Читать онлайн В сладостном бреду, автора - Джоансен Айрис, Раздел - 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В сладостном бреду - Джоансен Айрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В сладостном бреду - Джоансен Айрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В сладостном бреду - Джоансен Айрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джоансен Айрис

В сладостном бреду

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

7

Когда на следующее утро Tea спустилась в Большой зал, Вэра там не оказалось. Тем не менее расчетные книги лежали стопкой на длинном столе.
Она мрачно поджала губы и отправилась на его поиски. Вэра она обнаружила во дворе замка как раз в тот момент, когда он садился на лошадь. Двор заполонили вооруженные всадники.
— Я же сказала вам, что мне понадобится ваша помощь для подсчетов. Куда вы собрались?
— Никуда. — Он взглянул на нее довольно равнодушно. — Разве бы я осмелился бросить вас, раз вы приказали составить вам компанию.
— Я не… Ну, возможно, я приказала, но вы ведь уже проявляли однажды свое горячее стремление оставить меня наедине с этим цифрами. — Она немного успокоилась, когда заметила, что он не надел доспехов. Вэр никогда бы без них не покинул Дандрагон. — Что вы собираетесь делать?
— Обучать своих людей. Такие занятия я провожу трижды в неделю, с тех пор как обосновался в Дандрагоне. Я присоединюсь к вам в зале, когда закончу.
Она вспомнила, что видела эти учения в первые дни своего приезда в замок.
— Мне бы хотелось посмотреть.
Он пожал плечами.
— Делайте все, что вам угодно. Но не мешайтесь под ногами.
Она присела на ступени и обхватила колени руками.
Лучники упражнялись в стрельбе из лука в специально отведенном для них конце двора. Сам Вэр большую часть времени посвятил всадникам, разъезжающим по двору с копьями наперевес. После он направился к воинам Абдула. А потом ей уже казалось, что он успевал везде, всем распоряжаясь, объясняя, наблюдая, поощряя одних, порицая других.
— Вы видите, как он великолепен? — Tea оглянулась, Гаруна стоял на верхней ступени. Мальчик спустился и сел рядом с ней, его взгляд с восхищением следил за Вэром. — Он подобен солнцу.
Tea не нашла, что это определение так уж ему подходит.
— Мне кажется, он скорее мерцает, чем сияет. — Подобно мечу в лунном свете, поднятому и готовому опуститься на голову в любой момент. — И почему ты не в постели? — Она коснулась повязки на его голове. — Еще болит?
— Нет, — ответил он, нетерпеливо махнув рукой в сторону солдат. — Я должен быть с ними. Лорд Вэр сказал, что я теперь воин, а они не валяются в кровати.
Но он еще совсем ребенок, с грустью подумала Tea. И он слишком мал для этого ослепляющего блеска военной доблести.
— Может, через несколько дней?
— Я уже сейчас здоров, — сказал он с заминкой. — Я не хочу вас обидеть, вы очень добрая, но так здорово опять заняться настоящим делом.
Конечно, он прав. И она, и Жасмин совершенно забыли, что лечит не только время, лучший лекарь, а также занятие по душе.
— Ты, я вижу, в добром здравии. — Вэр направил свою лошадь к Гаруну, пристально глядя на него. — Что ты здесь делаешь, сидя и болтая с женщиной?
Гарун вспыхнул и вскочил на ноги.
— Я не хотел… Жасмин сказала, что рана… я сожалею, мой господин.
— Если ты и вправду сожалеешь, то ступай в конюшню и доложи Абдулу. Он научит тебя тому, что должен знать мой оруженосец.
— Да, мой господин, я не… — он замолчал, и его глаза стали совсем круглыми, до него дошел смысл слов Вэра. — Ваш оруженосец?
— Ты слышал меня. Я устал от бесконечной череды солдат, ухаживающих за моим оружием, и поэтому предлагаю это тебе. Ты, может быть, еще молод, но Абдул говорит, что ты быстро все постигаешь. — Его взгляд встретился с глазами мальчика. — Он прав?
— Я очень быстро научусь, мой господин. Вот увидите… — И он повторил шепотом: — Ваш оруженосец! Неужели это правда… я буду прямо как оруженосец у франков?
— Ты должен быть лучше их. Как и все мои солдаты. Он соскочил с лошади и бросил поводья мальчику. — Отведи лошадь в конюшню. Абдул покажет, как за ней ухаживать.
Гарун радостно схватил поводья.
— Легче, — остановил его Вэр. — Конь хорошо обучен. Тебе незачем тащить его силой.
Tea наблюдала, как мальчик ведет огромного коня по двору. В каждой линии его худенького, подвижного тела читалась гордость и горячее стремление все сделать как можно лучше; она невольно вспомнила самую первую встречу с Гаруном, тогда он зажигал факелы.
