Читать онлайн Леди и лорд, автора - Джонсон Сьюзен, Раздел - 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди и лорд - Джонсон Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 57)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди и лорд - Джонсон Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди и лорд - Джонсон Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джонсон Сьюзен

Леди и лорд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

18

Весь день Элизабет не находила себе места. Пыталась читать, потом отправилась на прогулку вместе с Хелен. Однако возбуждение не проходило. Остаток дня прошел на кухне под монотонное воркование госпожи Рейд, которая рассказывала всякие забавные истории о детстве Джонни. Это лишь усилило смятение чувств. Сохранять остатки благоразумия становилось все труднее — пребывание в доме Джонни Кэрра едва не доводило ее до экстаза.
В тот вечер Хелен одевала ее с особым тщанием, стараясь, чтобы каждая складочка юбки легла на свое место, а кружева, обрамлявшие вырез платья, выглядели как можно пышнее. Для волос оказались припасены золотые ленты в тон богатой вышивке нового шелкового наряда. Служанка позаботилась обо всем, даже притащила с собой флакон духов, распространявший крепкий аромат роз.
В конце концов Элизабет, выведенная из себя столь чрезмерным прилежанием, взмолилась о пощаде. Однако ее слова вызвали у Хелен лишь снисходительную улыбку.
— Ребеночек кого хочешь заставит нервничать, — ласково произнесла она, — но ничего, миледи, скоро управлюсь. Ведь вам небось самой хочется быть сегодня вечером покрасивше, чтобы он заметил.
— С чего бы это? — слегка фыркнула Элизабет. — С какой стати нынешняя ночь должна отличаться от любой другой?
Горничная лишь отвела глаза.
— Признайся, тебе что-то известно, — начала допытываться Элизабет, почувствовав неприятный холод в животе. Новое платье и прилежно расправленные кружева внезапно словно свинцом навалились на ее плечи. Теперь она с предельной ясностью осознала, что эта тщательная процедура одевания имела какое-то особое значение.
— Нет, миледи, ничего такого не знаю, не ведаю, — глухо забубнила служанка, однако голос ее ясно выдавал смущение, а глаза ни за что не хотели встречаться с глазами госпожи.
Бедной девушке явно под страхом суровой кары было не велено говорить то, что она знала, и не имело смысла терзать ее слишком настойчивыми расспросами. Элизабет и без того уже догадалась о новой опасности, хотя и раньше никогда не теряла бдительности в отношении планов Джонни Кэрра.
За ужином Элизабет почти ничего не ела вопреки всем стараниям Хелен, которая любовно сервировала стол, поставив на него даже букет тепличных роз. И когда в дверь раздался знакомый дробный стук, она едва не подпрыгнула на месте.
Через секунду, не дожидаясь разрешения войти, на пороге комнаты появился Джонни собственной персоной.
— Спасибо, Хелен, можешь идти, — небрежно бросил он на ходу, пододвигая стул и усаживаясь за стол. Так в мгновение ока Элизабет оказалась ночью наедине с Джонни Кэрром.
Сейчас, когда на его лице играл не луч рассветного солнца, а золотой отсвет пламени свечи, он выглядел совсем другим. Перед ней сидел совершенно незнакомый мужчина — не проситель, а человек, больше привыкший повелевать.
На нем был камзол из черного бархата с разрезами на рукавах и груди, сквозь которые виднелось великолепное тонкое полотно белой сорочки. Кружева на манжетах и под воротником пенились, как старое вино, а меж складок жабо мерцал крупный бриллиант. Ткань, из которой были сшиты его шотландские штаны, не отличалась крикливостью — в ее рисунке преобладала черная и серая клетка. Вместе с тем красная марокканская кожа расшитых золотом башмаков гармонировала по цвету с яркими шелковыми подвязками, перехватывавшими его колени. Столь живописный облик довершала синяя муаровая лента, которой были стянуты сзади волосы.
— Изумительно, — оценил он роскошную обнову Элизабет с чарующей улыбкой, от которой в трепещущем свете свечи особенно резко выступили его скулы. — Твой наряд просто неподражаем. — Вышивка, сплошь покрывавшая платье, действительно была на редкость затейлива: на зеленом и темно-пурпурном фоне были щедро рассыпаны желтые ирисы. А золотые кружева, перемежавшиеся с разноцветными лентами, пышно украшали ворот, локти и широко разрезанные рукава.
— Очевидно, я должна поблагодарить тебя за щедрость. — Элизабет вполне отдавала себе отчет в том, сколь дорого должна была обойтись эта ручная вышивка по шелку. — Но, право же, такая роскошь мне вовсе ни к чему.
— Полно, милая, — пожал он бархатными плечами, — видеть тебя в этом платье доставляет мне истинное наслаждение. К тому же дюжина деревенских белошвеек получила возможность заработать. — Его улыбка обезоруживала поистине детской непосредственностью.
— Что ж, в таком случае благодарю тебя за заботу о деревенских жителях. — В конце концов она все-таки улыбнулась, как ни старалась сдержаться. Его веселость оказалась заразительной.
— Я тут принес тебе кое-что, — вспомнил Джонни и, склонившись над столом, накрытым белоснежной скатертью, протянул ей небольшую шкатулку, обтянутую бархатом. — Так, безделица, — добавил он все с той же обезоруживающей улыбкой.
Подняв голубую бархатную крышку, Элизабет обнаружила внутри перстень с бледно-лиловым нефритом. На полированной поверхности камня было вырезано изображение фасада нового дома Элизабет в «Трех королях».
— Красиво…
— Я подумал, что тебе может понравиться твой архитектурный замысел, запечатленный в камне.
— Я возвращаюсь в «Три короля»? — В ее словах зазвучали надежда и радость.
— Возвратишься когда-нибудь. В конце концов я хочу всего лишь жениться на тебе, но не сделать своей рабыней.
— Действительно?
— Действительно, Элизабет. Все наши препирательства гроша ломаного не стоят. Тебе только надо выйти за меня замуж, и ты будешь вольна отправиться куда угодно. Я вовсе не собираюсь быть твоим тюремщиком.
— А ты тоже сможешь делать все, что тебе заблагорассудится?
Ее голос странно дрогнул, что привело Джонни в некоторое замешательство.
— Должно быть, в твоем вопросе кроется подвох? — спросил он с осторожной улыбкой.
— Ответь же мне!
— И что же ты хочешь услышать от меня? — У него было такое чувство, будто ему приходится продираться сквозь чащу с завязанными глазами.
— То, что ты хочешь сказать.
— В таком случае давай сойдем вниз. Мне хотелось бы показать тебе кое-что. — Будучи человеком действия, он был уже измотан спорами, вынужденной вежливостью и трехдневным ожиданием.


