Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Нью-Йорк
Грохот все нарастал, становился оглушающим. Земля под ногами Софи ощутимо задрожала, как и стена кирпичного здания за ее спиной; задребезжали стекла в окнах. Холст на мольберте трепетал под ее рукой. Но Софи ничего не замечала.
Стоя на тротуаре Третьей авеню, Софи сосредоточенно работала, удары ее кисти были короткими и быстрыми. Но вот поезд миновал эстакаду, и снова стали слышны обычные звуки улицы — зазывные выкрики уличных торговцев, резкие еврейские голоса, крик и смех детей, играющих возле многоквартирных домов и под эстакадой надземной железной дороги. Копыта лошадей цокали по булыжнику мостовой, катили коляски и двуколки, громыхали конные платформы. Где-то неподалеку раздалась предостерегающая трель полицейского свистка. Кучера и возчики кричали на мальчишек, гоняющих мяч чуть ли не под колесами. А на противоположной стороне улицы стоял в дверях своей лавки толстый немец-бакалейщик, наблюдая за Софи и присматривая за тем, чтобы никто из прохожих не стащил его товар с выставленных на улицу лотков.
Софи с июня приходила сюда, чтобы писать. Когда она впервые появилась здесь, на нее глядели с недоумением, но теперь, похоже, привыкли к ее постоянному присутствию. Софи вздохнула, всмотрелась в холст и отложила кисть.
Софи знала, что уже пора уходить, она и так слишком задержалась сегодня. Рядом с мольбертом стоял небольшой складной столик, на котором лежали необходимые для работы принадлежности; там же были и большие мужские часы. Посмотрев на них, Софи снова вздохнула. Мисс Эймс с минуты на минуту придет к ней домой, чтобы увидеть свой портрет и забрать его. И все же девушка медлила, ей не хотелось уходить.
Слегка нахмурясь, Софи снова взглянула на холст. Что ж, в этой жанровой сцене ей удалось схватить настроение: она изобразила двух коренастых женщин, сидящих на крылечке многоквартирного дома, — женщины явно устали, но оживленно о чем-то разговаривали, их истрепанная одежда сохранила яркие краски. На одной из них, миссис Гутенберг, было красное платье, оно выглядело сверкающим всполохом на фоне в основном темной живописи. Но несмотря на неожиданное красное пятно и свет, танцующий на мостовой, работе все же чего-то не хватало.
Софи хорошо знала, в чем одна из ее проблем. Она не была зачарована тем, что писала. А объект, который неудержимо манил ее, она отказывалась писать. Потому что этим объектом был Эдвард Деланца.
Она не будет писать его.
Софи вздохнула. Вернувшись в город больше недели назад, она почти все свое время тратила вот на этот холст и на портрет мисс Эймс и все же никак не могла выбросить из головы Эдварда. Софи прикинула, что за тот уик-энд на взморье они с Эдвардом разговаривали в общей сложности не более пятнадцати минут. И тем не менее он постоянно вторгался в ее мысли.
Софи поморщилась. Несмотря ни на что, Эдвард Деланца был великолепным, неповторимым образцом мужчины, и как модель для портрета он был изумителен. Как же ей устоять перед искушением написать его? Как?
Где взять силы, если даже мысль об этом обжигает предвкушением, предчувствием…
Софи заставила себя снова сосредоточиться на жанровой сценке, которую она твердо решила завершить до конца лета. В таких местах, в такой обстановке, как здесь, Софи никогда прежде бывать не приходилось и вряд ли удастся прийти сюда снова в ближайшее время; вот когда ей исполнится двадцать один, она сможет распоряжаться собой и жить, где ей вздумается. А мать ни за что не позволила бы ей посещать подобные районы, несмотря на то что Софи очень хотелось написать что-нибудь из жизни рабочего класса и иммигрантов. Не стоило бы и пытаться получить такое разрешение, ей бы все равно отказали. И сейчас Софи работала здесь без позволения. Она чувствовала себя немножко виноватой, однако искусство было для нее превыше всего.
Над этим холстом Софи работала тайком. Она совсем не случайно взялась за него именно летом, ведь Сюзанна находилась на безопасном расстоянии, в Ньюпорте, и вероятность быть пойманной с поличным сводилась к минимуму.
Предполагалось, что в эти часы Софи находится на занятиях в Академии. Но те занятия, что проводились там сейчас, не слишком интересовали Софи: ее не привлекала гравюра, и в последние шесть недель она самостоятельно занималась живописью маслом с натуры.
Кучер с коляской ожидал девушку неподалеку. Софи сказала Биллингсу, что работает над заданием, полученным в Академии. Вряд ли он ей поверил, но он любил Софи и ни за что бы ее не выдал, и в то же время он слишком боялся выпустить ее из виду. Слуги Ральстонов знали дочь своей хозяйки с девятилетнего возраста, и каждый из них был прекрасно осведомлен о любви Софи к рисованию и живописи.
