Читать онлайн Порочные намерения, автора - Джойс Лидия, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порочные намерения - Джойс Лидия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.75 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порочные намерения - Джойс Лидия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порочные намерения - Джойс Лидия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джойс Лидия

Порочные намерения

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7



Томас открыл глаза и увидел совсем рядом с собственным носом ножку опрокинутого стула красного дерева. Потребовалось мгновение, чтобы сложить вместе эту ножку, пульсирующую боль в голове и воспоминание о подсвечнике, взлетевшем в воздух.
Он попытался встать на ноги и сразу же пожалел об этом, потому что его окатило волной боли и головокружения. Он схватился за решетку камина и пошарил в кармане. Ключ исчез.
Мысленно проклиная стук в голове, он пошел к двери. Он так старался добраться до двери, что чуть не споткнулся о неподвижное тело Эсмеральды. На мгновение он смешался: неужели ее тоже ударили по голове? Но потом понял, что сочетание бренди и опиума подействовало на ее пустой желудок так же, как удар подсвечника на его голову.
Он не собирался оглушить ее до потери сознания. Он даже не собирался давать ей сильную дозу. Тем не менее он усмехнулся, представив себе, как оба они лежат без сознания на полу, и от этого новая волна боли пронзила его голову. Идеальная справедливость, но достигнута ли она в результате его бессознательного состояния или бессознательного состояния Эсмеральды, он не мог сказать.
С недовольным ворчанием Томас поднял на руках ее обмякшее тело, голова моталась из стороны в сторону, конечности бессильно болтались в воздухе. При виде этого беспомощного тела он ощутил укор совести, но сразу же с возмущением заглушил его. Он немного постоял, решая, что с ней делать. Потом направился в комнату своего камердинера — Уильяму она некоторое время не понадобится.
Ногой распахнув дверь, он положил Эсмеральду на кровать. Теперь, когда она лежала без сознания, ее лицо было совершенно гладким, и Томас понял, что она гораздо моложе, чем ему представлялось. Он думал, что ей… сколько? Двадцать восемь? Или даже тридцать, Горький цинизм ее слов и холодный, пресыщенный вид, который она напускала на себя, придавали ей такой вид, словно она по меньшей мере кое-что повидала в этой жизни. Но теперь, когда она лежала здесь и сознание не оживляло ее лица, он решил, что ей вряд ли больше двадцати.
По крайней мере она не ребенок, подумал он с дрожью отвращения к себе. Он не знал, что бы стал делать, будь ей шестнадцать лет. А так и могло случиться — она была под вуалью, и он узнал ее возраст только недавно.
— Кто вы, Эсмеральда? — прошептал он, и впервые ответ был очень важен для него.
Она проснется от боли, если проведет всю ночь, затянутая в корсет. Жесткая логика этой мысли пробралась в его раздумья. Часть его сознания напомнила ему о пульсирующей боли в голове и сочла, что она только этого и заслуживает. Как глупо, что мысль об этом неудобстве так сильно беспокоит его, в то время как он только и делал, что причинял ей неудобства с тех пор, как пригвоздил ее к стене в библиотеке. Но мысль эта тем не менее никуда не делась.
Он перевернул ее на бок и расстегнул платье на спине — точнее, расстегнул остатки застежки, потому что нижняя часть пуговиц так и осталась незастегнутой, — вытащил руки из рукавов, решительно не обращая внимания на теплую податливость ее тела.
Тело, которое скрывалось под шелком, было изящным, женственным и хрупким, и Томас скрипнул зубами, поняв, что обошелся с ней грубо и жестоко. Стараясь не обращать внимания на тонкость фарфоровой кожи, он снял с ее обмякшего тела нижние юбки. Но как он ни старался запретить себе думать об этом, в памяти оживали похотливые картины — как мягки были ее бедра под его губами и руками, с каким пылом она приняла его наполовину против своей воли, как ее ножны обхватили его…
Он решительно повернулся, чтобы снять с нее туфли, но даже ее узкие лодыжки, казалось, вознамерились помешать ему обрести равновесие. Сжав челюсти, он расстегнул две пряжки, на которые застегивался ее корсет, — такие корсеты давали возможность обходиться без помощи горничной. Когда он стягивал с нее корсет, он коснулся ее высокой, развитой груди и вспыхнул при воспоминании о том, что он сделал и что ему снова хотелось сделать.
