Читать онлайн Искушение ночи, автора - Джойс Лидия, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение ночи - Джойс Лидия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.3 (Голосов: 105)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение ночи - Джойс Лидия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение ночи - Джойс Лидия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джойс Лидия

Искушение ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Байрон чувствовал, что еще немного, и он разгадает ее тайны.
Но хочет ли он этого?
Если характер Виктории можно объяснить какой-то скучной историей из ее прошлого, если все ее сложности имеют простое объяснение, он будет разочарован. Раз нет никакой тайны, нет и причин для интереса, и оставшиеся дни ее пребывания в замке превратятся в приятный, но привычный разврат.
Однако он полагал, что в ней есть нечто более значительное, что невозможно забыть, как бы ни стара была боль, последствия драмы, разыгравшейся несколько лет назад, ожесточившие ее.
Не желание развлечься, вызванное их последним разговором, преследовало его весь вечер и привело к ее двери раньше, чем обычно. Он чувствовал, что между ними существует некая связь, которая крепнет с каждым часом, проведенным в ее обществе, и не имеет ничего общего с похотью. То было чувство, совершенно ему незнакомое, чувство, к которому он начал привыкать в последнее время.
Больше десяти лет он посещал каждый захудалый паб, бывал на каждом сомнительном вечере и покровительствовал каждому грязному борделю лондонских гуляк. Он содержал множество любовниц в маленькой квартирке на Бейкер-стрит, одевался и вел себя как самый настоящий распутник. Таинственные слухи окружали будущего наследника Рейберна, чего он и ожидал, без сомнения, но вместо того, чтобы прислушаться к ним, он шел напролом, пока его длинные плащи и эксцентричное времяпрепровождение не стали такой же частью его образа, как и его огрубевшее лицо и черные волосы. Пока Летиция не поколебала выстроенное им мироздание.
Он не солгал, сказав, что не любил ее. Не страсть, а оскорбленная гордость стала причиной его неожиданного отъезда из Лондона, когда он три ночи скакал на север, не взяв с собой даже слуг. Потом, обезумев от ярости, он послал домой письмо, в котором заявил, что увольняет всю прислугу.
Он тряхнул головой, гоня воспоминания, и постучался.
– Войдите.
Байрон распахнул дверь.
Виктория сидела у окна, поднеся ближе к свету лист бумаги. Резкие черты ее лица смягчали пряди волос, выбившиеся из прически во время поездки в Дауджер-Хаус, которые обрамляли лицо. В этот момент, лишенная преимуществ своего роста, поскольку сидела, она казалась не такой сильной, но более изящной и до боли желанной, как и в темноте кареты. Когда он подошел к ней, она выпрямилась, словно ощутив свою уязвимость.
Не говоря ни слова, Байрон задернул занавеси. Он поймал ее взгляд, брошенный исподтишка, но она еще некоторое время хранила молчание. Потом вздохнула и помахала листом бумаги.
– От матушки, – сказала она. – Она написала его в день моего отъезда.
– Вот как?
Виктория пожала плечами:
– Обычная реакция, когда я делаю то, что ей не нравится, хотя она прекрасно понимает, что делается это ради блага. Извинения, смягченные всплеском негодующей жалости к самой себе. – Она помолчала и протянула ему письмо. – Здесь есть кое-что личное, и это может вас позабавить.
Он пробежал взглядом письмо.
«Моя дорогая дочь. Мне не следовало так бурно протестовать. Ты знаешь, что старые люди подчас ведут себя глупо. Мы все ужасно скучаем по тебе.
Твоя любящая мама».
Герцог усмехнулся и, когда поднял голову, встретил взгляд Виктории. Она улыбалась мягко, почти нежно.
– Вы действительно ее любите? – спросил он с легкой завистью.
Его мать была добра, но держалась отчужденно; он не разговаривал с ней до похорон двоюродного дяди, когда заверил, что ее доход и дом останутся за ней пожизненно. Отца он почти не помнил.
– Это моя мать, – просто сказала Виктория. – Она не нуждается во мне, только делает вид, чтобы утешить меня. Ведь я так и не вышла замуж.
– А почему вы не вышли замуж?
Виктория бросила на него гневный взгляд. Сейчас она все ему расскажет, подумал Рейберн, или замкнется в себе. Навсегда.
– Кому это знать, как не вам, – сказала наконец Виктория.
Байрон сел напротив на каменную скамью, встроенную в стену. Единственное, что ему хотелось ощутить, – это волнение. Он весь напрягся, но напряжение было приятным, как если бы силы, которые держали в плену Викторию, как долго это ни продолжалось, захватили теперь и его, и, чтобы освободиться, необходимо узнать их источник.
Он протянул руку и коснулся ее лица. Глаза у нее были круглые, светящиеся и полные боли, которая нашла отклик в его сердце.
