Читать онлайн Леди и лорд, автора - Джонсон Сьюзен, Раздел - 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди и лорд - Джонсон Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 57)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди и лорд - Джонсон Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди и лорд - Джонсон Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джонсон Сьюзен

Леди и лорд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

17

Двадцать девятого августа, на следующий день после того, как был объявлен перерыв в работе парламента, Джонни получил надежную информацию о том, что Годольфин не собирается дать разрешение на возобновление заседаний законодательного собрания Шотландии, и отплыл в Роттердам. Его интересовали военные новости, а штаб союзнических войск располагался в Гааге. Продолжающееся наступление союзников на Францию могло иметь самые важные последствия для Шотландии.
Кроме того, в порту Роттердама находилось два его судна. Одно из них пришвартовалось совсем недавно, прибыв из Кантона с грузом товаров, предназначенных для продажи в Голландии.
Две недели Джонни провел в Роттердаме и Гааге, причем все это время рядом с ним находился Робби, который к этому моменту прожил здесь уже целый месяц. Они ходили по брокерским конторам и складам, а по ночам развлекались, зная, что нужную информацию проще всего получить за хорошим ужином или карточным столом.
В следующую неделю Джонни оказался на юге и искал полк, которым командовал его дядя, а теплым осенним Днем, когда Элизабет сделала предложение Джорджу Болдуину, Джонни Кэрр уже находился в суматохе военного лагеря рядом со своим дядей — маршалом де Тюренном, ничего не подозревая о том, что через некоторое время он станет отцом.
Джонни был крайне встревожен услышанными новостями. После катастрофы у Бленхайма во французском генеральном штабе царил полнейший разброд, а король прислушивался только к советам своего фаворита герцога де Шевреза и своей крайне набожной любовницы мадам Мэнтнон, хотя оба они не занимали никаких официальных постов.
— К уху короля существует только один путь — через эту чертову бабенку, а мадам не допускает до него никого, кто не привык, подобно ей, расшибать себе лоб в ежечасных молитвах, — мрачно говорил маршал. — Тайар, благодаря которому нас поколотили под Бленхаймом, уже конченый человек, Марсен — тоже. С другой стороны, Бервик, бастард Джеймса, одержал ряд блестящих побед. Но Шамийар, партнер Людовика по бильярду, проталкивает в маршалы сына своего друга графа де Гаса. Merde
type="note" l:href="#FbAutId_16">[16]
! Разве удастся нам выиграть войну с этими аристократишками, готовыми сражаться лишь за маршальские эполеты! А Марльборо тем временем ни в грош не ставит своих союзников, делает что хочет и побеждает. В этом отношении я им восхищаюсь и поступал бы точно так же, если бы не был уверен, что двор тогда снимет с меня голову.
Маршал Тюренн поморщился и принялся сквернословить на нескольких языках, однако через некоторое время со вздохом махнул рукой:
— А, ну их всех! В конце концов, у меня есть жалованье, дом, а войн на мой век хватит, — улыбнулся он, поглядев на племянника. — Сколько ты у меня пробудешь? — Маршалу явно наскучило бесцельно обсуждать судьбы наций, и он жаждал поговорить на какие-нибудь более приятные темы.
— День или два. Я направляюсь в Остенде, чтобы побеседовать со своим управляющим.
— Ну, поведай мне о завоеванной Шотландией независимости, — с усмешкой попросил старый вояка. — Если оттуда все же удастся вытурить этих грязных англичан, возможно, у меня появится шанс вернуться домой.
— Что бы там ни говорили, дядя, постарайтесь любой ценой сохранить свои владения во Франции. Если Марльборо победит в этой войне, с мечтой о независимости придется распроститься. Тогда у них появится возможность обратить все свое внимание на Шотландию. Лондон использует возвращающиеся домой победоносные армии для того, чтобы поставить нас на колени.
— Как это тяжело — быть маленькой нацией в большом мире! — со вздохом произнес маршал.
— Да, временами это крайне угнетает.
— Однако тебе, как я слышал, удалось разбогатеть за счет Англии?
— В какой-то степени — да, — с легкой улыбкой ответил Джонни. — Я расцениваю это как свой личный вклад в разгром Англии. За моими фрегатами не угонится ни один английский корабль.
— Будь осторожен, Джонни. Политиканы не простят тебе того, что ты борешься в парламенте за независимость Шотландии. И еще вернее — того, что ты насмехаешься над пактом о мореплавании. Вестминстером правят торгаши, а они не любят, когда из их карманов вытаскивают деньги. Помни, что в случае осложнений ты всегда будешь желанным гостем у меня во Франции.
Дядя знал, о чем говорил. Еще юношей за нежелательные политические взгляды он был объявлен у себя дома вне закона и вынужденно эмигрировал во Францию. На протяжении веков так поступали многие молодые шотландцы, решившие строить свое будущее в более гостеприимной стране.
— Благодаря моим кораблям осуществляется большая часть внешней торговли Шотландии, — заметил Джонни, глядя на дядю поверх бокала с вином. — На их месте я бы поостерегся ссориться со мной. На моих складах за границей хранятся огромные запасы товаров, принадлежащих шотландским торговцам. И что важнее всего, — улыбнулся Джонни, — на каждого из них у меня имеются векселя. Если дело и впрямь примет нежелательный оборот, я буду помнить о вашем любезном приглашении, дядюшка. А теперь расскажите мне, как поживают тетя Жизель и ваши дочери.


