Читать онлайн Чистый грех, автора - Джонсон Сьюзен, Раздел - 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чистый грех - Джонсон Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.55 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чистый грех - Джонсон Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чистый грех - Джонсон Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джонсон Сьюзен

Чистый грех

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

21

Адам облегченно вздохнул, когда в восемь часов поезд отошел от перрона. Согласно докладу Генри, следившего за посадкой, Изольда вроде бы не появлялась. Шепотом было добавлено: никакого гроба не загружали. Выходит, труп Фрэнка Сторхэма не едет в одном поезде с ним. Еще одна приятная новость.
Утро выдалось солнечное, но отрадно прохладное. Кони и конюхи ехали во втором вагоне; и тут все было благополучно: успели. Люси и Флора сели играть в подкидного дурака, а миссис Ричардс сразу же принялась хлопотать на маленькой вагонной кухне. Словом, Адам имел основания надеяться, что поездка по железной дороге пройдет без неприятных приключений.
Успокоенный, он приободрился. Отличное настроение вернулось. Он любит и любим, его дочь и возлюбленная рядом — все снова прекрасно в этом прекраснейшем из миров!
А вот когда они, после пересадки в Чикаго, прибудут в Шейенн, конечный путь их путешествия по железной дороге, — тогда надо будет держать уши на макушке. Вполне вероятно, что в городке будет ожидать горящий жаждой мести Нед Сторхэм. Ко времени их приезда он наверняка узнает о гибели брата и без труда сообразит, кто именно убил Фрэнка. Чтобы свести риск до минимума, Адам телеграфировал Джеймсу и попросил прислать группу конных абсароков для конвоя.
Стоя на мерно покачивающихся досках открытой площадки между пассажирским вагоном и вагоном для лошадей, граф весело думал: четыре дня пути по железной дороге, еще четыре на повозках через степь — и они будут дома. На ранчо безопасно, как в крепости свою долину он сумеет защитить!
— Папа, иди сюда, поиграй с нами, — крикнула через открытую дверь Люси. — Флора показывает мне новую игру.
— Сейчас приду, — отозвался Адам.
Поезд уже выехал из города. Кругом был мирный деревенский пейзаж. Буколические виды успокаивали Адама после сумбурной ночи. Боже, как же он устал! Последние дни почти совсем без сна.
— У Люси настоящий картежный талант, — с улыбкой сообщила ему Флора, когда он вернулся в вагон. — Малышка так легко усваивает игры!
— Это все потому, что ты такая замечательная учительница, — сказал Адам, усаживаясь рядом с Флорой и бросая на нее ласковый взгляд. — Ну-ка, сдайте и на меня. Посмотрим, сможете ли вы на пару справиться со мной!
Они играли добрых полчаса, покуда из кухни не потянуло вкусными ароматами приготовленного завтрака. И Адам, и Флора получали удовольствие, что Люси так довольна и весела. Но одновременно они упивались и собственной близостью.
Встречаясь глазами поверх карт, молодые люди улыбались лениво-расслабленными страстными улыбками. А когда они обращались друг к другу, в их голосах появлялась едва заметная интимная хрипотца. Да, приятно было ехать в вагоне, обособленными от всех и от всего, далеко от светской суеты и опасностей большого мира. Здесь они чувствовали себя одной дружной семьей. Забавная болтовня Люси согревала их сердца, убаюканные тихим перестуком колес.
— Какое счастье, что я возвращаюсь к себе на ранчо, — сказал Адам, когда Люси отвлеклась на Крошку Ди-Ди, чтобы объяснить кукле сложные правила игры в карты. — Я так рад вернуться домой.
Это было сказано с нажимом, и Флора поняла весь чудный смысл последней фразы.
— Да, замечательно! — подхватила она.
— Сказать по совести, у меня никогда не было настоящей семьи, — признался Адам, чуть грустно улыбаясь. — И вот теперь…
— И у меня не было своей семьи, — нежно поддакнула Флора.
Он блаженно улыбнулся.
— Вот и славно. Теперь мы оба обрели семью.


Вечером, когда Люси уложили в постель, а миссис Ричардс и Генри удалились в свой конец вагона, Адам и Флора остались одни в обитой плюшем продолговатой гостиной (вагон, по тогдашней традиции, напоминал квартиру). Какое-то время они сидели молча, слушая ритмичный перестук колес и ласково поглядывая друг на друга.
— После ужина я все время поглядывал на часы, — наконец сказал Адам. — Прошло Бог весть сколько времени с тех пор, как я в последний раз держал тебя в своих объятиях!
Флора кивнула: она тоже считала время до того момента, когда они останутся наедине. И было приятно, что теперь они медлят, отдаляют блаженный миг слияния тел… А впрочем, они не были до конца одни.
— Тебя смущает, что… тут так скученно? — спросил Адам, кивая в сторону спальни.
Она отрицательно мотнула головой, но вслух сказала:
— Слегка смущает.
— Не волнуйся… Никто не… не вмешается, — ласково заверил он.