Джонни повел ее за руку по узкому коридору, а затем вниз по лестнице. Пройдя два лестничных марша, они оказались на первом этаже. Широкая анфилада комнат вывела их к искусно украшенной двери, заслуживающей скорее названия ворот. За ней открылся обширный зал с расписными потолками и стенами, обшитыми панелями из шотландской сосны, своим нежным цветом напоминающей мед. Пол был устлан турецкими коврами, в десятках китайских ваз расставлены чайные розы.
— Да ведь это твоя спальня! — вскричала Элизабет, не ожидавшая столь низкой уловки.
В комнате стояла широкая, во всю стену, кровать под пологом из парчи цвета лесной листвы. Покрытые затейливой резьбой столбы возвышались до самого потолка, на котором, как на небесах, резвились всевозможные боги и богини.
— Тебе нравится? — спросил он с невинным видом, как если бы привел сюда свою гостью с единственной целью обсудить достоинства помещения, а теперь недоумевал, отчего это вдруг удивление на ее лице сменяется негодованием.
— Я ухожу!
— Вряд ли я тебе позволю это.
— Так ты намерен удерживать меня здесь силой? — Она даже в бреду не могла представить себе, что он будет с ней так бесцеремонен.
— Да, — бесстрастно ответил Джонни, — намерен. Я намерен переспать с тобой, Элизабет Грэм, чтобы затем взять тебя в жены, заметь, при свидетелях. — Непременными условиями законного брака, который не мог быть опротестован в суде, были брачное свидетельство, присутствие на церемонии бракосочетания священнослужителя, произнесение женихом и невестой клятв верности при двух свидетелях, а также проведенная вместе ночь.
— Вот как? — ошеломленно пробормотала Элизабет. — Столь варварским способом?
— Пусть даже варварским, — спокойно подтвердил он. То, как мягко и равнодушно произнес Джонни эти слова, свидетельствовало, что решение принято им если не несколько дней, то уж, во всяком случае, несколько часов назад. Он явно все продумал до мелочей.
— И мое мнение по этому поводу тебя абсолютно не интересует?
— Нет, не интересует.
— Но ведь это же вопиющее беззаконие! Ни один суд не признает этот брак действительным. Да тебе просто не удастся найти свидетелей, которые согласились бы стать соучастниками преступления, не говоря уже о священнике! — разгоряченно протараторила Элизабет.
Ее наивность вызвала у него немного грустную улыбку.
— Все это вполне законно, моя дорогая. Не знаю, согласны ли свидетели стать соучастниками преступления или нет, но они уже находятся в соседней комнате. Наготове. Стоит мне только свистнуть.
— В соседней комнате? — Ее голос понизился до шепота.
— Уж не собираешься ли ты завизжать? Твой визг — такой самозабвенный — всегда действует на меня в высшей мере возбуждающе, — ухмыльнулся Джонни Кэрр.
— Нет, это кошмар какой-то… Но ты не можешь говорить это всерьез. Ведь ты не собираешься делать этого, правда?
— Завтра пойдем в часовню и доведем все формальности до конца.
— Значит, ты все до конца продумал…
— Надеюсь, что да. — Его губы тронула самоуверенная усмешка.
Если бы не это дьявольское самодовольство, она ни за что не ударила бы его изо всех сил, однако темная, мстительная злоба ослепила ее, лишив всякой осмотрительности и способности контролировать собственные действия.
И если бы она не ударила его, то он, в свою очередь, скорее всего не обошелся бы с ней столь необычным образом.
На секунду Джонни застыл на месте, прижав ладонь к горящей щеке и ощущая во рту соленый вкус крови. Ему стоило огромных сил сдержаться и не ответить ей оплеухой. Через несколько мгновений он заговорил, и его спокойный голос еще раз подтвердил, какая сила воли присуща этому удивительному человеку.
— Тебе определенно стоит преподать урок вежливости, — произнес он с подчеркнутой сдержанностью.
— Уж не ты ли собрался быть учителем? — Едва успев вымолвить это, она пожалела о собственной запальчивости — столь мрачен был взгляд его глаз. Глаз непреклонного тирана.
— И не просто учителем, а учителем идеальным, — прошипел Джонни сквозь зубы. С преувеличенной галантностью он поклонился женщине, которая со времени Хекшема только и делала, что третировала его. Очевидно, для этого ему пришлось призвать на помощь все изысканные манеры, которым его когда-либо учили самого. Не дожидаясь ответа, он подошел к двери, запер ее и бросил ключ в верхний ящик бюро. Все это было проделано весьма ловко, без единой паузы. — А теперь посмотрим, чему учили тебя, — монотонно проговорил «преподаватель», вновь приближаясь к своей жертве. Продолжая разговаривать с ней, как доктор с пациентом, он стянул с себя камзол и небрежно бросил его на пол. Затем, сбросив башмаки с красными пятками, Джонни мягко, как кот, подкрался еще ближе. Его ступни в шелковых чулках действительно чем-то напоминали кошачьи лапы. — Не бойтесь, леди Грэм, — промурлыкал он, подходя вплотную к Элизабет, в то время как она продолжала стоять как вкопанная посередине роскошной опочивальни, — я не кусаюсь.
— Что ты задумал? — Ее взгляд был по-прежнему прям и смел. Эта женщина и виду не подала, что испугана до смерти.
Ее храбрость вызвала у него сочувственную ухмылку.
— Думаю, нам имеет смысл начать с урока женской покорности.
— Нет!!!
— Я же обещал, миледи, вам не будет больно.
— Не прикасайся ко мне!
— Боюсь, без этого нам с вами не обойтись. — Его голос оставался вполне вежливым, чего вовсе нельзя было сказать о действиях. Джонни схватил свою жертву за плечи — его длинные, тонкие пальцы неумолимо впились в шелк платья. Притянув женщину к себе, он наставительно произнес: — Ты должна научиться говорить: «Да, милорд».
— Ничего я не буду говорить. Я сейчас так завизжу, что твой чертов священник со всех ног бросится наутек в свою церковную каморку. И мы никогда не поженимся!
— Не обольщайся попусту, драгоценнейшая. Они останутся здесь до тех пор, пока я сам не отпущу их. А теперь давай-ка продолжим урок. Мы и так уже отвлеклись от основной темы. Для начала, думается, тебе следует поцеловать меня. — Цепко держа ее за руки, он склонился над ней. Его губы нежно скользнули по рту «ученицы», а язык очертил изящную дугу, повторяя изгиб ее нижней губы. Потом заскользил вверх, осторожно вполз в ее рот…
И она пнула его что было мочи.
Он застонал от боли, но его пальцы лишь сильнее впились в ее плечи, а затем одна рука сползла вниз и, подхватив Элизабет под ягодицы, рывком прижала ее к своему разгоряченному телу. Его губы в это время все так же неистово впивались в ее лицо, отчего ей невольно пришлось выгнуться дугой. Она не могла дышать, ее рот наполнился его кровью. Элизабет не оставляла попыток отбиться от Джонни, но его возбужденная плоть, которую она ощутила так близко, лишала ее последних сил.
Барахтаясь в его стальных объятиях, она, сама того не желая, только сильнее терлась о него. Каждое новое прикосновение ее налитых грудей и мягких бедер еще больше распаляло «учителя изысканных манер». Однако возбуждение передавалось и ей самой. Первыми отреагировали ее соски, ставшие более чувствительными, с тех пор как она забеременела. Она ощутила, как сладкий жар, зарождаясь в твердых сосках, растекается по всему телу. В этот ослепительный момент возникновения плотского желания она попыталась подавить непрошеное чувство, укротить его, отогнать прочь. Но острый укол страсти мгновенно пробудил в ней волнующие воспоминания, и тело отказалось повиноваться разуму. Этот мощный и в то же время нежный напор был слишком хорошо ей знаком. В мозгу, как сквозь туман, всплыло дурманящее воспоминание о том, как твердый стержень входит в нее…
К собственному ужасу, Элизабет обнаружила, что это воспоминание все больше порабощает ее плоть. Яркими вспышками, загасить которые не способны были никакие усилия воли, в ее сознании возрождались восхитительные частицы прошлого. В мельчайших подробностях память восстанавливала то, как обмирает он от неземного счастья, входя в нее на всю глубину, как долго может удерживать ее на краю, заставляя трепетать и в то же время не давая сорваться в сладостную пропасть, как его руки исследуют ее всю, не пропуская ни одного укромного уголка. Ей казалось, что ожили даже звуки тех волшебных дней в «Трех королях». Словно наяву прозвучал в ушах ее собственный зопль острого наслаждения…