Два дня спустя Джонни уже был в Остенде, а еще через шесть дней приплыл в Лейт. Он провел весьма беспокойный вечер в компании Рокси, а посреди ночи выбрался из ее постели и торопливо оделся, извиняясь и бормоча какие-то сбивчивые объяснения по поводу своего неожиданного ухода. В отвратительном настроении по пути в Равенсби-хаус он зашел в несколько таверн, но даже вино казалось ему таким же горьким, как вся его жизнь в последнее время. Оставив последний бокал нетронутым, Джонни отправился по ночным улицам к своей одинокой постели в Равенсби-хаусе.
Занятость и расстояние, отделявшие его на протяжении последних недель от Шотландии, немного притупили остроту переживаний, и образ Элизабет, который ранее постоянно всплывал в его мозгу, мешая сосредоточиться на чем-то ином, стал являться гораздо реже. Однако теперь, по возвращении домой, она снова стала казаться такой близкой и доступной, что он жаждал ее сильнее прежнего.
И тем не менее Джонни не собирался потакать своим прихотям. Волевой человек, он умел подавлять в себе импульсы и обуздывать эмоции.
В последнее время друзья и единомышленники Джонни в основном разъехались по своим поместьям, а эдинбургское общество казалось ему чересчур пресным, поэтому в Равенсби-хаусе воцарилась тишь и скука. Если бы Джонни решил остаться здесь, ему пришлось бы придумывать для Рокси какие-нибудь объяснения по поводу своего невесть откуда взявшегося целомудрия, а он к этому не был готов. Поэтому к утру, когда в ветвях яблонь стали просыпаться птицы, Джонни решил уехать в Голдихаус.
Впрочем, это место тоже хранило немало воспоминаний, связанных с Элизабет, поэтому, даже отправившись на юг, Джонни стремился максимально растянуть свое путешествие. Стремясь отдалить встречу с воспоминаниями, он заезжал в поместья своих многочисленных друзей, останавливался в придорожных кабачках, однако через пять дней дорога все же неизбежно привела его к воротам Голдихауса.
Это случилось в полдень тридцатого сентября.
Встречать его вышли несколько обитателей Голдихауса.
— Добро пожаловать домой, Джонни! — приветствовал его Данкейл Вилли. — Долго же ты пропадал.
— Парламентские и торговые дела задержали меня, — объяснил тот, уже чувствуя в воздухе незримое присутствие Элизабет. — А где остальные? — спросил он, передавая поводья юному груму и мечтая только об одном — поскорее избавиться от преследовавших его призраков прошлого.
— Большинство мужчин — в конюшнях, ведь новые жеребчики уже порядком подросли. Адам и Кинмонт поутру уехали в Келсо, а Монро, как обычно, торчит в новом крыле дома. Если хочешь, я позову Реда Рована.
— Позже, — отмахнулся Джонни. — Я неделю не вылезал из седла. Для начала мне нужно что-нибудь выпить. — Тут он заметил госпожу Рейд. Она стояла рядом с Вилли и во все глаза смотрела на прибывшего хозяина. Не понимая причины столь пристального внимания, Джонни вежливо, но нерешительно пробормотал: — Добрый день!
— Что ты здесь делаешь? — возмущенно спросила женщина, смерив его гневным взглядом.
— Приехал навестить собственный дом, — настороженно ответил Джонни.
— Тьфу! Ох уж эти мужчины…
Джонни тоже хотел возмутиться и потребовать объяснений подобному тону, но эта женщина практически в одиночку вырастила его после смерти матери — та умерла, когда мальчику было всего двенадцать. Поэтому он лишь тихо спросил:
— А в чем, собственно, дело?
— И ты еще имеешь наглость спрашивать?!
Джонни окинул взглядом шеренгу слуг, выстроившихся вдоль дорожки к дому, затем перевел взгляд на кипевшую от гнева госпожу Рейд и предложил:
— Не пройти ли нам в библиотеку?
— Ага, не хочешь выставлять свой позор на всеобщее обозрение? Так я и думала. Чего же еще ожидать от бесстыжего вроде тебя! — презрительно фыркнула пожилая женщина.
— Отошли слуг, — тихо велел он Вилли, а сам попытался взять госпожу Рейд под локоть, однако не тут-то было. Та с возмущением выдернула руку и удалилась, всем своим видом выражая благородное негодование. Ничего не понимая, Джонни обернулся к Вилли и, вопросительно приподняв бровь, осведомился:
— Ну, и что все это значит?
Светлокожий Вилли покраснел до корней своих морковного цвета волос и с перепугу даже перешел на «вы».
— Лучше спросите у нее, сэр, — пробормотал он.
— Похоже, тут все о чем-то знают за исключением одного только меня.
— Да, сэр, похоже, так оно и есть.
— Может, мне просто сесть на лошадь и вернуться туда, откуда я приехал, Вилли? — с невеселой насмешкой спросил Джонни.
— Не могу сказать. Решайте сами, сэр.
При всем своем желании Джонни не мог назвать этот ответ удовлетворительным.
После торжественного ухода госпожи Рейд со сцены Джонни не был уверен, соблаговолит ли она пойти в библиотеку, как он просил, однако, распахнув дверь, увидел ее сидящей прямо, как палка, в обтянутом гобеленом кресле.
— Ты, разумеется, знаешь, что она выходит замуж, — немедленно выпалила женщина, и каждый отчеканенный ею слог выстрелом отдавался под высоким стрельчатым потолком библиотеки.
Джонни не нуждался в пояснениях относительно того, о ком идет речь, — это было ясно без слов.
— Она имеет на это полное право, не правда ли? — проговорил он. Войдя в комнату, Джонни прикрыл дверь, но остался стоять у порога, словно желая сохранить между ними безопасную дистанцию.
— А не находишь ли ты странным, что она решила не сообщать об этом никому из нас?
— И тем не менее вам, как я погляжу, об этом известно.
— Только потому, что я отправила ей фрукты из оранжереи, и вчера возчики вернулись с этим известием. Она не сообщила об этом даже Монро. Тебе не кажется все это странным, Джонни, мальчик?
— Она — взрослый человек и живет собственной жизнью…
— На которую тебе наплевать?
— За что мне эта трепка? — спросил Джонни. Он не понимал, чем навлек на себя гнев госпожи Рейд. Ведь она знала его многие годы, и ей было хорошо известно, как обычно складывались его отношения с женщинами.
— А ты знаешь, что вот уже два месяца, как она ждет ребенка? Или тебе и на это наплевать?
— Что за новости? — изменившимся голосом спросил Джонни.
— В «Трех королях» это ни для кого не секрет, и эту весть привезли те же возчики. По их словам, она просто на седьмом небе от счастья, что наконец-то станет матерью.
— За кого она выходит? — Теперь обходительности в его тоне как не бывало, он стал деловитым и резким.
— За сэра Джорджа Болдуина.
Джонни словно превратился в соляной столб. Ему почудилось, что он перестал дышать, что остановилось его сердце. Затем жизнь в нем возобновилась, и он вновь обрел способность видеть окружающий мир.
— Благодарю вас за сообщение, госпожа Рейд, — ледяным тоном проговорил Джонни. — Я полагаю, новобрачным следует послать какой-нибудь подарок. Оставляю это на ваше усмотрение.
— Ты просто бессердечный негодяй!
Джонни, уже положивший было ладонь на ручку двери, на мгновение застыл и, полуобернувшись, ответил:
— Я это уже знаю.


За ужином Джонни не проронил ни слова, а позже, когда скатерти были очищены и на столе появилось бренди, настроение его вообще упало до самой нижней отметки. Хотя все обитатели Голдихауса были осведомлены о скорой свадьбе Элизабет, а также о причине, которой было обусловлено это событие, никто из них не осмелился даже заикнуться о готовящемся событии. Монро был еще мрачнее своего кузена — возможно, потому, что обладал более чувствительным сердцем. Кинмонт осмотрительно не говорил ни о чем, кроме бизнеса. Что же касается Адама и еще нескольких молодых клансменов, то они побились об заклад относительно того, чем закончится этот вечер, и теперь с любопытством следили за Джонни, который, похоже, поставил задачу выяснить, сколько бренди в него может влезть.
За минуту до того, как часы пробили два пополуночи, Джонни негромко спросил:
— Сколько всадников мы можем собрать за один час?
Этот вопрос заставил задремавшего было Кинмонта подскочить в кресле, а Монро произнес с сарказмом и едва сдерживаемым гневом:
— Ага, самое время…
Адам, оглядев своих приятелей с лучезарной улыбкой — только что, за минуту до обозначенного срока, он выиграл пари, — ответил:
— Около трехсот.
Джонни энергично вскочил на ноги и поглядел на своего лейтенанта открытым, ясным взором. Сказать кому-нибудь из посторонних, что этот человек только что осушил несколько бутылок бренди, тот бы ни за что не поверил.
— В таком случае пусть через час все будут в сборе, — приказал он. — При оружии. И не забудьте захватить коня под дамским седлом. Мы отправляемся в «Три короля».
Сбор был объявлен с помощью охотничьего рожка и сигнального костра, и через час все члены клана Кэрров собрались, готовые тронуться в путь. В эту ночь было трудно двигаться верхом, зато просто было скрыть передвижение большой группы всадников. Растянувшись длинной цепочкой, они покрывали милю за милей, двигаясь по узким дорожкам по направлению к границе. Когда кавалькада проезжала через деревни, во многих домах вспыхивал свет, и нередко ветер доносил до них крик: «Помоги тебе Бог, Джонни!» Жителям Роксбурга было не привыкать к ночному стуку копыт, когда вооруженные отряды шотландцев отправлялись в ночные рейды на территорию Англии.
Небольшая армия пересекла английскую границу возле Картер-Бара незадолго до того, как ночная мгла стала потихоньку таять. Впереди отряда на своем быстроногом черном жеребце скакал Джонни, за ним поспевал Монро, а чуть позади — Кинмонт и Адам. Кони всех четверых шли иноходью.
Тренированным взглядом Джонни оглядел серую дымку на горизонте, прикинул время и пришел к выводу, что до «Трех королей» осталось не больше двух часов езды. В семь утра они уже будут там, а в такую рань никто, как известно, не женится. Он доберется до нее вовремя!
В отвратительном настроении, с гудящей от выпитого бренди головой, уставший после двух часов изматывающей скачки по горам, Джонни был не в состоянии соображать с обычной ясностью. А может, он сейчас вообще был не в состоянии думать? Не исключено, что в «Три короля» его влекли чистый инстинкт, первобытные чувства или рок — кто знает! Сейчас он был вне здравого смысла, рассудка и осмотрительности. Джонни осознавал только одно: он не желает, чтобы Элизабет Грэм выходила замуж. Джонни даже не мог решить, какое из двух обстоятельств представлялось ему более важным: то, что она носит под сердцем его ребенка, или то, что она отдает себя Джорджу Болдуину. Он знал лишь, что должен остановить ее.
Когда они въехали в «Три короля», там царила подозрительная тишина. Солнечные лучи ярко освещали строящееся здание на холме, однако даже там, где, казалось бы, должна была кипеть бурная деятельность, не было ни души. Пребывая в таком же, как у его двоюродного брата, желчном и брюзгливом после выпитого бренди и тяжелой дороги настроении, Монро пробормотал:
— На сей раз ты опоздал, черт тебя дери…
— Заткнись, — жестко приказал Джонни, натягивая поводья и соскакивая на землю даже раньше, чем его жеребец успел остановиться. — Никто не выходит замуж в семь утра. Мне бы только узнать, где она находится! — выкрикнул он, бегом направляясь к дому.
Пока его люди гарцевали на усыпанной гравием дорожке, Джонни подбежал к двери и толкнул ее. Она оказалась запертой, и тогда Джонни принялся дубасить в нее с такой силой, что старые доски жалобно застонали.
Через несколько секунд дверь слегка приоткрылась, и из образовавшейся щели высунулось перепуганное лицо привратника. Еще бы, один только вид такой вооруженной толпы мог кого угодно довести до сердечного приступа!
— Где леди Грэм? — прорычал Джонни. По отсутствию Редмонда и его людей он понял, что Элизабет также покинула поместье.
— В Хекшеме, ваша светлость, в соборе, — тотчас отвечал слуга, с первого взгляда узнав Джонни. С тех пор как в «Трех королях» стало известно о беременности Элизабет, вопросов относительно отцовства ни у кого не возникало — все было ясно и так.
— Когда венчание?
Взгляд привратника скользнул за спину Джонни и на секунду задержался на его спутниках. Даже последний простофиля сразу же сообразил бы, чем вызвано их появление в «Трех королях».
— В одиннадцать, сэр, но… там Редмонд.
Это предупреждение оказалось явно запоздалым, поскольку Джонни уже со всех ног мчался к своему жеребцу.
— В Хекшем! — выкрикнул он, взлетая в седло. — В одиннадцать! — добавил Джонни, пришпоривая и без того взмыленного коня и пуская его вскачь.


