Читать онлайн Добродетель и соблазн, автора - Джонсон Сьюзен, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Добродетель и соблазн - Джонсон Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.67 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Добродетель и соблазн - Джонсон Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Добродетель и соблазн - Джонсон Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джонсон Сьюзен

Добродетель и соблазн

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 16

Господь все же смилостивился над Татьяной, никогда не нарушавшей его заповедей и не грешившей, если не считать грехом слишком сильную любовь. Своей милостью, а может, в наказание за черные деяния князя Господь сделал так, что князь Шуйский на обратном пути скончался от ран.
Однако княгиня встретила известие о смерти мужа с безмолвным безразличием. Все пришло слишком поздно. Ее жизнь кончилась.
После получения сообщения Сигизмунда о происшедшей бойне многие дни дворня Татьяны опасалась за ее здоровье. Она не спала, почти не ела, не различала дня и ночи. Едва замечала свою дочь. Ее возлюбленный умер, и она обезумела от горя. Когда дни превратились в недели, душевные муки прорвались слезами, она часами плакала, пока не превратилась в бледный изможденный призрак. Выплакав все слезы, она беспрерывно смотрела в окно, словно в ожидании того, кто, как всем было известно, никогда уже не придет.
В день рождения Зоя впервые выговорила слово «мама». Вырываясь из материнских рук, малышка улыбалась Татьяне и с детским восторгом повторяла впервые получившееся слово.
Княгиня отвернулась от окна и в первый раз после отъезда гонца Сигизмунда заговорила нормальным тоном.
– Умненькая моя девочка, – произнесла она, беря дочку на руки и улыбаясь при виде розовощекого личика. – Моя сладкая умненькая крошка.
Это было чудесное возвращение к жизни, и все дворовые крестились и возносили хвалу Господу. Они почувствовали облегчение и стали наконец разговаривать в полный голос, а не шепотом.
– Какой сегодня день? – спросила Татьяна, и когда ей сообщили, задала следующий вопрос: – А месяц? – Ее глаза широко открылись, когда ей сказали.
Это стало поворотным пунктом, словно двери внезапно распахнулись, открыв доступ свету и теплу в ее помраченный рассудок. Она в тот же день сходила на могилу Тимофея, где, преклонив колени, долго разговаривала с ним, как с живым.
В языческом мире говорить с душами усопших было обычным делом, и дворовые лишь кивали головами в знак согласия, радуясь выздоровлению хозяйки. Жизнь вернулась в нормальное русло, хотя улыбка еще редко появлялась на лице княгини. Но она снова погрузилась в каждодневные заботы по имению и, как никогда прежде, лихорадочно заставляла всех работать. Однако никто не жаловался, все понимали, как необходимо ей быть постоянно занятой. Это средство, чтобы удерживать демонов на расстоянии.
И вот в один теплый апрельский день княгиня произвела на свет сына – прелестного светловолосого и зеленоглазого малыша, который по древнему русскому обычаю стал наследником умершего мужа Татьяны, князя Шуйского.
Она дала ему имя отца, пренебрегая тем, что могут подумать люди. И полностью посвятив себя детям, нашла утешение и радость в материнстве.
Но она никогда не переставала горевать по великой любви всей своей жизни. Правда, старалась оплакивать ее в одиночестве, сознавая, как трудно для ее челяди видеть ее горе. Она хотела также уберечь от этого своих детей. Однако по ночам, в тиши опочивальни, оплакивала все свои утраты – великую любовь, короткое счастье и ожидающую ее пустоту в будущем.


Был конец лета, когда птицы сбиваются в стаи для перелета в южные страны. Однажды вечером, на закате солнца, вдалеке появился одинокий всадник.
Татьяна с детьми были на крыльце, наслаждаясь теплом уходящего дня. Вздрогнув от крика няньки, Татьяна подняла голову, и у нее перехватило дыхание. Светлые волосы седока блестели в лучах заходящего солнца, очертания плеч всколыхнули воспоминания. Очевидно, это разум играет с ней такие шутки. Это, верно, видение, мираж. Но тут няня указала пальцем – ясно, что она тоже увидела наездника, и Татьяна поняла, что человек был реальным. Сердце у нее бешено забилось, она передала малыша няне, наклонилась, чтобы поцеловать его, обернулась и сломя голову бросилась вниз по дороге.
На бегу она выкрикивала его имя, слезы струились по ее лицу, а испуганные воробьи беспорядочно взлетали с деревьев.
Он ответил ей, правда, едва слышным голосом, остановил коня и осторожно спешился. Она почти физически ощутила, как ему было больно, когда он спускался с седла на землю.
Она бежала к нему, и ей было все равно, что он заметно хромал, главное – он был жив!
Ставр остановился, прежде чем она добралась до него, раскрыл свои объятия, и мгновение спустя она повисла у него на шее. Он едва не задохнулся от толчка, его лицо сразу посерело, но руки сомкнулись вокруг нее, и так они стояли в золотых лучах заходящего солнца, плача и смеясь одновременно, шепча слова любви, испытывая головокружение и восторг, ощущая себя снова как единое целое.
