Читать онлайн Прикосновение греха, автора - Джонсон Сьюзен, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прикосновение греха - Джонсон Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прикосновение греха - Джонсон Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прикосновение греха - Джонсон Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джонсон Сьюзен

Прикосновение греха

Читать онлайн

Аннотация

Знаменитый парижский повеса и ловелас Поль Дюра привык без зазрения совести использовать женские слабости и извлекать пользу из любых обстоятельств - ведь, в конце концов, еще ни одна из его многочисленных любовниц не оставалась недовольной! Так почему бы не помочь прекрасной, как ангел, молодой вдове англичанке Беатрикс Гросвенор избавиться от обвинений в убийстве - в ответ на некоторые милости с ее стороны? Забавная игра! Но чем дольше длится эта игра, тем вернее понимает опытный обольститель, что впервые в жизни влюблен по-настоящему - и желает безраздельно обладать обожаемой женщиной...


Следующая страница

Глава 1

Загородный дом в предместье Парижа
Март 1825 г.
— Одиль слишком молода и чересчур остро на все реагирует, особенно после смерти Гийома, — заметила Тео Дюра, подняв взгляд от письма, в котором их дочь объявила, что обрела новую любовь. В глазах Тео отразилась тревога. — Ланжелье старше ее на двадцать лет.
Муж Тео, созерцавший Сену за окном, повернулся к жене.
— Это еще полбеды, гораздо хуже, что он карточный шулер, — мрачно произнес он.
— Не знаю, стоит ли говорить об этом, но у Ланжелье есть любовница, которую он держит в Марэ, — добавил их сын Поль, которого все звали Паша. Перекинув свои длинные ноги через подлокотник кушетки, он продолжал: — Жаль, Дилли не замечает, что скрывается за его обходительным очарованием и драматической склонностью цитировать Гете.
— Ты же знаешь, как много значит для нее поэзия, — произнесла Тео, нахмурившись. — Этот человек вскружил ей голову.
— Будем надеяться, что дальше этого не пошло, — проворчал Андре Дюра. — Он типичный хищник и не вызывает у меня ни малейшего доверия.
— Особенно если дело касается молодой красивой вдовы, — подал голос Паша.
— Хочешь сказать: богатой молодой вдовы, — холодно уточнил Дюра. — Полагаю, следует нанести ему визит.
— Могу составить тебе компанию, — с готовностью предложил Паша и, сняв ноги с подлокотника, выпрямился. Взъерошив темные непокорные волосы, он лениво потянулся. — Говорят, Ланжелье отлично владеет рапирой, — изрек он, и в его глазах — блеснул молодецкий задор. — Я мог бы выступить твоим секундантом, отец, или ты моим, если угодно. Это положило бы конец его преследованию Дилли.
— Бога ради! — воскликнула Тео. — К чему такие крайности? Разве нельзя просто поговорить с ним? Уверена, Одиль для него всего лишь мимолетное увлечение.
Паша придерживался иного мнения. Он знал Филиппа Ланжелье. Они играли в одних и тех же клубах и время от времени встречались на сомнительных вечеринках вроде той, что состоялась прошлой ночью. Ланжелье испытывал острую нужду в деньгах.
— Думаю, отец, одним разговором тут не обойтись, — предположил он, не желая тревожить мать. — Можем пойти прямо сейчас, я знаю, где его можно найти.
— Не жди нас, ложись спать, — сказал Дюра жене, целуя ее на прощание.
— Я и не собираюсь ждать, — отозвалась она, вставая с кресла. — Но я спала бы спокойнее в Париже.
По ее тону Дюра догадался, что спорить с женой бесполезно.
— Но поехать с нами к Ланжелье ты не можешь, — твердо заявил он.
— Понимаю, — проворчала Тео. — Вы будете вести разговор на мужском языке, недостойном моих ушей.
Дюра перевел взгляд на сына.
— Мы собираемся хорошенько его припугнуть, мама. Это зрелище не для слабонервных.
— Надеюсь, вы не проявите чрезмерной жестокости. Хотя припугнуть его не мешает. — Она улыбнулась. — Возможно, это возымеет действие.
Однако поворот событий оказался совершенно неожиданным. Переступив порог незапертых апартаментов Ланжелье, отец и сын обнаружили его убитым. Видно, кому-то он досадил гораздо сильнее, чем им. Любовница, совершенно голая, стояла на кровати, глядя на лужу крови под еще не остывшим телом.
— Это сделал какой-то человек с топором… всего несколько мгновений назад, — спокойно заявила она, убирая со лба золотистый завиток волос. — И из-за этой крови я не могу сдвинуться с места. — Похоже, в этот момент ее не столько заботили собственная нагота и даже убийство любовника, сколько перспектива испачкать ноги. — Вы не перенесете меня на пол?
Паша сделал это не без удовольствия — женщина была просто великолепна.
— Благодарю вас, — тихо произнесла она, подняв на него фиалковые глаза, когда он опустил ее на ноги в соседней комнате. — Не знаю, что и делать.
— Возможно, я смогу вам помочь, — сказал Паша первое, что пришло на ум.
— Буду вам весьма признательна.
Намереваясь как можно скорее покинуть квартиру Ланжелье, Беатрикс Гросвенор широко улыбнулась красивому молодому человеку, с интересом разглядывавшему ее.
— Вероятно, есть смысл уйти отсюда до появления властей, — произнес Дюра, присоединившийся к ним после торопливого осмотра жилища.
— Не желаете ли накинуть мой сюртук? — вежливо спросил Паша, словно в комнате неожиданно похолодало.
— Я оденусь очень быстро. — Незнакомка вскинула руку, растопырив пальцы. — Пять минут. — И, повернувшись, исчезла в гардеробной Ланжелье.
Вытащив маленький чемоданчик, она нашарила в кармане сюртука Ланжелье ключ от платяного шкафа и начала собирать свои пожитки, не позволяя себе думать о быстрой, кровавой расправе, обрушившейся на ее тюремщика. Все еще находясь под воздействием шока, она гнала из памяти жуткую сцену убийства, крики Ланжелье, ледяное спокойствие его убийцы. Все ее помыслы в этот момент были подчинены инстинкту самосохранения. Одежда… деньги… личные вещи… Наконец-то она обретет свободу после долгих четырех недель заточения.
Упаковав чемодан, она торопливо оделась и начала поиски денег. Ланжелье наверняка имел какие-то наличные сбережения, хотя в последнее время немилосердно проигрывал в карты. Бормоча под нос ругательства, она методично обыскивала ящик за ящиком. Но по мере того как надежды на успех таяли, ею все сильнее овладевало отчаяние. Без денег она не сможет вернуться домой.
Она молча проклинала вероломство Ланжелье и собственную наивность, позволившую ему коварно лишить ее свободы. Но это послужит ей уроком, повторяла она про себя, переходя к другому бюро и выдвигая очередной ящик. Впредь она не будет столь легковерной. Прошло еще несколько длинных минут, прежде чем она обнаружила тайную кассу Ланжелье, спрятанную среди замусоленных галстуков. Ее лицо покрывала холодная испарина, а сердце колотилось так сильно, словно она пробежала не один десяток миль. Пять сотен франков. Беатрикс едва не разрыдалась. Этого не хватит на обратный путь в Англию.
Может, попросить незнакомцев дать взаймы? Нет, не стоит демонстрировать им свое бедственное положение. После печального опыта с Ланжелье, державшего ее фактически в плену, она на всех парижан смотрела с подозрением. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она разгладила складки юбки. Инстинктивный жест вызвал у нее легкую улыбку. Как будто внешний вид имеет какое-то значение, когда находишься в безвыходной ситуации и не знаешь, к кому обратиться за помощью. Хотя на самом деле, вдруг подумала Беатрикс с прагматичной решимостью, учитывая ее теперешнее положение, ее внешний вид, вероятно, все же имеет значение.
Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что придраться не к чему. Покусывая губы, чтобы придать им более яркий цвет, она искусно изобразила заискивающую улыбку и торопливо прикинула в уме, что будет лучше — рассказать правду или сочинить какую-нибудь небылицу. Заученно улыбнувшись, она подхватила чемодан и отворила двери гардеробной. Она сделает все, лишь бы скорее вернуться домой.
— Позвольте вам помочь.
Паша протянул руку за ее ношей и подумал, уж не связался ли Ланжелье с гувернанткой, оставшейся без работы. Столь старомодное платье из серого шелка не надела бы ни одна уважающая себя куртизанка.
— Давайте воспользуемся черной лестницей, — предложил Дюра. — Нам нельзя привлекать к себе внимание.
— У Ланжелье было достаточно врагов, — промолвила Беатрикс. — Он спал с заряженным пистолетом под подушкой. Так что список подозреваемых будет длинным, — сказала она деловито, не узнав собственный голос.
— Он многим задолжал деньги, — добавил Паша. — В основном всяким подлецам.
— Тот, кто его убил, выглядел настоящим головорезом.
— Вам повезло, что он вас не тронул.