Так рухнули все заслоны и преграды, которые разум и логика Элизабет возводили в течение долгих недель. Тщательно выстроенная защита против Джонни Кэрра оказалась бессильной перед неодолимым приливом ее собственного желания. Это казалось необъяснимым.
Джонни тоже уловил резкую перемену. Первый акт пьесы был сыгран, занавес упал. Элизабет перестала сопротивляться, ее рот приоткрылся, ища знакомую сладость его губ, а мягкие чресла охватили возбужденный столб.
Напор его губ стал чуть слабее. Настал черед применить тонкое искусство обольщения, которое он в совершенстве постиг в бесчисленных будуарах, благоухающих тонкими духами. При необходимости Джонни мог добиваться своего и с помощью сдержанных, намеренно скупых ласк. Этот прием имел название «монахиня в молитве». Существовало бесконечное множество его разновидностей, и Джонни прекрасно владел ими всеми. Неустанно трудясь, он в конце концов достиг цели. Раздался томный вздох, и Элизабет прильнула к нему всем своим разгоряченным телом, обещая неземные наслаждения.
Вот тогда он и произнес тихо, почти неслышно:
— А теперь начинается наш урок…
В отчаянии она затрясла головой, и платиновые локоны рассыпались по его рукам, которые продолжали цепко держать ее.
— Нет, не сейчас… К чему эти игры?.. — Полулежа в его объятиях, Элизабет томно улыбалась. В ее глазах, полуприкрытых длинными ресницами, горела страсть. — Я хочу почувствовать тебя… Разденься… Сними хотя бы часть одежды, — лихорадочно шептала она, в то время как ее руки тянулись ему за спину в надежде нащупать пуговицы его застегивающихся сзади бриджей.
— Позже, — мягко остановил он Элизабет, удержав ее ищущие пальцы. Какую-то долю секунды единственной опорой для нее оставались лишь его бедра. Внимательный взгляд голубых глаз деловито ощупал ее роскошное тело. — Сперва займемся твоим туалетом.
— Разве что тебе удастся убедить меня, — игриво прощебетала она, соблазнительно покачиваясь в его объятиях.
— Думаю, что удастся, — пробормотал Джонни, и губы его растянулись в хитрой улыбке. — Не соблазнит ли тебя моя постель? — Эти слова он сопроводил легким кивком головы в сторону величественной кровати, сооруженной по его заказу в Макао.
— Только с тобою в придачу.
— С радостью принимаю твое условие. — Джонни сделал быстрый шаг к кровати.
Она, замирая в предвкушении любовного пиршества, послушно последовала за ним. Ее ладонь, сжатая в его руке, пылала, на устах блуждала выжидательная улыбка.
Однако, не дойдя до кровати каких-нибудь полметра, он вдруг остановился у одной из опор балдахина и нежно привлек Элизабет к себе.
— Одна небольшая задержка, милочка, — проговорил Джонни, заводя ей руки за спину.
— Надеюсь, не очень долгая, — прошептала она, потянувшись, чтобы поцеловать своего соблазнителя в подбородок, и он ощутил, как дрожат ее губы.
— Похоже, ты уже готова. — Джонни прижал Элизабет спиной к резному столбу. Она опомнилась только тогда, когда ее ладони встретились друг с другом сзади. — Это не займет много времени, — мягко выдохнул он, между тем ловко обматывая ее кисти витым шелковым шнуром полога.
— Что ты делаешь? — В ее глазах заметался животный страх, а по разгоряченному телу побежали мурашки. Видение, всплывшее в памяти Эли-забет, теперь уже нельзя было назвать соблазнительным. Ей с предельной четкостью вспомнилось то, как этот человек, не признающий никаких законов, кроме тех, которые устанавливал сам, связал и похитил ее.
— Забавляю тебя… — Его бормотание было небрежным, взгляд полузакрытых глаз ленив. — И себя заодно.
— Мне вовсе не смешно. — Она попыталась освободиться от пут. Чувства, обуревавшие ее, были неопределенны и противоречивы. Страсть, по-прежнему пылавшая в ее душе, соседствовала с гневом… и гнетущим беспокойством.
— Но я еще не начал, — невозмутимо возразил он со своей вечной легкой ухмылкой. Подняв руку, «учитель» прикоснулся к ее соскам, выступавшим под тонким шелком. Каждое движение его пальцев говорило о немалом опыте.
— Развяжи меня, — взмолилась она, и из горла ее вырвался лишь сиплый шепот, выдававший желание, унять которое невозможно было никакими силами.
Джонни не внял слабой мольбе, продолжая задумчиво перекатывать в пальцах ее соски, как опытный ювелир — бриллианты. Его улыбка по-прежнему была исполнена самоуверенности.
— Развяжу, но позже… А пока начнем раздеваться. Кстати, тебе следует попросить меня об этом — вежливо, с покорностью и преданностью, как и подобает доброй жене. — Он отступил от нее на полшага. — Ну же, попроси меня раздеть тебя, будь послушной.
— Ты не заставишь меня делать то, чего мне не хочется, — ответила она, и жажда в ее взгляде смешалась с настороженностью.
— Я могу заставить тебя делать все что угодно, — спокойно заверил он.
— Но только сейчас, когда я беспомощна перед тобой, — проговорила она сквозь зубы, вскинув голову, чтобы видеть его глаза. Жар похоти по-прежнему владел всеми ее чувствами, пульс между ногами был мощным и требовательным, эхом отдаваясь в воспаленном сознании.
— И я знаю, как удерживать тебя в таком состоянии, — сказал Джонни. — Ты будешь ненасытной, желание иссушит тебя. Так попроси же меня хорошенько, кошечка моя, и я раздену тебя. Тогда мы сможем заняться более приятными делами. — Он нежно провел пальцами по белым полукружьям ее грудей, выступавшим над пеной кружев. Прикосновение мягких подушечек его пальцев едва не довело ее до потери сознания. — Тебе нравится? Чувствуешь, как дрожь спускается все ниже, забираясь между ног? Но разве не лучше почувствовать между ногами… меня? Скажи же мне… сама знаешь что… и я утолю твою жаждуГлаза Элизабет широко распахнулись, поскольку он неожиданно заговорил с ней отрывистым, грубым тоном.
— Ты должна. Слышишь? Должна!
Она видела, что теперь Джонни не шутит.
— Похоже, запасы твоей вежливости подошли к концу?
— Да, я неотесан. Но разве это не простительно? Ведь я никогда не был женат.
— А если я не соглашусь?
Джонни глубоко вздохнул, поскольку сам никогда еще не испытывал подобных чувств — столь же властных, сколь и противоречивых.
— Тогда я не знаю, что сделаю. Прости…
Не исключено, что ему хотелось поквитаться с ней за то, что она едва не стала женой Джорджа Болдуина, за то, что едва не обездолила его ребенка, которого в скором времени должна была родить. А может быть, он мстил ей за свою безответную страсть, за собственное раболепие перед этой женщиной в минувшие дни? Или же им владело безрассудное желание отыграться на ней за все те годы, что она отдала до него своему мужу? Как бы то ни было, в груди его клокотал безотчетный гнев, подстегивавший стремление увидеть ее у своих ног поверженной, униженной, безропотной…
Она мельком взглянула на него. Ее мысли не поспевали за чувствами, от которых все тело пылало словно в огне, и все же, пожалуй, Элизабет лучше, чем Джонни, понимала, насколько они зависят друг от друга. Во всяком случае, сейчас ей нужен был только он — ее тяга к нему была невыразимой, всепоглощающей. Ответ был предопределен — в нем слились ее нынешняя дикая страсть и долгие годы вынужденной покорности.
— Даю тебе согласие на все — по собственной доброй воле, — четко произнесла она.
Его рот искривила ироничная ухмылка.
— Вот видишь, не умерла…
— Хотя и могла бы, — откликнулась она, многозначительно улыбнувшись. Только что данное согласие не тяготило ее, тем более что ей было прекрасно известно, какую душевную бурю пришлось пережить ему самому. Поднявшись на цыпочках, преодолевая натяжение шнура, которым были обмотаны ее кисти, Элизабет потянулась вперед, чтобы прикоснуться к его губам своими.
— На сей раз я покорна, — произнесла она глубоким шепотом, — но это будет единственный раз. Хочешь почувствовать меня внутри?
— Да.
— Да… И что еще?
Она посмотрела на него. Злой огонек мелькнул в ее изумрудных глазах, но тут же потух, и Элизабет сказала:
— Да, милорд.