Теплая, податливая плоть под его руками, когда он снова переворачивал ее лицом вверх, словно дразнила его. Эта женщина насмехалась над ним, увлекала куда-то. Эта женщина предложила ему себя, и не один, а множество раз. Она заслужила такого обращения. Она хотела этого.
Она лежала на кровати его камердинера, и вид у нее был развращенный и невинный.
Черт бы ее побрал!
Семнадцать лет он неумолимо держал себя в узде. Эта женщина, кажется, заставила его забыться до того, что он обманул сам себя, поверил, что находится в здравом уме, и сделал выбор, который на самом деле был совершенно ошибочным, потому что выбор этот он сделал по самой основной из всех причин. Мысленно он увидел лицо Гарри, выражающее потрясение, ярость, боль, и широкий рубец уже тянулся от губ к виску. Это совсем другое дело. Вот это была настоящая ошибка — Гарри должен понимать это, Бог должен понимать это, вселенная должна понимать…
Томас мужественно стянул со своей шеи галстук, шелк засвистел. Он привязал руки женщины к основанию кровати, и, когда он затягивал узлы, с железных завитушек осыпалось немного краски. Он сознавал глубокую иронию своих поступков — сначала он заботится о ее удобствах, а теперь старается лишить ее возможности двигаться, но он еще не покончил с ней и не был вполне уверен, что, если оставить ее на свободе, она его не убьет в его же постели. Он должен держать под контролем и себя, и ее. Как бы ни казался этот факт смехотворным.
Он взял в охапку ее одежду и вышел. Она была бледна словно призрак, когда лежала там, с руками, вытянутыми за головой. Золотой гребень все еще оставался в ее волосах на затылке, черная вуаль была откинута назад, и пряди светло-каштановых волос, освободившись из шпилек, обрамляли лицо. Темно-красная самодельная повязка на ее ладони привлекала его взгляд. Что могло увести такое молодое существо так далеко?
Последний взгляд обреченного брата. Нет. Это его демон, а не демон Эсмеральды.
Он накрыл ее одеялом, потом отвернулся, не получив никаких ответов, и закрыл дверь, встревоженный не только тем, что сделала эта странная женщина, непрошенно ворвавшаяся в его жизнь, но и ее личностью. Очевидно, она была более чем пешкой какого-то врага, более чем человеком, посланным, чтобы связать его волю.
Он бросил ее одежду за диван в гостиной. «Не имеет значения, какого она возраста или какой уязвимой она кажется», — сказал он себе, принимаясь за свой обед и быстро, механически проглатывая пищу. Она опасная женщина. Опасная для спокойствия его ума, опасная для его семьи и, возможно, опасная для его будущего.
Также не имеет значения, что она обещала ему — касается ли это какой-то информации или искупления. Но как же ему хочется поверить, поверить всему, когда она смотрит на него этими слишком знающими, полупрозрачными глазами…
Он уставился невидящими глазами в свою тарелку, мысленно сосредоточившись на том фатальном летнем дне и реке, темной и быстрой после дождя. Вспомнилось лицо Гарри, белое, как лепесток лилии, зияющая пустота его рта, словно открытого для того, чтобы исторгнуть негодование на своего брата и на жизнь, которая искалечила его еще в утробе матери.
Дурачок — вот как называли его другие мальчики. Даже сумасшедший. Наследник, который не мог соответствовать требованиям, налагаемым этим положением. В этом не сомневался даже в самые оптимистические моменты его отец, лорд Гамильтон. «Томас, вы должны присматривать за Гарри, — частенько говорил ему отец. Десяток примеров промелькнули перед глазами Томаса: отец у огня в своем кабинете, в классной комнате, за обеденным столом, прогуливающийся по парку. Всякий раз, когда из-за слабости Гарри какая-либо задача оказывалась для него невыполнимой, глаза лорда Гамильтона обращались на второго сына, и он говорил: «Вы должны присматривать за Гарри».
В детстве ему хотелось крикнуть: «А за мной кто будет присматривать?» Он рос, и это чувство превращалось во что-то совершенно иное — в ощущение, что он обречен быть вечной приставкой брата, замещая его отсутствующие способности. Он должен управлять поместьем, стоять рядом с Гарри во время светских мероприятий, родить наследника. Гарри не обладал достаточными возможностями и для этого, а после того как Томас закончит затыкать все дыры, в нем мало что останется для себя.
