Читать онлайн Порочные намерения, автора - Джойс Лидия, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порочные намерения - Джойс Лидия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.75 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порочные намерения - Джойс Лидия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порочные намерения - Джойс Лидия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джойс Лидия

Порочные намерения

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14



Заниматься покупками в личине Эсмеральды по-прежнему оставалось сюрреальным переживанием. Не испытывая склонности к эффектам, Эм свела свой костюм к тому, что должна носить всякая приличная вдова. Простое черное платье неопределенного фасона, шляпка и вуаль. Сначала местные лавочники выражали ей сочувствие, полные желания услышать некую сентиментальную историю, но ее скрытность оттолкнула их, и они быстро перешли сначала к каменной обиде, а потом вовсе перестали ее замечать.
Но все же эти занятия были настолько неведомы в ее прежней жизни — ее другой жизни, — что она не могла отделить процесс покупки пищи и одежды от своего маскарада и порой чувствовала, что ей нужно порыться у себя в голове, чтобы найти себя во время подобных вылазок.
Она произносила нужные слова, покупая масло, сыр, хлеб и яблоки — о ее ужинах заботилась за небольшую плату миссис Грей, жена главы цыганской семьи, владеющей таверной, где Эм снимала квартиру. Эм жалела о деньгах, которые ей приходилось платить кому-то за приготовление пищи, но она понятия не имела о том, как это делается. К тому же цыгане не пустили бы ее на свою кухню, потому что считали ее нечистой.
Чтобы спрятаться от моросящего дождя, Эм остановила омнибус и быстро вошла в него с корзинкой на руке, заплатила за проезд и стала пробираться в глубину, в свободный угол, наклоняясь под низким потолком, между множеством коленей и юбок. От пассажиров исходил легкий пар, запах мокрой шерсти, навоза, прилипшего к башмакам и немытых тел, заполнивших тесное пространство.
Эм невозмутимо держала руки на своей корзине, не позволяя себе жеманно зажать нос под вуалью надушенным носовым платочком. Но она с тоской думала о чистом запахе скошенной травы и о благоухании сада, где пахнет цветами и плодородной землей. Это были воспоминания ее детства, спутанные и горько-сладкие.
Сначала пришли безмятежные дни — такими они были до того, как она поняла, что существует некая разница между ее положением и положением детей семьи Уайт, а это было важнее того, что человека, которого они называли папой, она должна была называть дядей Уильямом. Потом пришло осознание — сначала не к ней, а к Эдгару, — что ее будущее гораздо менее определенно, чем у остальных детей в этом доме.
Она все еще помнила тот момент, когда Эдгар произнес слова, которые словно наложили печать на ее судьбу. Бедная родственница. Она не поняла, что значат эти слова на самом деле. Лишь почувствовала презрительный тон Эдгара. Она пришла в такое бешенство, что схватила его свистульку и оловянных солдатиков и швырнула в него. Один солдатик ударил его в ухо с такой силой, что показалась кровь. Тут появилась Нянечка — так они ее называли — и прекратила драку, а потом она отвела Эм в сторону и объяснила, не без некоторой доли сочувствия, что мальчик сказал правду… И что означала эта правда.
Прошло много лет, прежде чем Эм поняла все.
Омнибус остановился. Это была ее остановка. Эм протолкнулась к выходу и ступила на утрамбованную землю. Она выросла в деревне, ее душа уходила корнями в почву ее родины. А теперь она в Лондоне, в городе улиц и домов, где земля мертвая, а деревья растут за низкими изгородями или в парках за высокими оградами и где приходится каждый вечер смывать налет сажи с волосяных щеток.
Она вошла в цыганскую таверну. Хорошо, что она нашла такую квартиру. Дело не только в том, что миссис Грей была прекрасной стряпухой, но еще и в том, что разделение полов и предрассудки общинной морали, в соответствии с которыми женщины, особенно не цыганки, считаются существами нечистыми, означало, что мужчины никогда не беспокоили ее. Жаль, что нельзя сказать того же о лорде Варкуре. Не обращая внимания на собравшихся у стойки, она поднялась в свою комнату.
Едва Эм закрыла за собой дверь, как поняла, что она не одна. Она ощутила присутствие Томаса как почти осязаемую силу, которая словно переполняла ее маленькую гостиную.
— У меня нет новостей для вас, — сказала она, не оборачиваясь.
У одного из окон что-то шевельнулось. Варкур вышел из-за занавеси.
— Дверь была заперта, — проговорила она.