Виктория закрыла глаза, наклонившись навстречу его прикосновению – радуясь, что можно позволить себе уйти, хотя бы ненадолго. Он провел пальцем по ее щеке. В этой ласке не было ни намека на эротику, но она почувствовала, как ее тело отзывается на эту ласку, и порадовалась его порывам, его свободе, которая пробилась сквозь все ограничения. Если бы это мгновение могло длиться вечно...
– Кто он? – тихо спросил Рейберн. – Я знаю, вы хотите мне рассказать, потому что сами заговорили на эту тему. Итак, кто был первым?
Виктория отпрянула, открыла глаза и посмотрела в непроницаемое лицо Рейберна.
Господи, ведь он прав. Ей хочется рассказать ему, излить душу. Но это так тяжело! Виктория заколебалась. Осторожность, как всегда, взяла верх.
– Первым, ваша светлость? Как вы изящно выразились. И сколько же, по-вашему, у меня было любовников?
– В таком случае кто был до меня, миледи? – В этом официальном обращении слышалась презрительная нотка, насмешка над ее официальным обращением.
– Не имеет значения. – Ей расхотелось рассказывать ему. Может быть, кому-нибудь, когда-нибудь, но не этому холодному герцогу, которого она почти не знает.
– Если бы не имело значения, вы бы рассказали мне, и все. – Голос его стал глубже, мягче, в глазах появилось что-то похожее на сочувствие. – Я вас не выдам, леди Виктория. Доверьтесь мне.
Виктория, как ни странно, верила герцогу.
– Его звали Уолтер. Он был старшим сыном одного графа, и мы влюбились друг в друга, по крайней мере нам так казалось. – Она чуть заметно улыбнулась и покачала головой. – Теперь я понимаю, что это была не любовь, а страсть.
Рейберн провел пальцем по ее носу, задержав палец на его кончике.
– Вам нравилось, когда он смотрел на вас, прикасался к вам, шептал вам на ушко.
Виктория грустно посмотрела на него.
– Разве не все молодые страсти мучительно одинаковы? Я любила так сильно, как только могла. Ему было двадцать, мне – семнадцать. Родители советовали нам подождать, но мы все же обручились. Когда до свадьбы оставалось два месяца, я отдалась ему. Мы встречались в садах, в задних гостиных, даже на конюшне. За две недели до свадьбы Уолтер уехал в свое имение, поскольку заболел его отец.
– И там нашел другую? Виктория покачала головой:
– Никакой романтики. Перед отъездом он простудился, потом началось воспаление легких. Он умер за день до венчания. – Она усмехнулась. – Из-за такой банальности разрушилась человеческая жизнь. Ладно бы несчастный случай на охоте или что-нибудь более драматичное. А тут простуда.
– Вы не будете утверждать, что ваше сердце так и не излечилось?
Она улыбнулась:
– Тогда я думала, что не переживу этого. – Она искоса посмотрела на него. – А потом на меня свалилась еще одна беда. Через месяц после смерти Уолтера у меня случился выкидыш. Никто об этом не узнал.
– И с тех пор...
– Доспехи, как вы это назвали. Да. Я не появлялась в обществе, пока мне не исполнилось девятнадцать, и носила траур. Траур по Уолтеру, но еще больше – по себе. Я была молода и полна сил, могла уже в следующем сезоне начать танцевать и смеяться, но я потеряла свой единственный шанс на замужество, потому что была не девственницей. Тем, кто мог взять меня замуж, я не рисковала рассказать правду. Так я превратилась в старую деву Уэйкфилд. – Она слегка пожала плечами. – В моей истории нет ничего героического, напротив – она отвратительна, но я приняла ее. Она моя.
– И вы совсем не скучаете по нему? – спросил Рейберн с болью в голосе. Склонив голову набок и глядя ему в глаза, Виктория ответила:
– По Уолтеру? Господи, конечно, нет. Мне просто жаль его, он так рано ушел из жизни. – Она невесело улыбнулась. – Он был славный мальчик, мог стать прекрасным человеком, но мы были слишком незрелыми, чтобы иметь глубокие чувства. У меня было чересчур много дел, чтобы предаваться печали.
– А сейчас? – спросил Рейберн, перейдя на шепот. – Будете ли вы грустить о том, что делаете сейчас? – Его рука скользнула вниз и обхватила ее грудь поверх шелка платья.
Виктория затаила дыхание.
– Спросите у меня через пятнадцать лет. Их губы встретились, и слова были излишни. Когда наконец они оторвались друг от друга, он сжал ее руку и поднялся.
– Увидимся ночью. Виктория осталась одна.
Снова часы где-то пробили девять, и Фейн повел Викторию по гулким коридорам, но на этот раз вверх, а не вниз. Комнаты, через которые они проходили, казались смутно знакомыми, словно она уже видела их во сне или в другой жизни, но ее подозрения превратились в уверенность только тогда, когда они оказались на верху витой лестницы.
То была комната в башне.