— Раскроив череп Ланжелье, он сообщил, что приказа покончить с женщиной не получил. Я была ему весьма признательна.
«Я тоже», — подумал Паша не без корысти.
— Удивительно, что Ланжелье дожил до своих лет, — констатировал Дюра с бесстрастной обыденностью, открывая дверь, ведущую на черную лестницу. За многие годы войны, что вела Франция, вид смерти стал для него привычен. — Подай даме руку на лестнице, — велел он сыну. — »Я проверю, чтобы в квартире после нас не осталось никаких улик, и немедленно спущусь вниз.
Стоявший на обочине дороги экипаж ее спасителей поразил Беатрикс своей роскошью, равно как и возница в безупречной ливрее зеленого цвета. Эти люди недостатка в средствах явно не испытывали. Если бы ей удалось заполучить у них хотя бы крохотную толику их богатства, то она смогла бы купить билет до Кале, а оттуда — домой.
Усадив женщину в карету, Паша бросил ее чемодан кучеру и пригнулся к открытой дверце:
— Я велю возничему завернуть за угол, чтобы экипаж не бросался в глаза. Вы побудете несколько минут одна?
— Конечно, — откликнулась Беатрикс. Мысли ее лихорадочно работали. Нет ли денег где-нибудь в карете? Неужели после месяцев неудачи ей хотя бы чуточку не повезет? Как только коляска тронулась с места, она принялась обшаривать углы.
За этим занятием и застал ее Паша, когда вернулся. Стоя на коленях, она изучала содержимое одного из отделений под сиденьем.
— Не могу ли я вам помочь? — справился он вежливо, ничуть не удивившись поведению дамы. Содержанка Ланжелье не могла отличаться порядочностью по определению.
— Я озябла и искала какую-нибудь накидку, — не растерявшись, пояснила Беатрикс.
— Позвольте вам предложить. — Паша сбросил сюртук и протянул ей.
Усевшись на сиденье со всей грацией, на которую была способна в столь щекотливом положении, Беатрикс накинула на плечи подбитый шелком сюртук и мгновение спустя ощутила тепло, когда Паша сел рядом с ней. Когда его отец — сходство между ними не оставляло на сей счет сомнений — расположился напротив, в салоне стало тесно, а критическая масса мужской силы достигла предела.
— Надеюсь, Дилли не слишком расстроится, — обратился Паша к отцу едва слышно, когда экипаж тронулся.
— Я поговорю с Берри, чтобы опубликовали кое-что из ее работ. Ей нужно отвлечься.
— Она симпатизирует Берри.
— По крайней мере он куда больше подходит ей, чем… — Дюра осекся, брезгливо поджав губы. — Впрочем нас это больше не должно волновать. Ты направляешься…
— Домой. Мансель знает.
Возница уже получил соответствующее распоряжение. Мужчины вполголоса переговаривались, а Беатрикс разглядывала улицы, по которым они проезжали, стараясь запомнить дорогу. Если ей посчастливится раздобыть денег, она попытается немедленно уехать, а для этого ей следовало знать свое местонахождение.
После того как они пересекли Сену в районе Нотр-Дам, коляска двинулась по левому берегу в западном направлении и вскоре подкатила к воротам, за которыми виднелась терраса с видом на Сену.
Не успел экипаж остановиться, как Паша взялся за ручку дверцы.
— Здесь никто не будет докучать вам расспросами, — сказал он дружелюбно, распахнув перед Беатрикс дверцу.
Выпрыгнув из экипажа, он подал женщине руку и, попрощавшись с отцом, помог ей выйти.
Кучер отнес чемодан Беатрикс к парадному входу и поставил возле дверей. В воздухе повеяло сиренью, когда Паша повел ее через уютный садик, выходивший к реке. Ей захотелось выразить восхищение чудесным ароматом сирени, но это желание мгновенно исчезло, стоило ей вспомнить недавно пережитые драматические события, едва не стоившие ей жизни.
Паша мечтал о приятном развлечении, которое ему, по всей видимости, обеспечит грядущей ночью эта красотка. Он не прочь провести с ней еще пару ночей и щедро ее вознаградить, раз уж Ланжелье отошел в мир иной.
Ее молчаливость его заинтриговала. За всю дорогу женщина не проронила ни слова. В не меньшей степени возбуждала его любопытство и скромность ее простого наряда, скрывавшего роскошь ее зрелых форм. Он уже знал, сколь великолепное тело скрывает серый шелк ее строгого платья, нему не терпелось снова увидеть его волшебную красоту.
Едва они приблизились к парадному входу, как слуга отворил дверь, и во тьме весенней ночи затрепетало пламя свечей.
Изображая из себя великодушного хозяина, Паша повернулся к гостье:
— Не хотите ли чего-нибудь перекусить?
«Да. С десяток разных блюд и шампанское», — промелькнуло в голове Беатрикс. Жалкое состояние финансов и кладовой Ланжелье могло обеспечить ей в течение месяца заточения лишь весьма скудное пропитание, но задерживаться здесь в ее намерения не входило, так что она вежливо отказалась:
— Нет, спасибо, я Недавно поела.
— Нам ничего не понадобится, Ипполит, — бросил Паша прислуге. — Отнеси багаж дамы в мои покои.
Слуга с бесстрастным видом повиновался. «Вероятно, этот молодой человек и прежде приводил в дом женщин», — предположила Беатрикс, равнодушно разглядывая превосходное убранство холла. С момента сцены убийства, свидетельницей которой она стала, ее уже ничем нельзя было поразить.
— Как вам вкус Ришелье?
Она повернулась и увидела, что Паша смотрит на нее с полуулыбкой на губах.
— Необыкновенно величественный.
— Еще бы. Он потратил на этот дом целое состояние.
— И не напрасно. В отделочной лепнине чувствуется рука Вьяна, если не ошибаюсь, — эхом отозвался в ее ушах голос актрисы — ее второго, загадочного эго. И если бы не острая нужда в деньгах на билет до дома, отвлекавшая ее от других мыслей, она бы непременно расправилась с таинственной незнакомкой, обосновавшейся у нее внутри.
— Весьма проницательно, — констатировал Паша, разглядывая гостью с немалым любопытством. Много ли найдется куртизанок, знакомых с работами Вьяна? — Где Ланжелье вас нашел?
— В конторе адвоката.
Брови Паши взмыли вверх.
— И что вы там делали?
— Занималась делами, — ответила она с драматической простотой. Мольер мог бы ею гордиться.
— Ага, — понимающе улыбнулся Паша. Разубеждать его в ложности сделанных выводов она не потрудилась. Чем меньше он о ней знает, тем лучше. «Более важным и насущным являлся другой вопрос», — бесстрастно напомнило второе эго, руководившее с недавних пор ее действиями. У владельца столь великолепного дома наверняка есть деньги. И немало. Остается только побыстрее их найти.
— Не могу ли я где-нибудь привести себя в порядок? — осведомилась она вежливо. — И переодеться во что-нибудь более удобное.
— Безусловно. Ипполит отнес ваш чемодан в мои покои. Чувствуйте себя как дома, а я позабочусь о бутылочке-другой шампанского.
— Как это мило с вашей стороны, — отозвалась она, словно они за чашечкой чая обсуждали возможность свидания.
Они поднялись по мраморной лестнице, затем двинулись вдоль широкого, устланного обюссонским ковром коридора, где стены были задрапированы гобеленами, обсуждая по дороге достопримечательные детали декора интерьера. Одновременно Беатрикс лихорадочно обдумывала план дальнейших действий. Интересно, как далеко отсюда находится ближайшая станция, где она могла бы нанять дилижанс? Возьмут ли у нее в качестве оплаты за проезд произведения искусства? Станет ли этот богатый молодой человек препятствовать ее отъезду? Эта мысль особенно сильно ее беспокоила. Апартаменты находились в самом конце коридора. Их роскошному убранству мог позавидовать принц крови.
— Моя гардеробная располагается сразу за той дверью, — промолвил Паша, указав жестом на скрытую дверь в стене по другую сторону огромной комнаты. — Можете не торопиться.
— Премного вам благодарна… — Беатрикс сделала паузу, не зная, как обратиться к гостеприимному хозяину.
— Паша Дюра, — представился он с поклоном.
Несмотря на кратковременность своего пребывания в Париже, это имя она уже слышала. Его упоминал Ланжелье. Паша был очень богат и происходил из знатной семьи.
— Ау мадемуазель есть имя? — вежливо поинтересовался он. На мгновение она задумалась, избегая его взгляда, затем уверенно произнесла:
— Симона Круа.
Она говорила по-французски с легким английским акцентом и была такой же Симоной Круа, как Паша — цыганским королем.
— Рад с вами познакомиться, моя дорогая Симона, — произнес он с улыбкой.