Она сохраняла видимое спокойствие, хотя сердце у нее забилось. Она едва слышала шум его шагов, пока он приближался к ней. В парке она не так боялась его — она даже не очень боялась его, когда он в последний раз пошел за ней в ее дом, потому что усталость пересиливала в ней страх. Но теперь у нее не было времени, чтобы приготовиться, и она мучительно сознавала, что деваться ей некуда.
— Я знаю. — Голос его раздался совсем близко, комната была слишком мала, чтобы вместить его.
Варкур, казалось, чувствовал себя в ее комнате совсем как дома, чего с ней самой никогда не бывало. Эту гостиную она сотворила так же старательно, как и саму себя. Комната была окутана синим и алым, драпировки скрывали убогую обстановку, так что ей не пришлось слишком тратиться на меблировку. Эм всегда ощущала себя в этой комнате посторонней, здесь царила Эсмеральда, хотя эта вторая женщина и была ее порождением.
Гораздо больше ей нравилась спальня, вообще не имеющая никакой индивидуальности — ни ее собственной, которая могла бы ее выдать, ни индивидуальности Эсмеральды. Эта комната была ее убежищем, пока сюда не вторгся Варкур, ее шкатулка соблазнительницы хранилась здесь, чтобы ее не мог случайно найти какой-нибудь клиент, которого она приводила в первую комнату.
Теперь даже спальня не казалась ее комнатой. Спокойная, хорошая деревенская девушка, какой она была когда-то, цеплялась за уверенность, что произошедшее мучит ее. Женщина, в которую она превратилась, все еще наслаждалась ужасным оргазмом и задавалась вопросом, не пропащая ли она душа.
— Зачем вы пришли? — спросила она. Эти слова были всего лишь звуком, нарушившим молчание.
Варкур поднял брови. Он не был хорош собой в общепринятом смысле слова. Его манера одеваться подчеркивала тонкость его черт. Лицо у него было слишком сильное, брови походили на темные линии над глазами, а переносица слишком выдавалась вперед. И все же он обладал привлекательностью, от которой во рту у нее пересыхало и пульс бился еще быстрее.
— А вы как думаете? — сказал он, остановившись в двух футах от нее.
Эм выставила перед собой корзину с покупками, словно она могла ее защитить.
— Вы не могли вынести больше ни одного мгновения без моего общества, — напрямик заявила она.
— Я пришел за докладом, — сообщил он.
— За докладом о чем? — Она нарочно поддразнивала его, но ей было нужно время, чтобы решить, что рассказать ему. Сведений было не так уж много.
Он не попался на ее уловку.
— О том, что сказала вам моя мать после того, как я оставил вас с ней в зоологическом саду.
Она обошла вокруг него и поставила корзину на стол.
— Прошло всего два дня. Очень трудно вытянуть из нее что-то существенное, — сказала она, стараясь выиграть время.
— Значит, доклад будет коротким, не так ли? — Голос его раздался прямо у нее над ухом.
Эм инстинктивно отодвинулась, пытаясь уклониться от его близости. Он протянул руку и вытащил гребень из ее волос, вместе с гребнем убрав и вуаль. Суровые складки у него на лбу слегка разгладились. И от этого она чуть не задохнулась.
— Вам не следует смотреть на меня, — сказала она. Впрочем, не сделала никаких попыток вернуть вуаль на место. Теперь уже это не имело значения.
— Вы так и не сказали, по какой причине, — проговорил Варкур. Потом опять протянул руку и расстегнул нижнюю пуговицу на ее корсаже, и внутри у нее что-то сжалось.
— Я и не собираюсь ничего говорить, — тихо сказала она. — Лорд Варкур, я надеюсь, что вы пришли не для того, чтобы попытаться терроризировать меня снова. Когда вы попытались сделать это в первый раз, у вас ничего не получилось, и уверяю вас, что и теперь у вас ничего не получится.
Он занялся второй пуговицей, глаза его мерцали, как черные угли.
— Вы ведьма, — сказал он.
Эм прерывисто вздохнула:
— Потому что я могу устоять?
— Нет. Потому что я не могу. — Под его пальцами три пуговицы, потом еще одна проскользнули через петли.
Она схватилась за край стола.
— А если я скажу вам, что вы должны устоять? Что я не хочу, чтобы ваши руки шарили по мне, чтобы ваши губы впивались в меня?
Руки его замерли.
— В таком случае вы солжете.
— И наша сделка будет расторгнута? — Ей нужно было непременно выяснить это.
