Читать онлайн Порочные намерения, автора - Джойс Лидия, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порочные намерения - Джойс Лидия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.75 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порочные намерения - Джойс Лидия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порочные намерения - Джойс Лидия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джойс Лидия

Порочные намерения

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 23



Четыре недели спустя…


— Значит, так, да? — Адвокат Олтуэйта хмуро посмотрел на Томаса и его адвоката.
— Мы удовлетворены, — ответил Томас за них обоих. — А что насчет Короны? И мисс Уайт?
На лице Эммелины мелькнуло выражение боли, отозвавшись эхом в сердце Томаса. Он постарался заглушить боль, но ему было больно даже смотреть на нее. Он думал, что ему станет легче теперь, через несколько недель разлуки, но вместо этого даже мелочи, которые он забыл, задевали зияющую рану.
— Будьте любезны — мисс Данн, — сказала она. — Мой отец не удостоил дать мне свое имя при жизни, а я не удостою его, взяв его имя после его смерти. — И она посмотрела на своего адвоката.
— Да, мы удовлетворены, — согласился тот.
Они собрались в конторе «Линкольнз инн», принадлежащей адвокату Эммелины. Королевский прокурор не пожелал рассматривать такое странное дело в своем кабинете. Он по-прежнему смотрел на всех трех участников разбирательства с выражением большого сомнения.
— Это в высшей степени незаконно, — сказал королевский прокурор. — В делах подобной важности… если начнутся неприятности, для разрешения этого дела может потребоваться парламентский акт.
— Он будет принят, — спокойно ответил Томас.
— Я не удовлетворен! — возразил лорд Олтуэйт. Вид у него был довольно испуганный, но ум работал четко, как всегда, впечатления ночи противоборства не оставили на нем почти никакого следа.
— Это лучшее, что вы можете получить, сэр, — с напряжением сказал его адвокат, лицо его было мрачным. — Вам повезло, что вы не предстали перед судом за убийство.
— Эта сука отравила меня, — бросил он. — Это был гашиш. Не иначе.
— Даже если бы вы могли доказать, что находились под воздействием наркотика, когда делали ваши признания, было бы невозможно доказать, что вы не приняли наркотик самостоятельно, учитывая вашу репутацию, сэр, — пробормотал адвокат таким голосом, словно говорил эти слова уже тысячу раз. — Будьте благодарны, что вы сохранили ваш титул, ваши земли и вашу жизнь.
— Большую часть моих земель, — пробормотал Олтуэйт. — А какой от них толк, если я нахожусь в Австралии, Канаде или где-то там еще?
— В Индии, — твердо проговорил Томас. — Вы должны уехать в Индию. Ее величество будет благодарна вам за ваши таланты администратора, и вы сможете прожить там долгую и достойную жизнь.
— Или я могу умереть от малярии в первый же год! — сказал Олтуэйт, выкатив глаза.
, — Соблюдайте спокойствие, — резко проговорил королевский прокурор. — Представляется ли это дело приемлемым для вас, лорд Олтуэйт? Да или нет? Подумайте хорошо, прежде чем дадите ответ.
Олтуэйт опустил голову и долго смотрел на свои толстые пальцы. Наконец он поднял глаза.
— Оно представляется приемлемым для меня.
— В таком случае Корона не видит надобности ставить вопрос о непредумышленном убийстве. Если только, разумеется, вы почему либо не вернетесь в Англию, — многозначительно заметил прокурор. — И при условиях, что Линкрофт на девяносто девять лет вы дарите мисс Данн и ее потомкам, подписываете договор о передаче ей десяти тысяч фунтов и подтверждаете принадлежность ей фамильных драгоценностей — при этих условиях законность вашего происхождения не будет оспариваться, по крайней мере со стороны мисс Данн.
— Понимаю, — кивнул Олтуэйт.
— В таком случае с этим делом покончено.
Договор подписали все три стороны, следователь и их адвокаты были свидетелями. Королевский прокурор сунул документ себе под мышку и обменялся со всеми рукопожатиями.