Она направилась в его гардеробную, и он проводил ее рассеянным взглядом, невольно любуясь грациозной фигурой и задавая себе многочисленные вопросы. Налет утонченности явно выделял ее среди дам полусвета, однако что-то смущало Пашу. Конечно, этот легкий акцент, но, кроме него, было еще что-то неуловимое. Естественная сдержанность, возможно, столь несвойственная дамам ее круга. Или кратковременное замешательство перед тем, как назвать чужое имя. Большинство куртизанок были весьма искушенными в искусстве лжи.
Или на этом поприще она была пока еще дебютанткой?
И была от природы застенчивой?
Паша снова задал себе этот же вопрос, когда короткое время спустя она не вышла из гардеробной. Правда, ожидать робости от содержанки Ланжелье было, по его мнению, несколько странновато. Эта мысль вскоре нашла подтверждение, когда, открыв дверь комнаты, Паша увидел, что там никого нет. Обшарив комнату взглядом, он без труда догадался о роде занятий своей исчезнувшей гостьи.
Маленькая шкатулка из бюро, в которой он держал мелкую наличность, валялась пустая на стуле. А хорошенькая самозваная Симона пропала вместе со своим чемоданом.
Однако это обстоятельство Пашу ничуть не расстроило. В отличие от него она не знает расположения коридоров второго этажа, подумал он спокойно, пересекая диванную. К тому же она вряд ли найдет защелку, запиравшую входные ворота, довольно простое в обиходе устройство — памятное свидетельство увлечения Ришелье механическими изобретениями, которое Паша сохранил для соблюдения чистоты стиля. Выход с заднего двора практически недоступен, так что вряд ли беглянке удастся скрыться. Однако он бросился по коридору и, в несколько прыжков преодолев лестницу, выскочил из дома через дверь библиотеки, замаскированную кустарником. Сцена у центральных ворот вызвала на его лице улыбку.
— Это хитроумный замок, — произнес он спустя несколько мгновений.
Звук его голоса заставил женщину резко обернуться. Она застыла в напряженной позе, уронив руки и прижавшись спиной к металлическим створкам.
— Это совсем не то, что вы подумали.
— Ты умная маленькая плутовка, — протянул Паша. — Это Ланжелье научил тебя подобной уловке?
— Вы не понимаете. Я ненавидела его и все, что с ним связно.
Паша слегка приподнял брови:
— Уж не сама ли ты с ним расправилась… но ты стояла такая чистая и непорочная среди этой крови. Впрочем, ты могла нанять убийц.
— Нет и тысячу раз нет. — К Беатрикс вернулся ее собственный голос. Его обвинение столь сильно ее оскорбило, что хозяйничавшая в ней актриса вмиг испарилась.
Страстность ее возмущения не осталась не замеченной Пашей, и он подумал, что она превосходно разыграла сцену.
— И я должен тебе верить?
— Это правда, — сказала Беатрикс как отрезала, сверкая во тьме глазами.
— А как насчет десяти тысяч франков, что ты у меня украла?
Его сдержанность на мгновение ему изменила. У нее хватило такта, вернее, ума изобразить раскаяние.
— Я могу объяснить.
— Почему бы не сделать это в доме? — спокойно спросил он.
— Нет, я не могу… Мне надо уехать. Его темные глаза на миг округлились.
— Кто тебе сказал, что у тебя есть выбор?
— Если вы попытаетесь меня задержать, я позову на помощь.
Она не позволит заманить себя в новый капкан.
— И ты полагаешь, что кто-то услышит тебя среди ночи? — поинтересовался Паша. — Тогда я скажу, что ты украла у меня десять тысяч франков.
— Я не знала, что там так много, — быстро парировала Беатрикс, но не во искупление вины, а в свое оправдание. — Мне нужно всего две тысячи. Остальное можете забрать назад.
— Тебе следовало бы подождать. Утром я дал бы тебе пять тысяч.
— Нет… Я не могла. То есть я не могла остаться. Вы не понимаете.
— Объяснишь мне потом, — холодно произнес он.
Она, похоже, ничуть не раскаивалась в совершенной краже. Ее наглость слегка интриговала. Но еще сильнее ему хотелось затащить красотку в постель, и это желание возобладало над любопытством. Он наклонился, чтобы поднять ее чемодан.
Но, оттолкнув его руку, она грубо выхватила свои вещи. Потирая пальцы, Паша смерил ее холодным взглядом.
— А я мечтал о спокойном вечере в домашней обстановке, — пробормотал он с сардонической улыбкой.
— Не прикасайтесь ко мне.
Он оценил ее внезапную вспышку храбрости.
— Но я хочу.
— Вы не можете.
Насмерть перепуганная, Беатрикс почувствовала, как гулко бьется сердце.
— Давайте договоримся, — выпалила она, когда он приблизился к ней.
— Согласен.
Паша обхватил пальцами решетку по обе стороны от ее головы и прижался к ее телу.
— Нет, я не это имела в виду, — воскликнула она и, выронив чемодан, уперлась ладонями ему в грудь, стараясь его оттолкнуть, и сполна ощутила мощь его крепкого тела.
— А теперь скажи, чего ты хочешь, — пробормотал он, — а я скажу, чего хочу я.
— Нет… пожалуйста. Вы заблуждаетесь. — Она тщетно сопротивлялась. — Вы не можете себе представить, как заблуждаетесь.
— Напротив, я прав, — прошептал он.
Она чувствовала его невероятное возбуждение, обжигавшее тело. Следовало бы оскорбиться или выразить негодование от столь непочтительного отношения к себе, от того, что ее приняли за содержанку Ланжелье. Но вместо этого Беатрикс ощутила, как где-то внутри зарождается нежелательная, провокационная и независимая от нее физическая реакция. И когда он наклонился ниже, чтобы коснуться губами ее рта, ее пронзила неожиданная молния наслаждения. Не желая поддаваться сладостному чувству, она стала колотить его по груди кулаками и выкрикнула неистовое «нет» в теплоту его рта.
Нащупав ее кисти, Паша сжал их в своих ладонях, лишая ее возможности двигаться, но Беатрикс изо всех сил продолжала противиться пьянящим ощущениям, которых уже много лет не испытывала. Происходящее казалось невероятным. «Уж не сон ли это», — думала она с ужасом, ошеломленная предательством своего тела. Внезапный прилив чувства вины и жалости к себе заставил ее возобновить борьбу. Навалившись на Пашу, она начала яростно пинать его ногами.
От жгучей боли он отпрянул и отодвинулся от нее на безопасное расстояние.
— Ты оставишь на мне синяки, дорогая, — произнес он тихо.
— Я вам не дорогая. — Она задыхалась, лицо покрылось румянцем, ее била дрожь.
Много лет обхаживая парижских красоток, Паша с легкостью узнал эти признаки женского возбуждения и понял, что тело мадемуазель находится в его распоряжении, нравится это ей или нет. И примирительно вскинул руки.
— У меня нет намерений причинить тебе зло.
— Именно этого я и боюсь.
Ее детская беззащитность глубоко его тронула.
— Может, пройдем в дом, согреешься и что-нибудь поешь?
Когда она подняла на него взгляд, луна осветила нимб золотистых волос. В глубине огромных глаз в этот миг отразились все мучившие ее страхи и неуверенность в своей дальнейшей судьбе. Наконец Беатрикс тихо промолвила:
— Я очень проголодалась.
— Тогда идем, — предложил он. — Я тебя покормлю.
— Но не более того, — предупредила она.
— Никто не станет принуждать тебя делать то, что тебе не нравится.
В отличие от большинства мужчин своего класса он еще не потерял совесть.
— Мне очень нужны деньги. — Совершенно измученная, Беатрикс решила принять его слова на веру.
События последних часов окончательно выбили ее из колеи, и она не могла ни о чем думать, кроме обустройства будущего.
— Понимаю.
— Постараюсь вернуть их… со временем.
— Как пожелаешь. — Паша пожал плечами. — Пара тысяч франков — не такие уж большие деньги. Ты позволишь мне взять твой чемодан или предпочтешь нести его сама?
Он широко улыбнулся. — Если хочешь, оставим его здесь, чтобы не таскать туда-сюда лишний раз.
Он не видел прежде ее улыбки, и она его очаровала.
— Обычно владельцы таких домов, как этот, не столь самоотверженны.
— Я знаю. Они мои друзья. Хотя я не считаю себя святым, — уточнил он. — Ты, вероятно, заблуждаешься.
— Я поняла, месье Дюра.
— Паша.
Она погрузилась в молчание, но когда все же произнесла его имя, оно прозвучало так сладко, что ему пришлось напоминать себе, что у него все-таки есть совесть.
Ее чемодан он все же взял в дом, хотя отнести его в свои комнаты она не разрешила.
— Я предпочитаю столовую, — заметила она.
В доме, построенном Ришелье, имелся ряд обеденных залов, и Паша дал ей возможность выбрать любой, хотя ему самому хотелось немедленно увести ее в маленькую комнатку для завтрака, расположенную на задворках дома.
Вероятно, в прошлой жизни они были родственными душами, потому что его гостья тоже предпочла это укромное помещение. Из-за бабочек и птиц, которыми были расписаны стены, как пояснила она. «Из-за мягкого диванчика у окна и удаленности от других помещений дома», — подумал он.