Эта страсть была очевидна уже тогда, когда девушка впервые появилась в особняке Ральстона как его приемная дочь. Бенджамин коллекционировал предметы искусства и картины. Подобно многим людям его круга, он в основном интересовался работами американских художников, но в то же время, как и некоторые наиболее проницательные коллекционеры, он приобрел с дюжину работ французских художников-барбизонцев начала девятнадцатого века; у него было несколько сельских пейзажей Милле и Руссо, были и более броские, эротичные работы художников Салона — Кутюрье и Кабанеля. Еще куда более важным было то, что Ральстон посетил большую нью-йоркскую выставку 1886 года. Ему понравились работы нового направления — этих художников пресса и критики назвали импрессионистами, — и Бенджамин купил работы Писарро и Дега, а четыре года спустя приобрел еще одного Дега и натюрморт Мане. Софи была ошеломлена, увидев галерею Ральстона. Она каждый день проводила там многие часы.
Софи увлекалась рисованием задолго до того, как поселилась в особняке Ральстона, с самого раннего детства. В доме отчима в программу ее занятий входило и рисование, и гувернантка девочки весьма серьезно отнеслась к карандашным наброскам и акварелям Софи. Но к двенадцати годам она превзошла свою учительницу, и мисс Холден, понимая это, поговорила с Сюзанной, пытаясь обратить ее внимание на талант малышки. Но миссис Ральстон совершенно не интересовало то, что ее дочь одержима противоестественной, как она считала, для девочки склонностью к искусству, и она вовсе не намеревалась подыскивать для Софи настоящего учителя.
Софи умоляла, настаивала, скандалила. После смерти отца она стала очень тихой девочкой, ничего не требовала, ни на что не жаловалась, была очень скромна во всем. Но не в данном случае. Сюзанна, по-настоящему раздраженная, пригрозила вообще выбросить из дома все краски и кисти, запретила дочери рисовать и говорить о рисовании. Но, к счастью, Бенджамин Ральстон, привлеченный необычным шумом в доме, вмешался.
Поскольку Бенджамин крайне редко интересовался делами своей падчерицы — да и своей собственной дочери тоже, — Сюзанна не смогла оставить без внимания вмешательство мужа и нашла для Софи наставника. Поль Веро преподавал в Академии изящных искусств и порой давал частные уроки на стороне — если считал, что ученик того стоит.
Он мгновенно понял, что на Софи не следует жалеть ни времени, ни усилий. Девочке было тринадцать лет, когда она начала занятия с Веро, и продолжались они более трех лет. Веро был требователен и взыскателен, часто бранил работы своей ученицы и очень редко хвалил. Он настаивал, чтобы Софи начала с азов — с изучения рисунка, с гипсов. В первый год она рисовала только углем, чуть не по пятьсот раз повторяла одни и те же натюрморты, и вообще рисовала все, что только можно нарисовать, пока не научилась наполнять кипучей жизнью даже простейшие композиции из двух-трех яблок.
Годом позже Веро заявил, что она вполне овладела рисунком и настало время перейти к цвету и свету. Софи ликовала — она любила цвет. И Веро видел, что время частных уроков подходит к концу. Он был потрясен до глубины души, когда понял, что его юная ученица обладает огромным талантом, что ее чувство цвета почти совершенно. Софи хотела пользоваться красками дерзко, в неортодоксальной манере, но Веро пока что не позволял ей этого.
«В один прекрасный день вы сможете позволить себе быть оригинальной, ma petite
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
, но только после того, как овладеете всем, чему я должен вас научить», — говорил он ей, и этот рефрен сопровождал Софи в последующие годы, когда, ворча, одну за другой копировала работы старых мастеров в разных музеях города. Софи хотела творить самостоятельно, а Веро требовал копирования, копирования…
Наконец Софи исполнилось шестнадцать. Она держала экзамен и была принята в Академию, где ей предстояло продолжить уроки как с Веро, так и со многими другими преподавателями. Но вот однажды Веро пришел к Софи расстроенный, на его глазах блестели слезы.
— Я уезжаю домой, mа petite, — сказал он. Софи испугалась:
— Домой? Во Францию? Что-нибудь случилось?
— Да. В Париж. Там моя семья, и я получил известие, что жена очень больна.
Софи стиснула руки и изо всех сил пыталась удержаться от слез. Ей никогда почему-то не приходило в голову, что у этого немножко унылого, неразговорчивого человека может быть семья, да еще так далеко — в Париже. Как ей будет не хватать ее учителя, наставника, друга!
— Конечно, вы должны ехать, — прошептала она. — Я буду молиться о том, чтобы мадам Веро поправилась.
— Ну, не нужно падать духом, малышка, — взял ее за руку Веро. — Я уже научил вас всему, чему мог. — Он поцеловал ее пальцы. — И не стану скрывать, в последнем письме моему другу, Андре Волару, я именно в этом и признался.
Волар был парижским торговцем картинами, о котором Веро постоянно упоминал в разговорах с Софи.
— Теперь вы должны учиться в Академии, у других наставников, — продолжал Веро. — И у окружающих, и у самой себя, а главное — у жизни. — Он наконец улыбнулся. — Но будьте терпеливы, mа petite. Будьте терпеливы. В один прекрасный день вы обретете полную свободу в красках. Вы молоды, у вас есть время. Упорно учитесь. А когда приедете в Париж, не забудьте обо мне.