Буря эмоций охватила ее – разочарование, смирение, возбуждение. После того, что произошло сегодня в «комнате единорога», она надеялась, что нынешней ночью что-то изменится. Но все осталось по-прежнему.
Открыв дверь, Фейн доложил о ее приходе так же пышно, как если бы она вошла в светскую гостиную. Рейберн поднял голову от низкого стола, стоявшего перед маленькой печкой, отпустил слугу и жестом пригласил ее войти.
Ветвистый канделябр стоял в центре стола, заливая комнату мягким светом. Рейберн откинулся назад, глядя на нее, не застегнутый жилет распахнулся. Сюртук лежал на полу рядом с ним, рукава рубашки были закатаны по локоть, воротник расстегнут и обнажал затененную впадину на шее. Рейберн выглядел расслабленным и в то же время напряженным.
Виктория подошла к нему, все вокруг казалось ей нереальным, словно в сказке. У комнаты был еще более экзотический вид, чем накануне, словно ее взяли из пылкого воображения иллюстратора самого рискованного перевода «Тысячи и одной ночи». Вчера при свете одной свечи ощущался лишь намек на восточную экстравагантность, но теперь хаос красного, синего, зеленого и золотого был явен. Из множества подушек, громоздящихся на полу, дюжины ковров и трех диванов ничто не было похоже на другое.
– Подойдите ко мне, – велел ей Рейберн, вытянув свои длинные ноги. – Надеюсь, вы предпочтете снять с себя эту конструкцию, – он указал на ее юбки на круглом кринолине, – поскольку она будет мешать, когда ешь по-турецки.
– Уверена, у меня получится, – ответила Виктория в тон ему, стараясь унять дрожь. Осталась ли какая-то часть того доверия, которое возникло между ними незадолго до этого? Она не знала. Она положила подушку по одну сторону стола и села так, что юбки вздулись вокруг нее. – Неужели сегодня я удостоюсь вашего личного внимания, а не безупречного обслуживания вашей великолепной прислуги?
Рейберн усмехнулся, показав, что понял ее колкость, но ответил холодно:
– Они не вышколены, однако это не только их вина, но и моя. А также вина моего незабвенного двоюродного деда. Два десятилетия дряхлости не идут на пользу прислуге. Он оставил мне уйму слуг, хотя для ведения хозяйства требуется в три раза меньше.
Он снял крышку с одного из блюд, на котором лежали холодный язык, бледные вареные овощи и картофель, на вид сероватый и неаппетитный. Но аромат от них шел приятный.
Прозаическая тема их разговора и вид блюда с едой никак не вязались с экзотической обстановкой и чувственностью, витающей в воздухе.– А вы ничего не сделали, чтобы исправить положение за год, с тех пор как стали герцогом?
Рейберн пожал плечами и снял крышки еще с трех блюд.
– Я посвятил время обновлению Дауджер-Хауса и попыткам сделать поместье снова доходным. – Кривя губы, он накладывал ей щедрые порции с каждого блюда, а потом ответил на вопрос, который неизбежно последовал бы: – Моя кухарка вернулась к себе в Эссекс ухаживать за матерью, дворецкий женился, остальную прислугу в своем лондонском доме я уволил. – Его тон исключал всякие вопросы с ее стороны.
Виктория подцепила вилкой вареные овощи, пытаясь найти новую тему разговора прежде, чем он иссякнет и воцарится молчание. Впрочем, это не имеет значения; в конце концов в этой неловкости полностью повинен хозяин, а она, ничем не рискуя, может высказать свою досаду. Однако Виктория предпочла поддержать разговор. Причем сделала это весьма умело.
– Думаю, столь обширные земли нетрудно сделать доходными.
Рейберн покачал головой, но напряжение исчезло с его лица, и Виктория почувствовала облегчение.
– Я не могу даже найти двух арендаторов на два участка, и мне пришлось понизить плату на другие. Шерсть больше не приносит таких доходов, как раньше, и стада Рейберна уже не так хороши. Я привез из Испании несколько мериносовых овец, чтобы улучшить длинношерстное стадо, и ирландских баранов, чтобы улучшить короткошерстных, но пройдут годы, прежде чем я увижу результаты. – Лицо его потемнело. – А тем временем Стоунсволд и Уэдерли остаются в полузаброшенном состоянии, потому что шерстяные ткани производят теперь на фабриках в Лидсе. Семьи ткачей уехали или были вынуждены наняться слугами.
Виктория поняла, что его заботят не только имение и доход, но и деревенские жители. В его заботах чувствовалось что-то средневековое, феодальное, оттенок рыцарства, и это трогало.
– Вот как? – сказала она, снова подцепила вилкой овощи, отправила в рот и поморщилась.
Рейберн поднял брови:
– Вижу, вы еще не привыкли к простой йоркширской стряпне.
Виктория грустно улыбнулась.