– Я дома, – вымолвил он наконец, оторвавшись от ее губ, и его слова бальзамом пролились на ее душу.
Она не спрашивала, где он был или как он оказался здесь, хотя борьба со смертью оставила след на его лице. Она промолвила только тихо и яростно:
– Обещай мне, что теперь ты дома… навсегда. Скажи мне это, Ставр! Скажи немедленно!
Его лицо осветила сияющая улыбка.
– Навсегда. Насовсем!
Она ликующе засмеялась, ее голос напомнил ему тот миг, когда он впервые услыхал ее смех, две весны назад.
И тогда она взяла его за руку и с гордостью произнесла:
– Иди посмотри на своего сына!
Встретились зеленые очи отца с такими же глазенками сына, и улыбки осветили их родственные лица. Когда Ставр нагнулся, чтобы поцеловать малыша – своего тезку, тот приветствовал его сладким гуканьем. Он взял сына на руки, и тут Зоя, которая редко обращала внимание на все, что не касалось ее лично, произнесла с проницательностью двухлетнего ребенка:
– Ты ему нлавишься.
– Как ты сказала? – спросил Ставр, присев на корточки поближе к Зое. – Ты что, понимаешь, что означает его гуканье?
Зоя просияла.
– Он говолит, что ты ему нлавишься. И мне тоже. Посмотли на меня, плавда, у меня класивые тапочки?
Ставр немедленно передал малыша на руки Татьяне.
– Я смотрю очень внимательно, крошка моя, – сказал он, широко улыбаясь. – У тебя прелестные розовые тапочки. Спорим, что ты очень быстро бегаешь в них.
– Быстлее тебя. – Она показала на его ноги. – Ты же не можешь быстло ходить.
Он рассмеялся:
– Я скоро смогу. Скажи мне, чем ты занималась, когда я был в отъезде?
Зоя тотчас же принялась подробно описывать все свои дела, продолжая перечисление, даже когда, по настоянию Татьяны, они перебрались в дом. Ставр чудовищно исхудал, и она приказала подать ему ужин.
Очень довольная столь внимательным слушателем, Зоя уселась рядом, и пока он ел, продолжала непрерывно болтать. А когда Ставр, несмотря на настояния Татьяны, больше не мог проглотить ни куска, Зоя потребовала, чтобы он пошел посмотреть ее игрушки. Она отвела Ставра в детскую, усадила его на пол и с эгоцентричной уверенностью детства, когда само собой разумеется, что любому должны быть интересны твои занятия, принялась раскладывать перед ним своих любимых кукол, объясняя, что может делать каждая из них, как их зовут, почему какая-то ей особенно нравится. Наконец Ставр познакомился со всей ее коллекцией игрушек. Тогда она побежала к Татьяне, сидевшей с младенцем на руках, погладила его по головке и произнесла, улыбаясь:
– А это мой малыш. – Повернувшись с радостной улыбкой к Ставру, она указала на него пальцем. – А ты… папа – тоже мой?
– Да, – не колеблясь ответил Ставр. – Я твой папа.
– Я и сама знаю, – заявила Зоя, её детская убежденность отмела в сторону остатки сдержанности, которая могла еще оставаться у Татьяны в этом отношении. – Оля сказала мне.
В очередной раз Татьяна удивленно вскинула брови. У Ольги, ее служанки, по-видимому, давно не оставалось сомнений на этот счет.
Ставр подмигнул Зое.
– Оля – очень догадливая девушка.
Зоя энергично закивала головой, а ее кудряшки запрыгали в знак согласия.
– Она знает, – девочка прикрыла губы ладошкой и прошептала, – эту тайну.
Ставр рассмеялся, и даже Татьяна не смогла сдержать улыбки, когда вспомнила, что в детстве ее самыми близкими друзьями были слуги.
– Иногда трудно хранить секреты, верно? – озорно спросил Ставр.
Зоя сжала губы и лишь кивнула в ответ.
– А вот я расскажу тебе то, что уже не секрет. Завтра мы поедем ко мне домой, и ты сможешь посмотреть моих пони. Тебе ведь хочется покататься на крошечной лошадке?
Зоя тут же забросала его вопросами о новом доме и о маленьких пони. Какого они цвета? Ее пони совсем малюсенький, потому что она сама еще невелика, а его? Есть ли у него кто-нибудь дома? Живут ли у него кошки, собачки и есть ли игрушки?
Ставр отвечал на все вопросы Зои с добрым юмором, терпеливо рассказывая, чем они будут заниматься и что увидят на следующий день. А потом он просто улегся рядом с ней на полу и составил ей компанию в играх, заставляя малышку смеяться до слез и поражая Татьяну своими фантазиями. Она была растрогана вниманием, которое Ставр уделял ее дочери. С какой чуткостью он относился к девочке, у которой фактически никогда не было отца! Как серьезно и терпеливо! Она была невероятно счастлива, что он вновь с ней рядом, дома.
Почувствовав ее взгляд, он поднял глаза. Повернувшись к ней над Зоиной головкой, он одними губами изобразил – я люблю тебя.