И он уехал. Софи плакала, чувствуя, что потеряла самого дорогого друга, настоящего друга. Несколько дней она не могла не только рисовать, но и думать о рисовании, ей ужасно не хватало Веро — единственного человека, по-настоящему понимавшего Софи с тех пор, как умер ее горячо любимый отец.
Вернувшись в тот день в студию, Софи не подчинилась последним наставлениям Веро. Она работала тогда над пасторальной сценой, названной просто «Центральный парк». Игрушечные лодки плавали в маленьком озерце, мальчишки в широких штанах до колен следили за лодочками — веселые, смеющиеся… Софи долго смотрела на картину, сердясь на своего уехавшего учителя, чувствуя себя слишком молодой, глупой и непокорной. Еще неделя — и она начнет заниматься в Академии. Но Софи почему-то казалось, что время не на ее стороне и всегда будет против нее.
Сердце девушки билось быстрее обычного, когда она, внезапно решившись, взяла небольшую кисть и лихорадочно обмакнула ее в ярко-желтую краску. И вскоре безмятежная вода озера заиграла синевой и зеленью, контрастируя с желтыми пятнами света, а потом и белые кораблики взорвались многоцветьем. Идиллическая сценка у озера запылала горячим цветом и трепещущим движением. Софи, работая, думала о Моне, чьи картины она не однажды видела в галерее Дюран-Ру в центре города.
Софи гордилась своей первой вылазкой в мир современной живописи, гордилась, но и сомневалась, и отчаянно нуждалась в поощрении и утешении. Возможно, в ее работе слишком видны неопытность и незрелость, где ей до утонченности и необычности Моне? Она робко рассказала Лизе о своей попытке, решившись поведать о своих надеждах, решившись поделиться с сестрой тем, что чувствует в себе потребность следовать новому направлению, что, кажется, нашла свой собственный стиль. Лиза ужасно разволновалась и рассказала о новой работе Софи Сюзанне, которая настояла, чтобы ей показали картину. Софи пригласила мать и сводную сестру в мастерскую, пытаясь скрыть свой страх и неуверенность. Картина потрясла их обеих.
— Ты сумасшедшая! — кричала Сюзанна. — И любой скажет, что ты сумасшедшая! Что ты ненормальная калека! Ты ни в коем случае не должна писать в такой манере! Я тебе запрещаю! Ты слышишь? Что случилось, где твои очаровательные портреты и прелестные пейзажи? Почему бы тебе не начать новый портрет Лизы?
Юная художница не смогла скрыть свою боль. Она пыталась понять, права ли мать, — возможно, ее попытка следовать примеру великого Моне была и вправду так чудовищна, так безобразна, как утверждала Сюзанна? Софи выбросила картину, однако Лиза подобрала ее и спрятала на чердаке. А Софи отправилась в Академию и продолжила изучение традиционных линий и форм, тени и света, проводя к тому же по три-четыре часа после занятий в Метрополитен-музее, где копировала одного прославленного художника за другим.
Но теперь она была не одна. Уже к середине первого семестра у Софи появились две подруги — а ведь до сих пор у нее никогда не было подруг. Джейн Чандлер и Элиза Рид-Уаринг — молодые девушки из приличных семей — так же, как Софи, страстно любили искусство. Они втроем бродили по музеям и галереям и проводили вместе почти все свободные часы. Посещали одни и те же занятия, садились рядом, когда это было возможно, вместе готовились к экзаменам. И следующие годы стали самыми счастливыми в жизни Софи.
Но постепенно девушка начала ощущать, что с нее довольно. Она устала от копирования старых мастеров. Она уже изучила до мельчайших подробностей анатомию женщины, а занятия по мужской натуре были ей недоступны. Гравирование сухой иглой и травлением не слишком ее интересовало. Софи хотелось испытать себя в чем-то новом, ином, отличающемся от привычного. Ей хотелось буйства красок и света.
И постепенно это желание становилось все сильнее. Софи поделилась своими стремлениями с подругами. Но Джейн была вполне довольна учебной программой, потому что в будущем намеревалась работать вместе со своим отцом, гравером. А Элиза хотела стать портретисткой, и ей нравилось изучать работы старых мастеров. Обе девушки аккуратно посещали занятия и ни на что не жаловались. Недавно обе они обручились с молодыми людьми своего круга. Они не говорили об этом, но Софи знала, что подруги удивляются, почему она сама до сих пор ни с кем не обручена. В конце концов Софи с грустью увидела, что подруги понимают ее далеко не полностью.
— Но если так велико твое желание работать по-своему, Софи, — сказала Элиза, — так почему не попробовать? Или ты боишься?
Софи и в самом деле боялась, да разве могло быть иначе? Но при этом ее сжигала постоянная жажда нового. И вот, отправившись в поисках подходящей натуры на прогулку вместо очередного урока, она забрела как-то на Третью авеню.
Тогда-то она и решила написать жанровую сценку, но не так, как написали бы ее Милле, Руссо или Диас, а так, как хотелось того Софи О'Нил.
— Мисс Софи! — прервал ее размышления грубоватый оклик кучера. — Уже половина четвертого!
Софи вздохнула.
— Спасибо, Биллингс. Я собираюсь.