Томас залпом допил вино. Он поднес граненый бокал к свету, и газовое пламя разбилось на тысячу янтарных осколков. Не налить ли еще, подумал он. Нет. Не хватает только перепить при его контузии. Он отставил бокал и отодвинул свой стул. Шерстяной ковер приглушал его тяжелые шаги.
У себя в спальне он медленно разделся и положил одежду на спинку стула. Стараясь сохранить пустоту своего рассудка, он почистил зубы, плеснул водой в лицо и лег. Но когда он начал погружаться в сон, его одолели видения — тело этой женщины, лицо брата, — они обступили его, свились друг с другом и проникли в сон, а во сне ему казалось, что его руки превращаются в когти.
Эм очнулась в тускло освещенной пустой комнате, и на нее нахлынули воспоминания о последних моментах ее бодрствования. «Где я?» — подумала она, и ее охватил панический страх.
Она села — попыталась сесть, потому что ее руки сразу же напряглись, и ее потянуло назад. Она отдышалась, оценивая ситуацию. Ее запястья привязаны к… к чему-то у нее за головой. Она вытянула шею и заметила кусок черного шелка и белого изголовья кровати. Запястья не возражали против тугих узлов — по крайней мере пока, но, дернув руками для пробы, она убедилась, что бороться с узами бесполезно.
Ее раздели, оставив в одной сорочке, и холодный воздух пронизывал ее до костей, а одеяло лежало скомканным у самых ног. Она обследовала свое тело. Оно ныло, да, но в этом не было ничего неожиданного. Она пришла к выводу, что Варкур ограничил свои непристойные намерения, сняв с нее одежду, и это открытие ее обрадовало и в равной степени смутило, потому что в некотором смысле легче справиться с мужчиной, который сам с собой не может справиться.
При свете, проникавшем через единственное узкое окно, она осмотрела комнату. Остов кровати был железный, матрасы сделаны из хорошего конского волоса и пера, хотя простыня под ней и одеяло — недорогие. Маленький платяной шкаф и высокий практичный комод завершали обстановку. Грубый ковер на полу был единственным предметом, который мог сказать что-то о личном вкусе обитателя комнаты. В гостиной было две двери, одна предположительно вела в спальню лорда Варкура, а другая… сюда? Это могла быть комната слуги. Это могла быть комната кого угодно.
Но где бы она ни находилась, необходимо выбраться отсюда. Она повернулась на бок и принялась пинать стену ногами — медленно и размеренно, такой темп она могла поддерживать много часов.
Но ждать так долго ей не пришлось. После четвертого пинка она услышала звук шагов по другую сторону стены. Эм насторожилась и замерла. Мгновения тянулись, как нить паутины из паука.
Дверь отворилась, и в дверях появился лорд Варкур, одетый в халат, волосы у него были взлохмачены, черные глаза горели. За его плечом виднелась знакомая ей гостиная, и страх немного отпустил ее. Он не бежал с ней в какое-то тайное убежище или пристанище, куда он помещал женщин, чтобы их никто больше никогда не видел. Но испытанное ею облегчение было мимолетным, потому что он стоял в дверях с таким видом, будто был способен на что угодно.
— У вас болит голова? — хрипло поинтересовалась она.
Его темные глаза сузились.
— Ночью болела чудовищно, но теперь стало легче.
— Поделом вам. — Ступни у него под халатом были голые, икры тоже. Сердце ее забилось немного сильнее, хотя она и убедила себя, что под халатом на нем надета ночная рубашка, непременно надета. — Вы опоили меня, — громко сказала она. Слова эти прозвучали слишком вяло и никак не походили на обвинение.
— Мне показалось, что в тот момент это нужно было сделать. — Он поднял уголок рта, своего неприлично чувственного рта. — Хотите чего-нибудь выпить? Хотите… облегчиться?
— Мне бы хотелось, чтобы меня развязали, — коротко бросила она. — Руки затекли.
— Развязали, — повторил он. — Нет, я бы не стал вас развязывать в настоящий момент. Мне очень нравится, что вы находитесь в таком положении, при котором вы не можете ни убежать, ни размозжить мне голову. — Он помолчал. — Ни сделать то и другое по очереди, полагаю.
— Вы не можете держать меня здесь, — сказала Эм, надеясь, что уверенность в ее голосе хоть как-то приблизит ее слова к истине.