— А вам этого хотелось бы? — Когда он поднял голову, глаза его пылали.
— Чего я хочу, редко имеет значение, — отрывисто произнесла Эм. Она отодвинулась от него и направилась к двери в спальню, и он позволил ей это.
— А могло бы.
Эти слова, произнесенные совсем просто, заставили ее замереть на месте. Она повернулась, рука ее, лежавшая на дверной ручке, упала.
— Я вас не понимаю.
— Если бы вы поняли, вы были бы единственной из нас двоих, кто понимает это. — Варкур стоял посредине комнаты, занимая гораздо больше места, чем имел на то право. — Я пришел сюда не за этим.
— Тогда зачем вы пришли? — с вызовом спросила Эм.
Он пожал плечами:
— За сведениями. Как я уже сказал.
Если бы ему действительно были нужны только сведения, он нашел бы какое-нибудь другое место для встречи с ней. Кругом кишели шпики. И ее квартира была для этого самым неподходящим местом. Он знал это не хуже ее. Он хотел от нее гораздо большего, но не мог пока что признаться в этом. Возможно, даже себе самому. А она, чего она хочет от него? За те дни, что прошли после их последней встречи, она жаждала его прикосновений так, как никогда в жизни. Все это не должно действовать на ее. Возможно, он не совсем ее враг, но все равно он слишком опасен. Правда, она ничего не могла поделать с собой, во всяком случае, не больше, чем он.
Охваченная водоворотом ощущений, она не успела облечь свои слова в неопределенную и иносказательную форму и просто выпалила:
— У меня пока еще нет того, что вам нужно. Клянусь вам. Я все еще встречаюсь с вашей матерью, ежедневно, но в таком состоянии ее нельзя подталкивать. Я боюсь за ее здравый рассудок.
— В самом деле?
Эм смущенно посмотрела на него.
— Я только что сказала…
— Нет, — оборвал он ее. — Я хотел спросить — вы действительно боитесь? Вам не все равно, сойдет ли она с ума или нет?
— Конечно, не все равно. Какой страшный вопрос.
Варкур невесело улыбнулся:
— Не страшный, если он адресован женщине, которая охотится за отчаявшимися и душевнобольными людьми.
— Это несправедливо, — возразила она, прекрасно понимая, что так оно и есть.
— Почему же?
— Потому что для большинства из них это просто модная забава, — ответила она, повторив те оправдания, которые много раз мысленно произносила про себя. — А для остальных — ну что же, я делаю их счастливыми, предлагаю им утешение и душевный покой. Это не преступление.
— Вы извращаете их воспоминания о дорогих им людях с помощью лжи, которую стряпаете у себя в голове, — парировал он. — Это, возможно, не преступление, но очень близко к тому.
Эм покачала головой:
— Я говорю им только то, что они хотят слышать. Большинство из нас все равно лгут сами себе, чтобы прожить новый день, — лгут о своей важности, своей привлекательности, своей доброте. Все, что я делаю, я делаю только для того, чтобы обнаружить их ложь, которую они хотят услышать, и я упаковываю эту ложь в красивые маленькие свертки.
— Все равно ложь остается ложью, — настаивал Варкур.
— Что вы понимаете в этом? — сказала она, раздражаясь все больше. — Ваша жизнь с самого рождения была предопределена, малейшее уклонение в сторону повышает ваш статус, а не понижает его. Конечно, вам не приходится прибегать ко лжи. Но иногда ложь — это просто другое имя надежды, когда ваше будущее мрачно и пусто, и единственное, чем вы можете поддержать себя, — это мечты, в которые облекаете ваши дни до тех пор, пока, если вам повезет, уже не сможете понять, что реально, а что нет… Не всякий может соткать такие фикции, не каждый может обмануть самого себя. Для некоторых наш мир — слишком страшное место, чтобы жить в нем. Таким людям я рассказываю истории, поверить в которые сами, без моей помощи, они не способны.
— Вы говорите так, будто верите, что вы нечто вроде ангела-хранителя, — заметил Варкур.
Эм вздохнула, успокоившись так же быстро, как и разозлилась.
— Нет. Я — шарлатанка. — Он не имеет права знать о таких вещах, но ей нужно было сказать о них, а он был единственным, кому она могла о них рассказать, единственным, кто бросил ей в лицо обвинение. — Я всего-навсего заурядная шарлатанка. Быть может, мысль о том, что я добра, сама по себе есть выдумка, в которой я нуждаюсь. Не нужно думать, что я не лежу по ночам без сна, размышляя об обманах минувшего дня, что я не спрашиваю себя, не гублю ли я свою душу навечно.