В это же самое время в Хекшем направлялась еще одна группа вооруженных конников, влекомых туда с той же, что и у Джонни Кэрра, целью — не допустить свадьбы Элизабет Грэм. О намеченной церемонии Грэмы узнали раньше и поэтому сумели подготовиться гораздо лучше Джонни, скакавшего в тот момент еще только по направлению к Голдихаусу.
В то утро они выехали из Ридсдейлского леса в сопровождении двух сотен головорезов с твердым намерением похитить Элизабет и выдать ее замуж по собственному усмотрению.
Все пятеро сыновей Хотчейна находились в прекрасном расположении духа. Они с радостью отправились в этот городишко, надеясь если не на свой численный перевес, то, по крайней мере, на фактор внезапности.
Грэмы намеревались добраться до собора незадолго до начала церемонии, когда все уже будут в сборе. Дневные набеги были делом неслыханным, даже небывалым, поэтому их появление должно было стать для всех полной неожиданностью.
Кавалькада двигалась неспешно, пребывая в самом приподнятом настроении. У жениха, роль которого отводилась Люку, под кольчугой был надет свадебный камзол, а к кончику пики по такому случаю привязана яркая ленточка. Он уже предвкушал, как завалит в постель свою бывшую мачеху, а Мэттью с удовольствием думал о том, что скоро он наложит лапу на деньги своего папаши.
Что касается Джонни Кэрра, то его в Хекшем влекли гораздо более сильные и необузданные чувства, нежели похоть одного Грэма и алчность другого. У него были значительно более важные личные мотивы к тому, чтобы добраться в Хекшем до начала брачной церемонии. Впрочем, находясь в таком мрачном настроении, как сейчас, ом, наверное, забрал бы Элизабет Грэм в любом случае — вне зависимости от того, успела бы она выйти замуж или нет. Уверяя себя в этом, он неосознанно потрогал решетчатый эфес своего меча, ведь между ним и Элизабет находилась еще целая орава вооруженных мужчин: Редмонд и его гвардия, Джордж Болдуин… Да, свадьба могла оказаться кровавой.
Вскоре Монро указал на очертания Хекшсма, что вырисовывались вдали. Над холмом, на котором раскинулся город, высоко в небо взлетал шпиль старинного собора. Джонни хлестнул коня.
Кэрры достигли подножия холмов, протянувшихся длинной грядой вдоль берега реки Тайн у самого Хекшема, в тот самый момент, когда с северо-запада к городу приближался отряд Грэмов. До начала брачной церемонии оставался один час. Стояло чудесное утро, и буколическая долина с бежавшей по ней рекой мирно спала в лучах теплого еще осеннего солнца.
Появление вооруженной кавалькады, далеко растянувшейся вдоль пологих холмов, ошеломило Грэмов. Они не ожидали для себя никаких других противников, кроме телохранителей Элизабет. Братья Грэмы съехались поближе друг к другу, чтобы сообща оценить силы врага.
— Сколько их, по-твоему? — обратился Мэттью к своему брату Эндрю, прижавшему к глазу окуляр подзорной трубы.
— Десятков шесть-восемь, — пробормотал тот, обозревая зеленые холмы и растянувшуюся вдоль линии горизонта вереницу всадников. Под солнечными лучами их доспехи отбрасывали яркие блики.
— В таком случае встретим их возле моста. Пусть сами подойдут к нам. Может, еще решат, что с нами не стоит связываться. Ты не можешь определить отсюда, кто они такие?
— Пока что не вижу ни одного знакомого лица, но, судя по всему, путь проделали немалый — их кони взмылены.
— Это нам только на руку, — заметил Мэттью. Он был уверен в преимуществе своего отряда и уже показывал жестами младшим братьям, какую позицию должен занять каждый из них.
— Это Редмонд? — спросил Монро, когда, въехав на вершину холма, они с Джонни придержали лошадей, чтобы как следует приглядеться к другому вооруженному отряду, занимавшему позиции у въезда на мост, ведущий в Хекшем.
— Какая мне разница! — огрызнулся Джонни. Резко обернувшись, он увидел, что его отряд уже подтянулся и теперь ожидал своего предводителя у подножия холма. — Ты пойдешь слева, Адам — справа, я возьму на себя центр. Надо не дать им времени обойти нас с флангов. Держитесь вместе со своими людьми за кромкой холма — вне их видимости — до того момента, когда мы ввяжемся в бой. Отправляйтесь! — Затем Джонни жестом велел Адаму подойти.
В течение следующих пяти минут командиры на взмыленных конях скакали вдоль всей кавалькады, отдавая приказания, и вскоре отряд был перегруппирован. Джонни Кэрр сам объехал боевые порядки и проследил, чтобы его указания были поняты всеми без исключения. Свойственная ему ленца уступила место собранности. Убедившись в том, что клансмены уяснили все как надо, он встал во главе своего отряда и поднял одетую в перчатку руку. На несколько секунд Джонни Кэрр застыл в полной неподвижности, и только легкий ветерок развевал его длинные черные волосы. Затем рука в перчатке резко опустилась. Черный жеребец рванулся вперед, и воздух огласился леденящим кровь боевым кличем Кэрров. От основного отряда отделилась группа всадников и последовала за своим предводителем. Их пронзительные крики резали воздух одновременно со сверкающими лезвиями мечей. Для того чтобы разработать детальный план, не было времени, но закаленные в многочисленных ночных набегах воины Джонни Кэрра не испытывали страха и были готовы рубиться с врагом так, как их научила тому сама жизнь, — лицом к лицу и без оглядки.
Нахлестывая коня, Джонни летел вниз по склону холма и слышал за своей спиной тяжелый топот десятков копыт. «Те люди, что дожидаются внизу, либо уступят мне путь, либо будут сметены», — мрачно думал Джонни. Его волосы развевались позади, глаза были прищурены, ладонь свободно лежала на рукоятке пистолета. Он приближался! Он должен был оказаться на том берегу реки! И он знал, что окажется! Там, на дальнем берегу, возвышалась массивная громада собора, подавляя своими размерами раскинувшийся внизу городишко, видимая из любого его конца. И там, внутри, находилась она.
Слетев подобно молнии к пологому подножию холма, Джонни сфокусировал взгляд на поджидавших его у моста наездниках и, издав пронзительный боевой клич Кэрров, направил коня прямо на них.
Грэм в ужасе смотрел, как по мере приближения к ним небольшая поначалу группа всадников непрерывно увеличивается в размерах, как кромка холма то и дело выплевывает все новые цепи вооруженных людей, и те, оглушительно вопя, стремя к стремени, катятся вниз по травянистому склону — неудержимые и смертоносные, как волны раскаленной лавы.
Ошалевшие от испуга и застывшие на месте Грэмы видели, что этих заявившихся с севера чертей на самом деле не шесть или восемь десятков, а гораздо больше. От испуга им казалось, что раз в десять. С непрерывно возрастающим напряжением Грэмы сидели в седлах и ждали приближения этого потока, чувствуя, как от тяжелого топота копыт содрогается земля.
Издавая свой жуткий боевой клич, звучавший как приглашение к смерти, атакующие приближались все ближе, и теперь пистолеты всадников уже извергали пламя.
Первая волна нападавших врубилась в шеренги Грэмов и отбросила их назад. При виде этого многоголового кровожадного ужаса, летевшего на них теперь уже с обнаженными мечами, нервы Мэттью Грэма не выдержали. Рванув поводья, он погнал коня на запад. Войско его беспорядочно последовало за ним, рассыпавшись в своем лихорадочном отступлении по берегу реки и холмистым склонам.
Джонни довольно оскалился, и его зубы ярко блеснули на сером от пыли лице. «Прошли, как кулак сквозь трухлявую доску», — подумал он, направляя коня к мосту с арками из дикого камня. И тут он улыбнулся — впервые с тех пор, как много часов назад вскочил в седло в Голдихаусе. «Кем бы ни были эти трусы, но такая легкая победа — это знак свыше», — насмешливо подумал Джонни. Если бы с такой же легкостью ему удалось прорваться через заслон из людей Редмонда…