– Не привыкла, – согласилась она, с тоской подумав о поваре-французе дома в Рашворте. Рашворт... Теперь аккуратный фасад ее родного дома, сложенный из известняка, казался сном. Куда реальнее был сам Рейберн, лениво вертевший в руках вилку, поглядывая на нее из-под полуопущенных век. На губах его играла еле заметная улыбка, Виктория догадалась, о чем он думает, и ее бросило в жар. Нет, это не имело значения. Главное то, что ночью они снова насладятся друг другом, без страха и сожалений, а еще через пять ночей расстанутся навсегда. И можно будет забыть, какие признания сделала она в минуту слабости. Всего неделя плотских утех – и награда в конце, и снова в общество, словно она его и не покидала. Но эта мысль, вместо того чтобы принести ей утешение, вызвала холодок в груди. Виктория тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли, и снова взяла немного переваренной еды, запив ее вином.
– Зато ваш погреб безупречен, – сказала она, пытаясь сохранить в беседе легкость, хотя сама ничего подобного не ощущала.
Рейберн, словно не замечая ее смущения, поднял к пламени свечи темно-красную жидкость.
– Надеюсь, что это так. Именно за вином я посылал в Лондон, и потребовался месяц после того, как его привезли, чтобы образовался осадок и вино можно было пить.
Виктория с радостью завела разговор о марочных винах и средствах его перевозки, который продолжался до конца трапезы. Ей хотелось отвлечься и удерживать Рейберна на безопасных темах, но когда она съела последний кусок, поняла, что это ей не удалось. Ее волновал человек, который с таким небрежным видом сидел, откинувшись, напротив нее, и она не понимала, почему это так ее тревожило. Можно было бы сказать себе, что все дело в простой физической привлекательности Рейберна, или в ужасно декорированной комнате, или даже в тех признаниях, которые она сделала, но это было бы полуправдой.
– Сытно, хотя и не очень вкусно, – заметила она, положив салфетку.
Рейберн улыбнулся с таинственным видом:
– Это еще не все.
Он собрал тарелки и блюда, отставил в сторону и из темноты возле маленькой печки достал последнее блюдо, чистые тарелки и серебряные приборы. Потом с торжествующим видом снял с блюда крышку.
– Крамбль? – удивилась Виктория, глядя на блюдо с фруктами, увенчанное верхушкой из сдобного теста.
– Лучший крамбль из персиков, какой бывает к северу от Манчестера, – ответил он. – Это единственное, что кухарка умеет хорошо готовить.
Виктория с сомнением посмотрела на него, а он положил ей на тарелку большую порцию, усмехнулся, заметив выражение ее лица, и погрузил в десерт вилку.
– Попробуйте, – хрипло сказал он, поднеся персик к ее губам.
Виктория немного поколебалась, снова почувствовав странное напряжение, не имевшее ничего общего с жарким трепетом, который она ощущала под его взглядом и в тоже время очень похожим на него. На лице Рейберна отразилось удовольствие, и она невольно раскрыла рот.
На язык ее полился обильно сдобренный циннамоном сироп, и когда она откусила кусочек персика, он выпустил сок.
– Ах! – сказала она, проглотив. – Это вкусно. – Вкус оставался во рту, сладкий и соблазнительный. Она потянулась за вилкой, но Рейберн остановил ее.
– Нет, я сам.
Глядя на нее, он поднес вилку с крамблем к ее губам и медленно сунул ей в рот так, что у нее перехватило дыхание и она вспыхнула. Он заметил это и удовлетворенно улыбнулся. Этого было достаточно, чтобы ее смущение уступило место уязвленной гордости, заставив ее перещеголять его в этой игре, когда он поднес к ее губам очередную порцию. Она ела медленно, нарочито обводя языком каждый кусочек, прежде чем откусить. Лицо Рейберна обострилось, и когда она слизнула кусочек, оставшийся в уголке ее рта, черты его выразили грубый голод, и он сжал ее запястье. Ответный жар распространился от центра солнечного сплетения и залил все ее тело, и внезапно она осознала, какая мозолистая у него ладонь, как стесняют ее корсет и ткань платья.
– Если будете продолжать в том же духе, вряд ли доедите прекрасный десерт, миссис Макдугал, – произнес он с подчеркнутым напором, противоречившим его легкому тону.
– Кто сказал, что это плохо? – Голос у нее дрогнул.
– Только не я.
Ощущение странности вернулось к Виктории во всей полноте, беспокойство смешалось с другим ощущением, почти болезненным. Она порывисто высвободилась и поднесла к губам руку Рейберна, словно хотела вдохнуть в себя самую его суть, отделить ее, разложить на составляющие части и выяснить, что так тревожит ее в нем. Она прижалась губами к его ладони и провела по ней языком, исследуя каждую линию. Он задышал чаще и прерывистее.
Это оказалось бесполезным. На ладони не было ничего, кроме немой плоти, намекающей на что-то в своей бескомпромиссной жесткости, но не дающей ответов, которых она искала.– Гадалки говорят, что могут предсказать судьбу человека по линиям на его ладони. – Виктория покачала головой и слегка улыбнулась. – Я ничего не могу прочесть, но думаю, вам следует надевать перчатки так часто, как это обычно делают джентльмены.