— По-видимому, вы не одобряете этого, — сказал Вэр, — но вы не можете всегда его нянчить. Ему лучше сейчас заняться делом.
Она не стала возражать, уточняя, что несколько дней — это еще не «всегда».
— Я согласна.
Он поднял брови.
— В самом деле?
— Когда умерла моя мать, мне пришлось много работать, и пяльцы не давали мне опустить руки. Почему у вас до сих пор не было оруженосца? — Но еще до его ответа, она поняла причину. Оруженосец всегда рядом с хозяином, а Вэр никому не позволял приблизиться к себе. — Для него это не опасно?
— От Великого Магистра никто не может быть в безопасности, но, по крайней мере, он будет рядом и я смогу присматривать за ним. — Он поднялся по ступеням. — Идемте, пора заняться расчетами. Сегодня вы целый день проленились!
— Я? Но я не ваш оруженосец, я просто оказываю вам услугу. И не желаю, чтобы вы так отзывались обо мне… — Она остановилась на середине фразы, поняв, что он улыбается. В этой еле заметной улыбке скользило только веселье.
— Я пошутил, — сказал он. — У вас есть чувство юмора?
Ну вот, с больной головы на здоровую, подумала она.
— Предупреждайте меня в следующий раз, когда соберетесь пошутить. Это так редко, что я вряд я ли смогу догадаться.
— Вы ведь смеялись со мной в шелковичной роще.
Но то совсем другое дело. Там они просто посмеялись над забавной ситуацией, а здесь затронуты чувства. В этой улыбке промелькнул молодой Вэр, и она совсем смутилась.
— Чем невольно приговорила себя к смерти. Это вряд ли может кого-нибудь воодушевить на… — Увидев, как погасла его улыбка, она ощутила, что потеряла что-то очень важное. Повинуясь внезапному порыву, шагнула вперед и, дотронувшись до его руки, повторила его собственные слова:
— Я пошутила. У вас есть чувство юмора?
Его лицо вновь осветилось улыбкой, на этот раз более нежной. И от этого ее сердце наполнилось такой радостью и гордостью, словно она за один день вышила необыкновенной красоты гобелен.
— Мои извинения, — сказал он. — Мне уже напомнили, что это случается так редко.
Она опустила руку.
— Это верно. — И прошла впереди него в замок. — Давайте посмотрим, сколько юмора мы сможем извлечь из этих подсчетов.


— Почему вы трете глаза? — спросил Вэр.
— Я почти ослепла, пытаясь разобрать эти каракули. — Она подняла голову. — Ваши четверки выглядят как семерки.
— Вы любуетесь ими уже шесть дней. За такое время вы могли бы научиться их различать. — Он наклонился и взглянул на цифры, которые она ему показывала. — Это семь. Мне это совершенно ясно. — Он нахмурился. — Или, быть может, все-таки четыре?
Она сердито взглянула на него.
— Нет, точно семь, — поправился он.
— Даже вы не различаете свои каракули.
— Я рыцарь, а не школяр. — Он откинулся на спинку кресла. — Кстати, сегодня я провел достаточно много времени здесь, сидя совершенно без дела.
Она окунула ручку в чернильницу и аккуратно исправила семерку.
— Вы не уйдете, пока я не закончу с этими месячными расчетами.
— Какая вы требовательная женщина! Ваше счастье, что я очень терпеливый мужчина.
Она не ответила на его колкость, и он усилил нажим:
— Я даже думаю, что слишком снисходителен к вам.
Она внезапно встрепенулась, словно сокол, высматривающий добычу.
— Снисходителен?
Он постарался сохранить на лице невозмутимое выражение.
— Где вы еще найдете другого такого мужчину, который бы, сидя в этом кресле в течение всех этих дней, наблюдал вашу борьбу с цифрами и сносил ваши отвратительные оскорбления? В конце концов, вы всего лишь женщина.
— А вы всего лишь болван, которому не хватает здравого смысла даже на то, чтобы вежливо разговаривать с тем, кто оказывает ему услугу. Не удивительно, что вы в свое время решили стать монахом, избежав участи мужа. Ни одна женщина не смогла бы выдержать ваш отвратительный язык.
— На самом деле, очень многие женщины находят мой язык чрезвычайно ласковым и приятным. — Он заметил, что она не поняла скрытого смысла в его словах. Из-за ее дерзких манер он часто забывал, насколько она невинна.
Он решил, что достаточно ее подразнил.
— Но раз вы этого не находите, я приношу свои извинения. Возможно, в другой раз вы сами в этом убедитесь.
Она внимательно посмотрела на него.
— Вы дразните меня.
— Так вот, оказывается, что я делаю? — Он улыбнулся. — Тогда я должен остановиться и позволить вам вернуться к вашей работе. Чем скорее вы ее закончите, тем с большей радостью я оставлю это кресло.
— Я могу все бросить… этот кошмар.
