Читать онлайн Музыка ночи, автора - Джойс Лидия, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Музыка ночи - Джойс Лидия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Музыка ночи - Джойс Лидия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Музыка ночи - Джойс Лидия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джойс Лидия

Музыка ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

– Какие новости? – осведомился Себастьян, когда спустя неделю в его контору вошел Джан.
Молодой человек был в белой униформе гондольера, волосы растрепаны, под глазами тени, словно он давно не спал.
– Ты нашел другую проститутку, соответствующую вкусам де Лента?
– Да, – ответил Джан и нахмурился. – Но это последняя, другую обещать не могу. Желания у него весьма специфические, а Венеция давно перестала быть городом десяти тысяч проституток. Эта профессия идет на спад, когда нет посетителей.
Себастьян раздраженно вздохнул.
– Хотя он получил уже восьмерых, я не уверен, что эта не надоест ему после одной ночи.
Джан пожал плечами.
– Есть другой путь, сэр.
– И какой же? – Себастьяну не понравился его тон.
– Дать ему то, чего он действительно хочет. Обычных, невинных девочек, которых продают их мамаши. Здесь много таких, достаточно бедных, чтобы сделать это за хорошую плату.
– Исключено. Мы выбились из графика и должны наверстывать. Маскарад через три дня. После того как Сара обновила палаццо, другое место искать не требуется. Со дня своего приезда сеньор Гуэрра ухитрился побывать на каждом маскараде в этом городе. Он стал такой важной и любопытной фигурой, что многие жаждут присутствовать на его празднестве хотя бы для того, чтобы узнать о нем побольше. Сколько еще тебе надо времени для уверения леди Анны в твоих добрых намерениях?
– Леди Анна оказалась на удивление несговорчивой, сэр. Я полночи стенал у нее под окном.
– Мне требуется результат.
– Ей нравится слегка рисковать, – осторожно сказал Джан. – Она всегда обожает цветы, но я потратил большую часть прошлой недели, чтобы уговорить ее принять маленькие подарки, которые начал туда вкладывать. Себастьян кивнул.
– Надеюсь, ты продвигаешься вперед?
– Медленнее, чем ожидал, сэр, но да. Прошло две с половиной недели, когда вы приказали мне начать эту игру. Возможно, понадобится еще полнедели, и она будет готова.
– У тебя есть три дня.
Потом все закончится. Себастьян почувствовал облегчение, торжество и глубокое сожаление, у которого были темно-синие глаза Сары. Что случится между ними, когда интрига подойдет к концу? Захочет ли она вернуться в Англию с ним? Попросит ли он ее?
– Я понял, сэр.
– Мне нужен этот одеколон.
– Знаю, сэр.
– Тогда продолжай. Возьми этот список и напиши приглашения. – Себастьян протянул ему листок бумаги. – Разошли их сегодня вечером и до ночи можешь быть свободен.
– Благодарю, сэр.
Итальянец поклонился и вышел, оставив Себастьяна наедине с его мыслями.
Еще одна! Неужели де Лент считает, что в Венеции полно невинных шлюх? Весь план на грани провала. Если Джан не сумеет добиться результата у леди Анны до последнего маскарада…
Но Себастьяна беспокоили не только осложнения с де Лентом и леди Анной.
После того случая, когда за ним следили от казино «Джалло», он постоянно брал с собой одного гондольера. Как бы он ни полагался на собственную силу, привлекать к себе опасность было бы глупо. Тем не менее ощущение, что за ним следят преследуют – не проходило. Наоборот, каждый раз, выходя из палаццо, он чувствовал на себе чьи-то взгляды. Может, ему следует отказаться от всех планов? Иначе он превратится в сумасшедшего. Это ощущение покидало его, лишь когда он был с Сарой.
Три дня. Но до тех пор они будут вместе. Он знал, что она не простит ему того, что он собирается сделать.
А пока у него есть три дня. С этой мыслью Себастьян открыл дверь и прислушался к отзвукам энергичной деятельности Сары, чтобы определить, где она работает сегодня.