— До чего же прекрасно иметь послушную жену, — это было сказано наинежнейшим тоном. Его голубые глаза светились удовлетворением. — И это послушание не останется без награды. — Изящно, двумя пальцами он вытащил у нее из-за лифа кружевной платок.
Тонкая ткань, мягко скользнув по коже, словно прошептала ей на прощание: «Чем уступчивее ты будешь, тем больше получишь».
— А теперь — платье, — смиренно пробормотала Элизабет, ожидая, что ее покорность и уступчивость в скором времени будут щедро вознаграждены. — Расстегни его. — Она сладострастно потерлась спиной о столб кровати — точь-в-точь кошка, жаждущая удовольствия. Ее большая белая грудь почти целиком была видна в низком вырезе платья. Теперь, когда кружевной платок больше не скрывал этого захватывающего зрелища, трепещущие груди словно просились наружу, походя на два зрелых яблока, которые вот-вот сорвутся с ветки.
Натягивая шелковый шнурок, который все еще сковывал ее движения, Элизабет умоляла:
— Ну скорее же, Джонни. Мое платье… Скорее!
Одежда будто душила ее, липла к пылающей коже. Она жаждала освобождения, жаждала пьянящего прикосновения, способного утолить этот иссушающий жар…
— Но ты не попросила меня подобающим образом, — все еще привередничал Джонни, осторожно обводя пальцем ее пухлую нижнюю губку.
— Прошу вас, милорд, — тут же поправилась Элизабет, и ее зеленые глаза обсспокоенно заблестели, — пожалуйста, снимите с меня платье.
— Вот это настоящее почтение к мужчине! Разве можно устоять перед столь вежливой просьбой? — И, склонившись, он нежно поцеловал ее в порозовевшую шею.
Прильнув к нему, она жаждала безраздельно отдаться этому капризному кудеснику, почувствовать его прикосновения, поцелуи — везде, везде…
— Пожалуйста, Джонни, я не могу больше…
Немного отстранившись, он осторожно положил ладони на эти великолепные груди, не в силах оторвать от них зачарованного взгляда. Жар ее тела чувствовался даже под тяжелым шелком роскошного платья.
— Можешь, Элизабет, можешь, — возразил Джонни, не желая довольствоваться малым. Накопившееся раздражение, главенствующее в сумбуре охвативших его чувств, еще не нашло выхода. — Придется потерпеть…
Элизабет закрыла глаза. Каждое его прикосновение вызывало у нее конвульсивную дрожь. Это в самом деле становилось невыносимым.
— Не могу… — жалобно пролепетала она.
— Ты должна, — неумолимо отрубил он. Так раб и властелин наконец полностью поменялись ролями: женщина, которая со времен Хекшема помыкала им, теперь, как о величайшей милости, молила его о прикосновении.
— Стой смирно! — отрывисто приказал ей Джонни.
Элизабет немедленно повиновалась. Его резкий голос не оставлял никаких сомнений: стоит ей проявить хотя бы малейшее непослушание, и он сразу же уйдет. А этого никак нельзя было допустить. Ведь сейчас он был нужен ей больше всего на свете.
И она стояла — смирная, безмолвная, — в то время как он с напускным равнодушием, умело скрывая собственное возбуждение, расстегивал на ее платье один крючок за другим. Спальня наполнилась тишиной, которую можно было бы назвать полной, если бы не мерное щелканье крючков, шелест великолепного шелка под его гибкими, умелыми пальцами да возбужденное дыхание Элизабет, гулко разносимое под сводами просторной опочивальни. Так продолжалось до тех пор, пока не щелкнул последний крючок и тяжелая ткань с громким шорохом упала на пол.
— У меня есть еще одно условие, — проговорил Джонни.
В ее взгляде читалось сомнение, и все же она решилась:
— Я выполню все, о чем ты попросишь.
Подобная покорность вызвала у него ухмылку.
— Сейчас я развяжу тебя, чтобы ты смогла окончательно освободиться от своего платья. Но потом — снова руки за спину.
— Да-да, все что угодно…
Через несколько секунд богатый наряд бесформенной грудой лежал у ее ног. Потом Джонни опять осторожно завел ее руки за массивный столб, но не стал их связывать.
— Теперь тебя связывает только одно — твоя горячая страсть и потребность во мне.
— Вернее, в одной части твоего тела, — съязвила Элизабет, хотя и задыхалась от сжигавшей ее похоти.
— Всему свое время. Ты еще успеешь насладиться ею, — ответил Джонни с неподражаемым бесстыдством. — Послушай, а тебе обязательно носить эту штуку? — осведомился он в следующую секунду, проведя пальцем по обшитому кружевами корсету. — Не слишком ли она стесняет моего сына?
— Или дочь.
— Полагаешь, что я не должен забывать и о такой возможности, а? Намекаешь, что мои щит и меч могут остаться невостребованными?
— Отчего же? Дай их мне, — зло проговорила Элизабет. — Может, мне удастся расшевелить тебя, когда я приставлю меч к твоей глотке. А теперь, благороднейший милорд, чтоб вам пусто было, — продолжила она разгоряченным шепотом, — соблаговолите освободить свою недостойную рабу от остатков одежды да и свою снять не забудьте, чем весьма меня обяжете. И уж тогда, коли вашей милости будет угодно, исполните свой долг в отношении бедной женщины, которую видите перед собой.
От неожиданности Джонни едва не исполнил ее просьбу, однако вспомнил, каким насмешливым отказом отвечала она совсем недавно на его предложение руки и сердца. А потому, вовремя одумавшись, начал с преувеличенной медлительностью стягивать с нее исподнюю юбку, а потом и корсет, лишь усиливая ее страдания.
Справившись с этой задачей, он несколько секунд рассматривал стоящую перед ним женщину, внезапно потрясенный тем, что ее беременность — реальна. Ее формы, отличавшиеся прежде утонченностью, изменились, став, впрочем, еще более манящими.
— Ребенок во чреве изменил тебя — твои груди стали другими, — заметил он, открыв вдруг для себя, что до сих пор почти ничего не знал о том, что такое беременность. Это было так странно, так необычно…
— Теперь в них больше нежности, — прошептала она в ответ, отметив про себя, что в этот момент чувственными стали не только его прикосновения, но и глаза, в которых ранее гнездился холод.
— И так будет всегда? — спросил он приглушенным голосом, в котором сплелись опаска, любопытство и кураж.
— Всегда, — ответила она. И голос ее прозвучал призывно.
Он приблизился. Его ноги в чулках все так же бесшумно ступали по ковру.
— Ты хочешь, чтобы я их потрогал?
Она лишь кивнула — сейчас ей не хватало воздуха, чтобы говорить.
Легонько зажав сосок между большим и указательным пальцами, Джонни внимательно наблюдал, как розовый комочек плоти тут же увеличился в размерах. Он играл ее сосками еще несколько секунд, с искренним любопытством наблюдая за чудесными превращениями.
— Гляди-ка, как увеличились! — пробормотал он с простодушным восхищением.
Однако Элизабет не было дела до его любопытства. Дрожа от нетерпения, она стояла с крепко зажмуренными глазами.
— Послушай, — поглаживая набухшие соски и целуя закрытые веки Элизабет, Джонни заставлял ее взглянуть на себя, — а ты поделишься молоком со мной, когда груди твои будут полны?
— Да… да… Я дам тебе все, что ты пожелаешь… — Ее собственный голос звучал будто издали, а все чувства сконцентрировались в одной горячей пульсирующей точке.
Джонни смотрел на нее с легкой усмешкой.
— Я хочу, чтобы ты закричала от наслаждения, — прошептал он и, наклонив голову, взял в губы ее сосок, твердый, как алмаз. Вначале прикосновение его губ было бережным, становясь затем все более требовательным и жестким. Давление нарастало, пока Элизабет не разразилась воплем экстаза.
— Как ты жесток! — сдавленно простонала она, удерживая его голову у своей груди, едва не лишившись рассудка от окатившей ее теплой волны восторга. Ей приходилось через силу сдерживать стоны наслаждения, чтобы их не услышали те, кто мог находиться в соседней комнате.
Джонни Кэрр вскинул голову так резко, что она отдернула руки и прижалась к столбу в страхе, что он сейчас покинет ее. Испуганная женщина пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь угадать мысли своего властителя, чтобы тут же угодить ему. Ведь в противном случае он мог лишить ее наслаждения.
— Врешь! — выпалил Джонни, застыв на месте, как скала. Его глаза стали другими — чужими. — Разве это жестокость? Из-за тебя я отказался от всего, что составляло мой мир.
Она никогда еще не видела этого человека в таком гневе. Его лицо было искажено нескрываемой злобой. Куда только подевались обаяние и напускная игривость! Даже гипнотическая властность словно испарилась.
