Читать онлайн Когда вас кто-то любит, автора - Джонсон Сьюзен, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Когда вас кто-то любит - Джонсон Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.86 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Когда вас кто-то любит - Джонсон Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Когда вас кто-то любит - Джонсон Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джонсон Сьюзен

Когда вас кто-то любит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Он стоял в дверях спальни, все еще держа ее на руках и слегка хмурясь.
– Этой комнате не помешала бы уборка. Может, нам следует найти другую.
– Ничего подобного. Здесь пахнет нами, – улыбаясь, прошептала она. – И мне очень нравится. Где делают ваш одеколон?
– В маленькой лавочке, в Мейфэре.
– Соблазнительный запах.
– Кстати, о соблазне, – пробормотал Дафф, не склонный обсуждать одеколон, когда на уме было совершенно другое. – Как вы отнесетесь к тому, что мы немного поспешим?
– Слава Богу, – рассмеялась она. – Именно об этом я и думала. Что же касается меня, я за быстрые и мгновенные действия.
– Обычно я не так нетерпелив.
– Обычно я не так одержима желанием.
– Значит, вы не против незастланной постели. Возможно, я сумею найти чистые простыни, хотя не уверен, где они хранятся. А Эдди меняет их каждый день, просто сегодня еще не успел.
– Можно подумать, мне есть до этого дело. Отпустите меня.
Он поднял брови.
– Я разденусь, – пояснила она.
– Не настолько я спешу, – улыбнулся он, подходя к кровати и сажая Аннабел на край. – Особенно потому, что с утра до вечера только и думал о том, чтобы раздеть вас.
– Тогда позвольте мне помочь.
Она умирала от жажды, она, которая всегда держала себя в руках! И не помнила, когда в последний раз умирала от желания.
– Вы слишком красивы, Дафф. Я вся трепещу, – призналась она, потянувшись к пуговицам из золотой тесьмы на своем жакете.
– Прошу, – выдохнул он, медленно отводя ее руки. – Я сам.
Почему он так настаивает? Она привыкла раздеваться для мужчин! С чего это вдруг так его задело? Ведь сам он не раз наслаждался обществом актрис.
Но лучше не думать об этом…
– Вы должны быть сговорчивее. – В ней тоже взыграло самолюбие.
– Должен? – холодно переспросил Дафф.
– Вот. Видите? Поэтому мне не следовало приезжать.
Теперь Аннабел была уверена, что ошиблась: слишком хорошо она была знакома с таким выражением глаз, как у Даффа, – убежденностью, что весь мир должен подчиниться воле богатого аристократа.
– Прошу простить меня, – резко бросила она, пытаясь встать.
Он остановил ее, снова уложил и сказал, как надеялся, более дружелюбно:
– Не могли бы мы обсудить это?
Она покачала головой.
– Я, разумеется, извиняюсь. Самым смиренным образом.
Аннабел снова покачала головой.
– Говоря по правде, я вообще не должна была появляться здесь. Не знаю, чего я ожидала… вернее, знала, но все равно приехала. Не стоит повторять сцены из моего прошлого, особенно те, которые никоим образом не должны повторяться.
Аннабел слабо улыбнулась, понимая, что он никак не повинен в том образе жизни, который она вела до сих пор.
– Видите ли, я сильно изменилась. Но тут появились вы и сломили мою решимость. Какое великолепное доказательство вашего обаяния и несомненных способностей! Не говоря уже о вашей блистательной внешности. Думаю, вы часто это слышали раньше. Но тем не менее должна признаться, что поддалась вашим чарам. Честно говоря, припомнить не могу, когда я так хотела мужчину.
– Но не ожидаете же вы, что я отпущу нас после такого признания? – с ослепительной улыбкой возразил он. – И хотя я никогда не придавал особого значения духовным связям, дорогая Белл, все же вы затронули нечто глубокое в моей душе. Это я пал жертвой ваших чар.
– О, прошу вас, – цинично усмехнулась Аннабел. – Ваши порывы не имеют ничего общего с чарами или духовной связью. Просто у вас целый год не было женщины.
– Если бы все было так просто, – возразил он. – Я последний человек на земле, который признает существование сильных эмоций любого рода, кроме похоти, разумеется.
– И страсти к лошадям.
Дафф утвердительно кивнул.