— Мой секретарь вышлет вам копии, как только они будут готовы.
— Благодарю вас, — сказала Эммелина. Лицо у нее было гладкое, как фарфор.
Первым вышел, спотыкаясь, Олтуэйт в сопровождении семейного адвоката. Томас предложил Эммелине руку, и она приняла ее, немного поколебавшись. Они вместе спустились вниз и вышли во двор, а его адвокат пошел другой дорогой — через здание в свои комнаты.
Томас остановился и повернулся к Эммелине. Вокруг по мощеному двору сновали помощники адвокатов с пачками бумаг. Его спутница была одета в светлое дымчато-зеленое платье, цвет ткани почти повторял цвет ее глаз. От ее дыхания в осеннем воздухе возникал пар — последний месяц испарился в водовороте законных исков и встречных исков, но под конец свидетели услышали признание Олтуэйта в своей вине, и теперь оставалось только ждать, когда барон перестанет сопротивляться и примет неизбежное. Мнимая Эсмеральда исчезла так же таинственно, как и появилась. Никто не мог связно описать ее внешность, даже Томас. Он помнил только мелькнувшие черные волосы и глаза, и, после того как прочесали цыганский квартал, дело закрыли как безнадежное.
В парламенте был объявлен перерыв, законопроект о реформах отложен на следующий год, и светское общество разъехалось по загородным поместьям. Томас остался в Гамильтон-Хаусе. Он отказался от съемной квартиры на Пиккадилли — она вдруг стала вызывать у него боязнь замкнутого пространства, потому что пространство это было наполнено воспоминаниями об Эммелине, хотя она не провела там с ним и двадцати четырех часов.
— Насколько мне известно, вы снимаете комнаты в Камден-Тауне, — сказал он. Он впервые заговорил с ней с тех пор, как начался судебный процесс, следуя строгому совету своего адвоката. Он не знал, смог бы он удержаться без такого предостережения или нет.
— У меня всегда были там комнаты, по крайней мере с тех пор, как мне стало это по карману. — То есть с тех пор, как она появилась в качестве спиритки. — Просто я была очень… очень большой затворницей.
— Практически невидимкой, сказал бы я. Кто-нибудь заходил к вам с тех пор, как вы стали более доступны? — спросил он.
— Заходила леди Эджингтон, — ответила Эммелина, вздернув подбородок. — Она была добра, но я сказала, что мне не понадобится покровительница, потому что я уеду в Линкрофт, как только это будет возможно. Старый лорд Олтуэйт каждый год увозил туда семью на сезон охоты на куропаток, и это всегда было моим самым любимым местом в мире. Я никогда не думала, что буду кем-то, кроме как парией, лорд Варкур. Когда-то я мечтала о том, как дебютирую в свете, но это было давно, до того, как произошло множество такого, что сделало это невозможным. Но все равно я не думаю, что это мне по нраву.
Кое-какие подробности появились в юридических бумагах и сенсационных статьях, другие — в единственном письмеце, которое она написала ему, коротко подписавшись «Мисс Данн». И она, и ее брат засвидетельствовали, что старый барон признался в двоеженстве, и в день перед похоронами Эммелина заставила Эдгара передать ей в распоряжение небольшое поместье Линкрофт. Отделавшись от нее обещаниями, он уехал, чтобы найти и уничтожить документы о венчании ее матери с их отцом. Через день после его возвращения она снова поспорила с ним, и этот спор привел к тому, что она решила бежать с фамильными драгоценностями и своими карманными деньгами, на которые смогла добраться до церкви, где венчались ее родители, а там узнала, что брат опередил ее. Имея лишь маленькую поддержку в виде свидетельства священника по ее делу, она отказалась от законных путей.
По официальной версии, она нашла убежище в респектабельном лондонском пансионе, где искала место компаньонки какой-либо леди или гувернантки, пока ею не завладела какая-то спиритка и она очнулась и нашла себя растерянной и смущенной в Гамильтон-Хаусе в конце замечательной сцены, разыгравшейся там. Только Томас и, судя по всему, мнимая Эсмеральда знали всю правду.