Лицо у Рейберна было одновременно довольным и странно печальным.
– Что могли бы вы прочесть? Моя судьба скрыта от таких вульгарных наук. Они говорят, что моя судьба у меня в крови, и ее никто не может прочесть.
– Тайна внутри тайны, как в русских матрешках, которые вкладываются одна в другую. Уверена, даже у миссис Пибоди есть в прошлом темные тени, только мы об этом не знаем.
Рейберн скривил губы:
– Вы весьма умело укололи мое больное самомнение.
– А вы напомнили мне о том, что мое собственное здесь неуместно.
Виктория порывисто встала и отвернулась. Поток мыслей, которые вызвал его ответ, расстроил ее, однако она виду не подала. На каком-то глубинном уровне она поверила, что не безразлична ему, что ее история хоть кого-то тронула в этом мире. Но улыбка Рейберна сказала ей о том, что она ошиблась.
Виктория подошла к высокому полукруглому окну, из которого виднелись далекие просторы, без контрфорсов и балконов Рейберн-Корта. Сквозь собственное отражение она рассмотрела каменистый склон, окруженный изгородью, и аллею, которая вела от подъездной дороги. Луна светила сквозь легкие облачка, превращая пятна низкого тумана в переливчатое руно. Вид был пустынный, жутковато спокойный, но не угрожающий, как во время разразившейся бури. И все же тихий голос интуиции предупреждал ее, что прошлой ночью, когда безумие могло унести ее прочь, а обвинить в этом можно было ветер и дождь, она находилась в гораздо большей безопасности.
Виктория повернулась к герцогу. Лицо его в бликах света и тенях было непроницаемо. Он сидел в беспечной позе, и она видела очертания его мускулов там, где рубашка обтягивала торс. Если бы за его личиной надменности не скрывался отблеск чего-то человечного, Виктория не смогла бы справиться с охватившим ее ощущением ледяного холода. Но там было что-то... Насмешливая грусть? Язвительная насмешка над собой? Лед в душе постепенно растаял.
Виктория прерывисто вздохнула:
– Мы с вами два старых страшилища, не так ли? Рейберн скривил губы и пожал плечами:
– Возможно. Вы всегда выражаетесь так прямо, миледи? – Его голос звучал насмешливо, но не без раздражения. – Рядом с вами не может уцелеть ни одна самая дорогая и интимная иллюзия.
Виктория слегка улыбнулась:
– Пожалуй, мой конек – не жалость к себе, а тщательное изучение себя, и я склонна распространять это на других. Я утратила привычку к милосердию, если она вообще когда-либо у меня была.
– А умение прощать? – Рейберн пристально посмотрел на нее.
Виктория отмахнулась:
– Прощать мне некого. Однажды порезавшись, я остерегаюсь ножа. – Она устремила на герцога острый взгляд. – Я редко режусь дважды.
– Да, – пробормотал он, и лицо у него смягчилось. – Пожалуй, вы правы.
Он обошел вокруг стола и остановился перед ней. Виктория напряглась и посмотрела ему в глаза. Морщины у него на лбу и складки у рта в темноте казались глубже, и выглядел он старше своих лет. Старше и печальнее. Потрясенная Виктория поняла, что отчасти она причина этой печали.
Ей показалось, будто ее схватили и встряхнули. Ее отвергали, ею манипулировали, ее принимали на веру, ею даже восхищались, желали ее – и все это не вызывало у нее тревоги, все это было почти безличной реакцией на то, какой она показывала себя миру. Но сейчас во взгляде Рейберна не было ничего безличного. Этот взгляд, просверлив ее насквозь, проник в самые потайные уголки ее сердца, и то, что он обнаружил там, вызвало у него жалость. Это ошеломило Викторию. Никогда еще она не была столь открыта для чужих глаз, и ей не хотелось, чтобы это повторилось, тем более перед этим высокомерным герцогом.
Рейберн взял ее за локоть, но она отпрянула и отвернулась.
– Я не нуждаюсь в жалости, – хрипло произнесла она. – Тем более – вашей.
Рейберн крепко обнял ее за талию, но она не сопротивлялась, потому что свободной рукой он приподнял ее подбородок, чтобы она смотрела ему в лицо, и выражение его лица поразило ее. В нем не было и намека на насмешку, порицание или снисходительность. Только печаль. Она ощущала всем телом его близость, и это ощущение было острее, чем просто телесность, оно жгло ее и одновременно лишало сил.
– Посмотрите на меня и скажите, что вам это не нужно. Я не о жалости. Я слишком высоко ценю вас, чтобы предлагать ее. Я о сочувствии, доброте, симпатии. Скажите, что и они вам не нужны.
– Не могу, – прошептала Виктория. Почему бы ей не солгать герцогу, как она лгала другим? Возможно, она многое поняла, когда была в доме, который он строит. – Но я все равно этого не заслуживаю.
Он улыбнулся, но улыбка была вымученной.
– Небеса оберегают нас от сладостей.
Он наклонил голову, и Виктория рванулась, поняв, что он собирается делать.