– И моей семьи, полагаю. Да, согласен, я подвержен этим страстям. Но поверьте, если говорить о страстях более нежных, вы единственная тронули меня. Сам не знаю почему и твердо понимаю одно: не хочу отпускать вас. Останьтесь. Если желаете, я готов забыть о постели. Просто составьте мне компанию. Поедем кататься, как собирались, и устроим пикник.
Аннабел наморщила нос и угрюмо проворчала:
– Вы причиняете мне одни неприятности.
Последняя фраза немало его ободрила, ибо он привык к изменяющимся настроениям женщин. И она так мило морщила носик, что он мгновенно потерял голову.
– Даю слово никогда не говорить с вами никаким тоном, кроме самого вежливого, и не предъявлять ни одного требования. Только останьтесь. Вы сделаете меня очень-очень счастливым! Понимаете, я, должно быть, лишился разума, если так открыто признаюсь в своих чувствах!
Он выглядел совершенно растерянным.
– Да еще женщине, – кивнула она.
– Прекрасно. Должен честно исповедаться в том, что до сих пор был полнейшим эгоистом, – вздохнул Дафф, понимая, что невозможно отрицать бесчисленные предыдущие романы, с таким жаром обсуждаемые светскими сплетниками. Но, – добавил он, остановившись на мгновение, словно сознавая важность того, что собирался сказать: – Но считайте, что с тех пор я полностью исправился.
Аннабел невольно рассмеялась.
– Будь я пятнадцатилетней девчонкой и к тому же далекой от театрального мира, я могла бы почти поверить раскаянию человека с вашей репутацией.
Ему следовало бы защищаться, опровергнуть ее издевательское заявление, но Дафф знал, что это ни к чему не приведет. Пусть он впервые испытывает нежные чувства к женщине, но в искусстве обольщения ему нет равных.
– Прошу, поверьте мне, – прошептал он искренне и с очаровательной улыбкой, – я исправился, по меньшей мере во всем, что касается вас.
– Значит, я особая и необыкновенная? – шутливо осведомилась она, все еще не спеша поддаться на лесть, но тем не менее наслаждаясь происходящим.
– Можно подумать, вы этого не знаете после стольких лет всеобщего мужского обожания! Но если хотите знать, вы действительно необыкновенная, чрезвычайно дороги мне, и я не хочу, чтобы вы уходили. Скажите, что я должен сделать для того, чтобы вы остались, и я с радостью подчинюсь.
– Любите меня!
Конечно, ей не следовало бы этого говорить. Нужно было с самого начала повернуться и уйти.
– Не издевайтесь надо мной, – нахмурился он.
– О, если бы это было так! Наоборот, я совершенно искренна, – заверила она.
Правда, в каждом слове звучала нерешительность, а губы были недоверчиво поджаты.
Дафф улыбнулся и покачал головой.
– Все же у вас остались сомнения.
– Причем так много, что и вам не мешало бы дважды подумать о том, на что идете.
– Ни в коем случае.
– Во всяком случае, один из нас уверен, – раздраженно вздохнула она.
– Почему бы мне не быть уверенным за нас обоих? – вкрадчиво осведомился он.
– Какая галантность! – сардонически бросила она, явно борясь с собой.
Он ждал, внешне спокойный и сдержанный.
– У меня есть одно требование, – выпалила она наконец.
– Только одно? Я готов выполнить куда больше.
– Никогда не смейте приказывать мне. Ни при каких условиях.
– О, за это можете не волноваться.
Аннабел тихо вздохнула, почему-то сразу поверни ему. Хотя… даже без его заверений она не смогла бы добровольно лишиться радости, которую ощущала в его присутствии. Скорее всего не смогла бы, иначе давно покинула бы и комнату, и этот дом.
– Простите меня за нерешительность, – улыбнулась она. – Вы проявили немало терпения и великодушия. Что же, продолжим? Полагаю, теперь можно на ты?
– Разумеется. – Его взгляд был обезоруживающим в своей чистосердечности, улыбка лишь отчасти дразнящей. – Не хотелось бы обижать тебя. И честно говоря, я не настолько отвечаю за свои чувства, чтобы гарантировать учтивость и обходительность. Как только происходящее достигнет… – он помолчал, пытаясь найти подходящее слово, – скажем, точки необратимости, ты не сможешь…
– Остановить тебя?
– Да. Именно не сможешь. Эдди утверждает, что временами я не совсем сознаю происходящее вокруг. А на этом этапе…
– Если бы я смогла сказать «нет», Дафф, давно бы так и сделала, – перебила она. – Не ты один не в силах справиться с ситуацией.