Пора было отправляться домой, где, наверное, уже ждет ее ворчливая мисс Эймс.
Войдя в гостиную матери, Софи замерла у порога.
Прямо напротив нее стоял Эдвард Деланца. Он тепло улыбнулся девушке.
Софи уставилась на него расширившимися глазами, не в силах отвести взгляд. Наконец она заметила, что в гостиной находится и мисс Эймс. Старая дева сидела на кушетке возле мраморного камина и пожирала алчным взглядом Эдварда и Софи, переводя пронзительные черные глаза с одного на другую.
Софи на мгновение охватила паника. Что он здесь делает?..
Эдвард шагнул навстречу, окинув Софи внимательным быстрым взглядом, окончательно лишившим ее присутствия духа.
— Добрый день, мисс О'Нил. Я случайно проезжал мимо и подумал, что следует оставить свою визитную карточку. Но мне сказали, что вы должны вернуться домой с минуты на минуту… — Он усмехнулся, его голубые глаза смотрели прямо в глаза Софи. — И я решил, что лучше дождаться вас.
Софи все еще не могла двинуться с места. Когда Эдвард оглядел ее, она сообразила, что вид у нее, должно быть, просто ужасный. Софи испугалась. Ведь сейчас в ней трудно узнать ту девушку, какой она была тогда, на веранде, — в тот вечер ее волосы лежали в аккуратной прическе, на ней было вечернее платье… А теперь она может показаться куда более эксцентричной, чем ее все считают.
И одежда, и прическа Софи находились сейчас в полном беспорядке. Шпильки давно вылетели, и толстая коса не лежала уже вокруг головы, а свободно висела за спиной, и из нее выбились пряди. Софи чувствовала, что ее коса вот-вот совсем расплетется, и тогда волосы вообще будут выглядеть ужасно… Хуже того, блузка и юбка Софи были перепачканы красками, и девушка прекрасно знала, что от нее сильно пахнет скипидаром. Она вообще в эти дни мало обращала внимания на свою внешность, потому что знала — мать в Ньюпорте, дом пуст, и она не ждала других гостей, кроме мисс Эймс.
Гостей? Эдвард Деланца зашел к ней в гости?!
— Девочка, ты что, язык проглотила? — поинтересовалась мисс Эймс, вставая. — Ты даже не поздороваешься с этим милым джентльменом?
Софи густо покраснела.
— Мистер Деланца… — с трудом выговорила она. Она поняла наконец, что он пришел именно к ней. И тут же в памяти всплыли слова Сюзанны: «Его доброта скрывает лишь одно — его намерение совратить и погубить тебя».
Мисс Эймс подошла к Софи, глухо постукивая по полу своей тростью.
— Где мой портрет? — спросила она.
Вздрогнув, Софи вернулась к реальности; теперь она побледнела, сердце стучало неровно.
— Мисс Эймс, — едва выговорила она, остро ощущая присутствие Эдварда. — Добрый день…
— Мой портрет, девочка!
Софи, пытаясь взять себя в руки, глубоко вдохнула. Она не смела поднять глаз на Эдварда, с улыбкой смотревшего на нее. «Он играет с тобой, дорогая…»
— Он готов, мисс Эймс. Дженсон, принесите его, пожалуйста.
Через минуту дворецкий внес в гостиную холст в раме. Он установил портрет у стены так, чтобы тот был виден всем троим. И вдруг Софи охватила тревога. Не из-за мисс Эймс, которой портрет, уж конечно, понравится, а из-за Эдварда Деланца.
Написанный вполне профессионально, портрет, однако, вряд ли мог взволновать. Он был зауряден. Софи заставляла себя работать над ним. Она обнаружила, что смотрит не на мисс Эймс, а на Эдварда, ожидая его реакции. Это, конечно, глупо. Зачем ей беспокоиться из-за того, что он подумает о ее работе? Потом она попыталась угадать, что бы он сказал о жанровой сценке с двумя женщинами-иммигрантками.
Ей не надо тревожиться. Да она и не тревожится ничуть, мысленно поправила она себя. Он вообще не имел права являться в этот дом. Зачем он пришел? Поиграть с ней, совратить ее? Возможно, ему надоела Хилари? И он думает, что Софи окажется легкой добычей? Зачем он пришел ?
— Да, это очень похоже на меня, — неохотно признала мисс Эймс, рассматривая свое изображение на холсте. — Немножко слишком реалистично, вам не кажется? Разве ты не могла сделать меня чуть-чуть посимпатичнее, девочка?
Софи не ответила. Эдвард внимательно смотрел на портрет, лоб его чуть сморщился… Потом он резко обернулся к девушке:
— Вы очень талантливы, мисс О'Нил.
Софи сжала зубы. Еще чуть-чуть — и она, кажется, сломала бы их.
— Спасибо, мистер Деланца, — холодно поблагодарила она.
— Вы не зря говорили, что страстно любите свое искусство. — В глазах Эдварда промелькнуло замешательство. — Вы очень точно изобразили мисс Эймс.
Софи почувствовала, что заливается краской, — ведь этот портрет как раз начисто был лишен страсти, и она это слишком хорошо знала. Но понял ли это Эдвард? Возможно, его замечание таит в себе какой-то намек?