— Нет, не можете. — Он уже успел понять, что Tea никогда и ничего не бросала на полдороге. И не важно, насколько отвратительным она находила какое-нибудь занятие, она привыкла все доводить до конца. — Мы оба знаем, что это вам не свойственно. Поэтому продолжайте, чтобы мы смогли вместе освободиться.
Она вздохнула и вновь склонила голову над подсчетами. Минуту спустя он понял, что она забыла о его присутствии. Она будет оставаться в этом состоянии, пока что-нибудь вновь не вызовет ее раздражения. Откинувшись в кресле, он наблюдал за игрой ее лица, выражение его непрестанно менялось. Удивительно подвижное, выразительное, умное и очень живое, Вэр не мог оторвать от нее глаз. Все эти последние дни он пытался по ее лицу отгадать, о чем она думает.
Один Бог знает, что с ним произошло. Уж что-что, а это меньше всего занимало его в женщинах. Они служили ему только для развлечений, и как бы он ни желал их, его никогда не беспокоило, думают ли они вообще о чем-нибудь.
Но он хотел знать мысли Tea. У нее острый ум, вспыльчивый, горячий характер, и он обнаружил, что специально провоцирует ее на битву. Ему нравилось наблюдать, как сверкают ее глаза, словно она идет в атаку, как прямо, без уверток, говорит она все, что думает. Ему хотелось наблюдать за ее руками, листающими страницы сильными грациозными движениями. Как человека действия, эти дни в комнате должны были бы довести его до сумасшествия, но они прошли неожиданно приятно.
Возможно, даже слишком приятно.
Он мгновенно отрешился от таких вольностей, найдя это время приятным потому, что это был оазис покоя в вихре событий, совершающихся вокруг него. Без всякого сомнения, он начал бы скучать, если бы это продолжалось слишком долго. В конце концов, то, что он проводит несколько часов ежедневно в обществе Tea, не может подвергнуть ее опасности. Все, что может случиться, уже произошло в роще шелковиц.
Он пытается оправдать себя, подумал он с отвращением, что здесь совершенно не уместно. Он просто получает удовольствие от времени, проведенного с девушкой. И какой грех в том, что он наслаждается женским умом вместо тела.
Впрочем, он был бы счастлив насладиться и ее телом.
Вэр постарался отвлечься от этой мысли. Вряд ли он сможет спокойно сидеть здесь, если станет думать о том, что бы он хотел сделать с ее нежным телом. Он устал подавлять свои желания еще в годы, проведенные в Ордене. А сейчас ему стало и вовсе тяжело, ведь он привык получать желаемое везде. Поэтому часы, которые он проводил, сидя за столом напротив юной женщины, с прекрасной, как он помнил, полной грудью, подобной…
Нельзя думать об этом. Думай о ее лице, об уме, о милой улыбке. Все это очаровательно и доставляет ему не меньше удовольствия, даже не запретного.
Внезапно она подняла на него глаза.
— У вас очень необычное выражение лица. О чем вы думаете?
Он притворился, что зевает.
— Сегодня слишком приятный день, чтобы проводить все свое время в обществе обычной женщины. Не можете ли вы поспешить?


— Что вы здесь делаете?
Tea взглянула вверх, на Вэра, возвышающегося над ней. Она откинула прядь волос с лица и налила еще воды в круг у ствола молодого деревца.
— И на что похоже то, что я делаю? Я пытаюсь поддержать эти деревца, помочь им выжить.
Он нахмурился.
— Вы не пришли в зал сегодня утром.
— Утро я провела на конюшне, собирая лошадиный навоз, затем принесла его сюда, под деревья. — Она скорчила гримаску. — Скорее я предпочла бы работать над расчетами.
— Я считал, что Жасмин помогает вам ухаживать за деревьями.
— Она очень много делает, но у нее и другие обязанности.
— Абдул мог выделить вам человека в помощь.
— У меня достаточно свободного времени. Я привыкла сама ухаживать за деревьями. — Она понесла ведро с водой к другому дереву. — И мне нравится заниматься делом. Я скучаю по своей работе. — Она вылила воду под ствол. — Кроме того, расчеты почти все проверены. Я закончу через несколько дней.
— В самом деле? — Он нахмурился.
— Это тянется почти три недели. Я уверена, что вы будете так же рады, как и я. Наконец-то вам не придется сидеть в этом кресле и отвечать на мои бесконечные вопросы.
— Меня уже радует. — Он помолчал, наблюдая за ней. — Приживутся они?
— Думаю, да. Если не будет слишком сильных ветров, которые могут выдернуть их с корнем.
— Вам нравится так копаться?
Она кивнула.
— Когда я занимаюсь с тем, что растет на земле, меня переполняет какое-то странное ощущение… — Она пожала плечами. — Мне доставляет радость думать, что эти деревья будут расти на этой земле спустя многие годы, уже после того как меня здесь не будет. Знаете, говорят, что некоторые деревья живут сотни лет!