— Ты уже позаботился отдать приказ? — спросила девушка, хмуря брови и краснея. Было стыдно думать о том, что их отношения могут стать предметом обсуждения для почтенного Генри и добропорядочной миссис Ричардс.
— Нет-нет! — тихо воскликнул Адам. После паузы он добавил: — Ты необычайно хороша сегодня. Этот оттенок голубого тебе очень идет.
— А-а, Сарин прощальный подарок. Вручая мне платье, она сделала заговорщицкие глаза и заявила, что мужчины «ну прямо обожают голубое, как воск становятся, когда дама в голубом». — Тут Флора вспомнила о всех прочих тетушкиных происках и покраснела пуще прежнего. — Честное слово, — поспешила она прибавить, — я не нарочно надела сегодня вечером именно голубое… ей-же-ей… Я не хотела… я не собиралась… — Она окончательно смешалась и замолчала. Но Адам смотрел на нее ласково и без насмешки.
— Теперь все иначе, да? — нежно спросил он.
Она кивнула, набралась мужества и скороговоркой выпалила: -
— Да, все иначе. Как будто забавная игра вдруг превратилась во что-то серьезное-пресерьезное. Даже страшновато. Был флирт, прелестный летний флирт, который к осени должен был увянуть. И вдруг оказывается, это не флирт, это… словом, я даже не знаю. Я теряюсь. Я уже ни в чем не уверена…
— То есть ты не уверена насчет того, что это на всю жизнь? — спросил он настороженно. — Ты не уверена, стоит ли связывать себя со мной навсегда?
— Видишь ли, Адам, я с детских лет привыкла переезжать с места на место, — слегка дрожащим тихим голосом начала объяснять Флора. — И у меня внутри все обмирает, когда я думаю о том, что надо приковать себя к одному определенному месту. — При этом она бессознательно мяла складки своего платья. Это признание трудно давалось ей. — Что, если я очень скоро затоскую по исследовательской работе, по изучению неведомых культур, по путешествиям?
— Но мы ведь можем странствовать по свету вместе! — воскликнул Адам. В душе он весь сжался. У него была уже одна супруга, которая любила путешествовать в одиночестве, без него!
Флорины пальцы вдруг замерли, успокоились.
— Так ты не против, чтобы мы путешествовали? — восторженно спросила она. Адам улыбнулся.
— Конечно же, не против. Я люблю ездить по миру и узнавать новые вещи. Разумеется, прямо сейчас уехать нам не удастся, — добавил он, — потому что на ближайшее время мы имеем преогромную проблему — Неда Сторхэма. Он не успокоится, пока не поквитается со мной. Борьба будет долгой и упорной. Однако, надеюсь, все уладится. Обещаю, что через несколько месяцев — через полгода, максимум через год, мы с тобой поедем путешествовать по свету. В независимости от того, кто победит: я или Нед Сторхэм. Назовешь место, куда хочешь, — и в дорогу!
— Какой же ты хороший! И как я тебя люблю! — воскликнула Флора. У нее даже слезы выступили на глазах. — А я-то думала, что придется по твоему требованию…
— …отказаться от всего, что тебе интересно и дорого? — закончил за нее Адам. Торжественно покачав головой, он сказал: — Зачем мне изменять тебя? Ведь я полюбил тебя именно такой: сильной, независимой, талантливой и не знающей узды. Мне нравилось, что ты столько времени и сил уделяешь изучению бесценного наследия прошлого и прослеживаешь единство всех наций и народов. Это нужное и благородное дело! Нет, не меняйся — иначе я тебя разлюблю! Будь сама собой, будь независимой и умной и иди дальше избранным путем! Только позволь мне быть твоим спутником на этой долгой дороге, позволь мне участвовать в твоих приключениях.
Флора вскочила от избытка чувств со своего места, села к нему на колени, обняла — и чуть не задушила в своих объятиях.
Было очень радостно услышать от него такую замечательную речь! Все ее страхи мигом рассеялись.
Покрывая лицо возлюбленного мелкими поцелуями, девушка смеялась и плакала и повторяла снова и снова, как она любит его — на абсарокском языке. В лагере Четырех Вождей Флора записала от абсарокских женщин уйму нежных выражений и выучила их наизусть, думая об Адаме. И вот, ее знания пригодились!
Адам тоже обнимал ее, и его глаза тоже увлажнились от радости. Молодого человека растрогало то, что она в момент нежности перешла на знакомый ему с детства язык. Еще один знак настоящей любви.
Произносимые ею ласковые слова будили приятные воспоминания. Что-то он слышал из уст матери в младенчестве, что-то было из лексикона влюбленных абсароков — целая гамма милых любовных слов, то игривых, то нахальных, то сентиментальных, то дразнящих… Однако все это были слова, которые его народ употреблял с незапамятных времен. И как чудесно, что Флора не побрезговала этими настоявшимися, проверенными словами его абсарокских кровных братьев и сестер. Еще одно доказательство, что он сделал правильный выбор. Флора именно такая женщина, что нужна ему — и нужна на всю жизнь.