Она улыбнулась и в ответ беззвучно проговорила те же слова, охваченная буквально осязаемым ощущением счастья.
Тонкий голосок Зои разносился по освещенной свечами детской, тихое воркование младенца звучало в ответ на разглагольствования сестры. С улыбкой на губах Ставр снова склонился, чтобы выслушать, как Зоя разъясняет своей кукле, что красное платьице надевают только по праздникам.
Татьяну переполняли нежные чувства. Вся семья снова в сборе, любовь ее жизни вернулась, избежав смертельной опасности. Какое же это счастье!


Позже, когда в доме воцарилась тишина и дети уснули, Татьяна и Ставр, взявшись за руки, направились вниз по коридору в ее спальню. Он тяжело ступал, его хромота поздним вечером стала более заметной, но улыбка оставалась по-прежнему завораживающей.
– Я не говорил тебе, как я благодарен тебе за сына? – Он крепко сжал ее руку.
– Пожалуй, не больше тысячи раз.
Он хмыкнул.
– Я вижу, что был недостаточно уважителен.
Она рассмеялась и, остановившись перед дверью спальни, коснулась губами его щеки.
– Ты сможешь повторить это еще тысячу раз завтра. А сейчас я уложу тебя в постель. Ты выглядишь совершенно измученным.
Он взглянул вверх и вниз, словно ища опору в окружающей обстановке, а затем тихо вздохнул.
– Подумать только, мы отправляемся спать, как все нормальные люди.
– Чудеса действительно случаются, – прошептала она.
Он кивнул, притянул ее к себе и крепко обнял. И две родные души, еще совсем недавно пребывавшие в полной безнадежности, ощутили всю сладость самого обычного эпизода каждодневной жизни.
– Кстати, о чудесах, – пробормотал он, отступив на шаг, выражение его лица изменилось на ее глазах, став несколько смущенным. – Первым делом завтра утром я позову священника, который обвенчает нас.
Она удивленно вскинула брови – в его голосе появилась излишняя резкость.
– Если ты, конечно, согласна, – добавил он быстро, заметив настороженность в ее глазах.
– Почему ты заявил об этом таким образом? – Его резкий голос напомнил ей Игоря.
Он опустил глаза, а когда снова посмотрел на нее, то не смог встретить ее взгляда.
– Прости. Я не знаю почему.
Охваченный бурей чувств, причем отнюдь не добрых, он пытался разобраться в мотивах своего поведения. Может, страх. Или инстинкт собственника. Вероятно, он слишком долго был гетманом.
– Ты мог бы попросить или предложить, но не утверждать или сообщать мне о твоем решении. – После еще столь свежего в памяти несчастного первого замужества она с опаской относилась к диктаторским замашкам мужчин. – Как вдова, я обладаю определенной независимостью. И не желаю больше выслушивать приказы. Категорически не желаю.
– Я понимаю. Прости меня. Я, наверное, просто устал.
Она пристально взглянула на него и произнесла:
– Что ж, ладно.
Он вдруг с раздражением погрузился в неожиданные размышления.
Повисло неловкое молчание.
Хотя он и собирался сделать ее своей женой, на мгновение его охватило необъяснимое беспокойство, и ему вдруг захотелось отказаться от своего намерения. Женитьба всегда казалась ему далекой, возможно, даже маловероятной и весьма сомнительной перспективой, и после ее снисходительного «Что ж, ладно» все его прежние холостяцкие убеждения вспыхнули с новой силой.
«Не будь глупцом, – возразил голос разума. – Вспомни, что именно любовь к Татьяне дала тебе волю и силы, чтобы выжить, спасла от неминуемой гибели».
Несмотря на все убеждения прежней жизни, он любил ее всем сердцем – это он знал точно.
Он сделал серьезное лицо, пригладил пальцами волосы и выпалил одним словом:
– Выходизаменязамуж!
Она прищурилась. Его сомнения невозможно было не заметить.
– А ты уверен, что хочешь этого?
– Нет, то есть, Господи, конечно же, да. Я именно это имел в виду. – Он пожат плечами. – Я никогда…
– Не собирался жениться таким молодым? – мягко спросила она.
– Нет, то есть да, да, но это совсем другое, – выговорил он, заливаясь краской, словно неловкий подросток. – Господи, прости меня. Правда. Я совершенно уверен.
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она ни разу не видела, чтобы он терял самообладание, уверенность в себе, и, любя его всей душой, конечно же, ждала не меньшего чувства от него. Но еще в начале прошлого лета он говорил обо всем, что собирался сделать, о военных кампаниях и дальних странах, о радости, с которой скакал в атаку во главе дружины, о ликовании после одержанных побед. Может, именно поэтому он не был так уверен сейчас? Сомневается ли она в его любви к ней? Может ли она представить себе жизнь без него? Захочет ли даже рассматривать возможность подобного существования?
Она спросила быстро и уверенно:
– Твой священник или мой?
Он удивленно вскинул брови.
– Это имеет значение?
– Мой священник ближе.