— Так и должно быть, — сказал он, и слова его прозвучали скорее неискренне, чем злобно. — Всем нам следует это делать.
— Значит, есть, пить, веселиться, потому что завтра мы будем прокляты? Какой пессимистичный образ жизни.
— Быть может, это не так, — с сомнением проговорил он.
Она подошла к нему ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Он был все такой же — слишком крупный, слишком пугающий, но реакция, которую он вызывал в ней, очень мало походила на страх.
— В данный момент я не могу сказать вам ничего о вашей матери, чего бы вы уже не знали. Если вам от меня нужно именно это, вы с таким же успехом можете уйти и не приходить до тех пор, пока у меня не будет для вас чего-то большего.
Он не шелохнулся.
— Вы встречались с ней еще раз — вчера.
— Да, — согласилась она. — Мы беседовали. Она рассказала мне еще кое-что о Гарри. Я не получила никакой информации, которая могла бы быть полезной вам. — Она также преследовала собственные цели, рассказав леди Гамильтон о тяжелых снах, приснившихся ей и касающихся ожерелья, которое она отдала в руки графини. Леди Гамильтон была крайне огорчена, когда сын отобрал у нее ожерелье. Эм не собиралась рассказывать лорду Варкуру, что она знает об этом, хотя это и вызывало у нее опасения.
Губы Варкура сложились в жесткую линию.
— Мне нужны ответы, Эсмеральда.
— Вам они всегда нужны, — сказала она немного резко. — Я могу солгать вам, Варкур. Я могу сказать, что она видела, как слуга ударил вашего брата по голове лопатой. Чего я не могу, так это торопить леди Гамильтон и сохранять надежду на успех.
— Мне нужны ответы, — упрямо повторил он.
Эм покачала головой:
— Вам нужно больше того, что может дать вам смертный человек.
— Я принес кое-что… что принадлежит вам, — сказал он, быстро меняя тему разговора.
Эм опасливо посмотрела на него. А Варкур сунул руку во внутренний карман. Когда он раскрыл ладонь, на ней лежало ожерелье.
— Откуда оно взялось? — спросил он.
Она протянула руку, осторожно потрогала кончиком пальца единственную огромную жемчужину и яркую эмаль. Она всегда любила эту вещь, хотя в собрании фамильных драгоценностей были вещи более модные и дорогие. Жена дяди Уильяма — даже сейчас она думала о нем как о дяде Уильяме — носила эту старомодную изящную вещицу с прирожденной грацией. Глядя на нее, Эм страстно хотелось стать светской красавицей. Трудно было принести ожерелье в жертву своему плану — трудно, но необходимо. Выразительная оригинальность, делавшая его таким привлекательным для нее самой, также могла наилучшим образом послужить для ее целей.
— Я его нашла, — сказала она. Ложь — это искусство, которое с практикой дается все легче и легче. — Это произошло в номере первой гостиницы, где я жила, когда приехала в Лондон. Его забыл там, очевидно, предыдущий постоялец, спрятав за расшатанным кирпичом трубы, проходящей через комнату. Именно это заставило моего хозяина объявить меня воровкой и забрать мои вещи, но ожерелье не принадлежало ему. Он и сам не знал, откуда оно взялось и где я его нашла.
— Оно стоит гораздо больше, чем девственность молодой девушки, — сухо заметил Варкур. — Даже вашей девственности.
— Даже моей, вот как? — Эм скривила губы. — Пожалуй, я отнесусь к этому как к комплименту. Уверяю вас, если бы у домовладельца мелькнуло хотя бы минутное подозрение, что это нечто большее, чем безделушка, он не отдал бы мне его так дешево. — Она презрительно усмехнулась при слове «дешево».
— И вот, обнаружив, что вы владеете ожерельем стоимостью в несколько сотен фунтов, вы решили, что отдадите его одной из своих клиенток?
— Нет, — спокойно ответила Эм. — Я попыталась продать его. Никто из ювелиров, соблюдающих законы, не взял бы его, будучи уверен, что оно краденое, а не соблюдающие законы давали всего лишь десятую часть его стоимости. От вашей матери я получила гораздо больше — гораздо больше в смысле непосредственного результата. — Хотя бы это было правдой.
— Я не верю ни одному вашему слову, Мерри, — почти устало сказал он.
Эм покачала головой:
— Если вы знаете, что ответы вам не понравятся, вам не стоит задавать вопросы.