Но отсутствовал еще один важный фрагмент, и Томас хотел его узнать. Этот кусок был ему нужен по причинам, в которых он не хотел разбираться слишком усердно.
— Эммелина, — спросил он, — что случилось в ту ночь, когда вы убежали из дома вашего брата?
Эммелина криво улыбнулась:
— А вы верите, что на этот раз я расскажу правду?
— Я думаю, что вы были правдивы больше, чем я предполагал.
— Теперь, когда я больше не завишу от вас, вы мне стали верить, да? Забавно. Но… я благодарю вас, — сказала она, и улыбка исчезла с ее лица. Она сделала глубокий вдох, устремив взгляд куда-то вдаль. — Эдгар устроил у себя дома прием с танцами. Он сказал мне, что собирается заботиться обо мне, как если бы я была Элис или Энн, и что это будет мое первое появление в свете. У меня даже было белое платье… — Голос ее замер.
— Оно было на вас, когда вы встретились с Олтуэйтом, — предположил Томас.
Она кивнула.
— Это была, я думаю, одна из его шуток. Двое из гостей зашли в этой шутке слишком далеко. Они преследовали меня до моей комнаты, начали хватать меня и целовать. Я оттолкнула их, и они начали обзываться, сказали, что моя мать была шлюхой и что все знают, что дочь шлюхи — тоже шлюха. — В этих резких словах была бездна боли.
— Эммелина… — начал он и осекся. Она покачала головой:
— Теперь мне кажется это очень глупым — все это и то, как глупа я была, что так испугалась и возмутилась. Это были задиры и хулиганы, они были пьяны и злобны, но они не собирались изнасиловать меня. Во всяком случае, не там и не тогда. Я побежала в комнату к брату и, плача, умоляла его выгнать их… а он сказал мне, что я дура, раз не взяла одного из них к себе в постель. Это лучшее, на что я вообще могу надеяться. Потом он рассмеялся. Он сказал, что никому нет дела, что будет со мной, даже если он переспит со мной против моей воли. — Глаза у нее были суровые. — Со своей сестрой. Это была шутка, злая, мерзкая шутка, но я поняла, что она когда-нибудь перестанет быть шуткой. И я бежала.
— Если бы я знал это… — начал Томас. И тут же с проклятием оборвал себя. — Индия слишком хороша для него.
— Вот почему я не сказала вам, даже когда все было кончено, — проговорила Эм. Лицо ее снова стало спокойным. — Я даже не хотела мстить, Варкур. Для этого все слишком перемешалось. Эдгар не был дурным братом — ну, как правило, — пока не уехал в Итон. Я любила его сестер — моих сестер, — а они любили его. Было бы несправедливо, памятуя о них, если бы я погубила его. Единственное, чего мне всегда хотелось, это Линкрофт и покой.
— И это все? — спросил он; все внутри сжалось.
Она твердо посмотрела на него, глаза у нее были ясные, и сердце его стиснуло так, что стало трудно дышать.
— Нет, не все. Мне хотелось иметь множество вещей, которые никогда не могли быть моими. Но это все, к чему я всегда стремилась.
Томас отступил.
— Я понимаю.
— Я знала, что вы поймете, — сказала она с улыбкой, которая проникла прямо ему в сердце. Потом она накинула накидку себе на голову, повернулась и исчезла в тумане.
Эм копалась в земле с наслаждением. Это было живое и чистое существо, дающее силу, дающее жизнь — и ей, и двум большим дубам, которые росли по обеим сторонам парадного входа в Линкрофт-Коттедж. Ничто не могло сильнее отличаться от грязных улиц Лондона с их маленькими, огороженными садиками, где даже лепестки роз тускнели от копоти до того, как успевали поблекнуть.
— Вам не следует быть здесь, мисс, — сказала миссис Стивенсон, экономка, — земля уже наполовину замерзла как-никак. Это дело садовника.