Паша велел поднять с постели шеф-повара и прислугу, чтобы мадемуазель могла высказать свои пожелания относительно блюд. Она оказалась непривередливой. Тогда, чтобы ублажить шеф-повара, Паша заказал фирменное клубничное суфле.
— И шампанское, — добавил он, — если мадемуазель не возражает.
Уютно устроившаяся в низком кресле у жарко пылавшего камина, мадемуазель улыбнулась и согласно кивнула. Мерцание свечей сообщало изображенным на стенах птицам и бабочкам волшебное сходство с живыми.
Улыбка женщины обнадежила Пашу, и он придвинулся к ней поближе, усевшись в кресло напротив.
Слуги удалились. Отблески пламени придавали особую магию чарам прелестной мадемуазель, и покой снова овладел его душой. Вечер обещал принести радость и удовлетворение.
— Погода для мая несколько холодноватая, не так ли? — спросил Паша.
— Я хочу объяснить насчет денег, — произнесла она, пропустив мимо ушей его официальную вежливость. Решимость, прозвучавшая в ее голосе, свидетельствовала о том, что в спокойной обстановке Пашиного дома к ней вернулось чувство достоинства. — Я не та, за кого вы меня принимаете.
— Тебя зовут не Симона Круа, — ответил он с улыбкой.
— Нет.
— А как?
— Мне не хотелось бы называть вам свое настоящее имя.
— Если не хочешь, не называй.
— Вы мне все равно не поверите.
— Я уже сказал, что мадемуазель может говорить лишь то, что пожелает.
— Просто вас это не интересует, — возразила она мягко.
— Не стоит обижаться на пустяки. Не все такие, как Ланжелье.
— Он держал меня у себя насильно. Паша нахмурился:
— Ты была его пленницей?
— Заложницей, — ответила она с горечью.
— Но почему?
Ее история была довольно запутанной. Беатрикс задумалась, не зная, стоит ли посвящать случайного знакомого в подробности своей жизни.
— Зная Ланжелье, могу предположить, что из-за денег, — изрек Паша.
— Конечно, из-за денег. — В ее голосе прозвучало нескрываемое отвращение.
— Значит, он был еще подлее, чем я мог себе представить, — пробормотал Паша себе под нос. — Он что, пользовался услугами еще и других женщин?
— Нет! — У нее на лице отразилось неподдельное изумление. — Вы меня неправильно поняли. Я никогда не была его любовницей. Он просто хотел завладеть наследством моего сына.
— Он ваш родственник?
Интимная связь с племянницей даже для Ланжелье представлялась чем-то вроде извращения. Несмотря на ее клятвенные заверения, Паша не мог поверить, что женщина не была любовницей мужчины, в чьей постели ее обнаружили в костюме Евы.
Беатрикс вздохнула и на мгновение отвернулась.
— Это дело носит очень личный характер, — пролепетала она, подняв на него глаза.
— В таком случае у нас тоже произошла личная встреча. А меня трудно повергнуть в шок.
Под его испытующим взглядом Беатрикс густо покраснела.
— Он держал мою одежду под замком.
— Неужели? — пробормотал Паша. — Всегда?
— Нет, нет. Не совсем так, — торопливо ответила она, почувствовав в его голосе скрытый намек. — У меня оставался халат.
— Но не в тот момент, когда я тебя увидел, — заметил он спокойно, скорее констатируя факт, чем упрекая ее.
Но ради собственного спокойствия она сочла необходимым объяснить:
— Я собиралась ложиться спать, когда Ланжелье влетел в мою комнату, спасаясь от своего преследователя.
— Правда?
— Правда. Я ненавидела его. Как и все вокруг. — Беатрикс прикрыла глаза, чтобы прогнать кровавую картину. — Он сказал, что у него есть семья и что я могу остановиться у них, пока адвокат будет работать над моим делом, — продолжала она.
«Какая же она доверчивая, — подумал Паша, — как школьница, приехавшая в Париж на экскурсию. Воплощенная наивность».
— Я никогда не была его любовницей. — При этой мысли Беатрикс содрогнулась. — Чтобы сохранить достоинство, я уступила ему часть своего наследства.
— Ты девственница? — Он вопросительно посмотрел на нее из-под темных ресниц. Ее возбуждение, которое он уловил некоторое время назад, свидетельствовало об обратном.
Она еще больше смутилась, но тут же взяла себя в руки и спокойно произнесла:
— У меня есть сын.
Конечно. Она уже упоминала об этом.
— Выходит, Ланжелье хотел присвоить себе наследство твоего мужа?
— Нет.
Паша постарался скрыть свое изумление.
— Понятно.
— По поводу наследства ведется спор.
— Семья отца сопротивляется.
Обычная ситуация при рождении внебрачного ребенка. Она кивнула:
— Я вдова.
Значит, она была замужем, но не за отцом своего ребенка. Что ж, такое порой случается.
— Моя сестра тоже недавно овдовела, — вставил Паша вежливо, но это замечание осталось без внимания, и он добавил: — Весьма сожалею.
— Не стоит. Мой муж был горьким пьяницей.
«Дама полна сюрпризов, — подумал Паша, — и, судя по всему, пренебрегает условностями». Эта мысль его обрадовала.
— Я бы не стала вам все это рассказывать, но, учитывая сложившиеся обстоятельства…
— Это объяснение все ставит на свои места. И позвольте вас заверить, что ваши откровения не станут достоянием гласности. Я не могу представить…
— Я должна кое в чем признаться.
Ожидая услышать более правдивое повествование о ее отношениях с Ланжелье, он прищурился. Вряд ли Ланжелье не вынуждал ее делить с ним постель. Ведь эта женщина просто неотразима.
— Я рада, что Ланжелье мертв, — произнесла она не без смущения. — Ничего не могу с собой поделать. У меня такое чувство, будто это карающий ангел явился в образе убийцы, чтобы спасти меня. — В ее фиалковых глазах отразилась мольба. — Вы считаете меня сумасшедшей?
— Конечно, нет. Карающий ангел должен был явиться к Ланжелье гораздо раньше.
— Знаете, он никогда бы меня не отпустил. С каждым днем я все больше и больше в этом убеждалась. Я не склонна верить в мистику, но в данном случае уверена, что убийство Ланжелье и ваше внезапное появление — все это ниспослано мне свыше.
— Ничего сверхъестественного, — возразил Паша с легкой улыбкой. — Мы тоже прибыли с целью возмездия. Моя сестра попала под чары Ланжелье, и мы с отцом хотели предложить ему подыскать себе другую жертву.
— Я рада, что вы пришли, — просто сказала она. — И не важно, что привело вас туда. Я благодарна вам за все, что вы для меня сделали.
— Всегда к вашим услугам, — пробормотал Паша. — Едва ли мы могли оставить женщину в…
В этот момент вошел слуга с шампанским.
— Оставь его, Жюль. — Паша встал с кресла, чтобы забрать у него ведерко со льдом. — Мы сами справимся. Ага, еще бутылки, если нам не хватит. — Он благодарно кивнул мажордому и, поставив ведерко на стол, поднял на женщину глаза. Дверь за слугой с тихим щелчком притворилась. — Как все-таки вас зовут?
— Беатрикс.
Занятый пробкой, он на миг прервал свое занятие.
— Вы не похожи на Беатрикс.
— Как раз именно так и выглядит Беатрикс, — возразила она с улыбкой. — Но меня в семье зовут Трикси.
— Ясно. Я так и знал, что у вас должно быть другое имя Трикси вам идеально подходит.
— А Паша — вам.
Это было ее первое личное замечание в его адрес. Он почувствовал воодушевление.
— Мои дедушка и бабушка по материнской линии были русскими.
— Как экзотично! Моя семья родом из Кента. Была, — поправилась Трикси тихо. Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что их больше нет на свете. Это случалось в такие моменты, когда ей приходилось решать множество проблем и когда она находилась вдали от дома, где все напоминало об их уходе.
— А мои родные живут в настоящее время в Париже. Сегодня вы видели моего отца. — Паша протянул ей бокал. — За дальнейший успех всех ваших предприятий, — провозгласил он тост.
— Я предпочла бы отказаться от своих предприятий, — заметила Трикси с печальной улыбкой. — Жду не дождусь возможности вернуться домой, к сыну.
Разговор постепенно перешел на детей. Паша сообщил, что у него четверо младших братьев и сестер, самому меньшему — пятнадцать лет. Трикси сказала, что ее сыну недавно исполнилось четыре года. Рассказывало нем, о его любимых занятиях, о его пони, она улыбалась. Потом они поделились воспоминаниями о тех пони, которые были в детстве у каждого из них, и он получил отдаленное представление о ее прошлом. Единственный ребенок в семье сельского дворянина, благородная Беатрикс Гросвенор провела идиллическое детство в Кенте. Однако ни мужа, ни отца ребенка она ни разу не упомянула, и расспрашивать ее о них он не собирался. Когда разговор коснулся денег, необходимых ей для возвращения в Англию, она извинилась, что обманула его.