— Возможно, не стоит. — Он снова положил ожерелье в свой карман и скрестил руки на груди. — Я знаю, что ожерелье вышло из дома лорда Олтуэйта.
— Вот как? — Эм даже не пробовала скрыть свое удивление. — А у вас есть какое-то представление, каким образом оно попало в лондонский пансион?
— Благодаря вам, Мерри, — сказал он с гримасой.
— Конечно, — язвительно сказала она.
Он пропустил ее слова мимо ушей.
— Интересно, кого увидел бы Олтуэйт, если бы увидел вас без вуали.
Он становился опасным. Пришло время отклонить его от курса. Эм бросила на стол шаль, вуаль и перчатки и подошла совсем близко к нему.
— А вы кого видите? — с вызовом спросила она.
— Незнакомую женщину. Неведомое существо.
Она расстегнула еще одну пуговицу на лифе платья.
— И все?
— Отчаявшуюся женщину. Не бойтесь, Мерри. Мы заключили договор, как вы сказали. Я не стану срывать с вас маску — пока что.
Угроза не могла быть более явной.
— Я узнаю, что вы ищете, — пообещала она. Она должна это сделать, если не хочет, чтобы он погубил ее, хотя ей и придется прибегнуть к выдумке. В выдумках кроется собственная опасность, потому что тонкую ложь легко обнаружить там, где другие знают правду. Но она надеялась, что сможет найти настоящие ответы для него, — надеялась больше из благоразумия, чем из страха.
— Конечно, узнаете, — сказал он невесело. Он схватил ее руки, когда она собралась расстегнуть следующую пуговицу, отвел в стороны и сам занялся пуговицами.
Эм стояла совершенно спокойно, с одной стороны, стараясь подавить реакцию своего тела, с другой — наслаждаясь ею. Когда ей разрешалось просто быть, просто чувствовать, и только? Но сейчас все скрутилось вместе — компромиссы, на которые она пошла, продав часть себя, ужас перед одиночеством и отсутствием друзей, унизительное насилие, страх той ночи, когда стук в дверь детской навсегда развеял ее невинность…
Не было способа отбросить все это, как слишком тесную кожу. Можно было только сложить все и спрятать в шкатулку и отложить в сторону. Впрочем, у нее нарастало ощущение, что довольно скоро во всем мире не найдется такого большого сундука, в который можно было бы поместить все это.
И вот она стояла неподвижно, в то время как сердце у нее билось все быстрее. Странное, но хорошо знакомое ощущение жаркими волнами прокатывалось по ее конечностям, пока Варкур методично занимался лифом ее платья.
—Надеюсь, на этот раз у вас нет намерений разбить мне голову, — сказал он. — Вы уже запустили в меня лампой, доской и подсвечником. Пока что мне повезло, и я уцелел, но такое везение не может продолжаться вечно.
— В данный момент у меня нет таких планов, — призналась Эм. — Но все может измениться.
Последняя пуговица вышла на свободу. Плотная тафта шелестела, когда он спускал лиф с ее плеч.
— Вы предлагаете себя, чтобы отвлечь меня, — сказал он, и что-то в его голосе заставило ее вглядеться в темные глубины его глаз.
— Вы говорите так, будто это вызывает у вас сожаления. — Она завела руку себе за спину и решительным жестом расстегнула застежку, на которой держалась юбка.
Варкур отошел от нее, и лицо его стало холодным.
— Вы удивительная женщина, — сказал он.
Горькая улыбка коснулась ее губ.
— Это редко звучит как похвала.
— Вы не можете не знать, что красивы. Было бы глупо не понимать этого, — сказал он.
Последние завязки, на которых держались нижние юбки, были развязаны. Пальцы Эм замерли, она наклонила голову. Она действительно красива — она знала это уже в детстве, когда Нянечка и горничные, прислуживавшие в детской, ахали над ее волосами и сетовали: какая жалость, что она не дочь их хозяев. Элис и Энн давно завидовали ей, весело и беззлобно, как свойственно закадычным подругам. Но под конец оказалось, что все это не имеет никакого значения, а конец для Энн наступил очень быстро, а Элис нашла свою судьбу сначала в бальном зале, потом в спальне новобрачной, а затем в могиле.
Жизнь Эм остановилась на пороге детской, потому что в мире для нее места не было. Красота — это достоинство для молодой женщины из хорошей семьи, но это опасность для той, у кого нет семьи, которая защищала бы ее. Она узнала слишком поздно, что имела в виду Нянечка, когда прищелкивала языком и повторяла: «Вот жалость-то!»