Получив его разрешение, Сара ежедневно отделывала по крайней мере одну из комнат палаццо. Но еще поразительнее, чем эта головокружительная быстрота, оказались результаты. Себастьян не предполагал у нее такой решительности, энергии и тем более вкуса. Он думал, что Сара проведет две недели, спокойно занимаясь одной комнатой, а вместо этого она делала каждую из комнат великолепной за несколько часов.
Привыкнув к нерешительности женщин своего круга и не желая смущать Сару вопросами, которые она могла принять за критику, он поинтересовался у Марии, как ее хозяйке удалось добиться таких невероятных результатов. Служанка с нескрываемым благоговейным трепетом объяснила, что Сара умеет за один короткий визит забрать все необходимое в магазине, а потом немедленно и безошибочно использовать каждую вещь. Правда, на его казначея это произвело более тяжелое впечатление, но Себастьян не мог лишить ее радости, да и комнаты после ее трудов выглядели настолько восхитительными, что он вынужден был признать, что его щедрость исходит от удовлетворения результатами.
Себастьян обнаружил Сару посреди обломков крушения того, что еще за завтраком было столовой. Она стояла в золотом ореоле пыли, освещенной солнцем, а дюжина слуг трудилась вокруг нее. Сегодня она была в платье из ярко-зеленого муарового шелка, которое обтягивало ее грудь и талию. Себастьян тут же представил, как сжимает ее талию, когда они займутся любовью, как ее груди будут покоиться в его ладонях, когда он станет их целовать.
Сара настолько уверенно и легко управляла работами, что трудно было представить ее прежней испуганной женщиной. Как всегда, она излучала эмоции всем телом, и, глядя на нее, Себастьян чувствовал, что обретает душевный покой. Было нечто заразительное в ее радости, и он быстро отбросил мысль, что скоро все кончится.
Заметив его, Сара улыбнулась, темные глаза засветились, щеки порозовели.
– Стены действительно из позолоченной кожи! Вы когда-нибудь слышали о таком? Кажется, они в довольно хорошем состоянии, хотя кое-что поизносилось. Я нашла двух рабочих, которые могут их отремонтировать.
– Что это? – Себастьян указал на большой прямоугольник, завернутый в холст и прислоненный к столу.
Она почти робко взглянула на него.
– Эту картину я нашла. Продавалось имущество, большинство работ были ужасными, как обычно, я выбрала одну эту. – Сара аккуратно приподняла угол холста. – Я подумала, она прекрасна, и купила ее, хотя она неподписанная. Она мне напомнила работы Тициана. Я знаю, что это не одна из них, – быстро прибавила Сара, – но очень похожа. Цвет, яркость света…
Себастьян с восхищением оглядел картину. Рыжеволосая Эсфирь преклонила колени перед Артаксерксом, его рука уже протянута, чтобы поднять ее. Хотя Себастьян не разбирался в тонкостях, но он почувствовал красоту и силу картины.
– Очень вероятно, она из мастерской Тициана. Она во много раз дороже любого из счетов, которые вы мне передали. Она прекрасна.
Сара покраснела от удовольствия.
– Благодарю, сэр.
Она была такой веселой, цветущей, что внезапно стены палаццо, казалось, начали давить на него. Ему захотелось сбежать с ней куда-нибудь, где легко дышится.
– Наденьте свое пальто, – приказал Себастьян. – Мы отправляемся на прогулку.
– С удовольствием. – Она еще шире улыбнулась.
Когда они вышли из палаццо, гондола уже дожидалась их. Себастьян шагнул в нее первым, как всегда, и Сара крепко держалась за его руку, пока не села на мягкую скамейку.
– Удивительно, что женщине, которая боится воды, так нравится Венеция, – заметил Себастьян, опуская полог.
– Я не боюсь ее, пока стою над ней, – ответила Сара.
– Вы не умеете плавать? – с любопытством спросил он.
– А где я могла научиться? – удивилась она. – Ребенком я жила в Лондоне, а не в какой-нибудь прелестной деревне с мукомольной мельницей и речкой. Никто в Лондоне не плавает, за исключением уборщиков мусора на Темзе.
– Тогда имейте в виду, что здесь есть несколько каналов, куда вам не следует падать, – сказал он. – В этот и Большой канал. В большинстве глубина вам до пояса, во многих – до колен.