– Тогда твой. Договорились. – На его лице читалось явное облегчение.
– Без обсуждений условий венчания или помолвки? – весело заявила она, входя за ним в спальню.
– Наш сын, возможно, будет против долгой помолвки, – шутливо продолжил он в том же духе, преодолев сомнения. Он закрыл дверь и оперся на нее спиной. – Что касается материальных условий брака, пусть все достанется тебе – мне все равно, пока у меня есть ты.
– Как мило. – Она прищурила глаза. – И неосмотрительно.
– Это не имеет значения в сердечных делах.
– Сердечное дело – в единственном числе, если не возражаешь.
– Конечно. Я мог бы потребовать того же от тебя. – Его улыбка при тусклом освещении показалась бледной. – И не обижайся. Вспомни, как мы встретились с тобой.
– Ты прав. Одно-единственное. Я согласна, – зарделась она.
– Итак, до утра. – Лукавая искорка промелькнула в его глазах. – Значит, у нас есть бездна времени…
– Абсолютно нет! – Она подняла руку в предостерегающем жесте. – Ты едва держишься на ногах. Тебе необходимо отдохнуть.
– А я так не думаю. – После того как он едва избежал могилы, сон не стоял в первых строках списка его приоритетов.
– Тебе нужно еще несколько дней, чтобы восстановить силы, милый, – мягко проговорила она, словно убеждая заупрямившегося ребенка. – Ты укладывайся, пока я распущу волосы, а потом мы обсудим этот вопрос.
Его охватило озорное веселье: надо было скакать две недели с самого Днепра, чтобы теперь спать одному.
– Мы, конечно, могли бы рассмотреть это сейчас, – пробормотал он, падая на постель. – У меня до сих пор не было случая обсуждать дела, занимаясь любовью. Ты всегда чересчур спешила.
– Очень смешно, – парировала она, усаживаясь за туалетный столик и стараясь не казаться не в меру самоуверенной. – Однако сейчас я никуда не тороплюсь, но ты слишком слаб, чтобы даже думать о подобных занятиях. Хотя бы один из нас должен быть практичным, здравомыслящим, наконец.
– Практичным… – повторил он, растягивая слово. – Интересное словечко. – Не то чтобы оно очень подходило для его первой ночи дома, но он хотел дождаться, когда она вытащит все свои заколки из волос. И пока свечи мерцали, а ночной ветер завывал среди деревьев, он чувствовал себя счастливейшим из людей, растянувшись на постели и наблюдая, как она вытаскивает янтарные шпильки и заколки из волос и снимает одну за другой драгоценности – жемчужные серьги и скифские кольца, золоченую цепочку для ключей с пояса, инкрустированный рубинами греческий крест с шеи. Она улыбнулась ему в зеркало, расчесывая волосы, и послала воздушный поцелуй.
Ловко подхватив его, он сделал вид, будто сунул его в карман.
– Ничего лучше быть не может в жизни, – прошептал он.
Повернувшись в кресле, она посмотрела на него, а глаза ее наполнились слезами.
– Я не знала, что можно быть такой счастливой. Я никогда не подозревала, что так может быть.
Его золотистые волосы, отросшие после болезни, были грубо острижены и торчали ежиком при свете свечи, худоба торса не слишком бросалась в глаза, скрадываемая тенью.
– Я чувствую себя просто в раю, когда ты рядом, милая Таня. – Он вернулся с самого края пропасти и знал это.
Слезы хлынули у нее из глаз.
– Я каждый день молилась об этом.
Он вдруг вскочил на ноги и в два шага оказался рядом, взял гребень у нее из рук, положил вниз и увлек ее в свои объятия.
– Я, наверное, услышал это, – прошептал он нежно, осушая поцелуями ее слезы.
– Ты не должен никогда, слышишь, никогда больше покидать меня.
Прозвучавший сквозь всхлипывания и сопение приказ вызвал слабую улыбку на его лице.
– Не волнуйся, любимая. Я ведь буквально выкарабкался из могилы, чтобы вернуться к тебе. И у меня нет ни малейшего желания вновь испытывать судьбу. – Вспоминая тот жуткий момент, он просыпался ночью в холодном поту.
– Из могилы? – Ужас отразился на ее лице.
– Я пришел в сознание от того, что комья грязи падали прямо на мое лицо.
Зловоние смерти вдруг снова ударило ему в нос. Отгоняя ужас, который всегда нападал на него при мысли об этом, он пытался говорить спокойно.
– Когда я понял, что меня закапывают заживо, я стал звать тебя, выкрикивая твое имя. – На щеке начался нервный тик при воспоминании о том, как он никак не мог привлечь внимание людей, закапывавших его живьем. Даже сейчас это вызывало у него невыразимую панику. – Мой крик был такой слабый, – продолжил он, взяв себя в руки, – что, как сказали потом закапывавшие меня люди, они меня не услышали бы, если бы не взглянули вверх на орла, кружившего у них над головами.
– Твой орел, – прошептала она.
– Наш орел.