— При помощи фотоаппарата можно сделать то же самое, — резко произнесла она.
Эдвард изумленно раскрыл глаза.
— Ну, ну, он же хотел сделать тебе комплимент, девочка! — вмешалась мисс Эймс, но Софи ничуть не жалела о своих прямых словах, даже если они могли показаться грубостью. — Ты талантлива, это действительно так. Ну-ка, Дженсон, отнесите это в мою коляску. — Мисс Эймс посмотрела на Эдварда. — Я видела, вы приехали в одном из этих проклятых автомобилей, но что до меня, так я считаю: если лошади и кабриолеты были хороши для моих родителей, то они хороши и для меня.
Эдвард улыбнулся старой леди:
— В прошлом году, в ноябре, я ездил на автомобильную выставку в Лондон. И там машины поймали меня, как форель на крючок.
— Хмм… — буркнула мисс Эймс. — Всем молодым девчонкам это нынче нравится, не правда ли, моя дорогая?
Провожая мисс Эймс до двери, Софи чувствовала, что ее сердце и пульс словно бы взбунтовались. Что это выдумала старая леди? И в то же время перед мысленным взором девушки невольно вставала заманчивая картина: она сидит в двухместном черном автомобиле, а рядом с ней Эдвард в кепи и защитных очках… До сих пор Софи не приходилось кататься в авто, а может быть, она и умрет, не узнав, что это такое. И воображать себя на такой прогулке, да еще с Эдвардом Деланца, — просто романтическая ерунда, не более того.
Но вот ей пришлось наконец вернуться в гостиную. Хотя Софи очень боялась остаться наедине со своим гостем, все же она сумела немного успокоиться. Эдвард вышел из гостиной. Софи нашла его в коридоре рассматривающим ее картину двухлетней давности. Он обернулся к девушке:
— И это тоже писали вы?
Это был портрет Лизы в детстве. Софи писала его по памяти и при помощи фотографии.
— Вы знаток искусства, мистер Деланца? — Мысли Софи путались, она была чрезвычайно смущена.
— Едва ли. — Он широко улыбнулся.
— Но вы обладаете верным взглядом, мистер Деланца. — Софи разгладила несуществующую складку на юбке. К еще большему своему смущению, она увидела у себя на руке полоску красной краски. — Боюсь, я сегодня выгляжу не лучшим образом.
В его глазах вспыхнули искры.
— Не совсем так, мисс О'Нил.
От его слов воображение Софи снова разыгралось, но она решительно отбросила ненужные мысли. И все же тело ее напряглось… она инстинктивно сложила руки на груди.
— Зачем вы пришли? — тихо спросила она.
— А как вы думаете, зачем я здесь, Софи?
Девушку вдруг охватило напугавшее ее саму страстное желание, она почувствовала, как в ней закипает кровь… Она напомнила себе, что этот человек — беспринципный мошенник. Неужели он и вправду хочет совратить ее? Нет, вряд ли…
Но зачем бы еще ему приходить сюда — и зачем называть ее просто по имени, да еще таким соблазняющим тоном? Софи выпрямилась, собирая волю в кулак. Она однажды уже чуть не поддалась его обаянию, чуть не сдалась перед его красотой, на этот раз не следует быть такой дурочкой. Он может делать что угодно, говорить что угодно, однако она сохранит ясность мысли и не поддастся невольным желаниям.
— Не имею ни малейшего представления, мистер Деланца, — услышала она собственный голос.
— Я пришел навестить вас, разумеется, — сказал он, улыбаясь и сверкая очень белыми зубами. Его дерзкие голубые глаза весело смотрели на Софи.
Вопреки всей своей решимости девушка ощутила, что его чары неумолимо опутывают ее. Его притягательная сила казалась неодолимой.
— Мистер Деланца, я не понимаю… — напряженно произнесла она. — Зачем вам навещать меня?
— Вы задаете этот вопрос всем джентльменам, заходящим к вам?
Софи вспыхнула от искренней растерянности.
— Уверена, я говорила вам, что у меня нет поклонников.
Эдвард по-прежнему смотрел на нее, но улыбка исчезла с его лица.
— К вам никто не приходит?
Она вздернула подбородок:
— Из джентльменов — никто.
Его глаза смотрели недоверчиво. Потом он снова улыбнулся:
— Ну, теперь один такой появился — это я.
Софи нервно вздохнула. Кровь бешено билась у нее в висках.
— Вы светский человек… — заговорила Софи, осторожно подбирая слова. Она твердо решила выяснить его намерения. Твердо решила разгадать эту загадку, решить ее раз и навсегда.
Эдвард вопросительно вздернул левую бровь.
— А я, как вы и сами видите, художница, занятая своим делом и слишком эксцентричная. И… — Она не могла этого выговорить. Не могла вслух назвать причину, по которой он просто не мог считать ее интересной женщиной.
Его глаза потемнели.
— И что еще?
— Зачем вы пришли сюда? — выкрикнула Софи, теряя остатки и без того слабой выдержки.
Он склонился над ней.