Новый мир открылся для них в эту ночь. Любовь обрела необычайную свежесть. Словно они только что влюбились друг в друга, словно у них все лишь начиналось — и словно они были вообще девственны и впервые познавали любовь. Не было бурного прошлого — ни у него, ни у нее. Было лишь неведомо откуда взявшееся мастерство в постели.
Адама вознесло на такие высоты счастья, что поздно ночью, лежа на спине, голый, истомленный сладостной усталостью, он дотянулся до запотевшего оконного стекла и написал на нем: «Я тебя люблю».
— Считай, что это написано бриллиантами на небе, — сказал он.
Флора тихонько рассмеялась и те же слова написала на его обнаженной груди.
— Ты предназначен мне самой судьбой, — промолвила она, целуя его в кончик прямого носа. — Хочу быть с тобой ближайшую тысячу лет.
— Я твой хоть на миллион лет.
— Только мой? — строго спросила Флора с новой, уверенной требовательностью.
— Только твой, — покорно отозвался Адам. Затем, улыбнувшись, добавил: — Буду только твой, если не задохнусь от жары. Давай откроем окно.
— Они все услышат, — встревоженно запротестовала Флора.
— Да брось ты! Все давно спят. К тому же колеса гремят немилосердно — тут и револьверный выстрел не услышишь! Ты взрослая и умудренная женщина — и стесняться глупо. — Добродушно ухмыляясь, он прибавил: — Но, впрочем, я готов пощадить твою стыдливость. Больше сегодня любить друг друга не будем.
— Э-э, нет! — проворно возразила Флора. — Колеса и впрямь достаточно гремят!
Он рассмеялся.
— Ну, тогда компромисс: откроем окно только наполовину.
— Ой, это много!
— Я буду зажимать тебе рот!
— Нахал! Проказник!
Флора шаловливо легонько ткнула его кулачком в бок, и они принялись шутливо бороться.
Мало-помалу стеснение было забыто — она снова отдалась упоительным ощущениям их телесной близости.
Ночной воздух через приоткрытое окно врывался в тесное спальное отделение вагона, обдувая скомканные простыни и обнаженные, облитые потом тела влюбленных. Пахнущий свежескошенным клевером ветерок приятно холодил пару, распаленную неутолимой страстью.
Их первая ночь после долгой разлуки была безумной, восхитительной. Она была исполнена божественной неги и взаимной нежности.
Но были и вспышки дикого, необузданного вожделения, грубого и порой торопливого.
Словом, нежность и страсть, спокойствие и буйство сочетались в верной пропорции. Это была ночь идеальной любви.
Ближе к рассвету уставший Адам заснул внезапно, буквально на полуслове: еще мгновение назад он говорил что-то Флоре, которая встала, чтобы взбить подушки, — и вдруг тишина.
Она ласково склонилась над ним и услышала его ровное дыхание. Адам лежал ничком, лицом в подушку. Флора залюбовалась его профилем, таким четким на белой наволочке. Взглядом она медленно прошлась по голому телу: атлетическая спина, упругие ягодицы, мускулистые прямые раскинутые ноги.
— Ты мой, весь мой, — нежно прошептала девушка, не в силах справиться с этим эгоистичным чувством собственности. Но ведь и она принадлежит ему!
Флора склонилась еще ниже и нежно поцеловала любимого в щеку.
Он шевельнулся во сне, его рука поискала ее руку — и нашла.
Сплетая пальцы с его пальцами, Флора тихонько сказала:
— Я здесь, любимый. Спи спокойно.
Едва заметная улыбка тронула ее прекрасные губы, и она легонько пожала руку Адама. «Мой, весь мой!»


Последовали два дня ничем не омрачаемого покоя и блаженства.
Поезд катил на запад, а влюбленные в своем вагоне были как бы в отдельном замкнутом мирке, где царили мир и довольство. На станциях они не выходили размять ноги — задергивали занавески и даже не выглядывали наружу. Отчасти это делалось потому, что Адам не хотел «наследить»: он уповал на то, что из Саратоги удалось выехать незаметно, и опасался, что теперь их может случайно увидеть какой-нибудь приятель Неда Сторхэма и уведомить того телеграммой. К тому же не было уверенности, что за ними не следуют горящие жаждой мести дружки Фрэнка, хотя Адам надеялся, что младший Сторхэм был в Саратоге все же один.
Однако в Чикаго, во время пересадки на оживленном вокзале, пока они ждали, когда их вагон присоединят к другому поезду, Люси, глядевшая в щелочку между занавесками, увидела продавца лимонада и раскапризничалась:
— Папа, хочу лимонада! Быстрее, эта женщина сейчас пройдет мимо!
Адам вздохнул и покорился. Он раздвинул занавеску и позвал продавщицу с бутылью в корзинке со льдом.
— Ура! — закричала Люси. — Обожаю лимонад! Обожаю пузырики!
Адам весело улыбнулся, довольный тем, что может доставить радость дочери.
— Ух ты, да он еще и холодный! — сказала Люси, попробовав шипучий напиток.
Был жаркий августовский день. Адам не удержался и тоже выпил большой стакан ледяного лимонада. Флора отказалась — она предпочла стакан горячего чая, принесенного миссис Ричардс.