Сара улыбнулась:
– Я не собираюсь в них падать и выяснять, где слишком глубоко, а где нет. Хотя приятно сознавать, что не в каждом я утону. Куда мы направляемся?
Себастьян подавил безумное желание сказать «в Милан». Что с ним происходит? Да, он чувствует растущую неудовлетворенность и беспокойство, но все, что ему сейчас нужно, – это на пару часов покинуть наводящий страх лабиринт каналов, и он будет в порядке.
– В Сан-Микеле.
Он выбрал один из двух маленьких островов с церковью, единственный, где они еще не были.
После их разговора в его спальне он решил показать Саре достопримечательности города, хотя ему пришлось на несколько часов оторваться от своих гроссбухов и планов. Он сводил ее в Скуола гранде ди Сан-Рокко, где она так пристально разглядывала картины Тинторетто, словно смотрела сквозь туман, пока не замерла перед «Распятием» во всей его красоте. От удивления Сара даже уронила на пол свой ридикюль. В пятницу, накануне иудейской субботы, он повел ее в Гетто, когда резали сотни гусей, и пух летал по воздуху, как теплый снег. Они даже отправились в гондоле на Мурано, остров, известный своими замысловатыми стеклянными изделиями.
По пути к Сан-Микеле он больше не разговаривал, и Сара, чувствуя, как всегда, его настроение, тоже хранила молчание. Себастьян даже устыдился, у него возникло ощущение, что он ее использует. Она посмотрела на него, поймала его чувственный взгляд и покраснела, но оба не сделали попытки сократить небольшое расстояние между их телами. Себастьян знал, что для этого у них есть время, хотя не так много.
Его напряжение окончательно исчезло, когда лодка подошла к причалу. Неподалеку покачивалась на воде золоченая черная барка, окруженная маленькими гондолами, которые сновали вокруг нее, словно темные стрекозы. На берегу толпились высадившиеся с барки венецианцы, черные юбки, вуали и полы фраков трепал ветер. Перед ними вздымалась стена из красного кирпича, выглядевшая странно тусклой на фоне слишком ярких цветов неба и травы. Чуть сбоку была входная арка, куда Себастьян и повел Сару.
– Это городское кладбище, – с удивлением сказала она.
Себастьян ответил на ее невысказанный вопрос «Почему мы здесь?»:
– Это единственный зеленый уголок Венеции, кроме отвратительного парка, разбитого по приказу Наполеона, где есть то, что меня интересует. Здесь также находится историческая церковь, она, в чем я уверен, заинтересует и вас. Идемте. Начнем прогулку.
Держась в стороне от похоронной процессии, они прошли сквозь арку, за которой расстилался огромный газон, усеянный белыми памятными досками усопших, лежавшими в траве как рассыпанные зубы.
Между этими скромными камнями, словно доказательство неравенства даже в смерти, возвышались мавзолеи, статуи, надгробия.
– Оно сильно отличается от английских кладбищ, – заметила Сара. – Оно… такое красивое. Даже веселое. Это кажется отчасти непочтительным.
– Посмотрите вон туда.
Себастьян кивнул в сторону небольшого мавзолея с широким портиком, где, как на пикнике, расположилась целая группа.
– Они едят? – недоверчиво спросила Сара.
– Видимо, чья-то годовщина смерти. – Себастьян улыбнулся, глядя на нее. – Да, легко забыть, насколько велика между нами разница, пока не увидишь нечто подобное, не так ли?
Она лишь покачала головой.
– Почему они не хоронят своих умерших в церкви? Мы видели тут много надгробий.
– Для похорон они используют также поля вокруг церквей. – Себастьян подавил усмешку. – Но вспахивание полей мешает перевозке грузов и ведет к упадку торговли. Захоронение тел в церкви, с другой стороны, имеет большие недостатки для города, построенного на иле. Там невозможно сделать глубокие склепы, поэтому тела под церковным полом быстро разлагаются, возникает запах, который иногда становится таким отвратительным, что его не могут выносить даже священники.
– Тогда почему они продолжают это делать?
– Традиция? Условность? – Себастьян пожал плечами. – Не знаю. Однако Наполеон запретил и то, и другое, издав указ. Остров Сан-Микеле стал единственным законным местом, где венецианцы имели право хоронить умерших. Этот указ распространялся также на французов и австрийцев.