— Да, это так, не правда ли? — ответила Эм, переворачивая пласт земли. Весной у нее будет сад луковичных, и большой куст сирени, и овощи для кухни. Миссис Стивенсон только вздохнула и вернулась в дом. Теперь у Эм был садовник — и вдобавок к экономке кухарка, две горничные, конюх и три семьи арендаторов. Эммелина Данн, бедная родственница, была теперь незначительным членом общества в своем графстве, обладательницей коттеджа из двенадцати комнат и собственного легкого экипажа.
Первым приехал с визитом викарий, бедный, жаждущий обзавестись женой с деньгами, вскоре последовали, поначалу нерешительно, женские представители других семейств графства. Эм относилась к происходящему с иронией, испытывала от всего этого робкое удовольствие. Она даже завела нескольких скромных друзей. Но кроме чистоты земли и неба, победа, вопреки ожиданиям, принесла ей очень мало радости.
Ее преследовали воспоминания, которые было бы лучше забыть. Дух Томаса, точно семя, дал ростки в ее голове, пустив корни в каждой клетке ее мозга, и теперь эти корни проникли повсюду. Всякий раз, когда она позволяла своему рассудку немного отдохнуть, мысли ее ускользали к нему. Ее влекли воспоминания, которые, казалось, душили все остальное. В Камден- Тауне он мерещился ей повсюду — в широкой спине одного мужчины, в том, как другой держал плечи. Даже некоторые лица, если она не была достаточно настороже, пытались снова встретиться в ее голове, пока не начинали походить на него.
Но это был не он. Он так и не приехал.
Она думала, что все эти глупости остались в Лондоне, но здесь, в Суррее, ей иногда казалось, что она видела, как мелькнуло его пальто под тенью деревьев, и временами, когда было очень тихо, его голос доносился до нее из окружающей тишины. Воспоминания о его ласках жгли ее, когда она штопала чулки или пыталась вести любезный разговор с женой фермера. И Томас правил ее снами — ласкал ее, разговаривал с ней, боролся с ней, благословлял ее и проклинал ее, снова и снова, пока она не начинала думать, что в один прекрасный день уже не сможет отличить сновидения от воспоминаний.
Они не были нежными, эти сны и воспоминания. В них было мало света и сладости. Но они были реальны, и они больше, чем что-либо иное, заставляли ее чувствовать себя живой.
Она не влюбилась в Томаса Варкура. Это было бы слишком глупо. В конце концов, когда ты любишь, разве не предполагается, что твое сердце разобьется? Эм не чувствовала, чтобы у нее что-то разбилось. Она чувствовала себя покинутой, разбросанной, разломанной на части, боль угнездилась глубоко внутри — в легких, в костях. Это не любовь. Это безумие.
Вот почему, увидев фигуру, приближающуюся к ней по лужайке, она не сразу прореагировала на нее. Мужчина походил на Томаса, гордо сидел на прекрасной лошади. Он держался, как Томас, и двигался, как Томас. Но так же поступали другие многочисленные фантомы за последние три месяца, и поэтому Эм отвернулась, постояла, стряхивая землю с юбки, и пошла прочь, к облетевшей роще позади конюшни.
— Эммелина!
Она остановилась как вкопанная, пронзенная и потрясенная. Она все поняла. Это был голос не призрака, и он прозвучал не только у нее в голове. Она медленно повернулась, сердце ее сжалось, а легкие заныли от страха и надежды на что-то, чего она не могла определить.
— Томас, — прошептала она. Это был он. Он оказался крупнее, чем в ее воспоминаниях, крупнее и неистовее, и ослепителен, как темное солнце.
Он пошел к ней, стягивая перчатки и бросая их на землю, брови его опустились, а глаза горели, пожирая ее.
— Разве вы не видели, как я ехал по дороге? — спросил он.