– Он приносит нам счастье. Я помню каждую секунду того дня: улыбки, слова и прикосновения, любые желания. Он нашел тебя для меня и отправил домой. – Ее лицо было влажным от слез. – Хотела бы я знать это. Но никто не послал мне весточку. – Она бросила бы все свое хозяйство и отправилась за ним хоть на край света.
– Это было слишком опасно, – объяснил ей Ставр, кончиками пальцев утирая слезы с ее лица. – Люди, которые вытащили меня из могилы, никому не сказали из страха, что их обвинят в моей смерти. Да и когда я в конце концов пришел в себя, я не знал… – Он замолк, не желая упоминать ни имени ее мужа, ни рассказывать об их смертельной схватке. Она могла посчитать себя виновной.
– Ты не знал, не, ищет ли он все еще тебя.
Ставр кивнул.
– Я спросил о тебе лишь сегодня в последней деревне, через которую проходил, и узнал, что он уехал.
– Он умер от ран на обратном пути.
– Что ж, я рад.
По ее телу пробежала легкая дрожь, словно ее коснулись демоны из прошлого, но она тут же взяла себя в руки. Она вздернула подбородок.
– Я должна была сама найти способ, как избавиться от него.
– Понимаю. – Ставр не продолжил: «Но только если бы царь позволил тебе, а также двор, да и сам Шуйский». – Духи были добры к нам, – сказал он, оставив при себе эти мысли.
– Тебе нельзя больше искушать их и снова идти на войну.
– А я и не пойду. – В его голосе прозвучала твердая решимость.
– И ты будешь принадлежать только мне одной, весь без остатка, мой господин, – произнесла она шутливо в надежде прогнать мрачное выражение, появившееся на его лице.
Мгновение ушло у него на то, чтобы привести в порядок свои чувства, и еще одно, чтобы изобразить на лице ленивую улыбку.
– Считай меня в полнейшем твоем распоряжении, дорогая, – протянул он. – Годным для использования в любых целях и любым способом…
– Я не имела это в виду, – покраснела она. – Ты еще недостаточно оправился от ран, чтобы…
– Я уверен, что смогу собраться с силами, – прервал он ее тихим бархатным голосом.
– Это тебе так кажется, – дрогнула она. – Ты уверен? Нет! – Она перевела дыхание, пытаясь задавить мерцающий жар, свивший гнездышко под ложечкой в желудке, напоминая себе, что у них для этого впереди целая жизнь. – Нет, сейчас нам нельзя, – строго заявила она, отталкивая его.
Со снисходительной улыбкой он позволил ей отступить на шаг. Он тоже понял, что время теперь было не в цене.
– Я же не инвалид, дорогая. – Он подошел к кровати и начал расстегивать воротник своей мужицкой косоворотки. – И не хочу спорить с тобой в первую же ночь моего возвращения, но очень надеюсь, что ты передумаешь.
Он стоял у постели, собираясь раздеться, такой высокий и красивый, широкоплечий, очень похудевший, но так неотразимо соблазнительный, что она почти захотела отбросить все свое благоразумие и угрызения совести.
Пуговицы были расстегнуты, он поднял взгляд.
– Придется мне опередить тебя и раздеться первым. – Его улыбка была воплощением искушения. – Хотя мысль о том, как я буду раздевать тебя, подстегивала меня, пока я скакал домой. Я собирался начать с твоих чулок. – Он усмехнулся. – В мечтах я шел дальше в этом направлении. Так что я хочу помочь тебе раздеться. Подожди минутку… – Он отпихнул ногой расшитые шлепанцы, которые она дала ему, и взялся за застежку на брюках.
– Это нечестно. Теперь получается, что я сопротивляюсь, – она покрутила рукой, – когда ты…
– Готов заняться любовью?
– Ну… да… и это нечестно, потому что я с трудом пытаюсь не быть эгоисткой и пожалеть тебя, и вообще…
– Если ты действительно жалеешь меня, дорогая, – его пальцы трудились над застежкой на штанах, – то подойдешь чуть ближе. – Его глаза пылали жаром, улыбка призывала, явно видна была эрекция, оттопыривавшая мягкую шерсть штанов.
Нахлынувшее желание смело угрызения совести Татьяны, и как она ни пыталась сдержаться, трепет и волнение глубоко внутри ее только усиливались.
– Ты не будешь потом раскаиваться в этом?
Какое-то мгновение он с твердостью выдерживал ее взгляд, а когда затем заговорил, его голос стал хриплым от сдерживаемого вожделения.
– С тебя снимается любая вина, дорогая.
– Так уж и любая?
Он рассмеялся.
– Я что-то не припомню, чтобы ты была столь сдержанной.
– Слово «могила» иногда действует на меня так, – ответила она смущенно.
– Могила – это в далеком прошлом. – Он чуть подмигнул ей. – Подойди ближе.
– Насколько близко? – Вожделение слышалось в ее дрожащем голосе.
– Желательно прямо сюда, – мягко произнес он, едва заметным движением руки указывая на бугор на своих штанах.
– Это потому, что ты хочешь меня, – прошептала она, и мурашки пробежали по ее спине.