– А что думали об этом монахи? Ведь тут есть монастыри?
– Есть, но я не знаю, – признался Себастьян. – Наверняка монахи здесь не жили при австрийцах, те использовали дортуары как политическую тюрьму. Я был тогда мальчиком и прокрадывался к стенам в надежде увидеть заключенного, хотя мне это ни разу не удалось. Теперь монахи вернулись в свои кельи, но кладбище остается и уже настолько переполнено, что говорят о возобновлении практики переноса старых костей в общую могилу, если семья не будет вносить плату за сохранение участка.
Сара оглядела город обелисков и ангелов, беседок и мавзолеев, тысячи более скромных плит, которые вышли за границы острова. Все было таким аккуратным, таким свежим и красивым. Даже не верилось, что там может скрываться только смерть.
– Оно мирное и расстраивающее одновременно, – сказала она.
– Я был тут однажды в Духов день. Если б вы только видели! Они выстроили мост из барок от главного острова, и все шли по нему с охапками цветов, чтобы украсить могилы, и с корзинами продуктов, чтобы есть возле них.
Сара почти бесстыдно улыбнулась, но в голосе слышалось притворное неодобрение:
– По-моему, это ужасное язычество.
– Не хотите сказать об этом ей? – Себастьян кивнул в сторону женщины, которая зажигала свечи на верху надгробия, очень напоминающего алтарь.
– Не думаю, – ответила Сара.
Он повел ее к церкви, огромному зданию из такого же красного кирпича и белого мрамора. Они позволили себе обойти ее под бдительным взглядом монаха францисканца, и Сара выказывала все признаки интереса, пока они медленно шли по нефу, как будто она не видела за эту неделю полдюжины сходных церквей, и, к удовольствию Себастьяна, оценивала каждый элемент здания.
Когда Сара закончила осмотр церкви, они поблагодарили монаха, оставив небольшое пожертвование. За то время, пока они были внутри, небо стало почти черным от клубящихся туч.
– Вы не думаете, что нам следует вернуться? – спросила она.
– Нет, я знаю отличное место, где можно переждать, – заверил ее Себастьян. – Грозы здесь короткие, к обеду мы будем дома.
Когда они дошли до восточной части острова, он сказал:
– Это здесь.
За железной оградой, которая окружала прекрасно ухоженные могилы, дорога внезапно превратилась в сплетение заросших, едва различимых тропинок. Среди буйства сорняков возвышались покосившиеся надгробия, покрытые лишайниками. Здесь, без всяких прикрас, в заброшенности и печальном одиночестве, смерть была прозаическим напоминанием о том, что распад и утраты неизбежны.
– Что это? – спросила Сара, когда Себастьян провел ее в скрипящие ворота, и оглянулась на безупречный участок, оставшийся позади.
– Тут захоронены протестанты, – сказал он. – Все иностранцы – путешественники, высокопоставленные лица, случайные изгнанники.
– И никого, кто мог бы ухаживать за их могилами, – решила Сара. – Выглядит очень мрачно. Но мне здесь нравится больше, чем на главном кладбище. Это кажется более жизненным. – Она застенчиво улыбнулась. – И более живописным.
– Да, – согласился он.
Они шли по тропинке мимо забытых надгробий, когда упали первые капли дождя. Память указывала Себастьяну дорогу, – вокруг этих деревьев, вдоль этой ограды, – да, сквозь заросли роз уже виден одинокий ангел на колонне у могилы девочки, которая слишком рано умерла.
– В детстве я всегда любил эту часть кладбища. Она казалась мне более честной. Вот что есть смерть – конец, забвение. Притворяться, что она просто красивая мраморная скульптура, значит, лишать ее смысла и обманывать себя.
– Когда я уйду, мне хочется иметь могильную плиту, хотя как католичка я вряд ли получу здесь место. Я не хочу, чтобы меня выбросили на кладбище для бедняков, словно я ничего не значила, – тихо, но твердо сказала Сара.
– Я тоже не хочу этого, – подтвердил Себастьян. Они вышли на поляну, окруженную деревьями, где было несколько могил, а в самом центре стоял приземистый мавзолей, похожий на алтарь какого-то грозного бога.