Внутри собора хор только что закончил пение, как вдруг торжественную тишину разорвал пронзительный боевой клич Кэрров и рикошетом, словно эхо от выстрела, начал носиться от стены к стене под сводчатой кровлей средневекового собора.
— Оставайтесь с ней! — крикнул Редмонд Джорджу Болдуину, вскакивая со своего места в первом ряду и со всех ног бросаясь к выходу по выстланному ковровой дорожкой проходу. В его руке уже сверкал меч. А по пятам за ним бежали сломя голову его гвардейцы.
Минута — и старинный собор был окружен живой стеной до зубов вооруженных воинов, так что когда, выбивая дробь по булыжной мостовой, Джонни Кэрр со своими людьми прискакал к расположенному на вершине холма собору, то обнаружил, что прорваться в него будет очень нелегко.
Квадратная рыночная площадь, раскинувшаяся к северу от церкви, едва вместила все воинство Джонни Кэрра. Маневрируя и толкаясь в тесном пространстве между торговыми рядами и зданием городского совета, разгоряченные всадники на взмыленных лошадях выстраивались в боевые порядки, окружая гораздо более малочисленный отряд Редмонда.
Неторопливо подъехав к невысокой каменной ограде, отделявшей соборный двор от площади, Джонни спешился и с неподражаемым мужеством, восхитившим даже людей Редмонда, подошел к их капитану, занявшему позицию возле входной двери.
— Там, на мосту, были ваши друзья? — невозмутимо поинтересовался Джонни, отряхивая пыль со штанин.
— Если вам удалось через них прорваться, то это определенно не мои люди. Что они собой представляли: разношерстная компания во главе с предводителями на серых конях?
— Именно, — с улыбкой ответил Джонни. — Выходит, я сослужил вам службу?
— На сегодняшний день — да. Несомненно, это были сынки Хотчейна.
— Прибыли сюда, чтобы выразить невесте наилучшие пожелания?
— Нет, чтобы выдать ее за одного из своих.
— Ага, и вернуть денежки в семейную казну. Однако, насколько я слышал, леди Грэм предпочла другого. — В голосе Джонни слышалось с трудом сдерживаемое раздражение.
— Вы не ошиблись.
Из взгляда Джонни мгновенно улетучилось деланное Равнодушие, и он наполнился ледяным спокойствием.
— Что это значит?
— Это значит, что я сам точно не знаю, от кого должен ес защищать — от вас, Равенсби, или от ее жениха.
— Дайте мне с ней поговорить. — Его голос и глаза были полны непреклонной решимости.
Прошло несколько томительных секунд, в течение которых заносчивый лэйрд Равенсби ждал ответа, словно униженный проситель. От его обычной нетерпимости не осталось и следа. Затем Редмонд молча кивнул головой, и Джонни Кэрр расплылся в широкой улыбке.
— Спасибо вам, Редмонд, за вашу беспримерную верность.


Когда Джонни Кэрр — покрытый пылью и с растрепанными волосами — вошел под церковные своды, головы всех сидевших в соборе немедленно повернулись к нему. В течение всего времени, пока он шел по длинному проходу, в церкви царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулким стуком его каблуков, металлическим бряцанием меча да ритмичным позвякиванием шпор. Взлохмаченные черные волосы беспорядочно обрамляли его запыленное лицо, стальная пластина на груди отбрасывала блики от пламени церковных свечей, заткнутые за пояс пистолеты с янтарными рукоятями приковывали к себе всеобщее внимание, и, когда Джонни проходил мимо рядов, по ним невольно пробегал холодок страха.
Он не глядел по сторонам, устремив взор прямо перед собой. Там, впереди, в роскошном убранстве новобрачной у алтаря стояла Элизабет. И когда он наконец поравнялся с ней, то остановился и спросил:
— Тебе не кажется, что ты должна была сообщить мне о ребенке?
— Тебе не следует отвечать ему, Элизабет, — вмешался Джордж. Джонни словно только что заметил спутника Элизабет.
— Если вы не возражаете, Болдуин, я хотел бы поговорить с ней с глазу на глаз.
— Но я возражаю!
Не говоря ни слова, Джонни потянулся за мечом.
— Только посмей! — яростно крикнула Элизабет И, увидев, что Джонни на мгновение замешкался, быстро обернулась к Джорджу. — Только одну минуту, — попросила она его. — Я сейчас же вернусь.
— Почему Редмонд пропустил тебя внутрь? — спросила она секундой позже, когда Джонни вел ее в боковой придел.
— Потому что я ему нравлюсь, — коротко бросил он, не глядя на Элизабет и не обращая никакого внимания на гостей, не спускавших с них любопытных глаз. — А может, потому, что ему не нравится Джордж Болдуин. Я еще не до конца в этом разобрался.
Внезапно, когда они подошли к стене, он резко остановился и посмотрел женщине в глаза.
— А теперь объясни, почему ты мне ничего не сообщила.
— И не подумаю.
Упрямство, прозвучавшее в голосе Элизабет, заставило его на мгновение растерянно умолкнуть, однако, поскольку семь часов в седле никак не способствовали улучшению настроения, Джонни продолжал допытываться низким и нетерпеливым голосом:
— Значит, ты собралась за него замуж с моим ребенком внутри?
— Я полагала, это не играет роли, — пренебрежительно ответила Элизабет, чувствуя, как нарастает ее нервное напряжение. — Тебе-то какая разница? Подумаешь, велика важность, еще один ребенок вдобавок ко всем остальным, которых ты и знать не знаешь.
С обнаженными нервами, кипя от ярости, Джонни хотел пощечиной сбить с ее лица это презрительное выражение. Раздувая ноздри от гнева, он уже приготовился что-то сказать, однако в последний момент все же укротил душившую его злость и проговорил глухим голосом:
— Нет, это не так. Ты должна была мне сообщить.
— Для чего? Скажи мне, ради Бога. Ты готов жениться на мне только в том случае, если я ношу твоего ребенка, а иначе — никогда?
— А ты хотела, чтобы моего ребенка воспитывал другой мужчина? — огрызнулся он в ответ.
— Разве несколько других этим не занимаются?
— Я говорю именно об этом ребенке, черт побери! — разъярился Джонни. В данном случае не могло быть никаких сомнений в его отцовстве. Ребенок, которого носила под сердцем Элизабет, был его, и это многое меняло.
— Ты пьян, — презрительно бросила Элизабет, уловив исходивший от него запах бренди. — Завтра ты проспишься и сам будешь удивляться, что за пьяная причуда занесла тебя в такую даль.
— Я не пил в течение последних семи часов, — процедил Джонни сквозь сжатые зубы. — Я отвратительно трезв и требую ответа на поставленный мною вопрос. — Он прижал Элизабет к шершавому камню церковной стены и продолжал свистящим шепотом: — А теперь, мадам, извольте отвечать.
— А может, это вовсе не твой ребенок?
— Неудачная попытка, Битси, попробуй еще разок. О том, что отец твоего ребенка именно я, знают даже слуги, даже возчики — да все кругом, кроме разве что меня самого.
— Я не хочу быть нужной тебе только потому, что в моем животе — твой ребенок. Хотя бы это ты можешь понять? — От гнева и обиды губы Элизабет сжались в тонкую линию.
— Коли ты любишь простые объяснения, — горячо ответил Джонни, — то я просто не хочу, чтобы ты выходила замуж за Джорджа Болдуина.
— А стал бы ты против этого возражать, если бы я не носила твоего ребенка?
Джонни не ответил, и за это Элизабет почти возненавидела его.
— Ну вот… — очень тихо подытожила она. — Мне очень жаль, что ты приехал в такую даль совершенно бесцельно.
— Значит, ты просто не поняла моей цели. Мы уезжаем домой в Голдихаус.
— Редмонд этого не допустит.
Про себя Джонни с удовольствием отметил, что о Джордже Болдуине она не обмолвилась ни словом.
— Почему бы нам не спросить об этом у него самого, — предложил он, вытягивая Элизабет из тени к двери под лестницей, которой пользовались лишь монахи. Через несколько секунд в глаза им ударил солнечный свет. Они оказались на улице между двумя отрядами вооруженных людей.
— Я забираю ее обратно в Голдихаус, — заявил Джонни Редмонду, — Есть ли у вас какие-либо возражения, которые не могут быть разрешены? — Он оценивающе оглядел собравшееся на площади войско. — Скажем, четырьмя или пятью сотнями людей?
— Я не хочу никуда ехать! — крикнула Элизабет.
Редмонд бросил быстрый взгляд на Джонни и недоуменно вздернул бровь.
— Вы что, лишились своего серебряного языка, Равенсби?
Джонни лишь раздраженно передернул плечами. Он был сердит так же, как и невеста, и, подобно ей, окончательно запутался в самом себе.
— Даю вам две недели, Равенсби, чтобы вы разобрались между собой. После этого я за ней приеду.
Элизабет устремила ошеломленный, неверяший взгляд на начальника своей охраны.
— Иуда! — воскликнула она. — Вы сговорились, а я выступаю пешкой в какой-то вашей гнусной игре.
— Для вас это будет испытанием, Равенсби, — отчеканил Редмонд, не сводя с Джонни пристального взгляда. — А вам, Элизабет, необязательно оставаться там все эти две недели. Если он не выдержит испытания, вы можете вернуться раньше и выйти за Джорджа Болдуина.
— А может, и мне будет предоставлено слово? — не веря своим ушам, вставила Элизабет.
— Через две недели.
— Черт бы тебя побрал, Редмонд! Когда ты успел превратиться из охранника в моего ангела-хранителя?
«Сегодня утром, когда увидел вас плачущей перед отъездом в церковь», — хотелось сказать тому, но он не желал снабжать Равенсби дополнительными козырями против своей хозяйки и потому ограничился извинением:
— Если через две недели вы сочтете нужным меня уволить, то сделайте это, миледи, — поклонившись Элизабет, спокойно произнес он и подсадил ее на низкорослую кобылу под дамским седлом, предусмотрительно захваченную Джонни.
Триста мужчин из клана Кэрров пустились в обратный путь, только на сей раз с ними ехала женщина.