Ближе к закату они наконец выехали из Чикаго и ужинали, уже наслаждаясь деревенскими пейзажами за окном.
Вскоре после еды Люси вдруг вырвало.
Адам переполошился, хотя Флора пыталась его успокоить: очевидно, девочка просто съела что-нибудь не то и все быстро пройдет.
Однако у Люси вскоре обнаружился жар, а ее отец с давних пор знал, что от летней лихорадки ничего хорошего ждать нельзя: на его глазах и дети и взрослые сгорали в ее злом огне буквально за несколько часов.
Адам отнес Люси в постель, уложил малышку, укутал одеялами и сел рядом, бледный, испуганный. Держа маленькую ручку дочери в своей руке, он досадовал, что они все еще так далеко от дома, и молил духов смилостивиться над ними. Там, в Монтане, воздух чист и свеж, там сам воздух вылечил бы его любимое дитя. Однако на ранчо они, увы, попадут не раньше чем через шесть дней.
Люси слабым голоском попросила рассказать ей сказку. Флора взяла книгу и стала читать. Девочка лежала под одеялами неподвижно и смотрела на них безжизненным взглядом. Было страшно видеть ее в подобном состоянии. Ведь обычно она такая веселая и подвижная…
Облизывая пересохшие губы и тяжело дыша, Люси прошептала:
— Папочка, хочу пить.
Но, когда ей дали воды, девочку снова вырвало. И после этого ее рвало снова и снова. К ночи у нее появились круги под глазами, лицо истончилось, пульс ослабел. Под ворохом одеял она непрестанно ежилась от холода, а затем ее руки и ноги стали сводить судороги. Бедняжка уже почти не открывала глаз, ее кожа стала необычайно сухой — налицо были все признаки обезвоживания организма.
Адам не отходил от дочери, полуобезумев от того, что состояние малышки так стремительно ухудшается. Неподвижность Люси приводила его в панику. Но тормошить ее, чтобы убедиться в том, что она еще жива, он не решался.
— Надо остановить поезд, — бледный от страха, снова и снова повторял он. — Нам нужен доктор.
Но это было бессмысленно. Откуда взяться доктору на крохотных полустанках? Следовало дотерпеть до первого более-менее большого города.
— Я велю Генри сходить к машинисту и предупредить, что нам нужен доктор, — сказала Флора и выбежала вон.
Во время разговора с Генри она старалась держать себя в руках и не выказывать паники. В глубине души девушка опасалась, что это холера. Не будучи врачом, она не могла сказать наверняка, но симптомы указывали на самое худшее. Адаму этого говорить не стоило — он и без того едва жив от страха.
— Мы очень скоро найдем тебе доктора, — шептал Адам, склоняясь к Люси и нежно поглаживая ее сухой и до странности холодный лоб. — Папа здесь, доченька, я с тобой. Скоро придет доктор, он знает, что делать… все будет в порядке. А когда ты выздоровеешь, мы поедем домой…
Его голос дрожал и прерывался. У Адама было страшное сомнение, что дочь уже в беспамятстве, уже не слышит его.
Когда через несколько минут в дверном проеме возник Генри, переговоривший с машинистом, Адам спросил лаконично:
— Когда?
— Только через сорок миль. Но они телеграфируют заранее, и доктор будет ждать на вокзале. Придется потерпеть чуть больше тридцати минут.
Напрасно Флора пыталась скрыть от Генри правду. Наторелый в путешествиях по южным странам, он поставил диагноз безошибочно: холера. Поэтому с таким сочувствием смотрел на истерзанного тревогой отца.
Адам кивнул, и все его внимание опять переключилось на больную дочь. Он ни о чем другом не мог думать, кроме смертельной угрозы, нависшей над жизнью любимой Люси. Еще несколько часов назад девочка веселилась и бегала — и вот лежит почти без сознания и трудно дышит пересохшим ртом, уже наполовину в лапах смерти. Адам снова принялся молиться духам, ибо ничего больше предпринять нельзя было. Оставалось только уповать на милосердие судьбы и высших сил.
— Мне нужна твоя помощь, о великий Аа-бадт-Дадт-деа, — с жаром шептал он. — Только ты способен спасти мою дочурку. Она мое солнце и мое счастье, сладкое упование всей моей жизни. Молю тебя, услышь этой ночью твоего верного слугу и помоги мне. Она такая маленькая, нельзя отнимать жизнь у того, кто прожил так мало…
Пока он молился, в памяти вставали картины прошлого.
Вспоминалась невероятная пьянящая радость того дня, когда он впервые держал на руках свою совсем крошечную дочь. Это было уже через несколько минут после родов. Ребенка принесла мисс Маклеод. Добрая Туча сказала ему, счастливо улыбаясь во весь рот:
— Теперь она ваша, господин граф. Мы с вами позаботимся о том, чтобы малышка была счастлива.
Этими словами пожилая женщина исключала Изольду из процесса воспитания.
Мисс Маклеод с самого начала нутром угадала, что творится в доме и чего стоит графиня де Шастеллюкс. «Мы», употребленное мисс Маклеод, означало — она сама и граф.