– Выглядит неуместным, – заметила Сара, нахмурившись.
– И отвратительным, – искренне добавил Себастьян. – Но сначала осмотрим его. – Как он и предполагал, каменная плита, которую бы замуровали при использовании склепа, была еще сдвинута. – Идемте. Сара насторожилась.
– А там ничего… никого внутри нет?
– Разумеется, нет, – улыбнулся Себастьян. – Видимо, тот, кто его заказал, потом изменил свое решение насчет захоронения в Венеции.
Пока они разговаривали, отдельные капли превратились в мелкий дождь.
– Скорее! Там сухо!
Он протиснулся в щель между плитой и стеной мавзолея, – вернее, попытался. Он стал значительно больше, чем семнадцать лет назад, когда легко проскальзывал внутрь, теперь это стоило ему пуговицы на пальто и нескольких ушибов.
– Все в порядке? – с беспокойством спросила Сара.
– Содрал чуть больше кожи, чем рассчитывал, а в остальном все в порядке. Теперь вы. Быстрее, не то промокнете.
– Себастьян, взгляните на мои юбки. Я не могу в них этого сделать.
– А нельзя их как-нибудь сжать? – предложил он.
– Они все равно не сожмутся, пока останутся на мне.
– Тогда советую вообще снять кринолин.
– Прямо здесь? – больше с насмешкой, чем с возмущением спросила она.
– Достаточно холодно, и если вы промокнете, то замерзнете до смерти. Никто здесь на вас не смотрит, и если я должен опять вылезти, содрав еще больше кожи…
– Ладно! – Сара подняла юбки, отстегнула пояс и сняла кринолин. – Теперь вы довольны? – спросила она, просовывая в щель свое хитроумное приспособление и влезая в склеп.
– Вполне, – с некоторым самодовольством ответил Себастьян.
Тщательно уложенные локоны влажными прядями свисали ей на лицо.
– Весьма изощренный способ освободить меня от одежды, – заявила она с притворной суровостью, отбросив с лица волосы.
– Моя дорогая маленькая голубка, вы слишком облегчили мою задачу.
Теперь, когда Сара была внутри, он мог оглядеться. Склеп показался ему еще меньше и темнее, чем семнадцать лет назад. Возможно, слой грязи на полу стал толще, да расползлось зеленое пятно в углу, где протекала крыша, а в остальном все было так, как он помнил.
Сара разостлала на одной скамье пальто, сняла перчатки и сильно потерла лицо. Себастьян занял вторую скамью.
– Мальчиком я лежал здесь, представляя, что так будет, когда я умру.
– По-моему, это ужасно.
– Не так ужасно, как вы думаете. В главном поместье нашей семьи в Уилтшире есть огромный мавзолей, построенный в 1725 году, когда мой предок Уортем был возведен в графское достоинство. Мой знаменитый прадед, ставший первым графом Уортемом, видимо, был уверен, что граф заслуживает лучшего места упокоения, чем простой барон, от которого он унаследовал богатство. Начиная с него, любой из рода Уортемов должен быть похоронен там, включая каждого неженатого мужчину и незамужнюю женщину.
– Почему вам это не нравится? – Сара недоуменно сдвинула брови. – Знать, что там всегда будет место для вас, что вам даже не придется беспокоиться насчет могилы. В этом есть удобство.
– Для меня это принуждение, а не удобство. Большую часть моей жизни определили до моего рождения. Каким я должен быть, где и в какой школе учиться, кем должен стать. Поскольку я граф Уортем, я должен прилежно учиться. Я должен заниматься благоустройством своих поместий. Я должен быть надежным вигом. Я должен знать свои обязанности, чтить и выполнять их. Мой отец стал таким, как мой дед, который стал таким, каким был его отец. Мне совсем не нравилось, какими они были, я не стал одним из них. Я не хочу занимать предназначенное мне место рядом с ними даже после смерти.
Он вдруг замолчал, удивленный тем, сколь далеко завел его вопрос Сары. Никогда в жизни он не задумывался над своими эмоциями. Никогда в жизни не старался понять свою яростную антипатию к тому, что было так дорого отцу. Он просто ненавидел отца за то, кем тот был, и ненавидел все, что любил отец.