— Вы уже говорили это, но я не вижу, почему бы мне и не поступить так. — Он подошел к кровати и посмотрел на нее.
Возмущение и страх боролись в ней, но она твердо подавила их и уставилась на него. Она не вынесет, если он проделает с ней то же, что проделал у нее в спальне. Правда, какая-то часть ее существа только этого и хотела.
Он протянул руку, и она насторожилась, но он лишь вынул гребень из ее волос. Он отошел с гребнем в руке, и ее вуаль потянулась за ним, проскользнув между ее телом и простыней, на которой она лежала. Он положил гребень и вуаль рядом с кроватью.
— Здесь вам это не понадобится, — сказал он.
— Мне нужно это везде, — возразила она, пытаясь снова попробовать крепость уз, удерживающих ее руки, и притворяясь при этом, что она не двигается.
Он рассмеялся, и от этих грубых звуков по телу ее пробежал холодок.
— Мерри, я, право, верю, что вы меня боитесь.
— Вы малодушны в отличие от меня, — возразила она. — Чего мне бояться?
— Ну, тогда, наверное, не меня, — согласился он. — Наверное, того, что я могу заставить вас сделать.
Эм изогнула шею, а ноги ее инстинктивно подтянулись к животу.
— Вы уже сделали самое худшее. Если я заставила вас желать большего, возьмите это, возьмите все, что хотите. Но не притворяйтесь, что вы запугиваете меня этим, или что это подведет вас ближе к ответам на вопросы, которые вы продолжаете упрямо задавать мне.
Его улыбка была беспощадной.
— Вы так не думаете? — спросил он. — Как странно. Потому я что думаю. — Одним рывком он сорвал с себя пояс с кисточками, халат распахнулся, и оказалось, что под ним ничего нет. Он накинул пояс ей на шею, глядя ей в лицо.
Эм постаралась, чтобы ни один нерв не дрогнул на ее лице. «Не просчиталась ли я? — спросила часть ее рассудка. Была ли то фатальная игра? Но другая часть ее, темная, черная, сказала: — Если он затянет петлю, все кончится очень быстро».
Выжить. Она приняла это решение много месяцев назад, и теперь она не ступит на дорогу трусости. Она выживет — она должна выжить. И Эм поняла с внезапной ясностью, что именно пошло не так. Они подошли слишком близко друг к другу прошлой ночью — не только Варкур лишил ее самообладания и равнодушия, которые она пестовала в себе с такой любовью, но он и сам тоже позволил себе слишком большую близость, невыносимую близость. И если она не отступит на должное расстояние, он попытается сделать это, по-своему попытается спасти себя.
В общем, она решила действовать.
— Сделайте это. Вы же знаете, вам этого хочется. Вы же знаете, вас интересует, каково это — лишить кого-то жизни.
Выругавшись, Варкур потянул шнур прочь с такой быстротой, что от трения шею Эм словно обожгло. Замысел ее удался и доказал тем самым, что она поступила правильно. Не обращая внимания на жжение, она презрительно прищурила глаза.
— Трус, — сказала она, старательно и расчетливо поддразнивая его. — Я знаю, почему вы не убили вашего брата. Не потому, что вы этого не хотели, о нет, все знают, какие чувства вы испытывали к бедняжке Гарри, дурачку-наследнику. Просто потому, что вы не могли на это решиться.
Пощечина застала ее врасплох, мозг налился слепящей резкой болью, в голове зазвенело. Он почти не вложил силы в свой удар, но все равно она смаргивала слезы, навернувшиеся на глаза. Этот человек стоял над ней, все еще занеся руку, с глазами темными и бешеными от гнева и набирающей силу ненависти к самому себе.
— Мой брат не был дурачком.
Эм рассмеялась, постаравшись, чтобы ее смех прозвучал тихо и язвительно, хотя его слова и пронзили ее.
— Да, вы не могли убить вашего брата. Но вы можете ударить женщину, привязанную к кровати. Теперь ты чувствуешь себя мужчиной, малыш Томми? Гордишься собой? Вас будет охватывать ненависть ко мне каждый раз, когда вы увидите меня но теперь вы будете ненавидеть еще и себя самого.
— Вы хотели, чтобы я это сделал, — сдавленно проговорил он и опустил руку.