— Я никогда не думал об этом. Я был слишком занят тем, чтобы остаться живым. — Он провел пальцами по грубой коре. — Но я тоже верю, что очень важно, чтобы жизнь продолжалась и после тебя. Возможно, это и есть жизнь после смерти.
Она вспомнила рассказ Вэра о своем отце, заставившем его покинуть Шотландию, чтобы не прервался их род.
— Но Бог дает нам это. Или вы сомневаетесь, что мы попадем на небеса, даже если будем праведны?
— Но что есть праведность? И что есть добро? Папа говорит, что убивать во имя святой церкви — добро. — Он задумчиво погладил ствол дерева. — Если это правда, тогда я один из самых праведных людей в христианском мире, потому что я убил больше людей, чем любой из моих братьев, когда был членом Ордена. — Он повел плечами, словно сбрасывая с себя тяжелую ношу. — Вы только послушайте. Я заговорил, как Кадар. Он всегда задает вопросы, даже если на них не может быть ответов.
— Это серьезная вина, — пробормотала она насмешливо. — Но, может быть, небеса позволят вам сначала подумать, прежде чем наносить удар.
— Но я не наносил их вам, — сказал он и быстро поправился: — После той первой встречи.
Она приподняла брови.
— Одного раза вполне достаточно.
— Но виноваты в этом полностью вы. Я не хотел причинять вам боль. Вы не послушали меня. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Но так или иначе, это все в прошлом. Почему вы вдруг решили вспомнить об этом?
— Потому, что удар нанесли мне. Думаю, если бы это сделали с вами, вы бы тоже не забыли.
— Глупости. Я бы простил и выкинул это из головы.
Она скептически посмотрела на него.
Он чуть слышно выругался.
— Вы мне не верите? Да это… — Он остановился, а затем нехотя улыбнулся. — Ну, хорошо, я бы выкинул это из головы… но после того, как дал бы сдачи.
Запрокинув голову, она засмеялась, серебряные колькольчики нежно переливались в ее горле.
— Вам повезло, что я оказалась более кроткой, чем вы.
Он хмыкнул. Какое-то время он наблюдал за работой, потом заговорил опять:
— Вы выглядите прелестно, в ваших волосах запутались золотистые солнечные лучи…
Она мгновенно взглянула на него.
Он улыбался.
— …хотя отвратительно пахнете конским навозом. — Он предостерегающе поднял руку, увидев, что она готова вспылить от возмущения. — Мне все равно. Но вымойтесь, прежде чем разделить со мной сегодня вечером ужин.
— Ужин с вами?
— Ну, Кадар ведь велел вам заботиться обо мне. Если мы покончили с подсчетами, то я не вижу для вас другого способа выполнить свое обещание, кроме как сыграть со мной в шахматы. А вы видите?
Она быстро опустила глаза, чтобы скрыть нечаянно вспыхнувшую в них радость от его слов. Ей и в голову не могло прийти до этого момента, как сильно бы она скучала без этих долгих часов, которые они проводили вместе, трудясь над запутанными подсчетами.
— Я тоже не вижу. И, конечно, я должна сдержать слово, которое я дала Кадару.
Он серьезно кивнул.
— Обещания надо выполнять, — и, развернувшись, направился в замок.


Дом Николаса.
Константинополь.
— Вы найдете здесь работницу, которую ищете, — надулся от гордости Николас. — Мои женщины — самые искусные мастерицы в мире.
— Я уже понял по тем вышивкам, что вы показывали мне. — Кадар старался, чтобы его голос звучал бесстрастно, пока он обводил взглядом огромную комнату.
Ни разговоров, ни смеха. Словно взрослые женщины, эти девочки сидят, склонившись над пяльцами, плечи согнуты, глаза смотрят в одну точку перед собой, руки лихорадочно двигаются, делая стежок за стежком. Здесь дети до четырнадцати, и все же они выглядят усталыми и измученными старушками. В сияющем чистотой и светом огромном помещении со многими окнами, пропускающими море солнечного света, еще острее чувствуется обездоленность девочек, у которых украли детство, подумал Кадар. Воистину жуткое место.
Но все же не такое страшное, как та комната, где плетут ковры и откуда они только что вышли. Он считал, что достаточно повидал в этой жизни жестокости во всех ее формах, но вид маленьких детей с их изуродованными пальчиками потряс его.
— Вам очень повезло. Они, видимо, достигли совершенства в своей работе, — сказал Кадар. — Сколько часов в день они так работают?
— Столько, сколько длится световой день. От восхода до заката. Идемте дальше. — Николас двинулся по проходу к первому ряду. — Я хочу показать вам работу Клариссы. Она обладает прекрасным, уже вполне сформировавшимся мастерством, хотя ей едва исполнилось четырнадцать. — Он бросил хитрый взгляд через плечо. — Она будет приносить вам много радости талантами совсем иного рода. Лишь на прошлой неделе я получил наслаждение меж ее бедер и нахожу, что…
— И конечно, вы хотите за нее очень хорошую цену, достойную ее талантов. — Кадар покачал головой. — Я же говорил вам, мне надо кого-нибудь помоложе… и подешевле.