– Мы поразительно разные, – медленно сказала Сара. – Хотя в сущности хотим одного и того же – быть самими собой. Меня не устраивает общество, которое ничего не даст женщине вроде меня, потому что я хочу выразить себя как личность. Вас не устраивает общество, которое дало вам все и заранее определило, кем вы должны быть, чем заниматься и где лежать после смерти, потому что хотите остаться самим собой.
– Да, – ответил Себастьян, понимая, насколько она права. – Я знаю, что не должен жаловаться. Я богат. Я знатен. Имею власть. Я не хочу от всего этого отказываться. И не буду. Но я хочу большего, как бы эгоистично, мелко и непрактично это ни выглядело.
– При желании я могла бы провести остаток жизни как гость в доме моей лучшей подруги, – тихо сказала Сара. – Могла бы иметь удобства и роскошь, о каких раньше даже не подозревала. Но я тоже хочу большего. Если вы мелочны и непрактичны, значит, и я такая же.
Себастьян невесело засмеялся.
– Вы по крайней мере имели мужество отказаться от предложения вашей подруги.
– Но я не рождена для этого, и ничего, что имеет она, не принадлежит мне. А все, что есть у вас, это ваша собственность, и вы можете поступить с ней по своему выбору. Такова разница между вами и мной.
Себастьян почувствовал холодок, пробежавший по спине, как будто за ним стоял не одобряющий его призрак отца. Насколько же он позволил этому воспоминанию управлять его жизнью! Он больше десяти лет упорно игнорировал предписания умершего человека, и не потому, что собственные желания вели его в этом направлении, а потому, что был по-детски слеп и непослушен.
– Если вы несчастливы, – прибавила Сара, словно прочтя его мысли, – тогда вам, может быть, следует просто сделать другой выбор. Который вы хотите сделать. Честь и прилежание не так плохи, если даже их портит воспоминание о вашем отце. Вы можете выбрать главные достоинства и отказаться от остальных. Вы не предаете себя, принимая лучшие качества своего отца, пока не принимаете его пороки.
Себастьян импульсивно обхватил руками ее лицо.
– Вы правы. Благодарю вас.
Он попытался стереть размазанную косметику, но только еще больше испачкал ей лицо своей грязной перчаткой. Внезапно Себастьян понял, до чего милой и смешной она выглядит с серьезным выражением на испачканном лице, с растрепанной ветром прической, несмотря на все попытки сохранить ее.
В этот важный момент жизни Себастьяну следовало быть мрачным и серьезным, но, облегчив бремя воспоминаний о прошлом, он почувствовал вдруг непреодолимое желание рассмеяться.
Смешок, который он не сумел подавить, мгновенно перешел в смех, громкий, звучный, а потом в искренний хохот, перекрывший шум дождя.
– Почему вы смеетесь? – удивилась Сара.
– Я… испачкал… вам лицо, – выговорил он и протянул вперед перчатки, которые успел снять. – Грязь. Мне очень жаль!
– Вы размазали грязь по моему лицу? Себастьян кивнул:
– Извините меня. – Он сумел подавить смех, еще рвущийся наружу. – Вы были правы. Ваши слова привели меня к прозрению. И в такой серьезный момент, когда я хотел вас поблагодарить, я вместо этого размазал по вашему лицу грязь. – Он беспомощно взглянул на нее. – Это было смешно.
Ее лицо выражало бурю эмоций, но Себастьян был не готов к пригоршне мокрых листьев, которую Сара с девическим хихиканьем швырнула в него. Когда она наклонилась за второй, он бросился к ней и после короткой борьбы, сопровождавшейся обоюдным смехом, ловко уложил ее на скамью.
– Вы, сэр, не джентльмен, – с улыбкой сказала она. – У вас листья в волосах.
– А вы, мадам, единственная леди, которую я хочу.
Она замерла под ним, а Себастьян, услышав собственные слова, вздрогнул. Неужели он их сказал? Неужели он действительно так думал? К своему удивлению, он понял, что так оно и есть.
Сара опомнилась первой.