— Я разыгрывала вашу мать, обещая доставить ей сообщения от ее покойного сына Гарри, — сказала она, нарочно стараясь, чтобы ее слова прозвучали жестоко. Это было мучительно, но она все же сделала это. Она привыкла к боли. — Я разыгрывала вас словами, которые горели в вашем сердце. Да, лорд Варкур, я — обманщица. Единственные духи, которых я слышу, это демоны самих людей, их слова и поступки — вот тот шепот, который я слышу.
— Зачем? — спросил он, наклонился и оперся на кулаки по обеим сторонам ее головы, словно то был единственный способ, при помощи которого он мог удержаться и не ударить ее еще раз.
— Вы задаете мне этот вопрос в то время, как я привязана к вашей кровати узлами, которые вы завязали собственными руками? — Она помотала головой из стороны в сторону. — Что еще у меня остается, лорд Варкур?
— Ваш патрон, — сказал он.
— У меня его нет. — Ее улыбка стала еще более горькой. — Я не понимаю, почему вам так трудно поверить, что я одна на целом свете.
— Кто-то же дал вам это ожерелье, — настаивал он. — Кто-то же велел вам передать его моей матери. Это не просто полоска из драгоценных металлов. Лорд Олтуэйт узнал его — увидев его, он чуть с ума не сошел.
— Вот как? — События, происшедшие после обеда, стали на свое место — вот почему лорд Варкур пошел за ней следом, вот почему он так настаивал на том, чтобы узнать о происхождении ожерелья, вот почему его нельзя было отвлечь, когда он был в библиотеке. Ставки повысились — для всех. — Почему бы вам в таком случае не поинтересоваться у него, откуда взялось ожерелье? Я уверена, он с удовольствием выплачется на вашем крепком плече. Иначе вы доведете его до безумия. Во всяком случае, ничего страшного не случилось?
— Кажется, я прекрасно знаю, откуда оно взялось, — сказал Варкур. — Но я хочу услышать это от вас.
Эм посмотрела на него пристально и подарила ему правду, которой он не поверил:
— Поверьте мне, лорд Варкур, никто не вовлечен в это дело так, как лорд Олтуэйт. Есть кровь, вопиющая с земли о его вине, и это будет услышано, так или иначе.
— Черт бы вас побрал, женщина! — рявкнул он, отталкиваясь от нее. — У меня от вас заболели ладони.
— Каждый раз, когда вы наносите мне удар, вы отдаете мне маленький кусочек своей души, — холодно проговорила Эм. Она уже очень хорошо знала его, так хорошо, что это почти страшило ее. — Есть мужчины, которые бьют своих женщин в качестве вечерних упражнений, но вы к ним не принадлежите. Ваша ярость — это ваш демон, и он в моих руках. Но мне следует быть осторожной, потому что это опасный маленький зверь, и он убьет нас обоих, дай ему волю.
Он стиснул челюсти.
— Вы сумасшедшая.
— А вы тем не менее хотите меня, — бросила она в ответ. — Не вздумайте это отрицать — я чувствую ваше тело отсюда. Только если при вас нет вашего собственного чехла, вам придется изнасиловать меня, чтобы получить то, что вам нужно. Впрочем, я не очень-то верю, что вы хотите жить с теми последствиями, которые вы навлечете на себя, сделав это.
Он уставился на нее.
— У меня все есть.
— Значит, вы принесли его с собой потому, что заранее знали, что собираетесь сделать, не так ли? — сказала Эм, внутри у нее все задрожало от удовольствия.
Он со свистом выдохнул воздух.
— Так я и подумала. В библиотеке вы не пожелали подарить мне наслаждение, потому что выказали бы слабость, проявив отсутствие самообладания. В моей комнате вы не смогли отказаться, как я и думала. А здесь… ну что же, как только эта преграда была разрушена, вы уже не можете остановиться и не сделать это еще раз, да? Даже когда меня напоили и опоили, и тем более сейчас. Вы ведь такой джентльмен.
Он провел пальцами по волосам.
— Речь идет не о джентльменстве.
Она поторопилась. Они снова подошли друг к другу слишком близко. Ее слова хлестали его, но не могли отогнать, и здесь она была бессильна.
— Нет, речь идет о том, чтобы получить ответы. Как вы думаете, какие ответы спрятаны у меня между ногами? Никаких, если речь идет обо мне, лорд Варкур, честно вам скажу. Но вы можете узнать что-то о себе.
— Замолчите, — сказал он с трудом. — Замолчите же.