Николас вздохнул и двинулся дальше по ряду.
— Ивадна может вам подойти. Ей только девять. Конечно, она еще мало что умеет, но она способная, и я могу сбавить за нее цену.
Кадар незаметно изучал склоненные над вышиванием головки. Рыжие волосы, сказала Tea. Где же она, черт ее возьми?
— Как давно она у вас?
— Я купил ее два года назад. Ее пальцы оказались слишком длинными для ковров, и мне пришлось отдать ее обучаться вышиванию. — Он остановился перед маленькой тоненькой девочкой с льняными волосами и глазами загнанного зверька. — Ну как она вам?
Он думал, что Николас — гнусный ублюдок. Наклонив голову, он сделал вид, что внимательно разглядывает вышивку, лежащую перед девочкой.
— Не так хорошо, как мне бы хотелось.
— Если вы не хотите дорого платить, то не можете ожидать и высокого мастерства.
Она здесь, в следующем ряду. Маленькая, тоненькая, с рыжими волосами, ее взгляд не отрывался от полотна, затянутого в пяльцы.
— Вот эта, кажется, более искусна.
— Селин? Это правда, она старше, ей почти одиннадцать. — Николас быстро подошел к девочке. — Но я не могу назначить за нее такую же цену. Через три-четыре года она станет достаточно взрослой, чтобы доставлять вам удовольствие… и рожать детей.
И ни звука о том, что она его дочь. Возможно, этот сукин сын сыграл бы на этом малозначимом факте, если бы торговец проявил больше интереса.
— У меня есть для этого рабыни. Мне нужны только ее мастерство и искусство.
Он остановился перед рыжеволосой девочкой. Ее вышивка отличается утонченным мастерством, подумал он. Это очень плохо. Но цену можно сбить, если он сможет оспорить это. Она даже не взглянула на него. Все ее внимание было приковано к иголке, неустанно двигающейся в ее ловких пальчиках: в ткань, из ткани, снова в ткань…
Взгляд Кадара остановился на спине ребенка.
— Что это? — Он сдвинул в сторону свободную тунику, прикрывающую плечи девочки. Багровые рубцы пересекали ее спину. — Видимо, она все же менее ценна, чем вы заявляете.
Николас пожал плечами.
— У нее острый язычок, но это не отражается на ее мастерстве.
Кадар дотронулся до бледного рубца.
— Вот след от более раннего наказания. — Девочка не смотрела на него, но он чувствовал, как напряглись худенькие плечи под его пальцами.
— Она наказана за то, что помогла сбежать другой рабыне. Нам надо было узнать, куда та направилась, чтобы разыскать ее.
Итак, Селин приняла наказание за побег Tea.
— И она вам сказала?
Николас покачал головой.
— Мы не могли продолжать, она могла умереть. Тогда я потерял бы двух рабов вместо одного.
— Нет, конечно, вам это не выгодно. — И ни слова о том, что сбежавшая рабыня — сестра девочки. Ему бы очень хотелось добраться до глотки этого негодяя до того, как он покинет Константинополь. Нет, подумал он с сожалением, ему придется отказаться от этого удовольствия. Свобода девочки слишком важна, чтобы ею стоило рисковать из-за этого ублюдка. — Но эти следы говорят о слишком горячем характере, с которым трудно управляться. — Он отнял руку от избитой спины девочки. — Я думаю, мне стоит посмотреть кого-нибудь другого.
Слушая Николаса, расхваливающего другого несчастного ребенка, он оглянулся на Селин.
Она пристально следила за ним, на ее тонком лице дерзкие зеленые глаза сверкали негодованием.
Он улыбнулся ей.
Выражение неприязни нисколько не изменилось. Скорее, возросла враждебность, с какой она смотрела на него.
Очевидно, ее нельзя купить нежной улыбкой. Его охватил интерес, смешанный с предвкушением удовольствия. Его ждало более чем интересное путешествие обратно в Дандрагон, если это дитя вздумает бросить ему вызов.
— Опусти свои бесстыжие глазища.
Толстая приземистая женщина с тонким хлыстом в руке остановилась за спиной Селин.
Селин не сводила с него взгляда.
Внимание Николаса мгновенно переключилось на толстуху, он перестал расхваливать таланты темноволосой девочки, около которой они стояли, и обратился к женщине:
— Не надо неприятностей, Майя. У нас гость.
— Она не хочет работать. Она должна закончить этот рисунок на тунике до темноты, — возразила Майя. — Вы хотели, чтобы она выполнила задание к завтрашнему дню, к уходу каравана.