Невинность его улыбки могла бы сманить птичек с древесных ветвей.
– Странная мы парочка, верно?
– Питающая абсолютно неуправляемый аппетит друг к другу.
Отдавшись очарованию Дарли, она с удовольствием признавалась в своих чувствах.
– Неудовлетворенный аппетит, – мягко добавил он.
– И неистовый. К твоему сведению, слова «неистовый» до сих пор не было в моем словаре.
– В таком случае я ваш покорный слуга, мисс Фостер, – пробормотал Дафф. Обычная учтивость в этом случае приобретала совершенно новый смысл.
– Такая покорность необязательна.
– Решай, – ухмыльнулся он.
– В этом вся проблема, Дафф. Я ни на что не могу решиться. И не понимаю, чего хочу от тебя. Что хочу дать тебе. И сколько еще собираюсь пребывать в этом ужасающем состоянии нерешительности и сладострастия.
Для человека с его опытом ее признания звучали недвусмысленным приглашением и давали ему полную волю.
– Пока ты пытаешься решить, – пробормотал он, уверенный в победе, – я приведу эту постель в порядок.
Она уставилась на него как на сумасшедшего.
– Это займет не больше минуты, – заверил он, усаживая ее на стул. – Я не собираюсь уходить.
– Мне нужно быть дома к ужину, – твердо объявила она.
Расправляя простыню, он оглянулся на нее.
– Я привезу тебя вовремя.
– Своей хозяйственностью ты ужасно меня нервируешь.
Ее легкая улыбка согрела ему душу.
– Дай мне минуту, и я окончательно лишу тебя равновесия, – хрипловато пообещал он.
– Тогда я начинаю раздеваться… для экономии времени. Можно?
По какой-то причине он не позаботился попросить ее об этом.
– Нет… пожалуйста, – быстро поправился он, скрупулезно подчиняясь всем правилам этого причудливого танца. – Я хотел сам тебя раздеть.
Он поднял с пола покрывало и бросил в изножье кровати.
– Ну вот и все. Правда, быстро?
– А по-моему, ужасно долго, – возразила она, мило надув губки.
– А теперь скажи, кто стремится поставить на своем? – рассмеялся он.
– Мне позволено.
– А мне нет.
– Мы можем поговорить об этом, – засмеялась она. Дафф рывком поднял ее со стула.
– Отложим все разговоры на потом, – решил он, снова потянувшись к пуговицам на ее жакете. – После взаимного удовлетворения…
– Сначала моего, если вам угодно.
Он застыл, пораженный ее почти повелительным тоном.
– Ты хмуришься, – улыбнулась она. Лоб его тут же разгладился. Сейчас, в преддверии наслаждения, не стоит выходить из себя.
– Прошу прощения, – пробормотал он, принявшись расстегивать ее жакет.
– На самом деле тебе вовсе не стыдно, но я тоже извиняюсь. Это было очень грубо. Надеюсь, тебе не нужны наставления.
– Нет, и уже давно, – усмехнулся он.
– Так что мне, возможно, давно пора перестать отдавать приказы.
– Нет, пытаться ты можешь, – весело блеснул глазами Дафф. – Но не уверен, что нуждаюсь в них. Я довольно хорош в таких играх.
– Даже после года воздержания?
– Особенно после года.
Он легонько коснулся ее нижней губы.
– Расслабься и дай мне обо всем позаботиться.
О да, Аннабел прекрасно знала о его постельных подвигах, и пылающий в его глазах огонь зажег в ней ответное желание. Но она стояла неподвижно, впитывая восхитительные ощущения, окрасившие румянцем щеки, бурлившие в крови, готовившие к будущим наслаждениям.
– Твои волосы короче моих, – пробормотал он, ероша ее локоны.
– Сказать, что я жалею об этом? – съязвила она, хотя в нынешнем лихорадочном состоянии вполне могла бы извиниться за слишком модную прическу.
– А если бы я об этом попросил? – улыбнулся он. Оба слышали истории друг о друге. Оба были мастерами этой игры.
– Это от многого зависит, – промурлыкала она.
– А именно?
Он расстегнул вторую пуговицу.
– Получу ли я достойную компенсацию.
– О, это можно устроить.
– Какая самоуверенность, милорд! Его глаза весело блеснули.