— Значит, вы эксцентричны, вот как? Это забавно, потому что я не вижу в вас ничего эксцентричного. Оригинальность, талант — да. Эксцентричность? Нет. Чьи слова вы повторяете, Софи? Вашей матери?
Девушка от изумления потеряла дар речи. Он шагнул к ней — Софи подалась назад.
— Похоже, вы кое-что забыли, — пробормотала она.
Софи нервно облизала губы. Он вынудил ее прижаться спиной к стене. Софи дрожала от страха — она уставилась на Эдварда, окончательно онемев. Что, если он воспользуется ситуацией и поцелует ее? Как ей тогда быть?
А он подумал вдруг, что если ее до сих пор никто никогда не целовал, то ей, пожалуй, это должно понравиться…
В синих глазах Эдварда мелькнул гнев. я.
— Мне плевать на вашу дурацкую лодыжку, Софи.
— Ну, тогда вы единственный человек, который…
— Просто все остальные — толпа чертовых придурков.
Софи не отрывала от него взгляда, остро чувствуя, что их тела разделяют всего несколько дюймов, ощущая жар его тела. Хуже того, она ощущала, что и ее тело горит огнем, чего с ней никогда прежде не бывало.
— О чем это вы?
Он поднял руку. На одно краткое мгновение Софи показалось, что Эдвард хочет коснуться ее. Его рука помедлила возле плеча девушки, но потом Эдвард оперся ладонью о стену, как раз возле головы Софи.
— Я говорю, что зашел навестить вас, как это мог сделать любой другой молодой человек. Все вполне благопристойно и мило. Просто я нахожу вас очень интересной. А вы ведете себя так, будто я прокаженный.
— Я не хотела произвести такое впечатление, — неуверенно ответила Софи. Рукав его синего пиджака был так близко, что она ощутила щекой прикосновение мягкого ворса шерстяной ткани.
Эдвард внимательно посмотрел на девушку.
— Почему вы меня боитесь?
— Я не боюсь…
Но она боялась — ох, как она боялась! «Что мне делать, если он вздумает поцеловать меня?..»
Он криво улыбнулся. В глазах мелькнула горечь.
— Наверное, мне не следует вас винить. Но я вам обещаю, Софи, что никогда не причиню вам ни малейшего вреда. Я хочу быть вашим другом.
Последние слова он произнес мягким, почти мурлыкающим тоном. Софи немедленно отреагировала. Ее сердце забилось втрое быстрее, стало трудно дышать, во рту пересохло. Какую дружбу он имеет в виду?..
Софи осторожно посмотрела в его сверкающие голубые глаза. И перед ней всплыла картина слившихся тел, мужского и женского. Мужчиной был Эдвард, а женщиной — она сама. Конечно, в его словах был и другой, более глубокий, скрытый смысл, Сюзанна наверняка посчитала бы так. Но Софи сомневалась, верно ли это, потому что помнила, как добр и мягок он был с ней там, на веранде в Ньюпорте, тем незабываемым вечером. И она не знала, что ей чувствовать сейчас, когда он говорит с такой искренностью, — облегчение или разочарование.
Он пристально глядел ей в глаза.
— Мы друзья, Софи?
Софи задрожала. Она знала, что Эдвард ощущает эту дрожь, потому что щекой она касалась его руки. А если бы он еще чуть-чуть продвинулся вперед, то и колени их соприкоснулись бы.
— Софи?..
Она пыталась найти подходящие слова для ответа, но все казалось ей двусмысленным.
— Конечно, мы друзья, если это то, чего вы хотите. — И она снова покраснела.
Похоже, Эдвард был доволен. Но его следующие слова страшно взволновали Софи и окончательно лишили ее присутствия духа.
— А вы не напишете что-нибудь для меня?
— Что?
— Вы не могли бы написать что-нибудь для меня, Софи? — повторил он.
Она не в состоянии была шевельнуться. И сердце ее вновь бешено заколотилось.
— Напишите хоть что-нибудь, — льстиво-умоляюще проговорил Эдвард. — Что-нибудь, что вам самой захочется.
Софи подумала, что таким тоном ему приходилось говорить не однажды, со многими женщинами, когда он хотел поймать очередную жертву и затащить ее в свою постель. Она вжалась спиной в стену:
— Нет. Не думаю… Нет.
Его улыбка увяла.
— Но почему?
— Это не слишком хорошая идея.
— Отчего же?
Софи и сама не знала. В ней говорил инстинкт, предостерегая ее, не разрешая уступить его просьбе. Может быть, потому, что она находила его совершенно неотразимым, и потому, что ей очень хотелось услышать от него слова одобрения, даже если они не относились бы к ее работе и профессиональному мастерству. И почему-то Софи ощущала, что очень опасно впустить Эдварда в мир своего искусства, — куда более опасно, чем оставаться с ним наедине вот здесь, сейчас… или принять его дружбу.
— Вы слишком многого просите.
— Разве? Вы же написали портрет для мисс Эймс.
— Это не одно и то же.
— Почему?
Софи не нашлась что ответить. Она не могла сказать ему, что мисс Эймс — просто милая, хоть и ворчливая старушка, тогда как Эдвард — сказочный принц, мечта каждой женщины, и к тому же портрет мисс Эймс она написала по настоянию матери, а не по просьбе пугающего, опасного незнакомца-мужчины.