— Оставьте деньги себе, — сказал он. — Купите что-нибудь для Криса.
— Вы слишком добры.
Тепло огня, вино и веселая благожелательность хозяина отогрели ее. Но главным оставалось счастливое избавление от Ланжелье. Что касается денег, то об этом она подумает позже.
Когда какая-то его фраза заставила Трикси рассмеяться, Паша был очарован. Откинувшись в кресле, она улыбалась теплой и щедрой улыбкой. Ее искрящиеся радостью глаза на секунду встретились с его глазами.
Ощутив внезапный прилив желания, Трикси подумала, что это вино оказало на нее столь возбуждающее действие.
«Сначала я расстегну на ее строгом воротничке перламутровые пуговки, — подумал Паша, глядя на ее разрумянившееся лицо. — Очень медленно, а потом…»
— Как чудесно сидеть у огня, — произнесла она вдруг, потрясенная неожиданными ощущениями, спровоцированными темным горячим взглядом Паши Дюра. — Холодным вечером. Мне это напоминает о доме… Не сама комната, конечно, — продолжала она нервно, — с печатью стиля Ришелье «не жалеть никаких средств», но тишина и тепло, и… Где, интересно, можно раздобыть в центре города яблоневые дрова?
— Затрудняюсь ответить. Не знаю. Хотите, я спрошу у Жюля.
— О нет… на самом деле это совсем не важно. Я только хотела… что… Зачем вы на меня так смотрите?
— Вы очень красивая, — улыбнулся он. — Я пленен.
Неужели она и впрямь столь целомудренна? Или шикарная затворница Ланжелье, как никто другой, умела играть роль юной невинности? Столь зрелая женственность и полная безыскусность казались несовместимыми.
— Вы сказали, что мы только поужинаем. Конечно же, он рассчитывал не только на это, однако постарался не проговориться.
— Еду скоро подадут. — Неужели она и вправду дрожит? — Позвольте подлить вам еще шампанского, — предложил Паша, стараясь придать голосу больше нежности.
— Нет. — Ее голос дрогнул.
Но когда он подался вперед, чтобы вновь наполнить ее бокал, Трикси не остановила его.
— Шампанское во всех случаях хорошо помогает, — обронил он.
Она стиснула пальцы, чтобы не поддаться соблазну прикоснуться к нему. Его близость ее волновала, мужское начало подавляло; ее повергали в трепет его широкие плечи под тонким шелком рубашки, гибкие мышцы его ног, когда он поднялся с кресла; ее пугала первобытная сила его рук, взявших бутылку, а затем ее бокал.
— Вам лучше сесть, — едва слышно произнесла Трикси. Паша скользнул по ней взглядом, поставил ее бокал на стол и опустился в кресло.
Вдруг ей почудилось, будто они остались вдвоем на всем белом свете. Воздух звенел безмолвным ожиданием. Откровенно сексуальный, смуглый, черноволосый, как дьявол, греховно красивый, он источал грубую силу и первобытную похоть. Его глаза из-под полуопущенных век горели неукротимым огнем желания. Все это пробудило в ней давно забытые воспоминания о чувственном наслаждении.
Его ноздри затрепетали, словно он уловил, что она готова.
— Сколько нам ждать? — спросила Трикси. — Когда принесут еду? — Голос ее вибрировал.
— Уже недолго, — пробормотал он.
Поддавшись неодолимому желанию бежать, Беатрикс резко выпрямилась и вскочила с кресла, задев бокал. Шампанское выплеснулось на ковер сверкающими искрами золотистого огня, окрашенного отблесками пламени, полыхавшего в камине.
Паша подобрал бокал и поставил на стол. Но его взгляд следовал за женщиной, мерившей шагами комнату. Наконец она вернулась к своему креслу и остановилась позади него, словно хотела отгородиться от соблазна. Ухватившись за спинку, она сжала зеленый гарус вышивки, украшавшей чехол, с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Вы мне не нужны, — проговорила она, с трудом сдерживая бушующую в ней страсть. — Надеюсь, вы поняли?
— Разумеется.
— Вот и хорошо.
«Очень хорошо», — подумал он, почти физически ощущая ее желание.
— Я позову Жюля, чтобы узнать, почему задерживается ужин.
Он дернул за шнур колокольчика. Ее мысли блуждали в смятении, вытесняемые всепоглощающим чувством стыда. Как могла она пожелать его с такой силой, потеряв всякий стыд, когда они едва знакомы и встретились при весьма странных обстоятельствах? Неужели она до такой степени порочна, что в состоянии думать о подобных вещах спустя всего несколько часов после жестокого убийства, свидетельницей которого стала?
Повернувшись к ней, Паша вежливо предложил:
— Пожалуйста… сядьте. Может, вы будете чувствовать себя комфортнее, если Жюль останется в комнате, когда возвратится?
«Какой же он любезный», — подумала Беатрикс. Видимо, не замечает ее смятения и тревоги.
— Меня устроит любое ваше решение, — продолжал Паша, так и не дождавшись ответа.
— Ланжелье сильно поколебал мое доверие к мужчинам, — произнесла она наконец, не в состоянии облечь в словесную форму нагромождение мыслей, роившихся в голове.
— Я понимаю. — Паша подлил себе еще шампанского. — Вот наискорейший способ забыть печальные воспоминания. — Он поднял бокал, и в этот момент негромко постучали. Быстро осушив бокал, Паша велел войти.
Пришел Жюль и принес еду. За ним проследовала целая процессия слуг, которые принялись накрывать на стол. Расстелили скатерть, разложили столовое серебро, хрусталь и цветы. Стоявший по соседству буфет вскоре был уставлен разнообразными ароматными закусками, заказанными дамой, а также набором соблазнительных деликатесов, без которых, как полагал шеф-повар Паши, не может обойтись поздний ужин вдвоем: устрицы, шоколадный крем, потрясающий пирог, омлет с измельченной спаржей, грушевый пудинг, взбитые сливки с вином и сахаром — для дамы и кюрасо со льдом — для Паши, а также десяток других закусок и деликатесов.
Беатрикс уже забыла, когда в последний раз видела такое великолепие яств, и у нее потекли слюнки. Как жаль, что Криса здесь нет. Уже много лет ей приходилось экономить буквально на всем, так что о подобных лакомствах они и мечтать не смели.
— Пожалуйста, мадам, — произнес Паша. Он стоял рядом, протягивая ей руку.
— Простите, — извинилась она, подавая ему свою. Этот неотразимый мужчина подверг ее еще одному искусу. — Еда просто превосходна.
— Мишель будет счастлив, — ответил Паша, провожая ее к столу. — Жюль, передай шеф-повару благодарность от дамы.
Усадив ее на стул, Паша кивком подал знак слугам и сам сел напротив.
Поочередно ей подносили каждое блюдо, и в зависимости от ее реакции Паша либо оставлял его на столе, либо велел вернуть на буфет. Лишенная столько длительное время элементарной радости, она вдруг оказалась в плену простых человеческих потребностей: пищи, дружбы, доброты. Но на двадцатом блюде, покоренная количеством и многообразием, сдалась:
— Прошу вас, хватит. Это уже слишком.
Паша бросил взгляд на Жюля. Тот понял хозяина без слов и тотчас выпроводил прислугу из столовой.
Воцарилась тишина. Беатрикс оторвала взгляд от поставленного перед ней омара, красиво разложенного на гарнире из сдобренного шафраном риса с трюфелями, и ее глаза наполнились страхом. Паше захотелось спросить даму, нуждается ли она по-прежнему в присутствии третьего лица, но это желание мгновенно исчезло. Он не был склонен к самопожертвованию.
Улыбаясь, Паша заметил:
— Омар — одно из фирменных блюд Мишеля. Он родом из Марселя. Вам нравится?
Простые слова помогли ей расслабиться, и страх исчез из ее глаз.
— Да, очень. Спасибо.
— Мишель гордится своими соусами. Отличительная особенность настоящего шеф-повара, должен заметить.
— Мой отец тоже так считал. — Беатрикс почувствовала, как спало напряжение. Паша был очаровательно дружелюбен. Не уставая дивиться его безграничному обаянию, она оставила свои последние страхи. — Отец сам занялся готовкой, когда из-за финансовых трудностей мы не могли держать много слуг. У меня сохранились восхитительные воспоминания о нашей кухне в Берли.
— А вы сами тоже готовите?
Ему никогда прежде не приходилось задавать дамам подобный вопрос.
— Изредка, когда у миссис Орд приступы артрита. Вы улыбаетесь. Неужели это так необычно?
Он попытался представить себе с черпаком в руках какую-нибудь из благородных дам, с которыми имел интимные отношения. Его воображение нарисовало ему графиню Дре с ее склонностью к театральности, и он с трудом сдержал улыбку.
— В моем холостяцком мире поле деятельности для этого весьма узкое, — промолвил он. — Вам, должно быть, нравится отсутствие церемоний в вашей жизни.