Глазенки новорожденной были широко распахнуты. Девочка смотрела на отца из кокона пеленок с серьезным любопытством, и ему показалась, что малышка уже все понимает и соглашается со словами мисс Маклеод, которой позже придумает прозвище Добрая Туча.
Глядя в умные глазки ребенка, Адам сказал, обращаясь к маленькому существу:
— Добро пожаловать в долину Аспен, Люси Серр. И вы не правы, мисс Маклеод, это не мы ее сделаем счастливой, это она нас сделает счастливыми. Уже сделала!
Мисс Маклеод довольно улыбалась, искренне радуясь за хозяина, которому по такому случаю изменила его привычная сдержанность. Люси почти мгновенно стала центром его жизни, осью всего его бытия. Мисс Маклеод научила новоиспеченного отца тому, как держать ребенка на руках, как пеленать его и как купать. Словом, он в несколько дней овладел сложным искусством ухаживать за грудным ребенком — и все эти хлопоты не утомляли его, а только радовали. Он пел девочке колыбельные песенки — те самые абсарокские напевы, что пела ему в детстве его собственная мать.
И было так замечательно и так забавно, что первым произнесенным словом Люси было «лоша», то есть лошадь.
Адам был при этом историческом событии точно так же, как прежде, когда Люси сделала свои первые несмелые шажки по ковру.
Опять-таки именно Адам учил ее верховой езде на пони, когда девочке исполнилось только два годика. Люси будила его по утрам, они вместе завтракали, обедали и ужинали, когда он жил на ранчо — а при Люси Адам старался как можно меньше отлучаться из дома. Он любил заниматься с дочуркой географией, читать вместе с ней книжки. Воспоминание обо всем это возвращало улыбку на его бледные губы.
Нет, немыслимо потерять Люси! Тогда в его мире потухнет солнце.
Адам проворно вынул сережки-амулеты из своих ушей и положил их на подушку рядом с ребенком.
— Спаси ее, о великий Аа-бадт-дадт-деа. Она свет моей жизни, она моя жизнь!
Флора издалека наблюдала за терзаниями возлюбленного и молча исходила слезами. Про себя она взывала к своему Богу, к которому уже давно не обращалась. Неважно, кто спасет девочку, лишь бы выжила. Она и сама готова была обратиться к загадочному Аа-бадт-дадт-деа: спаси и помилуй!
— Дыши, дорогая! — шепотом молил Адам, склоняясь над мертвенно-бледным лицом Люси. — Сделай усилие, дыши, золотце мое! Ну вот, вот, молодец. Старайся еще и еще. Ты должна жить, должна…
Мысли в его голове мешались, голос дрожал. Казалось, ему самому теперь кто-то должен был напоминать о необходимости дышать, потому что его собственный организм цепенел и прекращал жить при виде мучений дочери. То ему чудилось, что слишком большое количество одеял душит девочку, то казалось, что ей недостаточно тепло и надо набросить еще что-то теплое. Время от времени Адам просовывал руку под одеяла и проверял, движется ли еще детская грудка.
— Дыши, дыши, — в исступлении бормотал он снова и снова.
Доктор, высокая крепкая женщина средних лет, зашла в вагон сразу же после того, как его отцепили от поезда и оттащили на запасной путь. Ей было достаточно одного взгляда на больную, чтобы подтвердить страшный диагноз: холера.
— Ничего удивительного, лето — самое холерное время, — деловито пояснила она. — Август и сентябрь в этом смысле худшие месяцы. Но, если мы возьмемся всерьез, будем соблюдать санитарию, кипятить воду, заставлять девочку пить, то мы и ее спасем, и не дадим заразе распространиться. — В ее голосе были властные нотки, которые сразу внесли некоторое успокоение в души Адама и Флоры. Эта женщина знает свое дело, на ее хладнокровие и опыт можно положиться. — Думаю, через недельку вы уже сможете продолжить путь, — обнадежила их уверенная в себе докторша по фамилии Поттс.
Порывшись в своем саквояже, она достала пузырек с какой-то мутной жидкостью.
— Немного опиумного раствора успокоит боль и приготовит ее желудок к приему других лекарств, — сказала она. Затем с прищуром посмотрела на бледного отца и обратилась к нему: — Послушайте, мистер Серр, а вы-то себя как чувствуете?
— Спасибо, нормально, — ответил Адам. Именно теперь, когда вы здесь, я чувствую себя действительно хорошо. А вы уверены, что лекарство подействует?
Докторша недоверчиво пожевала губами, критически глядя на графа, но ничего больше не сказала по поводу его состояния.
— Ваша Люси, мистер Серр, похоже, крепкая девочка. Если она выдержала до настоящего момента, то есть надежда, что скоро дело пойдет на поправку. Конечно, придется подождать несколько дней — наберитесь терпения. Думаю, вы все так много переживали, что вам самое время немного отдохнуть. Ступайте поспите.
— Понимаете, Люси — моя единственная дочь, — пробормотал Адам.
Доктор Поттс понимающе улыбнулась.