– Годы и годы практики. Каждый на моем месте уже успел бы научиться.
Снова горячий комок сосредоточился внизу живота при столь недвусмысленном намеке.
– Да, так всегда утверждали газеты. Вы столько лет были их любимцем и главной мишенью!
– Я рад, что мы наконец встретились… при благоприятных обстоятельствах, – пробормотал он, слишком хорошо воспитанный, чтобы упомянуть о многочисленных газетных статьях, посвященных несравненной мисс Фостер.
– Благодаря ярмарке лошадей.
Может, даже тогда она уже понимала неизбежность сегодняшних событий. Или просто ничем не отличалась от любой женщины, которой доводилось попасть в магнитное поле маркиза.
– Ты приколола брошь.
Дафф осторожно коснулся цветка из розовых бриллиантов на лацкане ее жакета, прежде чем стянуть жакет с плеч.
– Мне она очень нравится… хотя ты нравишься еще больше, – добавила она неосмотрительно. Ей ли не знать, насколько важна осторожность в обращении с мужчинами, подобными Даффу!
– Я куплю тебе целый букет таких роз, – пообещал он, словно не услышав ее неосторожного заявления. – Всех цветов. За радость побыть с тобой сегодня.
Его пальцы скользнули под кружева шемизетки.
type="note" l:href="#n_3">[3]
– И за наслаждение, которое ты даришь мне, – прошептал он, неспешно лаская холмики ее грудей.
Его мозолистые пальцы чуть царапали кожу, взгляд темных глаз оставался невозмутимым, словно все это между ними уже происходило тысячу раз.
Дрожа под этим спокойным взглядом, она все больше преисполнялась нерешительностью. Хочет ли она отдаться столь сдержанному, не поддающемуся никаким эмоциям мужчине?
– Не знаю… – выдавила она, вновь заколебавшись. Сейчас ей больше всего хотелось избежать заранее рассчитанного бездушного постельного приключения. – Не уверена, что так уж стремлюсь остаться.
Но он отметил, что она не попросила его остановиться, не запретила дотрагиваться до нее, и, возможно, понял причину ее сопротивления. Недаром в Лондоне ходили целые легенды о том, как она играла в любовь на своих условиях.
Поэтому Дафф не стал спорить, не стан уговаривать. И вместо этого вновь положил руки ей на плечи.
– Останься хотя бы ненадолго. Вдруг ты передумаешь?
– А если нет?
– Значит, годы практики потрачены впустую, – задорно улыбнулся он.
– Наглый распутник.
Кажется, она начинает терять самообладание, хотя чисто внешне остается спокойной.
– Мне следует извиниться за все прошлые грехи? – лукаво осведомился он.
– Разумеется.
Но огонь желания в его глазах неумолимо гасил все ее лучшие намерения. Ее соски набухли, затвердели, пульсация между ног усилилась, и Аннабел неожиданно задалась вопросом, так ли уж ее интересуют его прошлые грехи.
Он видел, как драгоценные камешки сосков упираются в тонкую ткань шемизетки, и, хотя не подозревал, что творится с Аннабел, все же было ясно, что она сильно взволнована.
– Естественно, я готов извиниться. Не припоминаю, когда бы еще извинялся так часто перед одним человеком. Так мы снова друзья? – осведомился он с мальчишеской улыбкой и, не дожидаясь ответа – недаром, по его опыту, женщины часто говорили вовсе не то, что думали, – привлек ее к себе. Их тела соприкоснулись: грудь к груди, бедро к бедру, его замшевая куртка и лосины терлись о более легкую ткань шемизетки и чесучовых бриджей. – Ты должна сказать мне, чего хочешь.
Он предлагал ей все!
– Все, что угодно? – прошептала она, словно питала несбыточные ожидания. Впрочем, с Даффом, возможно, так и было.
– Все, что угодно, – подтвердил он.
Ничто не страшило его. И неясно, почему порывы взяли верх над здравым смыслом: то ли благодаря его великодушию, то ли всему виной были ее пробудившиеся желания.
– Тогда я останусь и буду играть, – промурлыкала она, как хорошо обученная одалиска или известная актриса.
Но именно эти зазывные нотки в ее голосе отчего-то не понравились ему.
– Я не собираюсь играть, – холодно и отчетливо произнес он, удивляясь сам себе. С чего это вдруг такая разборчивость?
– Вот как?