— А вы вообще чем-нибудь занимаетесь? — спросила Беатрикс, посерьезнев.
— У моей матери золотые прииски, а отец владеет судовой линией. Я тоже имею определенное отношение к этим предприятиям. — По правде говоря, он имел к этим делам самое непосредственное отношение, и их доходность в значительной степени зависела от его усилий. — Это вас больше устраивает? — пошутил он.
— Естественно. Мужчины без цели в жизни — сущий бич для общества, — добавила Трикси с налетом горечи, вспомнив о беспробудном пьянстве мужа.
— Вы знаете это по собственному опыту?
— Да. Не передадите ли мне картофельный пирог? «Тема, по-видимому, закрыта», — решил он, передавая ей блюдо с картофельным пирогом, покрытым золотистой корочкой.
— Приберегите место для клубничного суфле, — предупредил он, галантно меняя тему разговора на менее личную, — или Мишель несколько дней будет дуться.
— С радостью. Вижу, здесь есть еще крем Шантильи, — добавила она с улыбкой, прогнав печальные воспоминания о муже. — А вы тоже будете есть клубничное суфле, или оно только для дам?
— Я ем почти все.
— Но не сегодня, — произнесла она, взглянув на его пустую тарелку.
— Последние несколько дней я мало спал, из-за усталости пропал аппетит.
— В таком случае я бы не хотела вас задерживать.
Но в данный момент не она, а его либидо его не отпускало, разжигая голод другого свойства.
— Я обычно мало сплю. К тому же мне нравится ваше общество.
Она поставила свою тарелку на стол, и Паша спохватился, не сказал ли чего лишнего. Откинувшись на стуле, Трикси заметила:
— Хочу поблагодарить вас. Впервые за последний месяц я не чувствую ни страха, ни голода. Вы очень добры.
— Мне жаль, что никто не узнал о вашем бедственном положении раньше.
— А мне жаль, что я в силу своей наивности приняла предложение Ланжелье о помощи. — Она снова вооружилась ножом и вилкой. — Но ничего подобного больше не случится.
— Вам ужасно не повезло, что, приехав в Париж, вы встретили Ланжелье. Могу ли я предложить вам помощь моей семьи в вашем деле с наследством?
Трикси покачала головой:
— У меня было более чем достаточно времени для размышлений, пока я находилась в плену у Ланжелье. Я пришла к выводу, что совершила большую ошибку, когда решила ходатайствовать о наследстве сына. Кристофер вполне удовлетворен нашей жизнью в Кенте. Я в этом убеждена. Мы жили без этих денег в прошлом, проживем и в будущем. А Кло… — Она вовремя спохватилась. — А семейство отца Кристофера может успокоиться.
— Я мог бы проводить вас до побережья, — неожиданно предложил Паша и удивился собственной поспешности.
— Спасибо, но в этом нет нужды. — Она улыбнулась. Он испытал облегчение, смешанное с чувством вины, поскольку обрадовался ее отказу.
— Позвольте тогда хотя бы собрать для вас кое-какие денежные средства. — Она вопросительно посмотрела на него. — Чтобы загладить вину Ланжелье.
— Вы что, его родственник? Вам ни к чему за него расплачиваться. Двух тысяч франков вполне достаточно. По крайней мере я смогу вернуть эту сумму.
— Поскольку денег у меня в избытке, чего не скажешь о вас, почему бы вам не взять у меня взаймы небольшую сумму?
— Которую я никогда не смогу вернуть?
Все же в нем жива была совесть. Он знал превосходный способ, с помощью которого она могла бы с ним рассчитаться, но не посмел его упомянуть.
— Возможно, вы снова выйдете замуж. Пусть это будет долгосрочный заем.
— Налейте мне еще шампанского, Паша, и покончим с этим. Я не могу занять у вас деньги.
Ему понравилась волнующая теплота, прозвучавшая в ее голосе, когда она назвала его по имени. Ему было приятно, что шампанское пришлось ей по душе. И он чувствовал, что ее нежелание принять от него деньги вполне преодолимо. По опыту Паша знал, что женщины всегда принимают его подарки.
Сам он тоже немного перекусил. Трикси удалось уговорить его попробовать фаршированные грибы Мишеля. Еще она поделилась с ним своим суфле, предложив несколько полных ложек. Чтобы воспользоваться ее предложением, ему потребовалось пересесть, поскольку снять пробу через стол было невозможно. Он придвинул к ней стул, и в игриво-интимной манере они уничтожили воздушное творение Мишеля. Сначала она кормила его, а затем наоборот.
— Я насытилась, — промолвила она наконец и, непринужденно откинувшись на стуле, сделала длинный выдох. — Какое восхитительное ощущение…
«Какое восхитительное зрелище», — подумал он: В мерцании свечей ее волосы, собранные в высокую прическу с ниспадающими локонами, отливали золотом. Бледная кожа порозовела. Роскошная грудь высоко вздымалась, когда она выгнула спину и потянулась.
— Значит, вы больше ничего не хотите? Трикси улыбнулась пленительной улыбкой.
— Как я ни старалась прогнать за прошедший час это непростительное ощущение, — не могу отделаться от желания сказать, что… — ее голос упал до шепота, — осталась еще одна малость.
У него учащенно забилось сердце.
— Я был бы счастлив исполнить любое ваше желание, — тихо произнес он.
Их глаза на мгновение встретились. — Я знаю.
— Я все еще… — ее брови слегка приподнялись, — никак не могу решиться.
— Вижу.
— Может, все дело в шампанском.
— Возможно. Он улыбнулся.
— Вы совсем не хотите мне помочь, — упрекнула она его, не в силах справиться с охватившим ее возбуждением.
— Вы ищете предлог? — Он вытянулся на стуле, глядя на нее из-под длинных ресниц. — В таком случае обратились не по адресу.
Его собственное вожделение полыхало в его глазах.
Каким же он был пьянящим и соблазнительным. В его ленивой позе угадывалась напряженность мышц. Он напоминал сжатую пружину, готовую в любой момент распрямиться. И казался живым воплощением похоти. И она безумно хотела его, забыв всякий стыд. Она жаждала ощутить жар его мужской силы, коснуться его крепкой, мускулистой шеи, погладить торс и скользнуть ниже… туда, где возбуждение натянуло тонкую шерстяную ткань его брюк.
Он перехватил ее взгляд и прочел в нем нескрываемое желание.
— Позволь мне дать тебе то, что ты хочешь. — Голос его звучал глухо.
Беатрикс ощутила, как внизу живота быстро распространился жар, проступив горячей влагой между ног, и не раздумывая выпалила то единственное, что занимало ее мысли вопреки стыду и правилам приличия:
— Только раз, перед тем как я уйду. — Она отвела глаза в полной растерянности, но когда их взгляды снова встретились, уже увереннее добавила: — У меня такое чувство, что я умру, если не смогу к тебе прикоснуться, а ты не прикоснешься ко мне.
— Я буду счастлив трогать тебя всю, где скажешь, — прошептал он.
— Только в меня нельзя кончать, — твердо заявила она. Он вскинул брови, задержав на ней долгий взгляд:
— Это приказ?
Раскрасневшаяся и разгоряченная его откровенной чувственностью, она все же нашла в себе силы ответить:
— Да, приказ.
Он расплылся в широкой улыбке, мальчишеской и вызывающей.
— Меня это устраивает. — Он обвел комнату взглядом. — Предпочитаешь пойти в постель?
Она покачала головой.
— Тогда позволь предложить диванчик у окна. Уже зажглись звезды.
— Как романтично! — Ее голос дрогнул от нетерпения.
— Это действительно так. Вот увидишь. — Заметив ее смущение, он мягко добавил: — Не торопись.
В ее глазах блеснул огонек сомнения. «
— Возможно, мы совершаем ошибку.
Трикси вскочила из-за стола и отошла в сторону.
Он не пошевелился. Она напоминала норовистую кобылу, чувствительную и нервную. Она не сознавала всю силу своей страсти. И это еще больше возбуждало.
— Вообще-то я этим не занимаюсь, — промолвила Трикси, держась поодаль.
— Знаю.
— Я не проститутка.
— Знаю. Ты — Беатрикс Гросвенор из Кента.
— Не понимаю, что на меня нашло. После всего, что мне пришлось сегодня пережить, — сказала она с брезгливостью. Смерть Ланжелье Паша воспринял спокойно и деловито осведомился:
— Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз спала с мужчиной?
— Немало. — В ее голосе прозвучали нотки сарказма.
— Я так и подумал. И все же, как давно это было?
— Два года назад.
Зов плоти заставил его выпрямиться на стуле.
— Да, многовато, — ошеломленно проговорил он, не в силах себе представить, как можно прожить два года с неудовлетворенным желанием.
— Мне тоже так кажется.
— Ничего, это дело поправимое.
— Значит, мне не следует беспокоиться по поводу…
— Чего бы то ни было, — договорил он за нее. — Это всего лишь сладострастие.
— А если я не смогу не тревожиться?