— Да, — согласилась она. — Я не глупа.
— Я знаю по собственному опыту, что девушки, обладающие хотя бы небольшой привлекательностью, ведут себя так, словно их телесное обаяние дает им нечто большее, чем просто земной статус. Почему же вы обращаетесь с собой так, словно ваше тело — не более чем козырь при заключении сделки?
— Они пользуются своей привлекательностью именно так, как это делаю я. Просто у них более высокие претензии — богатый муж и положение в обществе. Для меня эти дороги закрыты.
— А они были когда-нибудь открыты? — быстро спросил он, подойдя слишком близко к черте, и Эм забеспокоилась. Он окинул ее взглядом, и по телу ее побежали мурашки. — Что случилось? Что, Олтуэйт ограбил вас и погубил ваше доброе имя? Вас выгнали из дома, и вы в отместку украли его фамильную драгоценность?
Эм невольно отпрянула.
— Лорд Олтуэйт никогда не прикасался ко мне.
Варкур подошел ближе. В глазах его вспыхнула догадка.
— А что он вам сделал?
Эм хотела сказать «ничего», но слово это застряло у нее в горле.
— Перестаньте, — только и сказала она. Ее руки бессильно сжались, но она даже не заметила, что порез на ладони причиняет ей боль. — Перестаньте же.
И прежде чем она успела прореагировать, он схватил ее, поцеловал, заглушая губами ее протесты. Внутри у нее все сжалось, по коже побежали мурашки от предвкушения того, что произойдет, а корсет и платье внезапно превратились в помеху этим необычным чувственным ощущениям. Она схватилась за его воротник, пытаясь устоять на ногах.
«Это не те руки, на которые можно опереться, — сказала она себе предостерегающе. — Им нельзя довериться». Но хотя эта мысль и мелькнула у нее в голове, колени ослабли.
Варкур принялся стягивать с нее корсет.
— Не посмотреть ли нам, что еще есть в вашей шкатулке со штучками? — спросил он.
Эм покачала головой:
— Нет. Я достану чехол.
— Я предпочитаю свой. — Его рука скользнула по ее телу, освобождая ее от корсета и юбок. — Я хочу видеть вас обнаженной.
— Вы уже видели.
— Я хочу увидеть еще раз.
Теперь корсет не стеснял ее дыхания, но Эм дышала по-прежнему часто, и голова у нее все так же кружилась. Он был слишком крупный для нее — и слишком мощный. Почему же она хочет его так сильно? Или она стремится к самопожертвованию?
— Разденьтесь, — проговорила она хрипло.
Глаза его сузились, улыбка стала опасной.
— А вы когда-нибудь видели до меня голого мужчину, Мерри? Почему-то я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что ваши предыдущие любовники спускали штаны лишь до колен.
— Я видела, и достаточно, — резко ответила она. Она сняла ботинки и чулки и отбросила все в сторону. За ними быстро последовали панталоны и сорочка, и вот она уже стояла голая и слегка дрожащая. Ей хотелось сложить руки на груди, прикрыться, но она не сделала этого, просто стояла, наблюдая за ним, а его глаза медленно скользили по ее телу.
— Я уверен, что вы видели, — сказал он наконец. — Ровно столько, сколько нужно, не более того. — Он снял шляпу и пальто и положил их аккуратно на середину стола. Потом снял галстук. Шелк засвистел, когда он вытягивал его из-под воротника, и Эм закусила губу — она узнала этот галстук или похожий на тот, которым он привязал ее к кровати в комнате камердинера.
— Вам он нравится, Мерри? — осведомился он. Глаза его смотрели на нее с вызовом, галстук висел у него в руке. — Полагаю, вам хотелось бы, чтобы я опять привязал вас. Должен с сожалением отказать, потому что мне интересно, что вы будете делать руками, когда не будете бояться меня и не будете привязаны к кровати.
— Положите галстук, — сказала она, и он положил его к остальной одежде.
Туда же он положил свой сюртук, потом жилет.
— Почему вы хотите этого? — тихо спросила она. — Чтобы помучить меня? Чтобы наказать себя?
С лица его исчезло жесткое насмешливое выражение, и на мгновение оно просияло простым томлением. Но он скрыл это выражение, быстро и умело расстегнув пуговицы рубашки.
— Если бы я знал это, Мерри, меня, вероятно, вообще здесь не было бы.