Эм улыбнулась, хотя ей было не до улыбок.
— Ну, давайте же. Я знаю, вы это сделаете.
И он сделал. Его губы впились в нее крепко, сокрушительно. Они двигались так настойчиво, его язык с силой протолкнулся между ними и уперся в ее зубы. Она раскрылась, впустив его. «Я могла бы откусить его», — подумала она, но знала, что ей не хочется этого. Часть ее — слишком большая часть — наслаждалась пылкими требованиями его рта, его сокрушительной силой, наслаждалась освобождением, наслаждалась самонаказанием болью…
Она попыталась вырваться из шелковых уз, удерживающих ее, но они только врезались в запястья. Варкур отодвинулся и посмотрел на нее, сузив глаза.
— Они не развяжутся, — хрипло сказал он. — Я не дам вам уйти. Мне нужны ответы.
— И вы будете держать меня здесь много дней, значит? Неделями? Мне больше нечего вам сказать.
— Пока что я буду держать вас здесь, — сказал он. Это выглядело бессмысленным заявлением, но Эм распознала в нем признание в проигрыше. Сейчас он будет держать ее привязанной, чтобы убедить себя в ее беспомощности. А потом отпустит. Сам факт, что ему требуется убедиться в этом, подтверждает ее влияние на него.
На сей раз она придержала язык.
Он вынул что-то из кармана, и при этом движении его халат распахнулся. Полуобнаженный, он казался еще более сильным. Он был высок, конечно, но еще и широк, его торс постепенно суживался к бедрам. Возбужденная плоть казалась непропорциональной даже на таком мощном теле, угрожающая и смешная в одно и то же время. Впрочем, сейчас Эм не видела в ней ничего смешного. Неужели она действительно надеется управлять силами, скрытыми в этом теле? Сердце у нее быстро забилось, уверенность начала таять. Как можно было думать, что он не одержит над ней верх?
Варкур раскрыл ладонь и выложил на нее светло-оранжевый скрученный предмет — резиновый чехольчик.
— Это сделано не из овечьего желудка, но, полагаю, послужит вашим целям ничуть не хуже, — сказал он. — Скажите, что вы говорите молодым людям, чтобы заставить их надеть это? Полагаю, вы не сообщаете им, что больны, и не высказываете подозрений, что больны они?
Слишком уж он умен.
— Я говорю им, что мужское семя повлияет на мои способности.
— А какое им до этого дело? — Варкур с сомнением посмотрел на нее.
Она скривила губы.
— Из-за природы моих способностей. Это заботит их всех.
Он грубо рассмеялся.
— Вы сообразительны. — Он протянул ей чехол. — Лизните.
Она уставилась на него.
— Давайте, — сказал он тоном, не допускающим возражении.
Она лизнула. У чехла был вкус резины.
— Еще.
Она повторила.
— Начинающая, — заметил Варкур довольным тоном. — Меня удивляет, что вы вообще узнали резину, потому что этого не было в вашем мешке со всякими штучками.
— Начинающая? Вы только что спросили у меня, что я говорю мужчинам…
— Мужчинам, да. Но скольким?
— Многим. Вы не можете это опровергнуть.
— Я могу это опровергнуть. Ваши реакции выдают вас. Выдали и прошлой ночью. Выдали сейчас! И дальше будут выдавать.
— Значит, я солгала, — сказала Эм, снова напрасно пытаясь высвободиться. — Я заявила, что переспала со всеми членами парламента, но на самом деле в моей постели побывала всего лишь менее склонная к авантюрам половина его.
— Трое, — сказал он.
Кровь застыла в ее жилах.
— Что? — переспросила она. Во рту внезапно пересохло.
— Трое мужчин, или, быть может, даже двое, — пояснил он. — Максимум четверо, хотя я сильно в этом сомневаюсь. — Он сел на кровать рядом с ней, чехольчик исчез в его кармане, и она автоматически отодвинулась как можно ближе к стене. Он порылся в своем халате и вытащил нож, которым она воспользовалась, чтобы порезать себя прошлой ночью. Некоторое время Варкур внимательно смотрел на нее, потом взялся за ворот ее сорочки и быстро разрезал ее ножом.