После того как кавалькада Кэрров оказалась на территории Шотландии, большая часть мужчин отправилась по домам, оставив лишь небольшой эскорт, который должен был в сохранности доставить Элизабет в Голдихаус. Чтобы не слишком утомлять ее, они пустили лошадей шагом и часто останавливались в придорожных трактирах и гостиницах — передохнуть и освежиться.
Джонни, впрочем, не слезал с коня. Он все еще чувствовал себя слишком напряженно для того, чтобы спокойно и естественно разговаривать с Элизабет, тем более что на них все время были устремлены глаза посторонних. Поэтому каждый раз, когда путники заходили в какое-нибудь заведение, Джонни неизменно оставался снаружи, предоставляя честь развлекать Элизабет Монро, Адаму и Кинмонту.
К Голдихаусу они подъехали после десяти. Все окна в доме горели, вдоль дорожки ярко пылали факелы, освещая им путь. Здесь знали об их прибытии и готовились к нему, поскольку еще от Джедбурга Джонни выслал вперед себя гонцов.
Элизабет подумала, что если бы ее сейчас не привезли сюда помимо воли, как какой-нибудь баул, она бы, пожалуй, испытала радость от возвращения в этот дом. Если бы Джонни Кэрр приехал за ней потому, что любил, счастью ее не было бы границ. Но приезд его был вызван только тем, что он не пожелал отдавать своего ребенка другому, и теперь она проклинала его за эту высокомерную гордость.
Она положила столько сил, чтобы выстроить собственную жизнь, неподвластную никакому контролю со стороны мужчин, она даже отдала себя Джонни Кэрру — открыто и свободно, впервые в жизни выбрав мужчину по собственному усмотрению. А он даже не заметил этого. Если же и заметил, то не придал никакого значения. Она могла бы снова стать собственностью Хотчейна или отца, только на этот раз ее приобрел Джонни Кэрр. При мысли об этом сердце Элизабет наполнилось злостью.
Все слуги Джонни приветствовали ее с распростертыми объятиями. Госпожа Рейд хлопотала вокруг нее, как мать после нежданно найденной дочери, кругом были улыбки и слова радости. Данкейл Вилли с улыбкой во весь рот отвесил Элизабет глубокий поклон и почтительно обратился к ней от имени всех слуг:
— Для нас большая честь снова видеть вас в Голдихаусе, ваша милость.
Затем по знакомым ей уже ступеням целая гурьба служанок проводила ее в ту самую комнату в башне, и там ее радостно встретила Хелен.
— Ничего не делайте, миледи! — затараторила розовощекая горничная. — Ложитесь и отдыхайте после дальней дороги. Я сама обо всем позабочусь. — И с изящным реверансом девушка подвела Элизабет к заботливо застланной постели.
Испытывая к Хелен неподдельную благодарность за ее предупредительность и ощущая себя совершенно разбитой после такой же бессонной, как и у Джонни Кэрра, ночи и тяжелого переезда, Элизабет позволила раздеть себя и уложить в кровать. Хелен еще не закончила застегивать перламутровые пуговицы на воротнике ее ночной рубашки, а она уже спала.
— Бедняжка! — сочувственно прошептала Хелен и махнула рукой, давая знак всем остальным выйти из комнаты.
— Распорядишься насчет завтрака сразу же, как она проснется, — приказала стоявшая в ногах постели госпожа Рейд, не спуская преданного взгляда с мирно спавшей Элизабет. — Утром приедет портниха, которая будет делать для миледи новые платья. Хозяин сказал, что не хочет больше видеть тот наряд, что был на ней сегодня, и послал гонца в Келсо за мадам Ламье.
— Да, новые платья ей не помешают, — радостно кивнула Хелен.
— И первым делом — свадебное. Хозяин сам так сказал, — с важным видом сообщила домоправительница.
Женщины с улыбкой переглянулись. С Элизабет Грэм, конечно же, советоваться никто не собирался.
На следующее утро Джонни вошел в ее комнату в тот самый момент, когда прислуга убирала пустые тарелки после завтрака. Сообразив, что к чему, Хелен тут же велела служанкам выйти и сама последовала за ними. Уже на пороге она обернулась и обратилась к Джонни:
— Будьте поласковее с новобрачной, милорд!
— Что ты ей тут нарассказывала? — спросил Джонни, когда за Хелен захлопнулась дверь. — Что я коварно, как какой-нибудь головорез, тебя похитил? Но у меня и в мыслях нет завладеть тобой помимо твоей воли.
После этого он сел в кресло, стоявшее возле постели. От него пахло одеколоном, он прекрасно выспался, полностью владел собой и выглядел лощеным светским львом.
Элизабет отодвинулась подальше от края постели, возле которого устроился Джонни. Как только он появился в комнате, ее сердце словно стало выбивать о ребра какой-то отчаянный барабанный ритм.
— Хорошо ли тебе спалось? — галантно осведомился Джонни. Его ничуть не задело то, что Элизабет отодвинулась от него. Теперь она наконец находилась в том месте, где он хотел ее видеть, и ему было достаточно этого для хорошего настроения.
— Может, мы еще поговорим о погоде? Сделаем вид, что вчера не произошло ничего особенного, что ты не похитил меня с моей же свадьбы…
— А ты выходи за меня, — коротко предложил Джонни, подлив масла в огонь ее гнева.
— Я не собираюсь выходить замуж за человека, который за много недель после отъезда из «Трех королей» не удосужился прислать мне даже записки. Я не собираюсь выходить замуж за человека, который вдруг почувствовал безмерную ответственность за меня только потому, что я жду ребенка. Мне ни к чему муж, который считает себя вправе распоряжаться мною по своему собственному усмотрению. Ты страдаешь комплексом мужчины-собственника? Если это так, то запомни: я больше не собираюсь становиться ничьей собственностью.
— Извини за то, что я не писал тебе, и за то, каким образом я… снова возник в твоей жизни. Я не собираюсь владеть тобой, и «безмерная ответственность» тут тоже ни при чем.
— А что — при чем? Разве ты меня любишь? Ответь честно, прискакал бы ты за мной, если бы не этот ребенок?
Прямота Элизабет привела Джонни в замешательство.
— Ну вот видишь… — с горечью проронила она.
— Нельзя отделять одно от другого. Ребенок существует, я об этом знаю и хочу жениться на тебе. Это все взаимосвязано. Кроме того, я не желаю, чтобы ты выходила замуж — ни за Джорджа Болдуина, ни за кого-то еще. Помимо меня, разумеется.
— Это, пожалуй, самое прочувствованное признание в любви, которое мне когда-либо приходилось выслушивать.
Джонни вздохнул и попытался мысленно поставить себя на место Элизабет. По-своему она, конечно, права, но ему очень хотелось, чтобы Элизабет поняла и его.
— Послушай, — заговорил он, — я не очень искушен в любовных признаниях, но я хочу, чтобы мы поженились. И чем скорее, тем лучше.
— А может быть, это все же не твой ребенок?
Джонни на секунду опустил веки, а когда снова открыл глаза, в их синеве промелькнула искорка нарастающего гнева.
— Господи, ну зачем ты все усложняешь, Элизабет!
— Простите меня ради Бога, Равенсби! Я совсем забыла, что вы привыкли к беспрекословному подчинению. Мужчины вроде вас, привыкшие командовать людьми, умеют только отдавать приказы, но не любят их получать. Не можешь же ты быть полностью уверенным в том, что это действительно твой ребенок, не правда ли, Джонни? И потому как знать, не женишься ли ты на мне впустую?
— Да, ты умеешь быть сукой, когда захочешь! — очень тихо проговорил он, так сильно вцепившись в подлокотники кресла, что костяшки его пальцев побелели. Как же так! Он был готов пойти на самую большую уступку, которую когда-либо делал, он предлагал ей свое имя, семью, состояние, свою руку, наконец, — и это при том, что еще недавно у него и в мыслях не было жениться! И что он получает взамен? Ничего, кроме злого сарказма! — Ну что ж, в таком случае будем считать, что мною движет исключительно… чувство отцовского долга по отношению к этому ребенку.
— Еще бы, ведь это чувство так хорошо тебе знакомо! — сладким голосом подхватила Элизабет.
Она пребывала в ярости оттого, что Джонни был не способен понять причину ее обиды на него. Он полагал, что одного только извинения будет довольно, чтобы загладить его равнодушное молчание, длившееся столько долгих недель! Или — бесцеремонное вторжение в Хскшем и похищение ее прямо из-под венца. Впрочем, Редмонд, позволивший это, тоже хорош! «Мужчины… — с ненавистью подумала она. — Пропади они пропадом!» В этот момент ее чувства были уже неподвластны здравому смыслу. Элизабет казалось, что на всей земле нет никого несчастнее ее. Что же касается Джонни Кэрра, то она не выйдет за этого человека даже в том случае, если он останется последним мужчиной на всем белом свете! Все это она и высказала ему ледяным тоном.
Джонни охватили сомнения: уж не совершает ли он непоправимой ошибки? Но он все же доверял своим инстинктам — они уже неоднократно помогали ему выжить. По дороге в «Три короля» у него было предостаточно времени, чтобы десяток раз передумать жениться на ней, и все же он этого не сделал.
— В половине одиннадцатого здесь будет мадам Ламье, — спокойно проговорил Джонни, подавив язвительную реплику, уже готовую было сорваться с языка. — Будь готова к тому, чтобы выбрать ткани и образцы новых платьев.
— А если я не захочу?
— Тогда я выберу сам.