— Я очень занята, — ответила она наконец, хотя язык с трудом повиновался ей: ведь, говоря правду, она в то же время и лгала. — У меня занятия в Академии и этюды, это занимает почти все мое время.
— Понимаю. — Эдвард явно был огорчен, он опустил руку, которой опирался на стену. — Я думал, что, если мы стали друзьями, у вас найдется немножко времени и для меня.
Софи не знала, что думать. А если он и вправду просто вежлив и галантен? Если он вправду хочет стать ее другом? Если они смогут завязать платонические, но теплые и долгие отношения? Софи уже поняла — ей не хочется, чтобы Эдвард исчезал из ее жизни. Он стал частью ее мира, хотя едва успел приблизиться к самому его краешку.
— Почему вы все это делаете? — прошептала она.
— Потому что вы в этом нуждаетесь, — очень мягко ответил он, уверенно глядя ей в глаза. — Я вам нужен, Софи. Вы нуждаетесь в хорошей встряске.
Софи онемела.
И тут вдруг его руки оперлись о стену, по обе стороны головы девушки.
— Вы нуждаетесь в хорошей встряске, — повторил Эдвард, на этот раз грубоватым тоном, и внезапно его бедра коснулись ее бедер. — Отчаянно нуждаетесь.
Софи похолодела. Она ощущала его крепкие, мускулистые ноги и бедра… И ее охватило отчаяние оттого, что это прикосновение вызвало у нее в крови настоящий пожар. Она утонула в сверкающей голубизне его глаз, светившихся сейчас так необычно. Софи никогда не приходилось прежде видеть такого света ни в глазах мужчин, ни в глазах женщин. Она облизнула губы. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Конечно, это просто невозможно, однако… У Софи мелькнула абсурдная мысль, что Эдвард хочет поцеловать ее. И если ее инстинкт говорил правду, то надо немедленно оттолкнуть Эдварда, немедленно и решительно. Софи попыталась собраться с силами, найти подходящие слова — но не сумела.
— Я намерен как следует встряхнуть вас, Софи, — негромко проговорил он, и глаза его сверкали по-прежнему, а сам он так близко наклонился к девушке, что почти касался ее груди.
Их взгляды встретились. Казалось, испепеляющая своим жаром молния пронеслась между ними, и вспышка эта была так сильна и ярка, что Софи забыла о благопристойности и предостережениях матери, вообще о том, как должна вести себя порядочная леди. Все ее существо кричало: «Да, да!..» Эдвард понял это. Его губы сложились в мягкую улыбку, и он наклонился к ней. А для Софи момент ожидания его поцелуя был самым прекрасным и самым болезненным моментом всей ее жизни.
Она забыла обо всем на свете. По ее венам несся огонь, кожа пылала, лоно терзала пульсирующая боль, наполняя Софи странным, непонятным ей желанием. Она слышала, как с ее собственных губ сорвался тихий, похожий на стон звук — и тут же тело Эдварда коснулось ее тела. Софи задохнулась, когда напрягшееся мужское естество Эдварда прижалось к ее животу, девушку словно парализовало.
Его губы осторожно коснулись ее губ. Софи негромко застонала, охваченная томлением. Его губы снова коснулись ее рта. Софи сжала руки в кулаки, чтобы не вцепиться изо всех сил в широкие плечи Эдварда. Ее тело трепетало в ответ на легкое, нежное соприкосновение их губ, в ответ на тяжелый жар его чресел. Пораженная, Софи поняла: он ей нужен, она хотела бы растаять в его руках, ей хотелось касаться его тела — всего тела, хотелось опуститься с ним на пол, прижаться обнаженным лоном к его пульсирующей твердыне… Ей хотелось плакать, стонать, кричать от желания, ей хотелось завизжать: «Да!» Ей хотелось прорыдать: «Сейчас!..» И еще ей .хотелось, чтобы он поцеловал ее так, как целовал Хилари. Глубоко, сильно… Чтобы впился в ее раскрытые губы, и чтобы это стало прелюдией к тому, что Эдвард хотел сделать с ней, к тому, чего хотело его великолепное, сильное тело.
Но ничего подобного не произошло. После краткого мгновения, после мягкого и легкого прикосновения к ее губам он замер.
Глаза Софи были закрыты. Но она дышала тяжело, словно пробежала марафонскую дистанцию. Ее ногти впились в ладони. Тело дрожало, как туго натянутая тетива.
— Боже… — хрипло прошептал Эдвард.
Софи осмелилась наконец открыть глаза, осмелилась взглянуть на него. И ее словно обожгло устрашающим мужским желанием, которое она увидела в его взоре.
— Боже! — воскликнул он и резко отшатнулся от девушки. Софи не могла поверить. Она стояла, прислонясь к стене, жадно хватая воздух, и сердце ее стучало так громко, что она сама слышала его удары. И постепенно она осознала… Да, Эдвард поцеловал ее, но так легко, так коротко — едва ли этот поцелуй длился дольше сотой доли секунды. А она покорилась…
Нет, не покорилась. Это ничуть не было похоже на покорность. Она страстно желала поцелуя, она готова была стать распутной, дикой, безрассудной, готова была к тому, чтобы осуществились самые безумные фантазии.