Опять перед ним талантливая актриса: широко раскрытые глаза, невинный вид…
– Не нужно этого, – потребовал он, словно имел на нее права.
– Что тебе нужно от меня? – Оттолкнув Даффа, она пожала плечами: – Объясни, потому что я ни в чем уже не уверена. До сих пор передо мной был Дарли, вполне достойный своей репутации уверенного в себе, чувственного, чарующего, обаятельного соблазнителя. И несмотря на все это, – поморщилась Аннабел, – я осталась.
– Я обязан тебе очередным извинением: боюсь, это уже рекорд, – вздохнул Дафф. – Дело в том… – Он поколебался, но все же решил идти до конца. – Я хочу большего, чем простая короткая связь. Не знаю почему. Да это и не важно. Просто хочу, вот и все.
Неясно: либо она слышит вкрадчивую, льстивую ложь, либо ей предлагают честный и долгий союз…
– Ты слишком долго пробыл вдали от света, – бросила она, пытаясь разобраться в происходящем.
– А ты?
– Но я окончательно запуталась. И это при том, что предпочитаю здравый смысл и рассудительность.
– Боюсь, тут я тебе не помощник, – фыркнул он, – но пообещай подумать над этим. Я не предлагаю сегодня же подписать контракт.
– Хорошо, я подумаю. Над тем, какое понятие включают в себя слова «больше, чем простая короткая связь»? – улыбнулась она.
– Мы оба новички во всем, что касается истинной любви, – усмехнулся он.
Она могла бы сказать что-то кокетливое, но почему-то правда казалась более уместной, да и вся ситуация требовала некоей особенной достоверности.
– Сознаюсь… а я не из тех, кто легко сыплет признаниями, что увлечена тобой так, как не была ни одним мужчиной. Ну вот, я все сказала. Теперь можешь бежать.
– Не желаю.
– Но у нас может не быть будущего, – тихо предупредила она: недаром жизнь дала ей подобный урок.
– В последнее время я научился не загадывать наперед, – сухо улыбнулся он.
– В таком случае будем собирать розы, пока есть возможность.
Отдавшись редкому, ничем не омраченному восторгу, словно неожиданно получив разрешение жить свободно и ни на кого не оглядываться, она бросилась к Даффу, обняла за талию и, раскрасневшись от счастья и радости, прильнула что было сил.
Он немедленно оцепенел.
Она тут же разжала руки и отступила.
– Прости, – выдохнула она, багровая от смущения. Как же она ошиблась… столько лет существуя в мире лжи и неискренности…
– Это не имеет ничего общего с тобой, – прошептал он так тихо, что она едва расслышала. – Друг умер на моих руках… обнимая меня… и никак не хотел отпускать.
– О Господи!
Она не знала, что сказать.
Скрестив руки на груди, словно вид ее полуобнаженного торса внезапно показался непристойным, Аннабел наблюдала, как Дафф пытается взять себя в руки.
Тяжелое молчание сгущалось, как грозовая туча.
Взгляд Даффа сделался отсутствующим. Он словно не видел ее.
Второй раз столкнувшись с его болезнью, она стояла, беспомощная и безмолвная, пока он все дальше удалялся от нее в какое-то неведомое место. Тишина была давящей, напряженной, мучительной. Даже солнечное сияние неожиданно померкло, словно небо затянуло облаками.
– Мне нужно идти, – пробормотала она наконец. Ее слова будто привели в действие некий механизм выживания. Дафф мгновенно вышел из своего ступора и тряхнул головой.
– Нет, – коротко бросил он. – Не уходи. Я этого не вынесу. – Снова встряхнувшись, он шумно выдохнул, провел рукой по отросшим волосам и улыбнулся самой заученной и ослепительной из репертуара своих улыбок. – Все в порядке. Прошу прощения. Я испугал тебя?
Она покачала головой, боясь говорить из опасения снова довести его до приступа.
– Прекрасно, – кивнул он, словно не онемел всего секунду назад. – На чем мы остановились?
С этими словами он провел ладонями по ее грудям коротким, безразличным жестом, прежде чем развязать бант на вырезе шемизетки. Словно ничего не произошло. Словно он следовал каким-то собственным планам.
Его сосредоточенность была пугающей или безумно возбуждающей: Аннабел уже ни в чем не была уверена. Но по ее спине шел знакомый озноб, и пока он развязывал голубую шелковую ленту, она неожиданно ощутила безумное нетерпение.