– Очень мило, – заверила она. – Правда. Я знаю, что вы так не думаете. Я только пытаюсь сказать, что в пылу…
– Молчите, – оборвал Себастьян, и она закусила нижнюю губу. – Я не даю вам никаких обещаний. Не могу этого сделать, как бы ни хотел. Но мое, пусть и непреднамеренное, признание не становится от этого менее искренним.
– Б-благодарю вас.
– Нет, это я благодарю вас, – с легкой насмешкой сказал он.
Сара высвободила руку, чтобы притянуть его к себе. Ее губы, мягкие, жаждущие, раскрылись в ожидании поцелуя. Тело у него сразу напряглось, в паху разлился жар, целуя ее, он начал поднимать юбки.
– Себастьян, мы не можем! Не здесь!
– А кто увидит? Кто придет сюда? Под дождем, в самый заброшенный угол на острове?
Сара с тревогой посмотрела на щель.
– Вы уверены, что нас не застанут? – В голосе сомнение, но глаза молили о подтверждении.
– Совершенно уверен.
– Надеюсь, вы не ошибаетесь. Уткнувшись лицом ей в шею, Себастьян находил самые чувствительные места и дразнил их ртом, пока она приглашающе не подняла бедра к его паху. Он посмотрел на нее: лицо напряглось от желания, широко открытые глаза были темны и манящи, как грех.
– Такой вы мне очень нравитесь. Я люблю смотреть на вас.
Он довольно усмехнулся и, скользнув рукой по ее гладкому бедру до влажного холмика, надавил большим пальцем на самую чувствительную точку, помедлил, чтобы определить ее реакцию, и пальцы ритмично заскользили внутри, убыстряя темп, который заставил ее вскрикнуть от удовольствия.
– Подождите, – вдруг простонала она. – Это слишком быстро…
Выгнув спину, она судорожно вцепилась в его одежду и закусила губы, чтобы сдержать рвущиеся стоны. Он сделал долгожданный толчок… и встретил сопротивление.
– Не спешите, – хрипло сказала она.
Уже зная об этом, Себастьян обуздал себя и осторожными толчками продвигался все глубже, пока ее мышцы, пытавшиеся не впустить его, наконец охотно сжали его плоть.
– Господи, Сара, – пробормотал он. – Я долго не выдержу.
Она не заставила его ждать, опередив на пару секунд, и их обоих омыло восхитительным пламенем, оставив затем оглушенными и бездыханными.
– Господи, Сара, – повторил он.
Медленно встав, он перешел к другой скамье и тяжело опустился на нее. Сара тоже села. Ее волосы спутались, лицо было красным и даже более грязным, но сейчас она казалась Себастьяну еще привлекательнее.
– Почему такое иногда происходит? Я слишком груб? Слишком нетерпелив?
Она тихо вздохнула.
– Нет. У меня всегда так. Иногда легко, иногда… нет. Думаю, я так создана, – извиняющимся тоном сказала она.
Себастьян поспешил успокоить ее:
– Раз я не делаю вам больно, вы не должны считать, что это плохо. – Легкая дрожь пробежала по его телу, когда он вспомнил ее чудесную напряженность. – В сущности, это даже к лучшему.
– Я бы так не сказала. – Она ненадолго умолкла. – Это следствие моего позорного детства. С двенадцати до шестнадцати лет…
Себастьян скрыл удивление. Он знал, что она женщина с прошлым, возможно, с обширным, как многие женщины из низших классов. Но с двенадцати…
– Простите мою дерзость, но вы не производите впечатления, что сами выбрали эту жизнь.
– Честно говоря, я боялась побоев. Когда мне исполнилось двенадцать, старуха, владевшая шайкой детей, умерла. Ее муж объявил себя нашим новым хозяином. Джонни занимался шантажом, а не детьми, поэтому от нас требовалось лишь приносить ему фунт каждую неделю. Иначе он бил нас и заставлял спать в мокром подвале. Большинство детей занимались воровством, другие попрошайничали. Я никогда ловкостью рук не обладала, но приносила достаточно денег, и старуху удовлетворяла моя сдельная работа. Но фунт в неделю шитьем не заработаешь.
– Поэтому вы делали что могли, – согласился он. Сара крепко сжала губы, взгляд помрачнел от застарелой боли.