— Не переживайте, — сказала она, — все должно закончиться благополучно. Как только мы заставим ее организм удерживать влагу, худшее будет позади. Я вам серьезно говорю: идите и постарайтесь заснуть. Предстоит еще много-много часов борьбы за выздоровление девочки. Не растрачивайте себя попусту.
— А вы сможете остаться здесь до ее полного выздоровления? — спросил Адам.
Он не сказал прямо «назовите любую цену, и я заплачу вам, лишь бы вы остались с моей дочкой». Это было бы грубо. Но его вопрос подразумевал именно это.
Доротея Поттс обвела взглядом внутренность вагона. Было ясно, что только весьма состоятельный человек может путешествовать в своем вагоне да к тому же с такой роскошной обстановкой. Она заметила и второй вагон — с лошадями. Настоящий богач! А его спутница представилась как леди Флора Бонхэм. Ясно, что это люди высокого полета.
Денежный соблазн был велик, однако доктор Поттс не стала изменять своим жизненным принципам.
— У меня есть и другие пациенты. Я тут единственный врач на всю округу, так что обязанностей у меня хоть отбавляй. Но я постараюсь регулярно навещать вашу девочку. Не волнуйтесь, она получит максимальную помощь, мистер Серр.
— О да, я понимаю, — вежливо отозвался Адам. — Если я могу вам в свою очередь чем-то помочь — только скажите. Я сделаю все для своей дочери.
Через некоторое время, напичканная лекарствами, Люси опять уснула. Но это был более нормальный сон — прежде она находилась почти в беспамятстве, а теперь действительно спала. У Адама и у Флоры отлегло от сердца. Похоже, доктор Поттс знает свое дело.
— Погодите, к утру, я уверена, у нее порозовеют щечки, вот тогда и будем праздновать, — улыбнулась докторша в ответ на их благодарные слова. — Через день-другой к малышке вернется аппетит. Когда попросит есть, дайте ей чего-нибудь легкого — бульон или жидкую кашу. И больше не паникуйте. А вот насчет вашего здоровья, мистер Серр… не хочу каркать, но, судя по вашему виду, вы тоже заразились холерой. Уверена, вас уже тошнило.
— Да нет… Мутило слегка. Но это потому, что я страшно волновался за Люси.
— Э-э, нет, мистер Серр, вы от меня так легко не отделаетесь. Дайте-ка я пощупаю ваш пульс… Ого! Знаете, вам тут потребуются опытные помощники. Я пришлю, у меня есть подходящие женщины. Очень опасаюсь, что к вечеру вы свалитесь, мистер Серр. Вижу, у вас есть слуги, однако вам необходим человек, который умеет проводить дезинфекцию. Без этого все в вагоне очень скоро заболеют, и он превратится в лазарет на колесах.
— Я не намерен болеть, — стоял на своем Адам. — Я должен ухаживать за Люси. И мне нельзя слечь. Докторша примирительно улыбнулась.
— Ну, смотрите сами, — сказала она. — Но после принятых лекарств ваша дочь должна спокойно проспать до самого вечера. Так что у вас есть свободное время для отдыха. А вы, леди Флора, как вы себя чувствуете?
— Никаких признаков тошноты или расстройства желудка, — ответила Флора. — Мне кажется, что виной всему тот лимонад на чикагском вокзале. Адам и Люси выпили, а я нет.
— Возможно, вы правы, — согласилась доктор Поттс. — Тогда болезнь может миновать вас — в случае если вы будете сейчас беречься и станете соблюдать правильную санитарию. Побольше карболки, мыла. Воду кипятить. Общей посудой не пользоваться.
— Я буду тщательно соблюдать все ваши указания, — кивнула головой Флора. Они с отцом пережили в России, возле Самарканда, страшную эпидемию холеры, и Флора знала, что правильные санитарные меры действительно могут уберечь даже в самый разгар такой напасти. Карантин и все прочее — не досужие выдумки медиков, а единственный способ спастись от опасной хвори.
Доктор Поттс оставалась в вагоне, пока Генри бегал по указанному адресу за сиделками. Он привел с собой двух фермерских дочек, которые сразу взялись за дело так умело и так энергично, что Флора почувствовала еще большее облегчение. Она была готова на прощание расцеловать докторшу, их истинную спасительницу.
Адам упрямо оставался с Люси еще несколько часов; затем ему, как и было предсказано, стало настолько плохо, что он ушел к себе и уже не поднимался с постели.
И в его случае болезнь развивалась стремительно. Через час он едва дышал, пульс почти не прощупывался. Однако на сей раз в распоряжении Флоры был спасительный набор лекарств. В опиумном сне Адам слабым голосом отчаянно звал Люси и постанывал. Флора сидела рядом с ним, не выпуская его руки из своей. Адам шептал в бреду:
— Люси должна вернуться домой. Она вернется домой.
Флора успокаивала его и повторяла снова и снова:
— С Люси все будет хорошо. Она вернется домой.
Девушка не знала, слышит ли ее Адам, но продолжала твердить успокоительные слова.
За треволнениями последних двух суток Флора совсем позабыла о себе. И утром ее даже не мутило, как обычно. Это радовало: хоть один совершенно здоровый человек в семье!