Бант распался, и он быстро, ловко стал расстегивать шемизетку. Всего несколько секунд – и жемчужные пуговицы выскользнули из петель. Дафф быстро снял шемизетку и уронил на пол.
Он по-прежнему был сосредоточен. И возможно, не совсем в себе.
Как и она, если сказать правду. Будь она в своем уме, ни за что не пришла бы сюда сегодня. И уж тем более не осталась бы.
Он раздевал ее молча, быстро, умело, словно что-то его подгоняло. Встав на колени, он снял с нее полуботинки, за которыми последовали шелковые чулки и подвязки. Все еще стоя на коленях, он расстегнул ее бриджи, рывком стащил с бедер, поднял сначала одну ее ногу, потом другую. Бриджи легли на пол, и Аннабел осталась совершенно голой.
Сцена не была предназначена для спектакля.
Потому что диалог не велся.
Но может, они уже наговорились достаточно или сверх меры и давно пора бы начаться главному действию. Стоя обнаженная в спальне Даффа, снова солнечной, теперь, когда все облака улетучились, она наблюдала, как он срывает с себя одежду, и дрожала как лист на ветру. Она, которая никогда не трепетала в присутствии мужчин. Постель не место для истерии или хотя бы сантиментов!
Не будь она захвачена собственным фантастическим, необъяснимым безумием, сумела бы распознать, что ее жизнь необратимо меняется. Что она поддается опасному, всепоглощающему голоду.
Дафф, с другой стороны, был безразличен ко всему, кроме мучительной жажды слияния с этой женщиной, жажды, пульсирующей в его мозгу, ноющем фаллосе и каждом нерве его тела. Секс будет его лекарством от безжалостных воспоминаний, совокупление принесет облегчение его истерзанному уму… И, потеряв голову, он пришпорил себя и понесся к этой заманчивой цели. Он смутно видел большие, нежные груди и стройную фигурку Аннабел, ее раскрасневшиеся щеки и лихорадочный взгляд, пока рвал пуговицы сорочки и швырял на пол одежду. Знал только, что она была забытьём и спасением, способом утолить жажду и получить облегчение. И это было так же реально, как бешеный стук ее сердца. Но более реальной была уверенность, что вскоре он потеряется в ее сладостном распахнутом ему навстречу лоне.
Уже через несколько секунд, подхватив ее на руки, он молча понес ее к постели и опустил на смятые простыни. И глядя на нее, неожиданно застыл снова. Глаза смотрели куда-то вдаль, сильное, мускулистое тело словно превратилось в камень, если не считать подергивания гигантской вздыбленной плоти.
И пока он колебался, затерянный в некоем странном внутреннем мире, Аннабел упрекала себя зато, что покорно ждет, когда он соизволит оседлать ее. Ясно, что он к ней безразличен и в этой постели на ее месте могла лежать любая женщина.
Если бы только ее не очаровали зовущая красота и чувственная привлекательность Даффа – всю степень этой привлекательности она осознала только сейчас, при виде восставшей плоти с набухшими венами, – она смогла бы взять себя в руки и разобраться в своих переживаниях. И не желай она так отчаянно того, что он был готов ей дать, могла бы оскорбиться его равнодушием. Или посочувствовать его горячке. А всего бы лучше – совершить разумный поступок и оставить его постель, дом и самого Даффа.
Но вместо этого она, окончательно потеряв голову, покорно отдавалась его ласкам. Позабыв о достоинстве и независимости, превратившись в охваченную страстью самку, Аннабел коснулась руки Даффа.
– Пожалуйста, Дафф, не заставляй меня ждать, – прошептала она – Я не могу… умоляю… возьми меня.
Он всмотрелся чуть внимательнее, увидел и услышал женщину, молящую овладеть ею: обычная, даже привычная сцена из прошлого… как и запах ее возбуждения, ударивший в ноздри.
Знакомое зрелище, знакомый аромат, умоляющий голос пробудили ассоциации и рефлексы столь же автоматические, как само дыхание.
Деловито кивнув, словно небрежно признав ее нужду и свои обязанности, он шагнул к кровати и с гибкой грацией прижал Аннабел к перине. Осторожно развел ее бедра, слегка приподнялся, и головка напряженного фаллоса скользнула между мягких складок ее лона.
– Прости меня за поспешность, – с механической учтивостью обронил он, прежде чем сделать первый выпад.
