собрался. Однако, вернувшись через два года из Ирака, написал Картрайту, чтобы справиться о вас. Картрайт ответил, что ваша мама умерла и он полагает, что других родственников в Калифорнии у вас нет. Еще сообщил, что вам пришлось бросить колледж и поступить на работу. Узнав об этом, я решил, что здесь, на Уэргилде, вам будет лучше. Но сначала мне хотелось выяснить, есть ли у нас с вами какие-нибудь общие интересы. Поэтому я попросил Картрайта связаться с вами и предложить вам эту работу, если, конечно, она вас заинтересует.
Я вспомнила, как был добр ко мне профессор Картрайт и какое сильное желание и сомнения переполняли меня. На самом деле я и не надеялась, что займу эту должность. И помню, как удивилась и обрадовалась, получив официальное предложение от человека, который теперь свирепо смотрел на меня.
— Вот... вот уж не знала! — смущенно пробормотала я. — Думала...
— И что же вы думали?
Я тупо покачала головой, готовая вот-вот разреветься. Мне-то казалось, что я получила эту работу благодаря моим заслугам! Но оказалось вовсе не так! Я здесь только благодаря странному порыву страсти или чувству вины, которое испытывал глядящий на меня человек. И вдруг меня осенило: ведь когда профессор Уайганд писал профессору Картрайту и мне, он еще находился в психиатрической больнице!..
— Я говорю вам правду, девочка! — сердито произнес он. — Письмо вашего отца должно быть здесь, среди моих бумаг из Ирака. Нашу родственную связь легко доказать. — Он неприязненно фыркнул. — Вы что, собираетесь плакать?
— Разумеется, нет! — ответила я. — Плакать? Зачем мне плакать?
Но слезы все же тихо потекли из моих глаз. Сама не знаю почему... Я только что познакомилась с родственником, которого никогда не знала, с семьей, которой вовсе я не хотела, это уж точно... Однако слезы текли ручьем, и меня не волновало, что подумает или скажет об этом мой двоюродный дядя. Я не знала, чего от него можно ждать, но, когда дверь за мной закрылась, он разразился громоподобным смехом. Этот смех преследовал меня до самой моей комнаты, и, даже закрыв дверь, я все равно слышала насмешливые раскаты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Дом на могиле - Фарр Каролина

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10

Ваши комментарии
к роману Дом на могиле - Фарр Каролина



ужас какой-то.фигня,а не книга.прочитала через строчку и то жаль времени потраченного.ставлю 1
Дом на могиле - Фарр КаролинаТанита
15.05.2013, 15.17





Ерунда какая-то(((((
Дом на могиле - Фарр КаролинаРаяна
20.07.2013, 18.25





Книга очень понравилась. Без всяких любовных соплей, очень интересно.
Дом на могиле - Фарр КаролинаМарина
3.01.2015, 23.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100