— Прости, — виновато пробормотала Элизабет, неожиданно осознав, насколько эгоистичной была, когда без сожаления топтала его чувства.
Однако через секунду приступа бешенства как не бывало, и на его красивое лицо вернулась привычная ослепительная улыбка.
— Только, ради Бога, не надо пользоваться моими слабостями, — попросил он, как всегда приняв дерзкий вид.
— Я и не думала делать этого, ведь я столь многим тебе обязана, — безыскусно ответила Элизабет, не желая замечать издевки. — Ты даже представить себе не можешь, как я хотела этого ребенка… с самого начала, — мягко добавила она, стремясь хоть как-то вознаградить его за вырвавшееся откровение, поделиться с ним хотя бы частичкой своего счастья, показать, что теплящаяся внутри ее новая жизнь принадлежит также и ему.
— Ты должна быть мне благодарна, — слегка улыбнулся Джонни.
Сконфуженный своим чистосердечным порывом, поскольку до сих пор ни к кому еще не испытывал искренней привязанности, он намеренно хотел выглядеть легкомысленным. Однако в действительности им безраздельно владело желание сохранить эту женщину подле себя, и дело было не только в физическом влечении. Он относился к ней скорее как к драгоценности, по счастливой случайности попавшей в его руки. И Джонни легко, как изящную вещицу, осыпанную бриллиантами, поднял ее на руки.
— Я всегда буду благодарна тебе, — прошептала она, нежно обвив его шею руками. За этими словами последовал не менее нежный поцелуй. — Ты изменил не только свой мир, но и мой. Подумай только, у меня будет ребенок! — восторженно добавила прелестница. — У нас будет ребенок!
Джонни не смог удержаться от улыбки, подумав, что счастье вполне можно отнести к разряду заразных болезней. И поцеловал ее, осторожно кладя на кровать. Улегшись рядом на зеленый шелк, он поставил руку на локоть и положил голову на ладонь. Так и не раздевшись, будто до сих пор не решил, как поступить со своей возлюбленной, он кончиком пальца задумчиво провел по ее телу воображаемую черту от ключиц до живота.
— Все это так… необычно, — наконец вымолвил низким голосом внезапно потерявший запал мужчина, в котором теперь не узнать было нетерпеливого любовника. Его теплая ладонь нерешительно задержалась на ее животе. — Мне еще никогда не приходилось иметь дела с… беременными дамами.
— Женами… — поправила его Элизабет с подчеркнутым раболепием, за которым скрывалась легкая насмешка. — Если ты, конечно, до сих пор хочешь видеть меня в подобном качестве.
— С радостью, милая Битси, — тут же откликнулся он, и в голосе его прозвучала затаенная грусть, — но разве смогу я привязать тебя на всю жизнь к своей кровати?
— А ты попробуй, — продолжала она поддразнивать его. — Ведь под твоим напором не так легко устоять. Вот и сейчас я продержалась всего несколько минут. При желании ты можешь действовать весьма убедительно.
— Какая, к черту, убедительность! — раздосадованно воскликнул Джонни, и его ладонь снова нетерпеливо заскользила по ее животу. — Я ни капли не смыслю в том, как быть, что мне делать с тобой, когда внутри тебя — дитя…
— Так ведь и я в этом ничего не смыслю, — смиренно произнесла Элизабет. Хотя в данный момент и чувствовала свое несомненное превосходство, наполнявшее ее душу ликованием. — Вот и будем учиться вместе.
Однако на его лоб набежала тень.
— Может, мне все-таки лучше позвать какую-нибудь бабку-повитуху? Поговорить со знающим человеком…
— Прямо сейчас?! — изумленно воскликнула она. Вожделение, владевшее ею в этот момент, было столь сильным, что ей и в голову прийти не могло, что физическая близость с мужчиной в нынешнем положении может иметь не самые приятные последствия.
— А что, мы могли бы подождать… — промямлил он, проявив невиданную сдержанность, сам не веря, что способен на подобный подвиг.
— Ну уж нет! — решительно отрезала Элизабет. — Раз мы проходим сегодня ночью урок супружеских обязанностей, то позволь мне напомнить тебе об одной из них, уклониться от которой ты не имеешь права.
Он рассмеялся.
— Какое там уклониться… Когда ты рядом со мной, да еще обнаженная и распалившаяся настолько, что даже розы поникли в своих вазах.
В ее глазах и в самом деле светился откровенный вызов.
— Поскольку беременность пробуждает во мне — как бы это сказать? — ненасытный аппетит, смею надеяться, что ты будешь исправно нести свою нелегкую службу во всякий час дня и ночи… Разве что прикорнешь ненадолго. — Она улыбнулась ему призывно и бесстыдно. — Впрочем, даже в таком случае я сохраняю за собой право растолкать тебя.
Глядя ей в глаза, в которых прыгали смешинки, Джонни не мог не улыбнуться.
— Должно быть, я умер, — высказал он предположение, — и попал на небеса.
И все же, приступая к делу, любовник не отличался решительностью. До тех пор, пока она не проговорила предупреждающе:
— Если вы тотчас не оседлаете меня, милорд, то придется мне оседлать вас… или подыскать себе кого-нибудь другого, кто способен меня удовлетворить.
Поглядев на нее, он изменился в лице. Его глаза зловеще сузились.
— Только попробуй и тогда можешь прощаться с жизнью.
— Так удовлетворите же меня вы, милорд, — обольстительно проворковала она, и ее руки, как лоза, снова обвили его шею.
А он снова рассмеялся. Это был смех мужчины, чья способность доставлять женщинам наслаждение снискала ему среди представительниц слабого пола репутацию легендарного героя.
— Могу ли я рассчитывать на награду, если у меня получится?
— Я думаю, что это само по себе можно рассматривать как высокую награду, милорд.
Ему было нечего возразить.
После долгих утонченных ласк, во время которых они оба заново осознали смысл слова «ненасытность», Джонни в изнеможении склонил голову на ее грудь. Лежа на ней, он не мог отдышаться после второго оргазма.
— Если… вы… позволите мне отвлечься… от исполнения… священной обязанности, — обессиленно проговорил он, — то я… осмелюсь… обратить ваше внимание… на то, что кто-то… барабанит в нашу дверь.
Поначалу Джонни пропустил этот стук мимо ушей. Когда в дверь постучали во второй раз, он приподнял голову. Судя по всему, ему было отлично известно, что стук повторится и в третий раз, поскольку он напрягся, приготовившись действовать.
— Вот что значит настоящая воспитанность… Чувствуешь?
Потянувшись всем телом, как кошка, Элизабет подняла на него глаза и с нескрываемым любопытством осведомилась:
— Ты снова придумал что-то новенькое?
— Следующие семь месяцев обещают много интересного, — тихо проговорил Джонни, и в его голубых глазах зажегся озорной огонек, — но сейчас, дражайшая невеста, тебя ожидает нечто совершенно неповторимое. Прислушайся.
Громоподобный стук опять наполнил опочивальню.
— Кто-то пришел к тебе?
— Нет, к нам обоим.
— Что ты сказал? — Сейчас, когда сознание Элизабет было полностью во власти неги, смысл слов Джонни с трудом доходил до нее.
— Они пришли на нашу свадьбу.
— О Господи!.. — Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полке.
— Мы должны впустить их. Думаю, что за дверью стоит госпожа Рейд. — Джонни победно ухмыльнулся. — Она не питает особого почтения к моей персоне.
— Это сейчас-то? — Стрелки часов показывали десять. — И в таком виде?!
— Тебя что-то не устраивает?
— Без одежды?!
— Вообще-то мне сейчас и без одежды жарковато, а поскольку, согласно обычаю, факт нашего сожительства должен быть официально засвидетельствован… Подумай, стоит ли нам одеваться лишь затем, чтобы потом снова раздеться перед свидетелями? Прикройся простыней — и дело с концом.
Ее глаза были широко распахнуты. От потрясения она не могла вымолвить ни слова. А потому Джонни нехотя встал с постели и полез в комод, где хранились его ночные рубашки. Одев свою возлюбленную, он затем, как мог, пригладил ей волосы и завязал их синей муаровой лентой, которую отыскал в комоде под грудой постельного белья.
— Ну вот, — удовлетворенно подытожил Джонни, поправляя бант с видом гордого отца, принарядившего дочку, — не невеста, а просто заглядение.