Софи прижала ладонь к губам, и на ее глазах выступили слезы. Боже, Боже!..
— Ч-черт… — пробормотал Эдвард. Он быстро ушел в дальний конец гостиной и теперь стоял там спиной к Софи, ероша волосы.
Наконец он обернулся. Их разделяла вся гостиная. Он улыбнулся. Но это была уже не прежняя его улыбка — в ней явно просматривалась неуверенность.
— Знаете, мне кажется, я и в самом деле очень хочу иметь вашу картину, — с непонятной насмешкой произнес он.
Софи не ответила, потому что просто не могла говорить. Но если картина заставит его уйти, навсегда оставить ее в покое, С ее девственностью и здравомыслием, — ну что ж, он получит картину. Но уйдет ли он тогда?..
— Софи? С вами все в порядке? — Он уже не улыбался. Софи пыталась угадать, видит ли Эдвард, как она страдает.
Она заставила себя выпрямиться и любезно улыбнуться — отчаянно надеясь, что он не заметил ее повлажневших глаз, не ощутил ее неистового отклика на его пыл, не почувствовал, как ее тело уступало его силе.
— Разумеется.
Эдвард натянуто улыбнулся.
— Мне очень жаль… — Он замялся, подбирая слова. — Вы такая хорошенькая, Софи, и я… я забылся. Вы примете мои извинения?
— Вам не за что извиняться, — сказала Софи, стараясь проникнуть в тайный смысл его слов. Она знала, что у нее дрожат губы. И она была изумлена, несмотря на болезненное разочарование. Неужели он и вправду считает ее хорошенькой? Ну а иначе зачем ему целовать ее? Но ведь она некрасивая… и хромая. — В самом деле, мистер Деланца, — добавила Софи, тяжело сглотнув.
— И снова вы слишком милосердны, — пробормотал Эдвард, посмотрев ей в глаза.
Софи не могла выдержать этого и уставилась в пол. Эдвард направился к ней, и девушка, слыша его приближающиеся шаги, окаменела. Когда же решилась поднять глаза, Эдвард стоял на достаточно безопасном расстоянии от нее.
— Я, похоже, подверг опасности нашу дружбу?
Софи колебалась, но потом вдруг решилась на дерзость:
— Не знаю. А вы этого хотели?
— Если и хотел, то бессознательно, и постараюсь все исправить, — тут же клятвенно заверил Эдвард. — Я вам это обещаю, Софи О'Нил.
Он говорил слишком искренне, он не лгал. И Софи ответила — на сей раз от всего сердца:
— Мы друзья.
Он облегченно вздохнул и улыбнулся:
— Значит ли это, что я получу картину?
Софи, не обращая внимания на предостерегающий внутренний голос, ответила:
— Да.
— А что вы напишете?
— Не знаю.
Он тихо сказал:
— А я знаю, чего бы мне хотелось.
— Вы… вы знаете? — У Софи сел голос. Она снова вообразила себя в его объятиях и снова почувствовала каждый дюйм его изумительного сильного тела…
— Я бы хотел иметь ваш портрет.
Софи нервно хихикнула:
— Вы снова пытаетесь встряхнуть меня, как я вижу.
— Автопортрет для вас — встряска?
— Я не пишу автопортретов.
Эдвард посмотрел на нее очень серьезно.
— Так напишите один. Для меня.
— Нет!.. — Она скрестила руки, почти обхватив себя. — Это невозможно.
— Почему? Почему вы не пишете автопортретов?
Софи в замешательстве уставилась на него.
— Вы получите что-нибудь другое, но только не автопортрет.
После недолгого молчания Эдвард кивнул:
— Ладно, я знаю, когда пора сдаваться. — И, быстро шагнув вперед, он взял ее руку и чуть пожал, но не поцеловал. — Я задержался, мне пора. — И улыбнулся. — Надеюсь вскоре снова увидеть вас.
Софи отняла руку, у нее перехватило дыхание, но она надеялась, что Эдвард этого не заметил.
— Мне понадобится некоторое время, чтобы сделать работу маслом, если вы предпочитаете именно масляную живопись.
— Вы — художник, вам и выбирать и тему, и технику.
Софи кивнула и пошла за ним к двери. И лишь когда Эдвард ушел, она сообразила, что ей следовало заключить с ним сделку. В обмен на свою картину надо было попросить его позировать ей.
Он стоял спиной к Центральному парку, глядя на роскошный особняк на другой стороне улицы; он глубоко засунул руки в карманы бежевых брюк, франтоватая соломенная шляпа укрывала лицо от палящих лучей летнего солнца и от взглядов любопытных прохожих, которым вздумалось бы рассмотреть его. Едва ли кто-то мог его узнать, но все же рисковать он не хотел.
Пора было идти. Он неохотно повернулся и медленно зашагал по Пятой авеню. Он увидел то, что хотел, хотя ему и пришлось ждать почти весь день.
Да, он ждал целый день, только чтобы взглянуть на нее. Просто взглянуть на свою любимую дочь. Это было манной небесной для его жаждущей души.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100