— Не стоит. Это всего лишь физическое удовольствие.
— Как легко ты об этом говоришь!
— Все на самом деле легко, милая. Забудь о приличиях. Побалуй себя.
— Значит, я просто должна поддаться плотскому влечению? — Смущенная, она задумалась над возможностью совершить столь безнравственный поступок с этим совершенно посторонним для нее мужчиной. Безнаказанно ей это не пройдет.
— Почему бы и нет? Я предлагаю тебе удовлетворение, и не нужно ни о чем беспокоиться, — заметил он мягко. — Ничего дурного не случится. Уверяю тебя. — Человек трезвого ума, он знал, что глупо бояться мистического возмездия. Неприятностей можно ждать только от людей. Но даже с этим он мог с легкостью справиться.
— Но где гарантии, что я смогу оставаться спокойной? Не мучиться угрызениями совести?
«Неужели она не поняла, что, задав этот вопрос, сдала свои позиции?» — удивился он. Однако торопить события не собирался.
— Ты беспокоишься о сыне? — Да.
— Это всего лишь одна ночь. — Он сдвинул брови. — Или тот другой…
— Нет, нет, конечно, нет.
— В любом случае на меня можно положиться. Возникла короткая пауза, и в тишине стало слышно, как снаружи завывает ветер.
— Прошу прощения, — наконец произнесла она. Никогда еще она не оказывалась в столь щекотливой ситуации, слепо повинуясь плотскому желанию. Она искала и не находила никакого оправдания, никакого логического обоснования, никаких смягчающих обстоятельств. — Тебя, должно быть, это раздражает?
— Отнюдь. — Паша догадался, что она нуждается в поддержке, чтобы снять моральные ограничения, терзавшие ее совесть. — Позволь мне по крайней мере показать тебе звезды, — предложил он, вставая со стула. — В этом нет ничего опасного.
Он взял из ведерка со льдом бутылку шампанского.
— Все это довольно странно.
— Ничего. Не обращай внимания. — Его голос прозвучал тепло и искренне. — Идем! — Он протянул ей руку. — Посидим, посмотрим, виден ли сегодня Орион.
Она сознавала, что должна отказаться; этого требовали светские условности и правила приличия. Как-никак она порядочная женщина. Но близость Паши ее искушала, а незнакомая мощная пульсация внутри заставляла презреть привычные ограничения. Как женщина, познавшая в своей жизни всего двух мужчин — первый был чудовищем, а второй — другом, — она усомнилась в своем душевном здоровье, с новой силой ощутив желание, когда Паша протянул ей руку.
Ее рука взмыла вверх, ему навстречу. Их пальцы соприкоснулись, и его ладонь нежно сомкнулась вокруг ее ладони, согрев ее своим теплом. Волшебное, волнующее ощущение разлилось по ее телу.
— Какая маленькая у тебя ладошка.
Он наклонился и легонько провел губами по костяшкам ее пальцев. Потом заглянул в ее фиалковые глаза и он прочел в них всю силу ее желания.
— Я не причиню тебе боли, — ласково произнес он. — Моя страсть будет нежной.
От этих слов у нее подогнулись колени и закружилась голова. Паша на лету подхватил ее.
— Это невозможно.
Ее поразила необычность собственной реакции. Она чувствовала себя как пьяная. Он держал ее, крепко прижав к своему могучему телу, и его физическое возбуждение больше не было для нее тайной.
— Поцелуй меня, — прошептал он.
Ей стоило огромных усилий ответить «нет».
Но в глазах ее отразилась страсть, которую он уже видел бессчетное множество раз.
Он прильнул губами к ее губам. Сгорая от нетерпения, Паша начал обратный отсчет от сотни, потому что столь нерешительная дама вынуждала его соблюсти ритуал ухаживания. Это, в свою очередь, требовало от него невероятной выдержки и самоконтроля. Но он успел досчитать только до восьмидесяти восьми, когда Трикси ответила на его поцелуй. Он потянул ее к диванчику, опустился на него и усадил ее к себе на колени.
— Сегодня звезды светят для тебя. — Обведя небо взглядом, он поставил бутылку с шампанским на подоконник. — И Орион тоже вышел на вахту, — добавил он, обдав ее теплым дыханием.
— Он поможет мне утолить мои непристойные желания?
— Если захочешь, — ответил Паша ласково.
Она посмотрела в окно на мерцающее бриллиантовым блеском небо. Затем перевела взгляд на Пашу и улыбнулась:
— Наверное, я со своей неуверенностью кажусь тебе маленькой девочкой.
— Скорее добродетельной, только не маленькой, . — заметил он мягко.
Ее полная грудь и крутые бедра не имели ничего общего с незрелыми формами юной девочки, а жаркая реакция скорее была присуща пленительной женщине.
— Я даже не знаю, как вести себя в подобной ситуации, и очень боюсь тебя разочаровать, — произнесла она виноватым тоном.
Паша довольно хмыкнул.
— Не надо ничего передо мной разыгрывать. Я просто хочу получить удовольствие. Будь сама собой.
— Это хорошо, учитывая мою неопытность.
Паша недоумевал. Вдова с ребенком, прижитым в любви, едва ли может оказаться неопытной. Он провел пальцем по кружевной отделке ее платья.
— Давай снимем одежду. Я давно об этом мечтаю.
— А я давно нахожу тебя неотразимым, — вздохнула она. — Как тебе это удается?
— Что именно? — Его улыбка была ангельской, а в голосе звучало сладострастие.
— Вызывать у меня такие чувства, — прошептала она, когда он с трепетом принялся расстегивать пуговицы ее лифа.
— Сегодня светят звезды, — пошутил он. — Я здесь ни при чем.
— Значит, это звезды лишают меня покоя? А не это? — Сидя у него на коленях, она выпрямилась и пробежала пальцами по выпуклости его брюк. Ее ладонь обжег жар его возбуждения.
Паша снова начал считать и уже не знал, кто из них в данный момент более неопытен. Он потерял над собой контроль, словно зеленый юнец, чего с ним практически не случалось. Он затаил дыхание, как в тот первый раз, когда его, четырнадцатилетнего, заманила в свою постель горничная матери.
— Вероятно, звезды нас обоих лишают покоя. На твоем месте я не стал бы этого делать, — пробормотал он чуть дыша, в то время как ее ладонь легла поверх его восставшей плоти, отделенной тонким сукном.
— Делать это?
Ее пальцы плотно сомкнулись.
Оттолкнув ее руку, он судорожно вдохнул.
— Не надо.
Сексуальной игры без эмоций сегодня не получится. Подняв вверх юбку, сминая на бедрах шелк, она прошептала:
— Пожалуйста… — До этого момента она никогда не просила о сексе. — Пожалуйста…
Он уже расстегивал брюки, прогнав прочь мысли об ухаживании. Эта роскошная женщина разогрелась до такой степени, что готова была кончить и без его помощи.
Это открытие заставило его вспомнить о ее целомудрии с известной долей цинизма.
Скоро он получит возможность это проверить, подумал Паша, справляясь с последней пуговицей. Освободив своего взбудораженного зверя, он произнес:
— Можно приступать. — Внезапно ощутив раздражение, что попался на крючок искушенной актрисы, Паша выставил вперед свое оружие: — Он всецело в твоем распоряжении.
Даже в призрачном свете он заметил, как зарделись ее щеки. Прикусив нижнюю губу, она съежилась, и на глазах у нее блеснули слезы. Он вытер их манжетами рубашки.
— Господи, не плачь.
— Прости, — чуть слышно произнесла она. — Я не знаю, что делать.
— Посмотри на меня. — Он слегка коснулся ее подбородка и, когда их взгляды встретились, сказал: — Это я должен просить прощения. А тебе не нужно ничего делать. Вот… иди сюда, — прошептал он, похлопав себя по плечу. — Полежи со мной.
— Я не знаю, смогу ли.
— Хватит ли терпения? Ты это имеешь в виду.?
Она кивнула. Ее золотые кудри рассыпались по плечам. В просвете расстегнутого лифа виднелась ее пышная грудь, поднимавшаяся над краем глубокого выреза нижней сорочки. Ее обнаженные ноги жгли его огнем.
— Может, снимешь платье?
Она чувствовала, что его возбуждение достигло предела. Казалось, он взорвется, стоит ей пошевелиться.
— Давай спустим твою юбку.
Снимая с нее юбку, он чувствовал под пальцами шелк ее кожи, жар ее плоти, опалявший его ладони. Она вздрагивала от каждого его прикосновения.
Он погладил светлые волоски на ее лобке, его ладонь скользнула вниз, к увлажненной расселине, ион ввел палец в ее лоно, но в этот миг она судорожно всхлипнула в экстазе и разрыдалась. Слезы потоком заструились по ее щекам.
Он прижал ее к себе, дождался, когда она успокоится, а учащенное дыхание придет в норму, и со всей нежностью, на какую был способен, пробормотал:
— Два года — это очень большой срок.
С подобным проявлением мужской доброты она еще не сталкивалась.