Николас сдвинул брови.
— Это правда.
Кадар готов был поспорить, что девочка будет продолжать сверлить его взглядом, пока он не уйдет, даже если хлыст опустится на ее спину. Для нее это вопрос чести.
Он повернулся и быстро направился к двери.
— Я устал от этих споров. Решение не простое. Быть может, продолжим завтра?
Николас последовал за ним.
— Конечно. Мы можем выпить по бокалу вина и пойти в бани. Это самое божественное из всех наслаждений.
Если не считать издевательств над бедными детьми.
— Вы самый любезный из хозяев. — Кадар поклонился. — Я горю нетерпением посидеть с вами.


В этот вечер незнакомец вышел в сад.
Селин застыла, когда увидела его в арке дверного проема. Он внимательно разглядывал женщин, собравшихся группами вокруг фонтана.
Возможно, он выбирал кого-нибудь из них себе на ночь, с горечью подумала Селин. Завтра, удовлетворив свою вожделенную плоть, он завершит переговоры о покупке рабыни.
Он моложе, чем другие торговцы, что обычно наведывались сюда. Молодой, богато одетый, красивый, подобный факелу, что горел сейчас за его спиной на стене. Но прекрасный или нет, он такой же, как все остальные, — жадный до золота и удовольствий.
Он не спеша направлялся к скамейке, где она сидела, чуть в стороне от других женщин.
Она было напряглась, но тут же успокоилась. Торговец вряд ли выберет ее на эту ночь, даже если и из тех, кто предпочитает детей. Она слишком маленькая и худая.
Он остановился перед скамейкой.
— Вам одиноко? Почему вы не с другими рабынями?
Она не ответила.
Он сел возле нее, и она уловила слабый запах мыла и благоухание бальзама. Именно так пахло от Николаса, когда он возвращался из городских бань.
— Меня зовут Кадар бен Арнауд. Ты знаешь, зачем я здесь, Селин?
— Чтобы купить женщину и открыть свой шелковый дом. Мы все это знаем. — И добавила со свободной прямотой, почти грубостью: — Но вы слишком скупы, чтобы взять кого-нибудь подороже начинающей вышивальщицы.
Он не принял вызова.
— Это правда. Твоя туника очень хороша. Тебе нравится это занятие?
— Нет, — дерзко заявила она. — Совсем не обязательно любить что-то, чтобы делать это хорошо. — Она отодвинулась от него на край скамейки. Почему он не оставит ее в покое и не уйдет?
— Даже если я куплю тебя, то обещаю не причинить тебе вреда, — сказал он мягко. — Не надо бояться меня.
Ее охватила внезапная паника. Она уже уверилась, что он отказался от мысли выбрать ее.
— Я не боюсь вас, — сказала она и добавила с отчаянной смелостью: — Но я не стану на вас работать. Я буду просто сидеть за пяльцами и ничего не делать. Поищите кого-нибудь другого.
— Ты предпочитаешь жить здесь? Николас не кажется мне добрым хозяином.
— Я должна здесь оставаться.
Он заговорил о другом.
— Почему ты так яростно смотрела на меня сегодня днем?
— Ты касался меня. Я не люблю, когда меня трогают.
— Почему?
Она не ответила. Она хотела только одного, чтобы он ушел.
— К нам подходит эта неуклюжая женщина. Я нахожу, что она очень неприятная.
Он имел в виду Майю, которая придвинулась ближе, чтобы подслушать их разговор.
— Тогда вам лучше выбрать себе женщину на ночь и уйти с миром.
— И кого же?
Вопрос поставил ее в тупик. Она обернулась и посмотрела на него.
— Что?
— Это слишком деликатный вопрос, чтобы задавать его тебе, однако мне бы не хотелось оскорбить Николаса отказом от его предложения, но я предпочитаю женщин, которые готовы сами получать удовольствие, а не только давать его. Есть ли здесь хоть одна такая?
«Что он за человек? — растерянно подумала Селин. Ведь все знают, что самочувствие женщины ничего не значит».
Так есть?
Она оглянулась вокруг, а затем кивнула на маленькую темноволосую женщину, гуляющую по саду.
— Дейдра. Она не такая хорошенькая, как другие, но она очень своеобразная. Кажется, ей понравилось это, когда Николас брал ее к себе на ночь.
Он улыбнулся.
— Я так и думал, что ты должна знать. Ведь ты из тех, кто все видит, за всем любит наблюдать, не так ли?
— Что вы имеете в виду? — обеспокоенно спросила она.
— Только то, что ты вроде бы и в сторонке, но всегда наблюдаешь за всеми и учишься всему. Бедняжка Селин. Думаю, ты жаждешь настоящей жизни. Ты сидишь здесь, в этом коконе, делая стежок за стежком, и это наверняка сводит тебя с ума, поэтому ты стараешься узнать как можно больше обо всех.
Откуда он все это знает?