— Это бессмысленно.
— Для меня все, что происходит между нами, бессмысленно. — Рубашка была снята, за ней последовала исподняя. Во рту у Эм пересохло. Хотя она и видела его раньше, но мощь его тела взволновала ее. Она не знала, хочется ли ей убежать от него или положить руки ему на грудь.
— Я не могу предложить вам никакого освобождения, — сказала она. — Это не в моей власти.
— Возможно, мне нужно только быстренько прижаться к вам, — вырвалось у него.
— Если бы это было так, вас здесь не было бы, — твердо заявила Эм.
Он нагнулся, чтобы снять ботинки, и ее взгляд пробежал по его мускулистой спине, гибкой, твердой и безжалостной. Выпрямившись, он встретился с ней глазами.
— Вы хотите, чтобы я ушел?
Она хотела было сказать «да», но не смогла выговорить это слово. Она не хотела, чтобы он ушел, но не хотела и чтобы он остался. Она вообще не могла сказать, чего хочет. Эм беспомощно покачала головой, и это был не ответ, а отказ от ответа.
— Так я и думал, — с довольным видом проговорил Варкур.
Эм с трудом сглотнула, пытаясь успокоиться.
— Или кончайте раздеваться, или уходите. У меня на сегодня другие планы. — Ей хотелось, чтобы эти слова прозвучали устало-пресыщенно, но ничего не получилось, потому что голос у нее сорвался.
Губы его скривились, и она мысленно выругала себя.
— Уже закончил, — сказал он, расстегнул пояс, и глаза Эм замерли. Он разом снял брюки и подштанники, отшвырнул их ударом ноги, но Эм ничего этого не заметила — все ее внимание было устремлено на его мужское естество.
— Ужас или восторг? — спросил он, но насмешка в его голосе предназначалась ему самому. Он обошел вокруг стола и направился в спальню.
— Куда вы? — спросила она, в панике подумав о шкатулке, которую затолкала далеко под кровать.
— В комнату, где стоит кровать, разумеется, — ответил он, останавливаясь.
— Давайте останемся здесь, — сказала Эм, стараясь, чтобы ее голос прозвучал весело.
— Почему?
— Спальня у меня такая скучная. Вам не кажется, что в этой комнате атмосфера более подходящая?
Но он не дал себя обмануть.
— Эта комната — сцена из вашего спектакля. Ваша спальня — другое дело. Это не сцена из спектакля, Мерри.
Она покачала головой — слишком сильно, она сама это поняла, — но ничего не могла поделать.
— Так должно быть. Иначе быть не могло.
— Идите. Сию же минуту, — сказал он.
Она опять покачала головой.
Он подошел к ней. Сначала ей показалось, что он хочет насильно утащить ее в спальню. Но он поднял ее на руки, так что ей пришлось обвить его шею руками, а он прижал ее к своей немыслимо горячей груди.
— Это не обсуждается, — сказал он.
Он отнес ее в спальню, закрыл за собой дверь ногой, раздвинул занавеси, чтобы впустить свет. Потом, так осторожно, что это походило на нежность, поставил ее на ноги.
Его естество прижалось к ее животу, и она была потрясена силой ощущений, вызванных этим прикосновением. Пришлось схватиться за него, чтобы устоять на ногах. Внезапно показалось, что комната закружилась у нее перед глазами.
— Господи, Мерри, я вижу, что ваше тело вспыхнуло — так вы хотите меня.
— Я не хочу вас, — сказала она. — Я просто хочу… этого. Потому что я глупая, дурная, одинокая и сбитая с толку. Будь вы джентльменом, Варкур, вы сейчас ушли бы.
— Я не джентльмен, Мерри. Я виконт.
Тут он поцеловал ее, сначала легко, потом крепче, завладел ее губами, а затем скользнул вниз, к впадинке на горле. Она задрожала, ноги подкосились, и ей пришлось прижаться к нему покрепче, так что она ощутила каждую мышцу его тела. Он подтолкнул ее к кровати, и она, не сопротивляясь, позволила ему уложить себя.
— И чего вы хотите? — спросила она.
Смех его был горьким.
— Всего, что смогу получить. Насыщения. Саморазрушения. Какое это имеет значение?
И его губы принялись ласкать ее грудь. Он прикусил ее сосок, и она вскрикнула от вожделения. По телу ее пробежали тысячи выстрелов, так что защипало кончики пальцев на руках и ногах. Она постанывала, лежа под ним, двигалась, втянутая в ритм прикосновений его губ и рук.