Он с трудом сдерживал себя.
– О да…
– Ты уверен, что тебе не будет больно, если я… – Его сердитый взгляд удержал ее от продолжения.
– Иди ко мне, – чуть слышно произнес он. И она пришла.
Шелк ее платья коснулся мягкой шерсти его панталон, его руки обвились вокруг ее талии, их жаркие тела слились воедино – его худое, жилистое и ее нежное, сладострастное, вызывающее желание, его твердая эрекция и ее расслабленный живот.
Он склонил голову и нежно поцеловал ее, и сладость момента заглушила на время неудержимую страсть. Любовь обрела материю и форму, запах и вкус, обволокла их своей неповторимостью и очарованием, заставила их вновь поверить в доброту мира.
И долго они просто сидели, крепко обнявшись, и ощущали блаженство.
Однако у человека, который отнюдь не был святым, нежное воркование Татьяны пробуждало плотские инстинкты, и когда она улыбнулась ему и тихо шепнула: «Добро пожаловать домой», его рот тронула улыбка.
– Это звучит, как будто ты скучала по мне.
Ее полузакрытые глаза пылали фиалковым огнем.
– Я тосковала по тебе во всех отношениях.
– И в этом тоже? – прошептал он, обвив руками ее спину, чувствуя изысканный шелк ее платья, тепло ее тела, его талисман и искушение, его радость и восторг. А когда его руки скользнули ниже и задержались на округлостях ее нежного зада, она растаяла с тихим вздохом.
– Именно в этом, – шепнула она, прильнув к нему.
– А так? – пробормотал он, теснее прижав ее к себе, и оба они ощутили опьяняющий трепет своих тел.
– О Господи… Господи…
Он знал этот восхитительный вздох облегчения со времени лета их любви и всегда вспоминал его с наслаждением. Он потащил ее к постели, упал на спину на мягкий матрас, увлекая ее за собой, и придушенно вскрикнул, когда она нечаянно потревожила его раненую руку.
Она испуганно отдернулась.
– О, прости, прости меня!
– Ничего, мне совсем не больно, – соврал он, притягивая ее обратно, не обращая внимания на резкую боль в руке, надеясь, что его раны не будут снова кровоточить. – Хотя если я совсем вырублюсь, разрешаю тебе посильнее стукнуть меня кулаком, чтобы привести в сознание.
– Ставр! – Оттолкнувшись и держась на руках, она с упреком смотрела на него. – Мы должны подождать.
Его хватка оказалась поразительно сильной, когда он, удерживая ее зад над собой, прогнулся бедрами так, что она почувствовала его эрекцию.
– Больше не ждем, – буркнул он и, весь дрожа от нетерпения, принялся стаскивать с себя штаны, зная, что не переживет, если заботливая рука остановит его. – Я устал от болтовни, – добавил он сердито. А когда его восставший член выскочил на свободу, он был вознагражден, услышав ее тихий лихорадочный стон. – Уж ты-то не причинишь мне боли, – прошептал он, задирая ее юбку и нижнюю рубашку, стягивая с нее шелковые и муслиновые одежды. – Вот теперь я знаю, что жив.
Она вдруг поняла то, что казалось ей спешкой и безумием.
– Мне не надо спорить с тобой.
– Да, не стоит. – Он деликатно поглаживал растопыренными пальцами изгибы ее бедер. – Ты все равно проиграешь.
– Или выиграю, – парировала она страстным шепотом, слегка двигая бедрами под его руками.
Он тихо рассмеялся:
– Мы оба окажемся в выигрыше.
– Начнем прямо сейчас? – поддразнила она, едва заметно шевелясь под его торчащим членом.
– Сейчас было бы в самый раз, – пробормотал он многозначительно.
Она встала на колени над ним.
– Я вижу, здесь ран нет… – Она пробежалась пальцами по всей длине толстого пениса.
– Все во вполне рабочем состоянии, – ответил он насмешливо.
– Нам придется убедиться в этом, – заметила она игриво.
Она смотрела, как его член под ее руками на глазах набухает и растет, блестящая головка трепещет в унисон с биением сердца, приобретает темно-алую окраску. Его глаза закрылись, спина выгнулась дугой, а она любовалась творением рук своих.
– Да ты чудо как здоров, – пробормотала она и покрепче сжала пальцы. Результат не замедлил сказаться – член восстал заметно сильнее. – Прелесть моя, ты просто рвешься в бой, – пробормотала она.
Его ресницы приподнялись, зеленые глаза пылали.
– Я рад, что ты согласна, ведь я готов месяц не выпускать тебя из постели. – Его палец скользнул по лобку, затем ниже, деликатно обследовал липкую, влажную щель. – Надеюсь, ты сможешь продолжать. – Чуть подтолкнув ее вверх, его палец проник в ее сладостное лоно, и она растаяла вокруг него, сочная и теплая, взмокшая от вожделения.
– Потому что мне хочется, чтобы это длилось бесконечно… – Он перевел дух и засунул еще один палец.