— Я должен быть дома раньше Неда, — говорил в бреду Адам.
— Ты имеешь в виду Неда Сторхэма? — переспросила Флора, удивляясь, что и в этом состоянии Адам помнит о своем враге.
Явно не слыша ее, Адам пробормотал то же самое:
— Я должен быть дома раньше Неда.
И вдруг его взгляд прояснился. Он посмотрел на Флору вполне осмысленно и спросил:
— Как Люси? Доктор с ней?
— Люси намного лучше, и доктор рядом с ней, — ответила Флора, ласково гладя его руку.
Этот вопрос Адам задавал не впервые. Впадая в забытье, он забывал ответ и спрашивал снова. И с каждым разом слова «Люси намного лучше» были ближе и ближе к истине.
— Хорошо, — прошептал Адам. Его глаза бессильно закрылись, и он опять погрузился в опиумный сон.
В следующие три дня отчаянная борьба за исцеление обоих больных продолжалась. Доктор Поттс предупредила, что болезнь может дать рецидив, если не соблюдать строго ее предписания. Так что у Флоры не было и часа спокойного. Когда засыпал Адам, просыпалась Люси — и ей надо было давать лекарства, заставлять ее пить и так далее. Когда наконец забывалась сном девочка, просыпался Адам — и теперь ему следовало давать лекарства, заставлять его пить и так далее. Без надлежащего ухода и мер предосторожности холера могла вернуться в ближайшие три недели — и ослабленный больной мог умереть.
Доктор Поттс забегала в вагон при каждой возможности. Присланные ею сиделки проводили регулярную дезинфекцию, помогали готовить пищу, менять и кипятить белье, купать больных.
На четвертое утро Флора поняла, что с Адамом все будет в порядке, когда он вдруг пришел в себя в ванной — собственно, огромном тазу, — в котором его купала одна из дюжих сиделок.
Увидев, что он голый и его намыливает какая-то незнакомая женщина, Адам громко позвал Флору. До этого он говорил лишь характерным сухим холерным шепотом — приходилось наклоняться к нему, чтобы расслышать слова. Услышав его твердый голос, Флора возликовала.
Она прибежала на отчаянный зов возлюбленного. Адам вежливо обратился к сиделке:
— Извините, не могли бы вы оставить нас наедине?
Когда женщина вышла из спальни, где на полу стоял таз с водой, в котором восседал ошарашенный Адам, он настороженно спросил:
— Черт побери, что это за женщина?
Флора расхохоталась.
— Сиделка. Я рада, что тебе лучше.
— Станет тут лучше! Открываю глаза — кругом вода и пена, и эта вот страхолюдина елозит мочалкой у меня в паху. Думал, я уже умер и попал в ад. А вошла ты — и снова рай.
К нему вернулось и чувство юмора — тоже добрый признак.
— Где наш вагон? И что с Люси? — тут же посерьезнел Адам. — Она… она жива? Только правду.
— Успокойся, она жива и чувствует себя хорошо. Ей настолько лучше, что приходится силой удерживать ее в постели — уже хочет бегать. Мы не пускали ее к тебе, чтобы не беспокоить тебя… да и ей не прибавлять тягостных впечатлений.
— Ну, теперь все, кажется, позади, — сказал Адам. — Хочу поглядеть на мое золотце.
Он попытался встать, но был еще слишком слаб, чтобы двигаться самостоятельно. Флора позвала сиделку и Генри. Втроем они вытерли Адама и уложили в постель.
Люси пришла по первому зову. Скорее даже прибежала. У нее были розовые щечки, глазки сверкали, как встарь, девочка счастливо улыбалась, довольная тем, что папа опять здоров.
— Я та-а-ак испугалась, когда ты болел, — сказала она, нежно обвивая ручками шею отца. — Было так страшно!
— Ну да, я тебя понимаю, — серьезно сказал Адам. — Ты заболела первой, и я та-а-ак испугался.
Он улыбнулся, но Флоре вспомнились все жуткие переживания последних дней, и слезы навернулись на ее глаза.
Как приятно видеть розовые щечки Люси, как славно видеть блеск в ее глазках, как отрадно наблюдать воссоединение отца и дочери после стольких тревог и опасений!..
Флора сама была необычайно привязана к отцу, и лорд Халдейн души в ней не чаял. Поэтому она знала, что такое полноценные искренние отношения между дочерью и отцом, как важны эти узы любви для обоих.
— Миссис Ричардс говорит, что Флора ухаживала за нами день и ночь — «извелась вся, душевная», — прощебетала Люси. — Папа, ты должен жениться на Флоре! И тогда мы всегда будем вместе. Это было бы замечательно!
Адам с улыбкой коснулся руки Флоры и повторил вслед за дочерью:
— Да, это было бы замечательно!
— Ты можешь развестись, — серьезно предложила Люси, выказывая большие знания жизни. — Ведь Монтойа развелся и женился на миссис Ричардс. Вот и ты сделай так же.
— Спасибо, золотце мое, отличная идея, — сказал Адам, лукаво улыбаясь. — Надо подумать над этим.