– Я не была невинной с тех пор, как Грязный Дэвид, насчет которого предупреждали всех детей, поймал меня в темном переулке за неделю до смерти старухи. Очень трудно было уговорить одну из мадам, чтобы она меня взяла, поскольку я была не так хороша, как другие девочки. Но вскоре я уже имела список постоянных клиентов. Некоторые любили меня просто за… часто тугой низ, как они это называли, другие… они платили за несколько часов и велели мне притворяться, что я им сопротивляюсь. Этих я особенно боялась, потому что порой забывала, что я только притворяюсь…
– Вы должны были это ненавидеть, – с горечью сказал Себастьян, увидев затравленное выражение в ее глазах.
Двенадцать лет. Сара была в возрасте Аделы, когда ее изнасиловали, но там не было никого, кто покарал бы ту уличную крысу. Никого это не заботило.
Сара покачала головой:
– Нет, будь все так просто, мне бы пришлось ненавидеть себя. Моралисты уверены, что все проститутки ненавидят то, чем занимаются, но это неправда. Есть женщины, которые говорят, что они не проститутки, они вынуждены продавать себя, потому что честная работа не может прокормить даже одинокую женщину, а тем более женщину с детьми. Но как правило, они бывают самыми дешевыми. Зато профессионалки обеспечивают себе хорошую жизнь всего за несколько часов ежедневной работы. Некоторые действительно получают от этого удовольствие, а большинство просто не думает, что происходите их телом, как с ним обращаются, это рабочий инструмент. Кто они, их не волнует.
Себастьян подумал обо всех проститутках, с которыми встречался за беспутные годы своей жизни. О тех, кого нанимал для вечеринок, кого привозили его друзья, кого выбирал сам. Он никогда раньше не задумывался о том, что, кроме денег, могло заставить их выбрать свою профессию. Рядовые были вульгарными, зачастую весьма пышнотелыми, куртизанки или оперные певицы – более изысканными, сдержанными, застенчивыми, но, в сущности, по циничной обезличенности своих душ они были одинаковыми.
– Занятие проституцией оплачивается вдвое лучше, чем, скажем, работа экономки, не говоря уж о служанках, – продолжала Сара.
– Вы можете оценивать это с такой стороны? – произнес Себастьян.
– Да, – согласилась она. – Первое открытие, которое делает проститутка, весьма неприятно. Как бы ее разум ни отвергал прикосновение мужчины, ее тело реагирует на него. Пусть это не настоящее желание, но когда ты вообще не хочешь ничего чувствовать, даже мимолетное удовольствие бывает самым ужасным ощущением. Я не боялась этого, потому что страдала от угрызений совести. Я боялась другого: входя в комнату с мужчиной, я знала, что он выйдет отсюда с частью меня.
– Тогда почему вы пришли ко мне? – спросил Себастьян.
– Вы еще не понимаете? – Сара то ли засмеялась, то ли всхлипнула. – Вы не искали себе любую проститутку, которая исполнит ваши причуды или может стать воплощением тайных иллюзий. По каким-то причинам вы хотели меня.
– Я хотел возмездия, – ответил Себастьян.
– Я в этом уверена. Но я не была женщиной, в которой могут воплотиться ваши иллюзии. А вы не были мужчиной, который делал это прежде, но для меня это было как прекрасная мечта. – Сара покачала головой. – Я не понимаю одного. Считая меня проституткой мистера де Лента, вы пренебрегли опасностью, которую я могла для вас представлять.
– У де Лента много свойств, и среди них особая извращенность. Я должен был знать, где он проводит несколько последних ночей. К тому же мысль о том, что я сделал, причиняла мне боль. Я хотел подарить вам нечто такое, чего у вас нельзя отнять.
– Иногда я вас не понимаю, Себастьян.
– Если б вы меня всегда понимали, – улыбнулся он, – вы стали бы единственной, кому это удалось.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Музыка ночи - Джойс Лидия



нудятина!не могу дочитать!
Музыка ночи - Джойс Лидиякатя
10.02.2014, 14.23





В который раз убеждаюсь, что аннотации к романам данной писательницы не соответствуют действительности..
Музыка ночи - Джойс ЛидияТамара
28.06.2014, 20.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100