– Да поцелуйте же меня! – взревел он, обхватив рукой ее голову.
Виктория попыталась стряхнуть его руку. Ей казалось, что ее ум наголо ободран, стены взорваны, пока она охраняла ворота. Голова шла кругом. Прикосновения казались невыносимыми.
– Дайте мне минуту – полминуты! – простонала она. Этого было бы достаточно, чтобы заделать прорехи в защитных сооружениях и поставить новую стражу. Но ее мольбы стихли, потому что губы их встретились.
У нее перехватило дыхание, а охота к сопротивлению отпала. Жар из солнечного сплетения промчался по ней, как расплавленное серебро, теребя каждый нерв, плавя каждую кость. Она попыталась удалиться в его блаженство, забыть обо всем, кроме ощущения плоти к плоти, но каждое прикосновение крепко удерживало ее в этом мгновении и в знании того, что ее обнимает не просто мужчина, а Рейберн. Поцелуй, его прикосновение, ее вожделение отзывались в ее душе радостью, смешанной с горечью отчаяния, с безумием и пустотой.
Когда губы их разошлись, из горла у нее вырвался не то стон, не то всхлип. Некоторое время она стояла, слишком потрясенная наплывом ощущений, чтобы двигаться, пытаясь совладать с эмоциями, которые так долго не тревожили ее, что она почти забыла о них. Спокойное отчаяние привычного одиночества: вот к чему она привыкла, вот в чем была ее сила. Но не в этой куда более личной боли и сознании, что она здесь, а там, за мостом из воздуха и дыхания, находится Рейберн, предлагающий мимолетную остановку, которую у нее хватило безумия принять.
– Больше этого не делайте, – сказала она, наконец. Голос ее звучал уверенно, в то время как сама она была в замешательстве.
– Почему? – очень серьезно спросил Рейберн. Она крепко сжала губы.
– Потому что наша сделка касается только моего тела, не более того.
– Я могу взять лишь то, что вы мне дадите. – Его руки скользнули по ее спине, нашли пуговицы на поясе и быстро расстегнули их. Двумя рывками он развязал первую нижнюю юбку. Мгновение – и кринолин упал к ее ногам.
– Это всегда должно уходить в первую очередь? – спросила она, тщетно пытаясь восстановить легкость двух прошедших минут. Рейберн поднял бровь:
– Это всегда больше всего мешает. – Он привлек ее к себе, и по выражению его лица Виктория поняла, что ей не удалось направить его мысли в другом направлении.
Она решила прибегнуть к хитрости:
– Я стою на кринолине.
Рейберн проигнорировал это замечание, просто приподнял ее и описал ею полукруг. Он не сразу поставил ее на пол, а некоторое время прижимал к себе, вглядываясь в ее лицо. Виктория ощущала силу его крепкого тела и исходившую от него злую энергию. И еще желание. Желание было в его ореховых глазах, сжатых челюстях, в его возбужденной плоти, прижимавшейся к ней. Она запрокинула голову, призывая его губы, но он покачал головой и поставил ее на пол.
– Скоро.
Слово это было настолько наполнено обещанием, что по телу ее пробежала дрожь. Обняв Викторию за талию, Рейберн подвел ее к столу.
– Сядьте.
Виктория немного поколебалась, а потом опустилась на подушки рядом со столом. Рейберн положил вторую подушку рядом с ней, движением плеч сбросил жилет и сел на подушку. Лицо его было непроницаемо, но, о чем бы он ни думал, Виктория не сомневалась, что он продолжит начатый разговор, и это привело ее в ужас. В то же время, как ни странно, она испытала облегчение.
– Крамбль остыл, – пробормотала она, чтобы что-то сказать. Рейберн накрыл блюдо крышкой и отодвинул его на край стола, который был ближе к печке.
– Скоро разогреется.
Потом герцог ласково взял ее за подбородок, и она решила, что он опять ее поцелует. Но он лишь отвернул от себя ее лицо и стал вытаскивать из прически шпильки.
Вскоре волосы рассыпались по плечам. Рейберн пропустил их сквозь пальцы, и по коже ее побежали мурашки. Найдя незамеченную шпильку, он остановился.
– Я прогнал старую деву и выпустил на волю девушку, – прошептал он, накрутив на руку пряди ее волос.
– Я не девушка.
– Ну, совращенная девушка. Женщина легкого поведения, которая отбросила узы обычного существования, чтобы ухватить роскошный сладкий плод жизни.
– Я думала, вы не способны говорить банальности, – произнесла она язвительно.
– Банальности необходимы, без них порой не обойтись.
Рейберн привлек Викторию к себе, и ее спина оказалась прижатой к его груди. Затем изменил положение так, чтобы она могла видеть его лицо.
– Теперь гораздо лучше, – сказал он. – Даже когда вы обнажены, ваши волосы с успехом заменяют вам ваши доспехи.
Доспехи? Какие доспехи? Виктория чувствовала себя раздетой догола задолго до того, как Рейберн расстегнул пуговицы на ее платье. Для этого потребовался всего лишь его взгляд, а потом несколько слов, и у нее закружилась голова. Однако Виктория предпочла умолчать об этом.