Он ответил на ее невысказанный вопрос:
— В твои годы я тоже был таким наблюдателем. Да я и до сих пор им остаюсь, если представляется возможность. — Он улыбнулся. — А ты даешь мне ее, Селин.
Нет, он совсем не похож на других. Он гораздо опаснее, потому что все замечает. Она вскочила на ноги.
— Я не хочу, чтобы вы следили за мной. Уходите.
— Я и не думал оскорбить тебя. На самом деле, я хочу тебя успокоить. — Он взглянул на Майю. — Но теперь не время. Мы поговорим позже. — И он направился к женщинам у фонтана.
Сказав несколько слов Дейдре, он взял ее за руку и повел к выходу из сада.
— Он говорил тебе ласковые слова, но он надеется приручить тебя, пока не заберет с собой, в свою страну, — сказала Майя, подходя сзади к девочке. — И тогда он испробует на тебе свой кнут.
— Он не выберет меня для работы в своем новом доме. Ты слышала, что он говорил Николасу? Он думает, что я принесу слишком много неприятностей и беспокойства.
— Но он нашел твою работу подходящей. Завтра он и Николас заключат сделку и тебя заберут. — Майя злобно улыбнулась. — Тебе лучше покориться и ехать с ним. Я знаю, ты ждешь, что она придет за тобой, но она никогда больше не вернется. Tea сейчас, наверное, превратилась в шлюху и скитается по улицам города.
— Замолчи.
— Как же она сможет тебя освободить?
Селин попыталась отгородиться от ее слов, закрыться от той боли, которую они вызвали.
— Она вообразила себя такой умной. Она считала себя лучше других.
— Она никогда не была недоброй к тебе. — Селин встретила взгляд ее глаз. — И она лучше тебя. Любая бездомная собака добрее тебя.
Пятна гнева выступили на толстых щеках Майи.
Селин знала, что ей лучше бы помолчать. Она заплатит за это завтра в рабочей комнате. Но ей стало все равно. Только так она могла избавиться от Майи.
Прозвучал гонг, возвещающий, что пришло время ложиться спать.
По гонгу они вставали, по гонгу — ели, по гонгу — шли на свои рабочие места. Временами она слышала этот гонг в ночных снах, он оглушал ее, душил…
Она прошла мимо Майи, что-то угрожающе пробормотавшей ей вслед, и спокойно двинулась к дому для женщин.
«Она никогда не придет за тобой».
Слова Майи сверлили мозг, когда она улеглась на свой соломенный тюфяк. Она ворочалась и не могла уснуть.
Tea придет, думала она в отчаянии. Tea любит ее. Она никогда не бросит ее одну.
Но мама тоже любила их и все же оставила одних. Ее руки держали Селин, а затем… разжались.
Но Tea другая. Она настолько сильная, насколько мама была слабой. Она не позволит Селин остаться здесь. Она обязательно придет за ней.
У нее защипало глаза, но она сдержала слезы. Она ни разу не плакала с тех пор, как умерла мама. Слезы ничего не могут изменить. Она слышала, как иногда по ночам рыдала мама, но это не помогало ей. Ее жизнь не становилась от этого легче. Она не смогла выжить. Мама…
Не надо думать ни о маме, ни о Tea. Иначе она не сможет вынести всю эту жизнь. Tea придет за ней, обязательно придет.
Но что, если Майя окажется права и молодой торговец выберет ее и теперь увезет с собой далеко от Константинополя?
Ее охватила паника. Майя не может быть права. Она должна быть здесь, когда Tea вернется за ней. Бог не может быть так жесток. Кадар бен Арнауд выберет кого-нибудь другого.


— Я же говорила тебе, — тихо сказала Майя, ее глазки упивались отчаянием и болью Селин, словно она вкушала сладчайший мед. — Ты всего лишь ребенок и рабыня. Ты ничего не сможешь поделать с этим. Наш хозяин сказал, что ты должна быть готова уехать отсюда завтра.
— Ты лжешь, — Селин постаралась, чтобы ее голос звучал ровнее. — Это неправда.
— Тебя продадут завтра вечером. Но Николас очень недоволен. Молодой петушок оказался более ловким торговцем, чем он надеялся. Они спорили весь день, но Николас не смог ничего из него выжать. — С этими словами Майя, переваливаясь, двинулась к другой группе женщин, чтобы поделиться новостями.
Селин опустилась на скамейку. Ее всю трясло от гнева и от страха. Она не могла уехать отсюда. Он не имел права лишать ее последней надежды на свободу.
— Ты ничего не сможешь поделать.
Возможно, Майя права и она слишком мала, чтобы бороться за себя в этом мире взрослых, которых ничего не волнует, кроме золота.
Tea, помоги мне!
Но Tea нет здесь, и она не ребенок. Она перестала им быть в ночь, когда умерла мама.
Она может сама побеспокоиться о себе.