Эм подавила желание повернуться на бок, чтобы скрыть свою наготу, хотя его жадные глаза на ее теле заставили ее гореть от стыда и похоти в равной мере. Что он увидел в ее нагой плоти, что заставляло его смотреть на нее вот так? Временами ей нравилось ее тело, временами она его ненавидела, но она никогда не видела в нем ничего, что могло бы вызвать такое обжигающее внимание.
— Я разговаривал с каждым мужчиной, заявлявшим, что вкушал наслаждение в вашей… постели, — сказал он, снова взявшись за края ее сорочки и потянув их в разные стороны. Сорочка разорвалась, и Эм не осмелилась протестовать. — Многие просто лгали. Из тех, кто не лгал, большинство было зелеными юнцами. Они признались, краснея, что они были так… так ошеломлены вашим видом и, скажем, манерой общения, что получили совершенно иные результаты от своих свиданий, чем ожидали, и от своего смущения они приукрашивали результаты.
— Вы знали об этом… — Ей с трудом удалось скрыть свое удивление. — Прежде, чем вошли в мою комнату.
Он проделал с ней это — все это, зная, что у нее очень мало опыта, прекрасно понимая, чем именно он пользуется, чтобы заставить ее раскрыть свои карты. Она понятия не имела, что подобные ощущения существуют, что такие вещи действительно могут быть вызваны человеческим телом.
— Именно так, — сказал он. — Я полагал, что вы передумаете относительно вашего предложения до того, как акт, так сказать, будет завершен. Я не рассчитывал на вашу решимость. Или то было безрассудство?
Улыбка невольно растянула губы. Ей хотелось ненавидеть его, но тот же непреодолимый позыв, который злил ее, не позволял ей пробиться к ненависти.
— Безумие. Отчаяние. Безразличие. Существует множество возможных причин; как можно решиться и выбрать одну из них?
Он положил палец на ее нижнюю губу, провел им вниз, к подбородку. В ответ по коже у нее побежали мурашки, и все ее тело отозвалось на это прикосновение.
— Я могу выбрать что угодно, — спокойно сказал он.
— И чего вы думаете этим достигнуть? — Эм наклонила голову, чтобы оценить во всей полноте свое положение. Внезапно ей захотелось, чтобы он признал всю тщетность своих усилий. — У вас нет никаких оснований полагать, что вы будете более удачливы, чем прошлой ночью, в своих попытках получить от меня информацию.
— Вы совершенно правы. Никаких оснований у меня нет.
Его тяжелое лицо было непроницаемо для Эм, несмотря на все ее уменья, но она продолжала с растущей уверенностью:
— Вы вошли вот так потому, что хотели свести счеты, не так ли? Доказать самому себе, что вы по-прежнему владеете ситуацией, что прошлая ночь была вашей идеей. — Судорога пробежала по его лицу и исчезла так быстро, что она почти не заметила этого. Эм обдумала имеющиеся у нее варианты, стараясь сохранить бесстрастность, и в конце концов решила сказать правду. — Прошлая ночь была моей идеей. Сколько бы вы об этом ни думали, этого изменить нельзя. Хотя вы и воспользовались диапазоном и ограничениями моего опыта, приглашение исходило от меня. Начала все я. Этого вы не можете отрицать. Это его уязвило.
— Вы вроде тоже хотели этого довольно сильно. Полагаю, именно так вы оказались здесь — не смогли не задрать ваши юбки и поэтому разозлились. Кто был у вас первым? Дерзкий домашний учитель? Учитель рисования? Или сын садовника? Человек с малыми знаниями и без всяких умений, уж конечно.
Будь он неладен. Теперь он тоже знает, как ранить, В голове всплыли воспоминания — ее страх, дурное дыхание мужчины и его руки, шарящие по ее телу. Он хотел ранить ее, и она ответила ударом на удар, сказав правду:
— Это был мой домовладелец. Я приехала в Лондон, не имея друзей, и сняла комнаты в недорогом, но пользующемся хорошей репутацией пансионе. Я не прожила там и двух недель, как мой домовладелец забрал мои вещи и пригрозил сообщить в Скотленд-Ярд, что я воровка, если я буду противиться.
— А вы были воровкой? — Он не смог удержаться от этого вопроса.