Рейберн медленно наклонился к ней, нарочито медленно, так что предвкушение завязалось жестким узлом в ней прежде, чем его дыхание согрело ее щеку, прежде, чем его губы коснулись ее так осторожно, что она этого почти не почувствовала. Но даже этого прикосновения, подобного крыльям бабочки, оказалось достаточно, чтобы она затаила дыхание, а когда поцелуй стал глубже, у нее появилось ощущение, что мир вокруг растворился и ничего не осталось, кроме их тел, висевших над бездной.
Когда Рейберн отодвинулся, Виктория открыла глаза и увидела, что он внимательно смотрит на нее. Не оглядываясь он нагнулся и схватил край ее подола, потянул его вверх и выставил ее ноги в ярко-красных чулках. Он бросил взгляд туда, где кружевные подвязки обвивали ее ногу под коленом. Хотя взгляд его был серьезен, на губах играла легкая улыбка.
– Они воистину ужасны.
– Но корсет еще хуже, – сказала она. – Иначе я бы так не упрямилась.
– Я не отдам вам ваш старый корсет. Нет, великолепный и ужасный нагрудник вашей кирасы побудет моим некоторое время. Но завтра – никаких алых чулок и подвязок. Это вас успокоит?
– Пожалуй.
Тем временем рука его скользнула под ее панталоны и остановилась на изгибе бедра. Ладонь его была жесткой. Виктория вздрогнула, когда он провел пальцем по ее нежному телу, и невольно подняла бедра к его руке.
– Еще рано, – пробормотал Рейберн, прильнув губами к ее шее. Она застонала, но он лишь осторожно потянул зубами за мочку ее уха. Потом поцеловал линию, которая шла от уха до выреза платья, и каждый поцелуй обжигал кожу. Она отвела шею от его поцелуев и подставила ему губы.
– Не рано, – прошептала она.
Он впился в ее губы, но его рука, лежавшая на ее бедре, не шевельнулась. Она попыталась прижаться к нему теснее, но он оттолкнул ее.
– Почему? – простонала она ему в губы.
– Вы меня хотите? – ответил он вопросом на вопрос.
– Да, – выдохнула она.
– Я не спрашивал, хотите ли вы этого. Я спросил, хотите ли вы меня.
Виктория замерла, хотя жаждала освобождения.
– Почему это вас заботит? – выпалила она. Рейберн промолчал, лишь посмотрел на нее, но выражение его лица не изменилось. – Я не давала обещания желать вас. Я вас почти не знаю, а вы спрашиваете меня, хочу ли я вас... – Какое право он имеет спрашивать о чем-то, кроме телесного желания?
– Я хочу это знать.
– Я... Я не знаю. – Виктория покачала головой. И это была правда. Она ощущала восторг и страх одновременно. Жажду связи и желание безопасного одиночества, в которое ничто больше не сможет проникнуть, где никто больше не сможет причинить ей боль. Но у тела не было таких сомнений. Оно неистовствовало от похоти.
– Это не должно бы меня заботить, – согласился Рейберн. – Я не вправе требовать от вас ответа. И все же я хочу это знать. – Он поцеловал чувствительное местечко у нее под ухом, и она вздрогнула.
– Я бы не согласилась на сделку, если бы полагала, что вы собираетесь сделать это, по меньшей мере, приятным для меня. Мне не нужно напоминать вам, что сделку я заключила относительно моего тела.
– И это единственное заверение, которое я могу получить? – спросил он.
Виктория судорожно сглотнула.
– Это единственное заверение, которое я могу вам дать.
Он вздохнул, но поднял голову, чтобы поймать ее губы, в то время как его палец отыскал вход в ее лоно. Ее ожидания осуществились все разом, она задохнулась, а потом начала двигаться в ритме с его рукой и языком. Новый, более глубокий жар завязался в ее солнечном сплетении. Она ощущала на его подбородке каждый отдельный волосок, который колол ей щеку, каждый бугорок мышц его руки, обхватившей ее шею, внезапно ставшую совершенно бескостной, каждый оттенок его запаха, такого же мрачно соблазнительного, как и он сам. Узел стягивался все туже и туже. Рейберн держал ее так долго на пике невозможности, что она выгибалась, несмотря на мешавший ей корсет, и в ушах у нее стоял грохот – до тех пор, пока она не услышала свой собственный сдавленный крик. Наконец волна ослабла, Виктория ощутила сладость и опустошение. Рейберн замедлил движения, остановился, потом долго прижимал ее к себе. Все еще задыхаясь, Виктория закрыла глаза. Хорошо, предательски хорошо было припасть к кому-то. Не к Рейберну, твердо сказала она себе. К кому-то, к кому угодно – к теплому телу без лица, телу, которое позволило бы ей забыть свою привычку полагаться только на себя.
Но скоро, слишком скоро Рейберн встал и помог ей встать, и реальность вновь навалилась на нее со всеми своими сомнениями и страхами. О чем она думала, подписывая этот договор, спрашивала она себя, когда он начал расстегивать ее платье.
О чем думала тогда и что делает здесь сейчас?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Искушение ночи - Джойс Лидия