— Я хочу есть! — объявила Люси. — А ты, папочка? Миссис Ричардс приготовила шоколадный торт, и доктор Поттс сказала, что я могу попробовать маленький кусочек, если съем всю свою кашу.
Адам пока что и думать не мог о шоколадном торте. Стакана воды было достаточно для его ослабленного организма.
— Я пока воздержусь, а ты дерзай, — улыбнулся он. — Беги, ешь кашку.
Когда Люси убежала, Флора сказала:
— Похоже, худшее позади. Ты выглядишь достаточно бодро. Как ты себя чувствуешь?
— Почти готов к смакованию шоколадного торта, — рассмеялся Адам. Затем серьезно добавил:
— Я безмерно благодарен тебе за все хлопоты. Понимаю, как трудно тебе приходилось в эти дни.
— Я была, слава Богу, не одна. Сиделки очень помогли.
— Не скромничай, — сказал Адам. — Когда ты спала в последний раз?
Она пожала плечами.
— Какой тут сон. Спала когда-то.
— Я не привык к такой заботе. Ты нас с Люси избалуешь.
— Да брось, на моем месте любая нормальная женщина поступила бы так же.
«Как бы не так!» — подумал Адам. Изольда удрала бы при первом же признаке холеры! Она и со здоровой-то Люси проводила по нескольку минут в день, а уж возле больной сидеть бы не стала. Она вообще терпеть не могла детей.
— Нет, так бы поступила не любая, — убежденно сказал он вслух. — Я очень благодарен тебе и благодарю судьбу, что повстречал тебя.
— И я счастлива, что мы обрели друг друга, — с улыбкой отозвалась Флора. — С небольшой помощью со стороны папы и тети Сары.
— Ты и сама не промах, и твои родные в хорошем смысле энергичны.
— Верно. Мы верим, что надо брать быка за рога и добиваться того, о чем мечтаешь.
— Постараюсь побыстрее выздороветь и стать энергичным тебе под стать, — рассмеялся Адам.
На следующий день графу стало настолько лучше, что он отведал бульона, пил молоко и ел овсяную кашу.
К вечеру Адам уже ворчал насчет того, что это не пища для мужчины и он предпочел бы добрый кусок мяса. На следующий день он поблагодарил докторшу, щедро оплатил ее услуги и отдал приказ собираться в путь.
Доктор Поттс осмотрела обоих больных в последний раз и разрешила им продолжить путешествие. Генри договорился о том, что их вагоны присоединят к утреннему поезду. Флора хотела бы еще подождать, но Адаму не терпелось вернуться домой — и она в конце концов уступила.
Таким образом, они продолжили путешествие. Однако Изольда опередила их на два дня. Графиня де Шастеллюкс возвращалась в Монтану не ради того, чтобы развестись с мужем. У нее были совсем иные планы.
Гроб с телом Фрэнка прибыл в том же поезде, в котором приехала Изольда. Уведомленный двумя телеграммами о прибытии гроба и графини де Шастеллюкс, которой зачем-то понадобилось встретиться с ним, Нед Сторхэм прискакал в Шейенн, чтобы забрать тело брата и переговорить с Изольдой.
Джеймс и лорд Халдейн также прибыли в Шейенн. В отеле Форсайта, где они остановились, их поджидала телеграмма, уведомлявшая, что Адам задерживается в пути из-за болезни. Это крайне обеспокоило обоих. Вероятность того, что Нед Сторхэм прибудет в Шейенн раньше Адама, возрастала. Что из этого выйдет — и думать не хотелось.
Джеймс уповал на то, что кровавой стычки на вокзале все-таки удастся избежать. Но как?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чистый грех - Джонсон Сьюзен

Разделы:
12345678910111213141516171819202122232425262728Эпилог

Ваши комментарии
к роману Чистый грех - Джонсон Сьюзен



Интересный роман, но длинный. Читать тем, кто любит про индейцев. Как и во всех романах Сьюзен Джонсон здесь много любви, приключений и бесподобные герои
Чистый грех - Джонсон СьюзенКэт
26.11.2012, 14.59





Классный роман!Перечитываю уже несколько раз!Такие красивые,сильные,страстные герои.Знают чего хотят.Секс уже при первой встрече.Здорово!
Чистый грех - Джонсон СьюзенНиколь
3.02.2016, 20.27





Прекрасный роман!Читать всем.
Чистый грех - Джонсон СьюзенНаталья 66
19.02.2016, 13.14





ШИКАРНЫ первые 20 глав, а это добрые две трети романа. За них 10. Дальше читала только, чтобы дочитать, а не ради удовольствия- страсти любовные разрешены, а военные вроде нагнетались-нагнетались, а потом пфф.. и ничего интересного. Но первые две трети полны такой страсти (местами прямо непристойной, а потому особо пикантной) и необычны по схеме отношений между героями, что заглатываются молниеносно и большим азартом. Так что всему роману твердая 9!
Чистый грех - Джонсон Сьюзенгость
21.02.2016, 23.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100