— Остается одна маленькая деталь, — напомнила ему Элизабет, стоя перед ним в его ночной рубахе, подол которой волочился по полу, а рукава были закатаны несколько раз. Ее зеленые глаза выражали нерешительность.
— Насколько маленькая? — поинтересовался он, нависая над ней, как скала, совершенно забыв о собственной наготе. Темные волосы мягкими волнами ниспадали на его плечи, казавшиеся ей поразительно широкими.
— Чуть меньше средней.
Его брови озадаченно сдвинулись.
— Что это — головоломка со слонами и клетками?
— Я серьезно говорю, Джонни.
— А я слушаю, — ответил он уже без улыбки.
— Это касается клятвы верности, которую мы должны будем произнести… Ну, сам знаешь…
— Не тяни, дорогая, говори быстрее. Ты получишь все, чего пожелаешь.
— Что ж, отлично. Если я должна обещать любить, чтить тебя и повиноваться тебе, — выпалила она скороговоркой, — то и ты должен обещать слушаться меня.
Несколько секунд он пребывал в задумчивости — баловень судьбы, человек, привыкший повелевать, который ни перед кем еще не склонил голову.
— Вероятно, мы можем обойтись и без этого обета, — наконец спокойно произнес он. Джонни слишком ценил свободу, а потому не был готов поступиться ею даже символически, как того требовал ритуал бракосочетания.
— Согласна, — облегченно улыбнулась она.
Его ответная улыбка лучилась добром. В эту минуту он готов был подарить ей весь мир.
— Теперь все?
Элизабет удовлетворенно кивнула, окончательно изгнав из своей жизни призраки прошлого.
Убрав со лба непослушную прядь, Джонни скомандовал:
— А сейчас, любимая, ныряй в постель, и я приглашу всех, кто толпится за дверью, умирая от любопытства.
Отперев дверь, он спокойно вернулся к кровати. Элизабет страшно боялась, что в ту же секунду на пороге появится священник и застанет Джонни голым. Однако этого не случилось. С царственным спокойствием улегшись на свое ложе, он целомудренно прикрыл чресла простыней. Люди, в нетерпении топтавшиеся в соседней комнате, судя по всему, не сразу поняли, что дверь уже отперта. Глядя на свою невесту, которая покраснела до корней волос, приготовившись к грядущему позору, свежеиспеченный жених проговорил:
— Успокойся, дорогая, наши любезные гости не причинят тебе зла. Весь этот дурацкий церемониал предназначен в первую очередь не для них, а для тех, кто может попытаться опротестовать законность нашего брака.
— Как мой отец, — сокрушенно вздохнула она.
— Или, возможно, Грэмы.
Элизабет хитро улыбнулась.
— Или твои многочисленные любовницы, которым вряд ли придется по нраву эта новость.
Джонни прекрасно знал, что ни одна из его пассий не сочтет брачные узы достаточно серьезным препятствием, однако не стал говорить об этом Элизабет, чтобы не портить ей настроение, и лишь согласно кивнул.
— Джордж Болдуин тоже может расценить это как нарушение данного слова, — добавил он, — потому-то я и хочу, чтобы все формальности бракосочетания были соблюдены до мелочей и ни у кого не возникло никаких придирок. Теперь же, милая, постарайся улыбнуться, — ободряюще подмигнул ей жених, в то время как дверь наконец приоткрылась и в щель просунула голову Хелен, озираясь и хлопая глазами. — Ты не представляешь, как все здесь рады тому, что ты согласилась стать моей женой. В особенности госпожа Рейд, которая никак не могла успокоиться, ожидая, когда же наконец у нас с тобой все разрешится по правилам.
Между тем людской поток продолжал стремительно прибывать, как вода, прорвавшая плотину. Элизабет ошеломленно наблюдала, как толпа с каждой секундой прибывает, и стены просторной спальни начинают уже казаться тесными. Для свершения любого законного акта, как правило, требовалось не более двух свидетелей, однако Джонни, решив подстраховаться, пригласил несметное количество народу, зазвав на свою свадьбу даже несколько крестьян из деревни, не входившей в его владения. В том случае, если кому-то вздумалось бы объявить его брак незаконным и ему пришлось отстаивать свои права, свидетельства тех, кто не находился от него в личной зависимости, считались бы в суде полностью беспристрастными, а потому ценились выше показаний челяди. Еще одна предосторожность состояла в том, что, помимо священника шотландской церкви, на церемонию бракосочетания был приглашен и англиканский епископ. Учитывая могущество своих врагов, Джонни предусмотрел буквально все.
Предупредив священнослужителей относительно небольших изменений, внесенных в текст брачной присяги, он откинулся на обшитые кружевами подушки, и не одна пара женских глаз из толпы свидетелей жадно впилась в его обнаженную грудь. Взяв Элизабет за руку с такой невозмутимостью, словно все уважающие себя эрлы женятся не иначе как нагишом, а их невесты, как и подобает благородным леди, непременно должны быть всклокоченными и облаченными лишь в ночную сорочку, Джонни спокойно объявил:
— Мы готовы.
Преподобный отец и епископ, вежливо потупив глаза, зачитали молитвы по своим книгам, а Элизабет и Джонни, как и полагалось, по отдельности дважды ответили на их вопросы, обменявшись затем обручальными кольцами. Участники и свидетели бракосочетания торжественно подписали брачное свидетельство, и акт бракосочетания был занесен в церковные книги двух приходов. Так были повенчаны эрл и графиня Грейден.
— Хоть теперь-то можно чего-нибудь поесть? — прошептала Элизабет на ухо человеку, который только что стал ее мужем, в то время как толпа свидетелей все еще оживленно гудела, а оба святых отца следили, чтобы ни один документ не остался не скрепленным печатью.
— Как прикажешь тебя понимать? Получается, стоило мне жениться на тебе, и ты тут же готова променять меня на телячью котлету? — поддразнил ее Джонни.
— Нет, просто… Просто сегодня вечером мне так и не удалось поужинать. Я так нервничала из-за того, что… Ну ты сам понимаешь, — несмело улыбнулась она. — А теперь уж беспокоиться не о чем. Чему быть, того не миновать. И все же… так хочется есть, — извиняющимся тоном пожаловалась молодая жена. — С тех пор как у меня под сердцем появился ребенок, я вечно голодна как волк.
Элизабет, все еще запинаясь, продолжала говорить, а Джонни уже сделал госпоже Рейд повелевающий жест.
— Нам бы хотелось устроить небольшое свадебное пиршество, — объяснил он пожилой женщине, которая прямо-таки излучала довольство, по-видимому чувствуя себя самой ловкой свахой на свете. — Внизу все готово?
— Столы ломятся от угощения, а музыканты готовы грянуть величальную. Не извольте беспокоиться, милорд, все будет честь по чести.
— Поскольку леди Кэрр неважно себя чувствует, мы, к сожалению, не сможем участвовать в общем веселье, — заявил Джонни тоном, не терпящим возражений, так как не желал ни с кем делить общество своей очаровательной жены. — А посему приносим всем извинения…
Слова о «неважном самочувствии» были восприняты госпожой Рейд как сигнал к бою, и, неодобрительно закудахтав, она тут же принялась выталкивать за дверь разношерстную компанию гостей, которым, впрочем, и самим не терпелось вкусить праздничных яств.
Очистив спальню от посторонних, она подошла к кровати молодоженов и, вперив в Джонни пронзительный взгляд, назидательно произнесла:
— А теперь скажу пару слов твоей милости. Уж коли леди Элизабет нездоровится, то и ты не больно-то хорохорься, веди себя с ней по-человечески. Бедняжка ребеночка ждет, с ней надо быть понежнее. — И после многозначительной паузы госпожа Рейд для вящей убедительности добавила: — Сам, поди, знаешь, о чем я. Не маленький.
Проведя с Элизабет довольно бурный час в постели непосредственно перед бракосочетанием, Джонни имел серьезные основания усомниться в правоте слов госпожи Рейд относительно хрупкости своей молодой жены. И тем не менее, чтобы не дразнить гусей, он заверил свою суровую наставницу:
— Отдых ей обеспечен, госпожа Рейд, можете не переживать по этому поводу. Я буду обращаться с ней со всей нежностью, на какую только способен. Даю вам слово.
— Уф… — недоверчиво фыркнула старуха. — Смотри, а то ведь, ежели обманешь, тебе же хуже будет. — В подкрепление своих слов она грозно воздела к потолку пухлый палец. Этому жесту позавидовал бы любой деспот.