Он скатился с нее, и она не сразу поняла, что его нет. Глаза ее не сразу нашли его. Он держал на ладони резиновый кружочек.
— Ваша очередь, Мерри, — сказал Варкур. — Теперь наденьте это на меня.
— Я не могу, — жалобно проговорила она.
— Можете. Разве вы несколько месяцев не разыгрывали из себя куртизанку? Стало быть, вы вполне в состоянии сделать то, что может сделать всякая куртизанка.
С глубоким вздохом Эм обхватила пальцами его естество. Оно оказалось горячим и бархатистым, и по телу ее пробежала жаркая дрожь. Она нервно облизнула губы.
— Надевайте, — приказал Варкур. Его глаза пылали.
Она повиновалась. Трудно было начать, но в конце концов ей удалось натянуть чехол до самого конца. Естество при этом явно увеличилось в размере, и Эм подумала, не причиняет ли чехол ему боли, но спросить вслух не решилась.
— Куда вы поставили шкатулку? — спросил он.
Эм сначала хотела запротестовать, но потом передумала и вытащила шкатулку из-под кровати. Он открыл ее и снова вынул бутылочку с маслом. К бесконечному облегчению Эм, он закрыл шкатулку и поставил на пол.
— А теперь я покажу вам, какое наслаждение может принести вот это. Лягте.
Она послушалась, каждый нерв в ее теле был полон ожидания. Она чувствовала складку одеяла под лопатками, ощущала, как по-разному воздух прикасается к тем частям ее тела, которые были влажными от прикосновения его губ. Он внимательно посмотрел на нее, потом налил немного масла себе на ладонь. Лизнул его языком и улыбнулся.
— Хорошо, — сказал он.
Он повернул руку над ее животом, и масло пролилось, образовав тонкую линию, и от прикосновения холодной жидкости она вздрогнула. Потом он наклонил бутылочку, рисуя черты и круги на ее теле, а она лежала, застыв, на кровати.
Потом он закупорил бутылочку, отставил в сторону и принялся растирать ее тело. Его руки двигались методично, и с каждым кругом, который описывали его ладони, в ней нарастало напряжение.
Потом он снова наклонился к ней, и губы его принялись за дело там, где остановились руки. Но от масла его движения казались какими-то другими, касания его языка были более гладкими, зубы более острыми, и вскоре все в ней дрожало от вожделения…
— Вы вся горите, — сказал он, двигаясь медленно, и от каждого удара по телу ее пробегал жар. Он убыстрял ритм постепенно, и она поняла, что он ощущает ее реакцию. Но чем больше она старалась лежать молча и неподвижно, тем больше выдавала себя. Ее тело извивалось помимо собственной воли. Варкур нашел ритм, от которого дыхание ее вырывалось короткими всхлипываниями, он вел ее вперед до тех пор, пока жар в ней не взорвался, разнеся в клочья все ее попытки сдерживаться. Она достигла высшей точки на этой огненной волне, ее словно раздирало на части…
Наконец мало-помалу она пришла в себя. Она лежала, задыхаясь, не в состоянии пошевелиться. Варкур стоял, стягивая с себя чехол.
Она тупо смотрела на него, а он пошел в гостиную.
— Я оставлю на столе список гостей, которые присутствовали в доме в тот день, когда умер Гарри. Когда я снова увижу вас, я должен узнать, что видела моя мать, — сказал Варкур.
Он вышел и закрыл за собой дверь. Эм лежала без сил, неподвижно.
Варкур ушел, но надолго ли? И какую часть ее существа он унес с собой?






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Порочные намерения - Джойс Лидия



на 6 ....хотя сюжет инт. может" малость"скучноват ....а так читать можно ....главная г. мстит своему жадному ...мерзкому сводному брату....а вот любовная история гг очень необычная .
Порочные намерения - Джойс Лидияастра
26.03.2012, 15.23





Лично мне роман очень понравился. Но он скорее на любителя, т.к. он довольно сумбурный и тяжеловат для легкого чтива. Роман нестандартный по всем параметрам: и по сюжетной линии, и по любовной линии, и по описанию характеров гг-ев. На мой взгляд, описание любовных отношений здесь даже более реалистичное, чем в других лр.
Порочные намерения - Джойс Лидиякуся
7.11.2012, 9.27





Книга совершенно не понравилась. С трудом дочитала до конца.
Порочные намерения - Джойс ЛидияВероника
13.11.2012, 11.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100