— Видела, — ответила она. — Видела, но не поверила. — Она положила руку на живот и шагнула назад. От его тела исходило напряжение. Она ощущала, как это напряжение бьется об нее, пытаясь сокрушить. Она рванулась к своим защитным сооружениям, но они куда-то исчезли.
— Зачем вы приехали? — И добавила, почти на том же дыхании: — Почему вы не приехали раньше?
Но его руки уже прижимали ее к себе, его губы уже были на ее губах, забирая их, забирая все. Она слегка всхлипнула и сдалась — ему и похоти, которая с ревом пульсировала в ее теле. Его язык проник в ее рот, его губы двигались в одном ритме с ее губами, он осторожно положил ее на сырую листву, шаль соскользнула с ее плеч и легла под ними.
— Мое дыхание, — хрипло сказал он, а ее губы с жадностью переместились с его губ на его лицо и шею. Она поцеловала складку между его глазами, ястребиный нос, твердые щеки и грубый подбородок, спустилась вниз по крепкой колонне его шеи. — Мое дыхание, моя жизнь, моя душа — вы забрали все это у меня, стоило мне отвернуться. Олтуэйт был прав — вы ведьма.
— Что вы со мной сделали? — укоризненно спросила она, слегка отодвинувшись и пытаясь усвоить его слова. Этот вопрос стучал у нее в голове последние три месяца. — Единственное, что мне было нужно в этом мире, — местечко, где я могла бы жить, а теперь, когда оно у меня есть, вы разрушили его.
Он начал торопливо расстегивать на ней лиф.
— Хорошо, — сказал он, в его голосе прозвучала какая-то злость. — Мы хотя бы помучили друг друга в равной мере.
Ее руки сжали ткань его пальто.
— Почему? Я не понимаю. Я этого не просила. Его улыбка была почти жестокой.
— Это не то, о чем просят.
«Тогда что мне с этим делать?» — вертелось у нее на языке. Но она уже поняла.
— Это то, за что нужно держаться обеими руками, — прошептала она. — Потому что оно запускает свои когти прямо вам в душу, и если оно улетает, то оставляет позади себя только пустую оболочку.
Он замер, слегка покачиваясь над ней, лицо его было напряженным, глаза закрыты.
— То, что есть у нас, — это самое честное, самое главное на свете.
— Но очень многое было ложью, — сказала она.
— Души не лгут. Я прошу прощения, что я не поверил вашему последнему обещанию — жаль, несмотря на все объяснения, несмотря на все причины и даже логику.
Дыхание Эм перешло в икоту, и она поняла, что плачет. Она смахнула слезы.
— Я не заслужила вашей веры. Я ничего не сделала, чтобы заработать ее, и сделала все, чтобы ее погубить. Я тоже прошу прощения — за все, за всю эту проклятую путаницу. Я поклялась, что не буду лгать. Я не могу больше заставить себя делать это. Слова приходят мне в голову, но язык отказывается их произносить.
Услышав это, он открыл глаза, и от нее не укрылась мелькнувшая в них ирония.
— А когда у соседки подают сухой и жесткий тост?
— Я говорю ей, как приятно, когда тебе не подают сырого мяса, — сказала она, внезапно хихикнув и икая от этого.
— Из вас выйдет ужасная жена члена парламента, — заметил он.
Она похолодела. Даже сердце ее, казалось, перестало биться на мгновение.
— О Боже, Томас, — прошептала она. — Не смейтесь надо мной.
— Я никогда в жизни не был так серьезен. — Его пылающие глаза впились в нее.
— Я не знаю даже, люблю ли я вас, — сказала она. — И еще меньше — любите ли вы меня.
Он покачал головой:
— Я умирал без вас, Мерри. Вы в это верите?
— Да, — прошептала она. — Только потому, что я умирала без вас. Что это с нами такое? Мы потеряли рассудок?
— Если он у нас был. И я не хочу, чтобы он вернулся ко мне. Вы выйдете за меня замуж, Эммелина Данн. А потом мы с вами будем жить вечно.