— Вообще-то я и в самом деле чувствую какую-то слабость, — протянула Элизабет умирающим голосом и, закатив глаза, обессиленно упала на подушки. Это было похоже на мелодраму в исполнении провинциальной актрисы, а потому Джонни не смог удержаться от осуждающего взгляда.
— А я что говорю! — не без торжества проворчала госпожа Рейд, пристально глядя на хозяина, который лежал пунцовый, силясь не прыснуть со смеху. — Дама-то деликатная, не чета твоим эдинбургским штучкам, которые, как завидят кобеля, так и хвост на сторону. Так-то вот, милый мой Джонни! Миледи требует обхождения нежного, благородного. Да, кстати, а чего бы миледи изволила сейчас покушать? — заворковала пожилая женщина, внезапно ставшая воплощением любезности. Она заботливо оправила краешек простыни, которую Элизабет подтянула под самый подбородок.
— Может быть, немножко бульона, — еле слышно пробормотала Элизабет, изобразив на лице слабую улыбку, — и яблочное пирожное. — Тут она жалобно вздохнула. — Да еще, может быть, кусочек-другой мясного пирога — того, что вы предлагали мне на ужин… Если вас, конечно, не очень затруднит.
— Да что вы, миледи, какие могут быть трудности! Наш повар хоть всю ночь напролет будет стоять у плиты, коли вашей милости того захочется. Ведь ваш ребеночек должен родиться крепеньким да здоровеньким.
Ее слова оказались вещими. Повар действительно всю ночь прохлопотал на кухне, подгоняя поварят, изо всех сил пытаясь угодить переменчивому вкусу Элизабет. Много часов спустя, когда свечи уже догорали, а аромат роз, наполнявший опочивальню, стал почти нестерпимым, постель молодых была почти сплошь усеяна объедками. С удивлением глядя на спутницу жизни, Джонни поинтересовался:
— И как в тебя столько умещается?
Элизабет, раскинувшись на простынях, усыпанных крошками, застенчиво улыбнулась в ответ.
— Я все еще не наелась досыта. Не дашь ли мне еще одно пирожное с кремом? Ты что-то почти ничего не ешь.
Джонни недоумевал. В брачную ночь он вовсе не мог пожаловаться на отсутствие аппетита: за мясным пирогом последовала бутылка кларета, и все это было подкреплено целым блюдом фруктовых пирожных. Однако по части обжорства молодая супруга явно опережала его. Невозможно было без улыбки взирать на ее разрумянившееся личико, перепачканное кремом, и торчащие белокурые волосы. Ее довольный вид сам по себе заставлял радоваться жизни.
— Отчего-то совсем есть не хочется, — солгал он. — Может, хочешь пирога с почками? Мне кажется, наш ребенок неплохо сегодня подкрепится.
В эту волшебную ночь можно было с уверенностью сказать, что рай земной расположен в Приграничье, в баронском замке, вернее, в его роскошной спальне, на мягкой кровати под тяжелым зеленым пологом, который отгораживал двух счастливцев от остального мира. Это было долгое, пышное пиршество, достойное небожителей. Это была любовь, обретенная после месяцев невзгод. И даже если ложе любви под балдахином из великолепной итальянской парчи не вполне заслуживало называться Эдемом на земле, то, во всяком случае, казалось, что до рая рукой подать.
Целых два дня лорда и леди Кэрр не видел никто, кроме слуг, которые приносили и уносили еду, а также снабжали молодоженов теплой водой, чистыми простынями, цветами и дровами для очага. Но даже они редко воочию видели своих господ, поскольку лэйрд и леди практически ни на минуту не прекращали заниматься важным делом, о чем можно было судить по волнам, перекатывавшимся по зеленой поверхности задернутого полога.
Наутро третьего дня они наконец вышли за пределы своего гнездышка, вовремя вспомнив о платье, которое Джонни заказал мадам Ламье. Элизабет срочно нуждалась в свадебном наряде — официальная церемония была назначена на следующий день.
— О Господи… — ахнула Элизабет несколько минут спустя, стоя в окружении белошвеек, в то время как мадам Ламье изо всех сил старалась застегнуть платье у нее на талии.
— Миледи прибавила в весе, — недовольно ворчала Портниха, тщетно пытаясь свести края ткани вместе.
Взглянув поверх головы модистки и встретившись глазами с Джонни, Элизабет невольно рассмеялась.
— Подойди-ка сюда, дорогая, — поманил ее рукой муж. — Я покажу тебе, какая трудная задача ожидает мадам Ламье.
И как только Элизабет, соблазнительно покачивая бедрами, двинулась к своему супругу, для мадам Ламье стало вполне очевидно, что за то короткое время, что она не видела эту парочку вместе, два голубка успели помириться. Она с жадным любопытством следила за тем, как легко и непринужденно Элизабет заманивает в обольстительные сети собственного мужа, словно, кроме них двоих, в комнате не было больше ни одной живой души.
В то время как Джонни продолжал сидеть, Элизабет встала у него между ног и склонилась, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Проведя пальцем по губам красавчика мужа и нежно поцеловав его, она грациозно выпрямилась.
Он же не торопился отпускать ее, плотно зажав ногами. Его руки сначала обняли раздавшуюся талию Элизабет, потом соскользнули ниже, на бедра, а губы все это время продолжали шептать что-то, предназначенное лишь ей одной. И вдруг ловкие пальцы Джонни, легко вспорхнув, скользнули в вырез, где платье не сходилось на талии. Мадам Ламье едва не вскрикнула от неожиданности.
Джонни и Элизабет, судя по всему, не слышали, как она сдавленно ахнула. В это время оба беззаботно смеялись, развеселившись по поводу какого-то острого словечка, оброненного в разговоре, не достигавшем чужих ушей. Лениво, как опытная куртизанка, Элизабет села на колени Джонни и потерлась о него, как котенок, требующий ласки. Ее голова склонилась ему на плечо, и счастливый супруг крепко сжал драгоценную жену в объятиях.
— Поскольку леди Кэрр отныне не будет носить корсетов, — объявил он присутствующим, которые, открыв рот, глазели на молодоженов, бесстыдно обнимающихся У всех на виду, — необходимо будет перешить все ее платья. Надеюсь, это не слишком затруднит вас, мадам Ламье.
— Конечно, нет, милорд, — быстро ответила та, прикидывая в уме, скоро ли удастся получить новую ткань, которая потребуется для столь сложной работы. И еще ее занимала мысль, хорошо ли говорить с эрлом, все время потупив глаза. А то ведь распутная женушка уже принялась расстегивать его жилет.
— Мы решили, что так будет лучше для ребенка, — пояснил он свое распоряжение, крепко целуя молодую супругу у всех на глазах. Жаль только, этого не видели старые друзья Джонни, которые наверняка онемели бы от изумления, став свидетелями подобных нежностей со стороны человека, никогда прежде не отличавшегося склонностью к сантиментам. — Вам придется постараться сшить платье к завтрашнему торжеству без примерки, — добавил Джонни с лучезарной улыбкой, мягко удерживая руки жены, которая, кажется, вознамерилась раздеть его перед всей честной компанией. — А теперь, с вашего позволения, миледи немного отдохнет.
Ни для кого не составляло секрета, о каком отдыхе идет речь, и, когда супружеская чета удалилась, Хелен со всех ног бросилась на кухню, чтобы посвятить госпожу Рейд в захватывающие подробности только что прошедшей примерки, оказавшейся на удивление короткой. И поскольку у Девушки не хватало слов, чтобы описать все в деталях, ей пришлось прибегнуть к языку жестов.
— А сейчас, значит, в эту самую минуточку, резвятся они в столовой на шелковом диване, — завершила Хелен взволнованное повествование, в последний раз всплеснув руками. — Своими глазами видела, как он дверь запирал, — не сойти мне с этого места!
— Вот и хорошо, что сказала мне. Побегу, велю повару браться за свои поварешки, а то ведь и глазом не успеешь моргнуть, как миледи захочет покушать. — От довольной улыбки и без того круглое лицо госпожи Рейд стало еще шире. — Наша миледи не промах — лэйрду скучать не даст. Так что, сдается мне, штучки вроде леди Линдсей в наших местах еще не скоро объявятся. Вот и слава тебе, Господи…
— И не говорите… Ох, сдается мне, поселит его миледи при себе в Голдихаусе на веки вечные.
— Поди, плохо! — удовлетворенно заключила госпожа Рейд. — Чтобы растить ребятишек, лучше места, чем Гол-дихаус, и не сыщешь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Леди и лорд - Джонсон Сьюзен