— Конечно, нет. Но кто поверил бы мне, а не этому столпу общества? Я не знала, что делать. Он забрал все мои деньги — у меня не хватало даже на еду. Но он предложил мне выход: я отдамся ему, а он вернет мое имущество. Порядочная женщина решила бы, что добродетель дороже жизни. Я не думала, что это разумно — быть порядочной. — Потом, когда у нее случилась задержка, она испугалась, что проделала все это напрасно, что она только обрекла себя и свое дитя на еще худшую смерть. Шум Темзы наполнил ее уши, тихий плеск приливной волны в голове превратился в оглушительный рев рев…
— И таковым было ваше введение в мир плотских восторгов, — подытожил он, сузив глаза, чтобы скрыть, до какой степени ее слова подействовали на него.
— Это было, вероятно, не так уж плохо, как могло быть, — сказала она, желая отдалиться от этих обжигающих мыслей. Она отошла от парапета, а на другое утро плакала от радости, потому что все наладилось, а потом составила план. — Он казался себе Казановой, кажется, и моя неприступность заставила его действовать.
— А что вы сделали потом?
Она подняла брови.
— Он вернул мне вещи. Я уехала. Приехала сюда. Начала новую жизнь, в которой изображала из себя соблазнительницу гораздо более тонко и умело, чем мог вообразить этот фигляр.
Варкур долго смотрел на нее, шаря глазами по всему ее телу. Она больше не натягивала веревки. У нее не хватало на это сил. Не было никаких оснований не выдать ему порцию правды, и в данный момент существовали весьма убедительные причины попытаться завоевать его симпатии. Она это сделала, но не знала, что это будет ей стоить столько сил. Она чувствовала себя опустошенной и вывернутой наизнанку.
— Чего вы хотите? — Голос его прозвучал очень тихо, и Эм не сразу поняла его.
— Я хочу вернуться домой. — Это тоже была правда, каждое слово ее было полно мучительным желанием. Но в какой именно дом, это ему ни в коем случае не могло бы прийти в голову.
— А от меня? Чего вы хотите от меня и от моей семьи?
— Доверия. — Самая трудная и неуловимая вещь на свете.
Тяжелое лицо Варкура напряглось.
— Так вот что было бы приятным для вас?
— Я ничего не хочу сделать вашей семье. Да, сейчас мне нужна ваша мать. Но нет, я не причиню ей никакого вреда. Я думала, что спасаю ее от вас. Она так напугана…
— У нее нет для этого никаких оснований! — оборвал он ее.
Его лицо было открытым, страдающим, и она заставила себя собраться с мыслями и принять предлагаемую открытость.
— Значит, вы не виноваты?
— В убийстве не виноват. — Голос его упал, взгляд стал рассеянным. — Не должен быть виноват.
След сомнения — вот он, отсутствующий фрагмент. Она использует его, но не теперь. Значит, ее признания были подобны влаге, упавшей на плодородную почву, — она приоткрыла ему эти картины своей жизни не напрасно. Она закрыла глаза, чтобы не выдать своих чувств.
— А что вы хотите, чтобы теперь произошло между нами?
Она открыла глаза. Его лицо нависало над ней, оно было совсем близко. Она знала, какого ответа он ждет, — ответа, которого низменная часть ее «я» тоже хотела.
Эм понимала, что изгладить из памяти эту любовную схватку будет нелегко. Ум ее был возбужден, и у нее не осталось никаких средств защиты. Схватка освободит их от эмоций, в которых запутался каждый из них по от дельности, дойдя до весьма жалкого состояния. И это соединит их — его с ней, но также и ее с ним.
Но это еще и самый надежный выход, а для нее, вероятно, единственный.
Она слегка выгнулась, приподнявшись на простыне и протянула ему губы.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Порочные намерения - Джойс Лидия



на 6 ....хотя сюжет инт. может" малость"скучноват ....а так читать можно ....главная г. мстит своему жадному ...мерзкому сводному брату....а вот любовная история гг очень необычная .
Порочные намерения - Джойс Лидияастра
26.03.2012, 15.23





Лично мне роман очень понравился. Но он скорее на любителя, т.к. он довольно сумбурный и тяжеловат для легкого чтива. Роман нестандартный по всем параметрам: и по сюжетной линии, и по любовной линии, и по описанию характеров гг-ев. На мой взгляд, описание любовных отношений здесь даже более реалистичное, чем в других лр.
Порочные намерения - Джойс Лидиякуся
7.11.2012, 9.27





Книга совершенно не понравилась. С трудом дочитала до конца.
Порочные намерения - Джойс ЛидияВероника
13.11.2012, 11.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100