Его слова погасили ее стыд, а терзания по поводу скромности и нравственности показались незначительными, поскольку речь шла лишь о физической стороне отношений.
Взглянув на него, она коснулась его щеки.
— Ты бесконечно добр.
— Удовольствие есть удовольствие, — заметил он ласково. — Это не обязанность, не долг.
— Что ты обо мне думаешь? — прошептала Беатрикс. — Ведь я тебя практически не знаю.
— В таком случае мне не терпится скорее с тобой познакомиться.
Ее тело, словно жившее собственной жизнью, инстинктивно ответило на намек, прозвучавший в его словах, возобновившейся пульсацией между ног.
— Не знаю, что на меня нашло. Но мне кажется, будто я вдруг отбросила прочь какие бы то ни было условности.
— Ты слишком болезненно на все реагируешь, — промолвил Паша, лениво поглаживая ей спину.
— В то время как мне следует просто получать удовольствие, — заметила она.
Лежа на его согнутой руке, она коснулась его возбужденной плоти, горячей и твердой.
— Вот об этом и думай, — промурлыкал он.
— Кто об этом узнает?
— Действительно, кто? В другой раз, когда получишь удовольствие, обещаю, тебе будет еще лучше.
— Ты это обещаешь?
— Конечно.
— Потому что переспал с половиной Парижа?
— Почему только с половиной? — возмутился Паша шутливо.
— В таком случае мне стоит сполна воспользоваться твоими талантами.
— Несомненно. Тебе понравится.
— Ты так самонадеян.
В ее глазах засверкали игривые огоньки. Паша улыбнулся и провел пальцем по увлажненному преддверию ее пещеры наслаждения.
— Не думаю, что у меня не получится довести тебя до состояния оргазма сегодня еще с десяток раз.
Она села в постели. В ее глазах застыло выражение наивного удивления.
— Десять раз? — переспросила она. Ее голос дрогнул.
— Может, начнем? — На его озаренном лунным светом лице появилась обольстительная, игривая улыбка. — Или займемся чем-нибудь другим, пока ты в Париже?
Она не ответила. Не могла ответить на столь дерзкий вопрос.
Паша лежал перед ней, искуситель в белой рубашке и расстегнутых брюках, положив под голову руки. Его могучее тело было всецело в ее распоряжении.
— Хочу, чтобы ты разделся, — сказала Трикси нетерпеливо. — Оказывается, я нахожусь в плену твоих сексуальных чар. — Она произнесла это таким тоном, словно выражала восхищение шляпкой или чайником.
Он едва сдержал улыбку.
— В таком случае ты знаешь, как я себя чувствую. Позволь, я помогу тебе. — Он отстранил ее руку от галстучного узла, который она затянула еще туже. — Смотри и учись… для другого раза.
Его замечание повергло Трикси в нервный трепет, хотя она знала, что будущее для них не существует. Но в тот момент доводы разума для нее ничего не значили. В тот момент ее вообще ничто не интересовало, кроме утоления низменного, ненасытного голода.
Он раздел ее, блеснув сноровкой, выдававшей многолетний опыт; она проделала с ним то же самое, но только без того совершенства, что дает опыт, заставив его немало удивиться неискушенности или эгоизму ее любовников, вселивших в нее такую неуверенность в себе.
Поскольку Трикси никак не могла преодолеть свои моральные запреты, он решил для начала заняться с ней любовью самым традиционным способом. Он боялся ее отпугнуть. Он хотел приложить максимум усилий, чтобы ее оргазм достиг заоблачных высот.
Уложив ее на кушетку, озаренную лунным и звездным светом, он раздвинул ей ноги и лег на нее. Потом начал ее целовать, сначала долго и страстно в губы, затем в нежное углубление за ушком, потом в теплую пульсирующую жилку на шее, покрыл поцелуями ее брови и ресницы, голые плечи, медленно опускаясь ниже, где начинается грудь. Когда ее томные вздохи переросли в тяжелое, прерывистое дыхание, он начал целовать ее затвердевшие соски.
Она закричала. Ее захлестнула волна изысканного наслаждения, горячим потоком расплавленной магмы прихлынувшая к пылающему ядру ее тела. Вцепившись в него, она молила о продолжении.
— Потерпи еще немного, — прошептал он, взяв в рот ее сосок.
Она приподнимала навстречу ему бедра, покачивала ими, стонала, делала все, чтобы он наконец овладел ею.
— Какая милая, сладкая киска, — прошептал Паша. Эти сладострастные слова довершили дело, и ее накрыл вал второго оргазма.
Несколько мгновений спустя, потрясенная, но ненасытившаяся, трепещущая и изнывающая от жгучего желания, она прошептала:
— Я тебя скоро возненавижу.
— Этого нельзя допустить. Придется дать тебе то, чего ты так жаждешь.
Она запустила руки в его мягкие длинные волосы и приблизила к себе его лицо.
— Не играйте со мной, месье Дюра. — В ее голосе, прозвучавшем у самого его уха, послышались нотки угрозы.
Он улыбнулся, довольный, что ее неуверенность исчезла, уступив место бурлящей страсти.
— К вашим услугам, леди Гросвенор.
— Паша, прошу тебя, — взмолилась она тихо.
Он повиновался и медленно проник в нее, раздвигая ее своими неимоверными размерами. Трикси вскрикнула и застонала, едва не лишившись от удовольствия чувств. Он замер. Затем начал осторожно двигаться. Вскоре она обвила его шею руками и, прильнув к нему всем телом, порывисто потребовала более смелого продолжения. Тогда он дал ей то, о чем она просила, — привел в состояние неописуемого восторга и неземной радости.
Ее возбуждение нарастало, и она сопротивлялась каждому его отступлению, исполненная решимости продлить состояние изысканной пытки. Ему понравилось ее внезапное преображение из скромного существа во властную женщину; покорные женщины его никогда не привлекали. Впрочем, он угадал в ней страстную натуру еще в той сцене, что произошла у ворот Ришелье.
— Ты восхитительно огромный.
— Тебе это нравится?
Риторический вопрос, произнесенный с улыбкой севшим от сладострастия голосом. Паша с юных лет знал, что женщинам это нравится.
— Я, должно быть, на небе, — вздохнула Трикси, отдаваясь его ленивому ритму.
— Очень близко.
Он преодолел еще один крохотный отрезок расстояния, где трепет ожидания переходит в блаженство. И она закричала, разрывая тишину озаренной мягким светом камина комнаты.
Решив, что к этому моменту она удовлетворила наконец свои потребности, он позволил себе кончить, выскользнув из нее в последнюю секунду, чтобы излить семя ей на живот.
— Спасибо, что не забыл, — промурлыкала она, наблюдая, как он стирает с ее кожи следы своего оргазма.
— Кто-то должен помнить об этом, — ответил Паша с полуулыбкой и бросил мокрую рубашку на пол.
Все еще не в состоянии пошевелиться после пережитых мгновений блаженства, она прошептала:
— Ты очаровал меня.
Плотские страсти Паши еще не улеглись, и он чувствовал, что сам находится в плену ее чар.
— Если ты готова перейти в постель, то я отнесу тебя.
— Прямо так? Без… одежды?
— Все спят.
— Не может быть.
— Закрой глаза.
— Позволь мне найти платье.
Она порывисто села и обвела взглядом комнату.
— Ты никого из прислуги не увидишь, — сказал он и взял ее на руки. — Положи голову мне на плечо.
— Но они увидят меня, — запротестовала она.
— Мои слуги хорошо воспитаны и не станут смотреть.
— Очень удобно. Для твоих оргий.
— Я не устраиваю оргий, — возразил Паша, направляясь к двери. «Во всяком случае, дома», — добавил он про себя и повернул дверную ручку.
Коридор заливал свет газовых ламп.
— О Боже, — тихо воскликнула Трикси и, вспомнив его совет, закрыла глаза.
Он торопливо прошел по коридору и, сделав два поворота, достиг главной лестницы.
Когда он начал спускаться по широким мраморным ступеням, она, не выдержав, приоткрыла глаза и с облегчением вздохнула, не увидев никого из слуг. Не заметив легкого кивка Паши, она не обнаружила лакея у подножия лестницы, мгновенно растворившегося в тени, равно как и других слуг на первом этаже, которые торопливо прятались по углам.
Через несколько секунд они уже были в его спальне. Притворив дверь, он легко коснулся губами ее лба.
— Можешь открыть глаза. Мы благополучно достигли безопасной гавани.
В спальне события развивались по тому же сценарию. Это была игра, искренняя и простая, пылкая и пьянящая. Незабываемая даже для мужчины, познавшего в этой жизни все.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Прикосновение греха - Джонсон Сьюзен

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14ЭпилогПримечания

Ваши комментарии
к роману Прикосновение греха - Джонсон Сьюзен



Красивая любовь, но слишком много врагов. А сцены в плену так совсем лишние.
Прикосновение греха - Джонсон СьюзенКэт
8.11.2012, 16.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100