И он опять овладел ее губами, обхватил руками ее грудь. Она ахнула от изумления, когда он принялся ласкать ее сосок. Жаркое пламя пронзило ее. Его рука легла на ее бедро, задрала на ней юбку. Она заныла от вожделения, по коже ее побежали мурашки и огонь, и ощутила мучительную пустоту в себе.
Он поднес руку к ее губам. Она поняла, чего он хочет, и взяла его пальцы в рот, думая о том, как ощущала его язык в себе, и принялась двигать своим языком между его пальцами в том же ритме. Он зашипел в ответ, от его дыхания ее сосок сжался еще больше.
Он отвел руку и опустил ее к бедрам, раздвинул ее ноги и начал поглаживать ее изнутри. Но она по-прежнему ощущала пустоту. Она хотела большего, хотела ощутить его в себе.
— Еще, — просила она, прижимаясь бедрами к его руке. — Любите меня, Томас. Я не знаю, что такое любовь, но думаю, что вместе мы сможем это понять.
Он заглянул ей в лицо, и ей захотелось закрыть глаза, оттолкнуть обжигающую близость этого взгляда, но она не смогла этого сделать. Потом он улыбнулся с выражением беспощадной победы, которого она никогда еще не видела у него.
— Думаю, вы уже это поняли, — сказал он. — Как и я. Острые копья наслаждения пронзили ее. Но от них пустота стала еще хуже, ее тело оставалось неудовлетворенным, хотя он и заставлял ее дрожать и стонать.
— Томас, — прошептала она, едва в состоянии выговорить его имя.
— Я сделаю вас своей женой, — проскрежетал он. — Никто больше не будет иметь вас вот так. — Он продолжал ласкать ее, и жаркие позывы прострелили ее, но и этого было недостаточно.
— Я не знаю, — сказала она сквозь плач.
— Знаете. — Его слова потонули в ослепительной вспышке света. Она не могла больше выдержать. Она почувствовала, что разрывается, исчезает, что каждая частица ее, окружающая раскаленную докрасна бездну, грозит поглотить ее.
— Согласитесь выйти за меня, — сказал он, слова его донеслись словно издалека, темные и страшные, как шторм.
Она попыталась вспомнить все причины, по которым ей не следует выходить за него, — разница в их происхождении, безумные родственники у обоих… Но какой-то водоворот увлек ее от этих мыслей, и у нее ничего не осталось, кроме огня ее тела и единственной мучительной потребности, которую, как она знала, может заполнить только он — потребности ее тела и потребности ее жизни. Они смешались так, что она не могла отличить одну от другой.
— Я согласна! — крикнула она. — Я выйду за вас замуж.
— Хорошо, — сказал он.
И он вошел в нее. Она всхлипнула от радости, пустота была заполнена, резкий, яркий звон наслаждения соединился с ощущением таким же глубоким и древним, как море. Ощущение это поглотило яркость более глубокой волной, поглотило все. Она чувствовала каждую клеточку своего тела, чувствовала каждую клеточку его тела. И вот она уже не могла сказать, где кончается один из них и начинается другой.
И так будет вечно.






Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Порочные намерения - Джойс Лидия



на 6 ....хотя сюжет инт. может" малость"скучноват ....а так читать можно ....главная г. мстит своему жадному ...мерзкому сводному брату....а вот любовная история гг очень необычная .
Порочные намерения - Джойс Лидияастра
26.03.2012, 15.23





Лично мне роман очень понравился. Но он скорее на любителя, т.к. он довольно сумбурный и тяжеловат для легкого чтива. Роман нестандартный по всем параметрам: и по сюжетной линии, и по любовной линии, и по описанию характеров гг-ев. На мой взгляд, описание любовных отношений здесь даже более реалистичное, чем в других лр.
Порочные намерения - Джойс Лидиякуся
7.11.2012, 9.27





Книга совершенно не понравилась. С трудом дочитала до конца.
Порочные намерения - Джойс ЛидияВероника
13.11.2012, 11.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100