Великолепно!
Искушение ночи - Джойс ЛидияОксана
28.07.2012, 1.33





роман - просто великолепный, нет слов! не первый прочитанный мною роман этого автора, также понравился роман "Шёпот ночи", Лидия Джойс - прекрасная писательница, её романы интересны в первую очередь своими приключенческими сюжетными линиями, постоянными действиями и тайнами, которые прослеживаются через весь сюжет. Отдельная похвала её героям - женщины, которые не лишены характера и конечно же страстные мужчины...
Искушение ночи - Джойс ЛидияАнжелика
12.08.2012, 20.21





Роман интересный, нестандартный. Последняя сцена с признаниями без обычных банальностей, присущим множеству лр, от этого кажется более живой и правдоподобной.
Искушение ночи - Джойс Лидиякуся
9.11.2012, 10.48





Поставила 10-ку, мне понравилось, но, как будто чего-то не хватает.
Искушение ночи - Джойс ЛидияAnna
12.11.2012, 8.55





Достаточно скучный роман. Можно прочесть первую главу и перелиснуть сразу на 17-ую. Очень мало действия и очень много разговоров и раздумий. Он подумал, она подумала, они подумали и бла бла бла в том же духе.
Искушение ночи - Джойс ЛидияChazrnet
25.11.2012, 19.59





Как бывший врач подтверждаю, что такое заболевание есть. Достаточно редкое, мучительное, но наследственное. Надеюсь, что у ГГ не будет детей. Нечего им страдать.
Искушение ночи - Джойс ЛидияВ.З.,64г.
2.12.2012, 15.59





Роман очень понравился. Сюжет очень жизненный, диалоги героев просты и интересны. В романе нет фантастического приключения с похищениями и громкими словами любви... Здесь все очень жизненно. Главные герои прекрасны. Всем советую прочитать. Редко встретить такую неповторимую книгу . Моя оценка 10.
Искушение ночи - Джойс ЛидияИриска
3.09.2013, 1.52





Действия героев порой очень нелогичные, такое ощущение, что автор старается найти оправдание действиям герцога в его прошлом, постоянно подчеркивает, что ему во всем не везёт : ни в дружбе, ни в любви, ни вделах; все его бросают-друзья, женщины, арендаторы, слуги... Чего-то не хватает и неприятно, что роман оканчивается на минорной ноте, очень грустный аккорд
Искушение ночи - Джойс ЛидияItis
28.09.2013, 14.28





Очень хороший роман!!Рекомендую, за душу берет, не пожалеете!
Искушение ночи - Джойс ЛидияВалентина
1.04.2014, 10.40





Наконец-то я нашла этот роман, читала давно,запомнился сюжет. Оценки высокие. С удовольствием прочитаю снова)))
Искушение ночи - Джойс ЛидияСаманта
6.05.2014, 13.29





Слышала про эту болезнь, но впервые прочитала про то, что чувствует при этом пациент. Книгу стоит прочитать, хотя бы потому, что в ней есть что-то новенькое.
Искушение ночи - Джойс ЛидияЮлия...
8.05.2014, 7.56





Неплохой романчик, вполне можно почитать. Одно только непонятно, зачем герой создает сам себе такие сложности... Если он может выходить на улицу когда облачно, дома совершенно незачем жить в полном мраке, козырьки на окна и занавески вполне решат проблему, и на улице поскольку все равно все тело закрыто одеждой, открыто только лицо - вполне мог бы носить маску, что-то вроде балаклавы... ну да, прослыл бы чудаком, но лучше так чем отшельничество.
Искушение ночи - Джойс ЛидияЕлена
26.03.2015, 14.44





Миленько, легонько, местами эротично.
Искушение ночи - Джойс ЛидияКирочка
3.05.2015, 19.32





Прочитала с удовольствием.Чисто по-человечески - замечательный . 10.
Искушение ночи - Джойс ЛидияЛюбовь М.
4.05.2015, 18.18





Классс!
Искушение ночи - Джойс Лидиянина
7.05.2015, 16.11





Классс!
Искушение ночи - Джойс Лидиянина
7.05.2015, 16.11





Замечательный роман! Читала с удовольствием.
Искушение ночи - Джойс ЛидияГулия
9.05.2015, 9.22





роман на любителя. мне не понравился 6 балов.
Искушение ночи - Джойс Лидиятату
7.06.2015, 17.45





Скучно было.
Искушение ночи - Джойс ЛидияО.
8.11.2015, 22.48








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100