Вторично Джонни появился в ее комнате вскоре после того, как приехала портниха. Он вошел в комнату с такой властностью, словно присутствовать при этой процедуре являлось обязанностью хозяина. Удобно, словно в театре, расположившись в кресле, он приветливо улыбнулся всем присутствовавшим — служанкам, мадам Ламье и особенно изготовившейся к бою Элизабет, что с видом оскорбленной добродетели стояла среди обступивших ее женщин в одном корсете и рубашке.
— Леди Грэм понадобится полный гардероб, — проговорил Джонни, откидываясь на высокую спинку «апостольского» кресла. Его лицо резко контрастировало с добродетельными физиономиями вырезанных на нем святых. — Причем, делая платья, вы должны учитывать ее беременность.
Элизабет задохнулась и стала свекольно-красного цвета, портниха проглотила комок в горле, а Джонни как ни в чем не бывало продолжал:
— Начнем, пожалуй, со свадебного наряда. Какой бы ты хотела, дорогая? — обратился он к Элизабет, устремив на нее невинный взгляд своих синих глаз.
— Что-нибудь черное, — не разжимая зубов, процедила она.
— Я полагаю, мы остановимся на кремовой парче, — сказал Джонни, будто не слыша Элизабет. — Это платье нам необходимо в первую очередь. Постарайтесь справиться с ним побыстрее, — с подчеркнутой вежливостью обратился он к портнихе.
Мадам Ламье боялась встречаться взглядом с этим человеком — самым могущественным в Приграничье. На сей раз Равснсби превзошел самого себя: привести домой будущую жену под эскортом из трехсот воинов! Да уж, в то утро всем окрестным жителям было о чем почесать языки. А невеста? Мало того, что беременна, так еще и замуж не хочет! Однако платит Равенсби щедро, а кто она такая, чтобы разбираться в причудах богачей!
— Может, вы выберете что-нибудь из этого, милорд? — покорно спросила портниха, показывая эскизы различных платьев, выполненные акварелью.
— Подойди сюда и взгляни, Элизабет, — миролюбиво попросил Джонни, и слова его повисли в наступившей тишине. Все с любопытством ждали, какова будет реакция леди Грэм.
— Мне и отсюда видно.
— Не будь ребенком!
Элизабет не приходилось выбирать. Либо — усмирить свою гордыню, либо — закатить скандальную сцену, выставив себя посмешищем в глазах портнихи и всех служанок. Поэтому, немного помешкав, она все же подошла к столу, на котором были разложены рисунки.
Улыбка Джонни была непринужденной, у Элизабет — деланной и словно прилепленной к губам, выбор подходящих нарядов производился максимально быстро. Когда было отобрано уже достаточное количество фасонов, все вдруг услышали странный всхлипывающий вздох. Он принадлежал Элизабет. Ухватив женщину за руку, Джонни потянул ее и, заставив обогнуть угол стола, усадил к себе на колени.
— А теперь продемонстрируйте нам образцы ваших тканей, мадам Ламье. В первую очередь — теплые кашемировые и шерстяные. Пора уже готовиться к зиме.
Он ощущал, как, сидя у него на коленях, всем телом дрожит Элизабет, и почувствовал, что на него накатывает волна возбуждения. На секунду им овладело какое-то первобытное, варварское чувство собственничества, и он едва удержался, чтобы не приказать всем немедленно выйти из комнаты. Его возбуждало ее теплое тело, которое от его вздыбившейся плоти отделял один лишь тонкий шелк, его возбуждало само присутствие Элизабет в этой комнате, бывшей когда-то свидетельницей их любовных утех. И на мгновение Джонни задумался: а не исходит ли от нее какой-то неуловимый аромат добродетели, который и заставляет мужчин жаждать ее больше всего на свете?
Элизабет, в свою очередь, тоже ощутила могучую эрекцию Джонни, жар и пьянящую силу, исходившие от его большого тела. Она отчаянно боролась с поднимавшимся внутри ее желанием, которое на сей раз было острее, чем когда-либо прежде. Элизабет выпрямилась, чтобы по возможности не касаться его широкой груди и сильных рук, однако это движение только заставило ее еще сильнее почувствовать то, на чем она сидела, и… усилило его эрекцию.
Единственно из соображений самозащиты, понимая, что ей нужно как можно скорее слезть с этого рискованного «сиденья», Элизабет быстро выбрала несколько тканей различных расцветок, почти не глядя, тыкая в них пальцем и говоря:
— Вот эта, эта, эта…
Поймав многозначительный взгляд синих глаз лэйрда Равенсби, мадам Ламье наконец вмешалась:
— Я думаю, для начала этого будет достаточно, леди Грэм.
— Значит, я свободна? — напряженно спросила Элизабет. Она боялась себя, чувствуя, как знакомое желание с новой силой нарастает внутри ее. Ее тело, казалось, начинало жить какой-то своей, автономной жизнью в тот же миг, когда рядом с ним оказывалось тело Джонни Кэрра.
— Позвольте мне только снять с вас мерку, миледи. Вы не возражаете, милорд? — осторожно добавила проницательная портниха, боязливо покосившись на Джонни.
— Прошу вас, — галантно согласился тот.
От подчеркнутого подобострастия, с каким портниха обращалась к хозяину дома, Элизабет взбеленилась еще больше, отчего охватившее ее возбуждение резко пошло на убыль. Сильно уперевшись в грудь Джонни локтем, она вскочила с его колен и метнулась к столу, на котором лежали метр и булавки.
— Полагаю, это не займет много времени, — холодно заметила она. — А то я уже опять проголодалась.
— Если ты хочешь перекусить, Элизабет, мадам Ламье могла бы зайти к тебе попозже, — сказал Джонни, бросив многозначительный взгляд на стоявшие в углу часы. Он скрестил ноги, чтобы спрятать чересчур заметную выпуклость пониже живота, и осторожно погладил свою грудь в том месте, где в нее упирался локоть Элизабет, с удовольствием вспомнив, какой сильной она может быть в постели. — Мадам останется в Голдихаусе до тех пор, пока не будут готовы твои платья, так что она сможет зайти в любое удобное для тебя время.
Элизабет вдруг стало страшно, что Джонни сейчас отправит всех слуг и ей придется остаться с ним один на один.
— Это ни к чему, — быстро ответила она. — Я, в общем-то, не так уж и голодна. Давайте лучше закончим с обмерами. — Элизабет сейчас не могла доверять самой себе, слишком уж жаркое желание пылало в ее груди.
— Я хотела бы попросить вас снять корсет, миледи. Учитывая будущие изменения… э-э-э… вашей талии, платья необходимо делать более свободными, а корсет помешает мне правильно обмерить вас.
Портниха явно чувствовала себя неловко, а Элизабет снова зарделась. Для нее было невыносимым, что ее беременность так спокойно обсуждается в присутствии посторонней женщины и служанок.
— Извините, милорд, — обратилась мадам Ламье к Джонни, — если вы дадите свое разрешение… Я имею в виду корсет… Э-э-э… Да, вот… — И бедная женщина вконец сконфузилась под спокойным и недоуменным взглядом хозяина Приграничья.
— Не вижу надобности в подобной деликатности с вашей стороны, мадам, — вежливо отвечал он. — Тут ведь нечего стыдиться, все мы очень рады тому, что леди Грэм в положении. Подойди ко мне, Элизабет, я расстегну твой корсет.
— Я прекрасно могу справиться с этим сама, Равенсби, — гневно ответила Элизабет, злясь оттого, что о ней говорят так, будто ее здесь и нет. Можно подумать, что каждый кусок материи, каждая воткнутая булавка нуждаются в высочайшем одобрении великого лорда! Вот он, развалился, словно властелин, в этом дурацком «апостольском» кресле, которое лишь подчеркивает то, что он скорее дьявол, нежели святой.
— Я так хочу! — сказал Джонни. Хотя он произнес это очень тихо, все присутствующие отчетливо слышали каждое слово и явственно уловили нотку нетерпения. И — непререкаемую властность.
Эта команда прозвучала как легкий удар плетью, и Элизабет даже вздрогнула, будто он и на самом деле хлестнул ее. Несколько долгих секунд она стояла неподвижно. Все остальные женщины, затаив дыхание, следили за поединком двух характеров — этой полуодетой и босоногой красавицы с распушенными светлыми волосами и самого могущественного в Шотландии мужчины.
— Никак ты решил выступить в роли дамской горничной, Равенсби? — язвительно спросила Элизабет голосом, в котором сочетались сарказм и ярость.
— Да, и причем с огромным удовольствием. А теперь подойди, — приказал он, пропустив насмешку мимо ушей. Подобные булавочные уколы не могли ранить его достоинства. И под видимым спокойствием его голоса чувствовалась железная воля.
— Слушаюсь, милорд Грейден, — официально и холодно проговорила Элизабет. — Если это доставит вам удовольствие, — с деланной покорностью добавила она. Как и любой женщине, ей хотелось, чтобы последнее слово осталось за ней, пусть даже в такой невыгодной для нее ситуации.
— Это доставит мне громадное удовольствие, леди Грэм, — со своей обычной ленивой усмешкой ответил Джонни. — А теперь — твоя очередь. Подыщи какую-нибудь убийственную финальную реплику.
— Моя очередь еще настанет, Равенсби, когда за мной приедет Редмонд.
— Он не приедет. А теперь пододвинься поближе, чтобы я смог дотянуться до пуговиц.
— Что значит «не приедет»? О чем ты говоришь? — ошеломленно спросила она, застыв рядом с Джонни.
— Я говорю о том, что послал ему сообщение о нашей свадьбе, и теперь со дня на день ожидаю от него поздравлений. Подвинься ближе, иначе я сделаю тебе больно.
— Больнее, чем ты мне уже сделал, сделать невозможно.
— Можно, да еще как! — сухо парировал Джонни, взглянув на нее своими синими глазами. — А теперь — сюда! — скомандовал он, указав на пространство между своих раздвинутых ног.
И Элизабет подчинилась, поскольку знала, каким бесстыжим может быть этот человек.
Закрыв глаза, Элизабет чувствовала, как ослабевает синий шелк, сжимавший ее живот. Она слышала звук, с которым пуговицы выскальзывали из петель, и ощущала прикосновения его рук.
— Твоя грудь стала гораздо больше, — прошептал Джонни. Он находился совсем рядом, запах его одеколона ударил ей в ноздри. — Наверное, она стала и более чувствительной? — Его пальцы легко пробежались по груди Элизабет. Шепот его был горячим, порочным, зовущим…
— Не делай со мной этого, Джонни, пожалуйста, — также шепотом попросила она. Ее глаза были по-прежнему закрыты, внутри пульсировал жар. — Не надо — перед всеми этими людьми…
— Я могу делать это в любое время, когда захочу. Помни об этом, милая, — нежно пробормотал он и, прежде чем окончательно снять с нее корсет, легко прикоснулся к ее напрягшимся соскам.
От этого прикосновения все ее тело пронзило острое чувство, по нему прокатилась дрожь, и Элизабет подалась вперед, чтобы укользнуть от пальцев Джонни. Однако он задержал ее.
— Не так быстро, котеночек, — мягко сказал он, кладя руки на бедра Элизабет и притягивая ее обратно. Обладая неизмеримо большим любовным опытом, этот человек умел контролировать себя гораздо лучше, нежели Элизабет. — А теперь открой глаза, дорогая, а то все присутствующие и так перестали дышать, — Как же я тебя ненавижу! — прошипела она, но в зеленых глазах горел не огонь ненависти.
— Прекрасно понимаю, поскольку я сам ненавижу тебя, но… по-другому. — В его ухмылке, когда он откинулся на спинку кресла, была видна невеселая насмешка. — И тем не менее мне постоянно хочется уложить тебя в постель. Если бы я был набожным, то подумал бы, что это — наказание, ниспосланное свыше за мои грехи. Но поскольку это не так, я не собираюсь терпеть и вынужден искать более земные пути для того, чтобы решить эту проблему.
— И, разумеется, без моего согласия?
— Это уже тебе решать, дорогая.
Джонни резко встал. Усмешка все еще не покинула его губ, а глаза скользнули за спину Элизабет.
— Благодарю вас, мадам Ламье, за проявленное вами долготерпение, — вежливо обратился он к портнихе, ожидавшей в другом конце комнаты. Со стороны можно было подумать, что они с Элизабет только что обсуждали фасоны платьев. — Если у леди Грэм появятся дополнительные пожелания или идеи, она вам о них сообщит. Всего наилучшего. — Он отвесил полупоклон, адресовав его всем стоявшим в комнате женщинам. — Увидимся позже, дорогая, — обратился он к Элизабет. — Мне уже не терпится снять с тебя твои новые платья.