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223242526272829Эпилог

Ваши комментарии
к роману Леди и лорд - Джонсон Сьюзен



Роман просто замечательный. Кто не читал советую почитать не пожалеете.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенСветлячок
3.01.2012, 20.20





История о том, как молодой, богатый, красивый и любвиобильный герой превращается в верного и любящего мужа.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенКэт
24.11.2012, 23.10





роман не очень,раза три хотела бросить читать,но в итоге дочитала.Много воды.Хотя сам сюжет был неплохо задуман в начале.Потом начали тянуть кота за все что можно.Мне не очень понравилось.Оценка 5/10
Леди и лорд - Джонсон Сьюзенинна
15.05.2013, 5.01





Когда впервые читала- чуть не бросила. Да и потом пару раз пыталась, но любопытство заставило дочитать до конца! Не могу сказать что сильно пожалела, но воды действительно многовато... И заканчивается как-то скомканно
Леди и лорд - Джонсон СьюзенМария
13.04.2014, 21.09





Роман хорош,все хорошо описано,особенно постельные сцены и их слишком много на мой взгляд,начинаешь уставать от этого.дочитала до 19 главы и дальше не пошло,надоело.Прочитала пролог-все и так понятно,сэкономила время.
Леди и лорд - Джонсон Сьюзенvera2
25.12.2014, 10.34





До середины еле-еле дочитала.Всё.Больше не хочу.Слишком затянуто,не интересно.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенНаталья
9.01.2015, 11.33





Второй раз прочитала и наслаждалась этим романом. Приятно провела время за чтением.Спасибо автору.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенЛюбовь
28.08.2015, 7.25





Наконец прочла роман, который заслуживает хорошей оценки и при этом не раздрожает главными героями. Эти качества редко совподают в одном романе... Моя оценка 9/10 и только потому что немного перебор с постельными сценами.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенВера
26.01.2016, 14.22





5/10. Задумка романа неплохая (в плане сюжет, интриги). Согласна с мнением, что роман растянут, прямо как манная каша по блюду. Часто действия героев не соответствуют их амплуа. То героиня умница, то вдруг весь ум в пузо ушел. Никогда не думала, что откровенные сцены могут так утомлять, местами просто пробегала глазами через строчку. С этим делом в романе перебор. rnВо время прочтения у мены возникло такое чувство, что роман написан под впечатлением автора от фильма "Кровавая графиня Батори".
Леди и лорд - Джонсон СьюзенНюша
4.02.2016, 8.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100