Пронзительный, задыхающийся крик Аннабел пронесся по комнате, едва он вонзился в тесные, влажные глубины одним резким ударом.
Он, казалось, не слышал ее криков и лихорадочного шепота, занятый мощным ритмом, идеально предназначенным для получения острейших ощущений. Он действовал, повинуясь инстинкту: его заслуженная репутация распутника сейчас проявлялась как нельзя ярче, когда он следовал по давно и хорошо протоптанной тропе.
А горячка Аннабел все усиливалась, но он не обращал внимания на ее стоны. В этот момент он по-прежнему слышал знакомые мучительные вопли, которые отдавались в его ушах день и ночь, с самой битвы при Ватерлоо.
Закрыв глаза, опираясь на ладони, так что мышцы бугрились от напряжения, Дафф продолжал входить в нее, бесчувственный и одновременно сверхчувствительный, без устали работая бедрами. Весь покрывшись потом, он тяжело дышал, стремясь достигнуть того забытья, когда жалобные крики смолкнут, кровавые сцены исчезнут и он наконец сумеет обрести покой.
Тем временем Аннабел в поисках собственного забытья, хотя и другого рода, безвольно отдавалась взрывному ритму Даффа и тихо стонала, когда неописуемое наслаждение вновь и вновь накатывало на нее при каждом выпаде. Как жадно, с какой благодарностью впитывала сладостную пытку экстаза! Впервые в жизни она чувствовала себя такой разгоряченной, неутомимой, жадной до ощущений. Такой живой!
И все это сотворил Дафф, в этом нет никаких сомнений. Она не знала, что происходит и почему, хотя все женщины до нее могли бы сказать то же самое. Но тут что-то большее, чем просто секс. Она прекрасно понимала все тонкости физических ощущений и сейчас очутилась в совершенно новом мире: великолепном, необыкновенном, сверкающем и украшенном ослепительным наслаждением.
Настоящий рай, в котором любой готов потеряться.
Возможно, она так и сделает.
Совершенно абсурдная мысль, но в этот момент такая манящая.
Защищенная теплым, душистым облаком блаженства, с исполненным нежности сердцем, охваченная редким вихрем страсти, она на миг отрешилась от собственных эгоистичных желаний. Дафф был прав: здесь, несомненно, какое-то волшебство, если она вдруг поверила в само существование любви.
Вздор, чепуха, бессмыслица и не стоит гроша ломаного!
Но ее благосклонность по отношению к человеку, открывшему ей дорогу в рай, осталась.
Подняв руки, она осторожно коснулась потного лба Даффа, попыталась унять его скорбь, утешить в терзаниях, пробормотать слова утешения.
Лаская его веки и виски, упрямый подбородок и напряженное горло, она смягчала боль. Откинув прядь темных волос, упавшую на его лоб, Аннабел шептала его имя не столько для себя, сколько для Даффа, находя невыразимый восторг в этом звуке.
– Дафф, Дафф, Дафф, – выдыхала она раз за разом, изнемогая от нетерпения и стремления завладеть им хотя бы на те несколько секунд, пока он оставался в ее лоне. Странное ощущение, не похожее на те, что она когда-либо испытывала. Но невыразимо приятное.
Продолжая гладить его лицо, она повторяла его имя, словно в этом раю, пусть и мимолетном, он целиком принадлежал ей.
И его чувства медленно, постепенно стали оживать. Кошмары остались позади, и он ощутил прикосновение к своему лицу, услышал ее нежный голос. И вернулся к действительности.
– О, Дафф, взгляни на меня, – шептала Аннабел, видя, что его веки дрожат, а ритм движений становится не таким лихорадочным. – Ты слышишь меня? Пожалуйста, пожалуйста…
Она одновременно заклинала и требовала, потому что балансировала на краю, возможно, очень долго и вдруг достигла точки, откуда не было возврата.
– Ты слышишь меня, Дафф? – повторила она повелительно: примадонна английской сцены ждала, пока получит желаемое. – Открой глаза.
Он повиновался и на этот раз увидел ее.
– Если не возражаешь, должна сказать, что я на грани оргазма, – нежно пояснила она, словно в возмещение за резкий тон.
– Значит, ты нуждаешься в некоторой помощи.
Голос Даффа казался вполне нормальным… и веселым.
– Да, что-то менее энергичное, если не возражаешь.