Однако до конца дня Джонни так и не появился, и Элизабет увидела его лишь на следующее утро, когда он вошел в комнату, по своему обычаю не дожидаясь приглашения.
— Ты решила, когда состоится свадьба? — спросил Джонни, бросившись в кресло и небрежно махнув служанке в сторону двери.
— Скажи мне, долго еще будет продолжаться эта нелепая игра? — зло спросила Элизабет. Крепко сцепив руки на крышке стола, за которым сидела с книгой, она твердым тоном сказала: — Меня не сломят ни твоя властность, ни твои заигрывания, поскольку я знаю, что ты все равно рассматриваешь брак лишь как выгодную сделку. Спасибо, но нечто подобное в моей жизни уже было.
— Неужели мне упасть на колени и слезно убеждать тебя в чистоте моих помыслов? Ты этого хочешь? Мне кажется, в последнее время, по крайней мере с Хекшема, именно этим я и занимаюсь, пусть даже не в самом прямом смысле.
— Ты все воспринимаешь как увлекательное развлечение, даже этот брак. Как тебе удается с такой легкостью контролировать свои чувства?
— А почему это не удается тебе? Поверь, Элизабет, ты сама не менее сдержанна, нежели я. — Он усмехнулся. — Если, конечно, не считать твоей необузданной чувственности, которая с такой легкостью приходит в возбужденное состояние, — А твоя? — Джонни улыбнулся еще шире.
— Я всегда считал это одной из своих сильных сторон.
— Уж и не знаю, можно ли рассматривать похоть в качестве достаточного основания для женитьбы.
— Это, по крайней мере, лучше, чем не иметь для женитьбы вообще никаких оснований, как это было в твоем случае с Джорджем Болдуином.
— Он был нужен мне, чтобы защититься от Грэмов. Что в этом плохого? Ты-то их не знаешь, поэтому не смей обвинять меня. От меня зависит будущее этого ребенка.
— И от меня тоже.
— Это спорный вопрос. Мы уже говорили об этом.
— Послушай, — сказал он с усталым вздохом, — я не знаю точно, что подразумевается под словом «любовь», но, похоже, раздор между нами вызван именно тем, что мы понимаем его по-разному. Но если «любовь» — это скучать по тебе и хотеть тебя, одновременно понимая, что я этого не должен и не хочу заботиться об англичанке, которая к тому же является дочерью проклятого Гарольда Годфри, то любовь — это подлинное несчастье.
— Это милое объяснение только укрепляет меня в нежелании принять твое предложение руки и сердца. Как мы сможет жить вместе, когда между нами лежит такая бездна ненависти?
Элизабет также хотела спросить Джонни о том, как ей быть с ревностью по отношении ко всем женщинам, которых он когда-либо имел, но она не смогла унизить себя подобным признанием.
— С помощью логики и здравого смысла можно получить ответы на любые вопросы. — Ему было виднее — человеку, привыкшему ходить по лезвию бритвы.
— Однако не может же всегда быть так, что выходит только по-твоему, Джонни.
Он резко вскочил, будто Элизабет хлестнула его плетью, некоторое время сверлил ее взглядом, а затем отвел глаза и отошел к окну.
— Похоже, мне стоит просто-напросто позвать своего священника и покончить с этим раз и навсегда, — горячо проговорил он. Ему еще никогда не приходилось сталкиваться со столь длительным сопротивлением, и теперь он раздумывал над тем, скоро ли придет конец его терпению. То было время, когда властителями жизни являлись мужчины, а мнение женщин не значило ровным счетом ничего.
— И почему это я стал таким вежливым? — проговорил он, обращаясь к самому себе.
Однако Элизабет услышала его с другого конца комнаты и ответила:
— Потому что ты боишься, как бы я не опозорила тебя, закричав или отказавшись выходить за тебя замуж прямо на венчании.
Она не понимала, что эта вежливость не имела ничего общего с ним. Все усилия, которые совершал над собой Джонни, были предназначены только для нее. Она могла бы кричать до посинения перед лицом небес и местного священника, чье существование целиком и полностью зависело от Джонни. Она могла бы кричать перед всем городом — и это тоже ничего бы не изменило. Но для него были важны ее чувства, которые он старался щадить, и поняв, что неправильно подходит к делу, тут же стал вежлив и разумен.
Однако к их отношениям было применимо любое слово, кроме «разумность». То, благодаря чему они соединились, что дарило им радость и постоянно бурлило жаркими воспоминаниями, не имело ничего общего со здравым смыслом. Их объединяла существовавшая физическая тяга друг к другу — такая сильная, что иногда Джонни казалось, что, женясь на Элизабет, он подписывает себе смертный приговор. Но, поскольку он никогда раньше не утруждал себя поисками различий между словами «любовь» и «страсть», он теперь не мог с точностью сказать, что именно испытывает по отношению к Элизабет. Он только знал, что никогда в жизни и ни к одной из женщин не чувствовал ничего подобного.
Повернувшись к ней от окна, он небрежно обронил:
— Я приду сегодня вечером.
— Что под этим подразумевается? — С тех пор, как Элизабет забеременела, настроение ее было весьма переменчивым, и хотя этот вопрос она задала довольно жестким тоном, но почувствовала при этом, как по ее позвоночнику пробежала жаркая волна.
— Под этим подразумевается кое-что, чем я очень люблю заниматься. Будь со мной поласковее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Леди и лорд - Джонсон Сьюзен