Озабоченная интенсивной пульсирующей болью между ног, она смотрела на него невидящим взглядом, пытаясь понять смысл его слов.
– Длилось? – В ней нарастало предчувствие оргазма, и она никак не могла понять слово «длилось», вполне разумное в других обстоятельствах. – Пожалуйста… не говори этого, – задохнулась она, неистово ерзая на его пальцах.
– Ну, может, в следующий раз, – пробормотал он, вынул пальцы, перевернулся и устроился у нее между ног, не чувствуя боли благодаря нарастающему вожделению.
– Ты не против, правда ведь? – проронила она, раздвинула ноги пошире, прогнулась дугой бедрами вверх и принялась лихорадочно тереться влажной плотью о его восставший член.
Не склонный отвечать, умирая от наслаждения, он прижал ее бедра, быстро пристроился к зовущему жару и вошел в нее, в ее сладостное убежище.
Уцепившись за его плечи, она заставила его войти глубже, поглотив своей шелковистой пульсирующей плотью, со страстью, от которой закипает кровь, о которой он мечтал в мучительные месяцы выздоровления.
– Ну как, ты чувствуешь, что ты живой? – задыхаясь, вопрошала она, охваченная радостью жизни.
Тихое урчание, вырвавшееся из его горла, было продолжением его ответа, выражая переполнявшие его чувства. Он поддал бедрами, проникая в нее все глубже, крепко обхватил ее, ритмично и умело работая тазом, автоматически настраиваясь в такт ее ответу. Она, как всегда, мчалась на всех парах к оргазму, хотя у них обоих были причины для безудержной страсти после столь долгой разлуки и воздержания… и он спешил сравняться с ней, утолить ее желание. Секунду спустя они одновременно взорвались в бурном экстазе, его необузданность на мгновение затмила все, окружающий мир перестал существовать, торжествующая сущность жизни властно утвердилась во всем своем великолепии.
Счастье и блаженство переполняли их.
Татьяна первая перевела дух.
– Прости меня. Ты ведь хотел, чтобы это было долго, – заметила она с грустью.
Его грудь тяжело вздымалась, он пожал плечами и наклонился, чтобы поцеловать ее в кончик носа.
– Это… не важно, – прохрипел он.
– Потому что у нас еще целая ночь.
– По меньшей мере.
– Или тысяча ночей, – воскликнула она с восторгом.
Он сделал глубокий вдох.
– Или десять тысяч ночей.
Она притянула его голову и радостно поцеловала его.
– Разве это не здорово?
Он кивнул, а в голову ему вдруг пришла мысль о том, что многие из его людей оказались не столь везучими. На его лице появилось серьезное выражение.
– Я не сделала тебе больно?
– За тридцать секунд? – Он стряхнул с себя грусть. – Вовсе нет.
Удача и судьба – таков удел солдата. И оба знали это.
– Я постараюсь быть лучше.
– Ты и так великолепна во всех отношениях. Лучше и быть невозможно.
– Правда? – У нее был слишком небольшой опыт в любовных делах, она еще многого не знала.
– Правда.
– Как ты мил.
– Я рад, что ты так думаешь.
– Ты не устал?
Он увидел ее выжидающий взгляд и дал требуемый ответ.
– В общем-то нет.
– Как хорошо, значит, я имею в виду… ты ведь не сказал… Ну, в следующий раз, – выговорила она с трудом, покраснев самым восхитительным образом.
– Скажи прямо, чего тебе хочется.
Она еще больше зарделась.
– Ну, я не знаю. Не спрашивай меня.
– Тебе надо научиться говорить мне, чего тебе хочется. Так тебе больше понравится.
– Мне и так уже все нравится.
Он рассмеялся:
– Тебе всегда нравится. Тогда я начну первым. Почему бы тебе не снять это платье?
– И это все? – Она бросила на него кокетливый, дразнящий взгляд.
Он покачал головой.
– Снимай с себя все.
– Тогда и ты должен раздеться тоже. Ты ведь не снял рубашку. Ничего, я не испугаюсь, – добавила она, бросив на него проницательный взгляд.
Скатившись с нее, он не сразу ответил. Он сел, откинувшись на изголовье постели.
– Это не так страшно, как выглядит, – произнес он нарочито безразличным голосом.
– Я понимаю.
– Раны заживают медленно.
– Дорогой, я же не дитя. Он чуть поморщился.
– С этим можно подождать, верно ведь?
– Я не испугаюсь вида ран, – заметила она мягко, повернувшись на бок, чтобы лучше видеть его.
– Не говори потом, что я не предупреждал тебя, – пробормотал он, слегка наклонился вперед и взялся за рубашку на спине.
– Ради Бога, Ставр. Ты что, считаешь меня слабонервной дамочкой?
Он все еще колебался.
– Ставр!
Он сдернул рубашку через голову. Ее едва слышный возглас был не так заметен, как ужас, отразившийся на ее лице.
– Я же говорил тебе, – сказал он спокойно и принялся натягивать рубашку обратно.