Ангельские, медовые интонации.
Дафф едва не поинтересовался, имеется ли какая-то схема, по которой он должен действовать, но она провела его через горячку безумия, вернула в обычный мир, поэтому он улыбнулся и сказал:
– Как можно отказать столь милой даме?
– Не издевайся, Дафф, у меня на такие вещи нет времени.
– Ваш слуга, мэм, – послушно пробормотал он, немедленно впадая в ритм, исполненный изысканной деликатности и изящества. – И я смиренно прошу прощения, если причинил вам боль…
– Я насквозь мокрая, так что о боли нет и речи.
– Прекрасно, значит, я тебе понравился.
– И даже очень, как видишь сам.
– Возможно, я сумею понравиться тебе еще больше.
Широко расставив пальцы, он стиснул ее бедра.
– Скажи, что ты думаешь об этом?
Подавшись вперед, он вошел до самого конца и чуть надавил на вход в матку: урок, полученный от французской гувернантки, которая научила его не только языку, но и множеству способов ублажить женщину.
В этом случае другая женщина воспользовалась бы преимуществами знаний, полученных от мадемуазель Белло. Охваченная великолепными ощущениями, Аннабел на мгновение потеряла дар речи и издала долгий тихий стон, вполне могущий послужить ответом.
Впрочем, Дафф и не ожидал такового, хотя ее лихорадочные стоны возвещали о полном успехе. Все же он отстранился, прежде чем вновь вонзиться в нее, и разочарованный крик невольно вызвал его улыбку. И когда дама отчаянно забормотала что-то, словно лишенная того, чего так мучительно желала, Дафф небрежно сообщил:
– Сейчас я войду в тебя.
– Спасибо, – выдохнула она, мигом преобразившись в ненасытную распутницу, подогреваемую не только похотью, но и несчастной склонностью к маркизу, которого следовало бы избегать как чумы. – Спасибо, огромное спасибо, – проворковала она, пренебрегая более цветистыми похвалами в ожидании грядущих наслаждений. – Просто великолепно…
Ему следовало бы встревожиться, хотя бы из-за шокирующего открытия: раньше он никогда не изливался в женщин. Кроме того, столь откровенная покорность Аннабел тоже весьма нервировала.
Но сегодня был не тот день, чтобы следовать правилам.
– Готова? – неожиданно спросил он, проникнув еще глубже в теплую упругость ее мягкой плоти.
– Хм…
До этой минуты Дафф еще не имел счастья слышать более соблазнительный шепот. Наклонив голову, он запечатлел поцелуй на пухлых розовых губках.
– На этот раз твоя очередь задавать ритм, моя кошечка.
Не будь он по неизвестным причинам безумно увлечен Аннабел, наверняка бы заревновал, испытав на себе ее искусство в любовных играх. И оценил по достоинству силу ее потаенных мышц, сжимавших его плоть. Настоящее колдовство! И она умела так пошевелить бедрами, что он едва не задохнулся от наслаждения.
Сам же маркиз, похоже, обладал способностью бесконечно оставаться каменно-твердым. Не лежи именно она в его постели, наверняка дала бы волю ревности. Но не настолько она глупа!
И оба совершенно потеряли головы, охваченные нестерпимым жаром и смутным сознанием того, что происходит нечто необычайное. Выходящее за обычные рамки обычной встречи любовников.
Оба понимали это.
Оба сливались в объятиях, и это было за гранью реальности.
И когда они одновременно забились в ослепительном, невероятном, небывалом экстазе, Дафф нашел нирвану, которая до этой минуты была ему недоступна.
Аннабел, должно быть, сказала нечто совершенно неприемлемое, упомянув о любви, прежде чем потеряла сознание.
Действительно потеряла сознание.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Когда вас кто-то любит - Джонсон Сьюзен



Можно почитать.Правда, не очень верится в демократичность маркизов.
Когда вас кто-то любит - Джонсон СьюзенКэт
12.12.2012, 22.59





Эта книга одна из моих любимых. Книга моей мечты. Я тоже хотела попасть в прошлое и вот моя мечта сбылась в этой книге. Всем рекомендуу прочитать. Мне все понравилось. Особенно Чарльз. Я тоже хотела бы чтобы мой муж был таким же страстным
Когда вас кто-то любит - Джонсон Сьюзенстным
24.06.2013, 22.40








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100