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223242526272829Эпилог

Ваши комментарии
к роману Леди и лорд - Джонсон Сьюзен



Роман просто замечательный. Кто не читал советую почитать не пожалеете.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенСветлячок
3.01.2012, 20.20





История о том, как молодой, богатый, красивый и любвиобильный герой превращается в верного и любящего мужа.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенКэт
24.11.2012, 23.10





роман не очень,раза три хотела бросить читать,но в итоге дочитала.Много воды.Хотя сам сюжет был неплохо задуман в начале.Потом начали тянуть кота за все что можно.Мне не очень понравилось.Оценка 5/10
Леди и лорд - Джонсон Сьюзенинна
15.05.2013, 5.01





Когда впервые читала- чуть не бросила. Да и потом пару раз пыталась, но любопытство заставило дочитать до конца! Не могу сказать что сильно пожалела, но воды действительно многовато... И заканчивается как-то скомканно
Леди и лорд - Джонсон СьюзенМария
13.04.2014, 21.09





Роман хорош,все хорошо описано,особенно постельные сцены и их слишком много на мой взгляд,начинаешь уставать от этого.дочитала до 19 главы и дальше не пошло,надоело.Прочитала пролог-все и так понятно,сэкономила время.
Леди и лорд - Джонсон Сьюзенvera2
25.12.2014, 10.34





До середины еле-еле дочитала.Всё.Больше не хочу.Слишком затянуто,не интересно.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенНаталья
9.01.2015, 11.33





Второй раз прочитала и наслаждалась этим романом. Приятно провела время за чтением.Спасибо автору.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенЛюбовь
28.08.2015, 7.25





Наконец прочла роман, который заслуживает хорошей оценки и при этом не раздрожает главными героями. Эти качества редко совподают в одном романе... Моя оценка 9/10 и только потому что немного перебор с постельными сценами.
Леди и лорд - Джонсон СьюзенВера
26.01.2016, 14.22





5/10. Задумка романа неплохая (в плане сюжет, интриги). Согласна с мнением, что роман растянут, прямо как манная каша по блюду. Часто действия героев не соответствуют их амплуа. То героиня умница, то вдруг весь ум в пузо ушел. Никогда не думала, что откровенные сцены могут так утомлять, местами просто пробегала глазами через строчку. С этим делом в романе перебор. rnВо время прочтения у мены возникло такое чувство, что роман написан под впечатлением автора от фильма "Кровавая графиня Батори".
Леди и лорд - Джонсон СьюзенНюша
4.02.2016, 8.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100