– Нет, не надо. – Она поднялась и удержала его руку. – Все в порядке. Ты жив, и это единственное, что имеет значение, – добавила она ласково, проведя пальцем по краям шрама на его руке. Ужасный воспаленный шрам был ярко– красного цвета, удар меча оставил глубокий рваный след. Опустившись на колени, она улыбнулась ему. – Теперь, когда ты дома, ты быстро выздоровеешь. – Она старалась не смотреть на множество пересекающихся шрамов на верхней части тела, следы ударов меча и кинжала, один, самый опасный для жизни, где меч пронзил его тело, находился прямо под сердцем. Он еще не зарубцевался до конца, и она подозревала, что самый жуткий шрам на спине – это тот, где меч вышел. – Сейчас я смажу твои раны бальзамом, и попробуй только отказаться, – добавила она, погрозив ему пальцем. Ольгина бабушка славится своими целебными мазями. И не шевелись, я сейчас вернусь.
Ставр вовсе не был уверен, что он сможет пошевельнуться, даже если бы захотел. Любовная эйфория прошла, все его ощущения сконцентрировались на сильнейших болях, и он изо всех сил старался не потерять сознание.
– Ну вот, хороший мальчик, – бормотала Татьяна, увидев, что он устроился на подушках. – Ты тихо лежи, а я смажу твои раны. Чувствуешь, как приятно пахнет бальзам? – Она пододвинула к нему баночку с мазью. – Твой любимый запах цветущей черешни.
Боль заметно утихла. То ли благодаря памятному аромату, то ли заботам Татьяны, или же просто из-за того, что он находился там, где ему больше всего хотелось быть, он ощутил, как расслабляется каждый мускул его тела. Бальзам действовал успокаивающе, а нежные прикосновения Татьяны и ее частые поцелуи оказались самым лучшим лекарством. Она смазала все его раны, принесла ему чистую рубашку, помогла натянуть ее через голову, а затем с гордостью спросила:
– Теперь тебе лучше, правда?
– Да, спасибо. – Он опустил глаза. – И вообще голая сиделка всегда оказывает на меня вполне предсказуемый эффект.
– Всегда? – В ее голосе зазвучал металл, когда она заметила его пробуждающуюся эрекцию.
– Позволь мне чуть изменить фразу.
– Это было бы мудро, – заметила она многозначительно.
– Именно твоя нагота всегда оказывает на меня предсказуемый эффект.
– Спасибо, конечно, но ты сейчас не в том состоянии, чтобы…
В мгновение ока он перевернулся, подхватил ее и усадил к себе на колени.
– Подумай, дорогая, если ты проделаешь все сама, Мне не придется даже шевельнуться.
Она взглянула на его восставший член.
– Это даже полезно с точки зрения медицины, я уверен.
– А если твои раны начнут кровоточить?
Он улыбнулся:
– Не начнут, я знаю.
– Как ты можешь быть так уверен?
– Если ты будешь двигаться очень осторожно, они не станут кровоточить. Тебе ведь нравится, когда я вхожу в тебя и выхожу медленно, верно ведь?
Глубоко вздохнув, она взглянула на роскошный, гордо торчащий пенис. А слово «медленно» прозвучало особенно соблазнительно.
– Сам ты не сделаешь ни единого движения, – скомандовала она.
– Слушаюсь, моя госпожа.
– Надеюсь, мне не придется раскаиваться в этом.
Он мог гарантировать, что она не пожалеет, но предпочел не озвучивать свои мысли вслух.
– Итак, только один разок сейчас, а потом ты отправишься спать.
– Да, дорогая.
Но когда его торчащий член пронзил ее, она оказалась его пленницей, его руки сомкнулись на ее талии, и после третьего оргазма с ней стало гораздо проще иметь дело. Она стала невероятно послушной.
Они занимались любовью всю ночь напролет – как ему хотелось, как нравилось ей и на их общий вкус. Это было наилучшим лекарством.
И стало чудесным началом их новой жизни вместе.

загрузка...

Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Добродетель и соблазн - Джонсон Сьюзен

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Добродетель и соблазн - Джонсон Сьюзен



Мне не понравился роман.Сюжет неахти,даже дочитывать не стала.
Добродетель и соблазн - Джонсон Сьюзенсандра
17.12.2012, 17.22





Согласна с Сандрой.
Добродетель и соблазн - Джонсон СьюзенIRMA
28.12.2012, 18.30





Для любителей эротики.
Добродетель и соблазн - Джонсон СьюзенКэт
10.03.2013, 17.32





Для любителей эротики.
Добродетель и соблазн - Джонсон СьюзенКэт
10.03.2013, 17.32





Роман отвратительный. Во всех смыслах. Но что лично меня больше всего возмутило - изуродованная русская тема :) Это не Россия. Тем более - не времена Ивана Грозного. Автор, если берётся за историческую тему, просто обязан вникнуть в исторические реалии, вплоть до деталей быта, имён, этикета. Здесь глупые фантазии, вззятые "с потолка".
Добродетель и соблазн - Джонсон СьюзенНефер Митанни
16.08.2013, 6.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100