— Она убежала? — повторил Кадар.
— Но я уверен, мы ее найдем, — быстро сказал Николас. — Она всего лишь ребенок. Ну куда она могла пойти? Нет никакого сомнения, что, проголодавшись, она вернется.
Нет, даже если она будет умирать от голода, подумал мрачно Кадар. Господи, ну почему он не зашел к ней прошлым вечером, когда сделка завершилась? Но, с другой стороны, что хорошего могло бы из этого выйти, если он не мог поговорить с ней, чтобы их не подслушала эта жуткая баба, постоянно вертевшаяся рядом.
— Когда она сбежала?
— Этой ночью. — Николас нахмурился. — Видимо, она взобралась по садовой стене. Никто из стражи ее не видел.
Значит, у нее в запасе оказалось несколько часов, чтобы спрятаться где-то в городе.
— Она выросла под моей крышей и ничего не знает о том, что творится за стенами дома. Доверьтесь мне, она прибежит назад через несколько дней. — Николас помолчал. — Но вы понимаете, что сделка есть сделка. Она теперь — ваша собственность. Я за нее не отвечаю.
— Вы хотите сказать, что не вернете мне мое золото?
Николас постарался ответить уклончиво.
— Она больше не принадлежит мне.
Да, негодяй в самом деле заслуживал того, чтобы перерезать ему глотку. Но Кадару придется сдержать себя и оставить ему жизнь, на случай, если Селин все же вернется к нему.
— Вы отложите ваше отплытие, пока не найдете ее?
— Мне ничего другого не остается. Вы ведь сами прекрасно знаете, что она слишком ценна, чтобы бросить ее здесь.
— Не так уж ценна, — сказал Николас. — Возможно, судьба наказала вас за то, что вы лишили меня ее услуг.
Не отнял у него дочь, а забрал рабыню, которая служила ему. Для Кадара этого оказалось достаточно. Он повернулся и зашагал к двери.
— Я буду посылать к вам каждый день слугу, чтобы справляться, не появилась ли она у вас.
Он помедлил, выйдя за ворота дома Николаса. С чего начать? Он не представлял Константинополя. Впрочем, Селин, если верить Николасу, тоже ничего о нем не знала. От этой мысли ему стало очень неуютно. Все города одинаковы, они кишат хищниками, собравшимися со всего мира, готовыми сожрать невинных и неосторожных.
Ему остается только надеяться, что он сможет обнаружить Селин прежде, чем ее найдут хищники.


Дандрагон.
— Я прав. Женские мозги не приспособлены для игры в шахматы, — сказал Вэр, глядя вниз, на лежащую перед ним шахматную доску. — Мне доставляет удовольствие брать над вами верх в этой игре.
— И поэтому вы настаиваете на том, чтобы я играла с вами после ужина каждый вечер? — спросила Tea.
— Нет, у меня есть другие причины.
— Какие?
— Не хотите ли сыграть еще партию?
— Какие причины?
Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся ей.
Он не собирался говорить ей. Эти сводящие с ума мгновения, когда ему приходилось сдерживаться, все еще не оставляли его, но последнее время повторялись реже.
— Что ж, тогда я больше не стану играть с вами. — Она оттолкнула кресло и уставилась на огонь. — И я могла бы выиграть, если бы шахматы что-то для меня значили.
— Я знаю, вы можете. — И когда она выразительно взглянула на него, он быстро поправился: — По крайней мере иногда.
Она усмехнулась.
— Часто. Ваше внимание порой отключается, и вы становитесь очень рассеянным.
— В самом деле? Значит, мне необходимо избавиться от этого недостатка. Рассеянность может стоить жизни солдату.
— Но не здесь.
— Нет, не здесь.
В комнате, освещенной огнем камина, повисла тишина, но в этой тишине не было напряженности, только покой и уют. Могла ли предположить она, что ей когда-нибудь будет так хорошо и уютно в присутствии грозного Вэра из Дандрагона, размышляла она.
— Не пора ли Кадару уже вернуться с Селин?
— Думаю, уже скоро. Возможно, у него возникли трудности с Николасом, может, он не хотел уступить вашу сестру.
Искра беспокойства прожгла мир, царивший в ее сердце в эту минуту.
— Но он сумеет добиться успеха?
— Кадар может быть более изворотлив и терпелив, чем сам Саладин. Если у него не получится одним способом, он найдет другой и третий. Он привезет ее.
— А что, если нет?
— Так или иначе, она будет с вами. Я сам поеду за ней. — Он мрачно улыбнулся. — Но мои способы не столь цивилизованны, как Кадара. Я могу оставить вас сиротой.
Ее глаза раскрылись от страха.
— Вы шутите.
— Мы ведь уже с вами установили, что я очень редко шучу. — Он пожал плечами. — Поэтому будем надеяться, что Кадар добьется успеха.
— Вам очень опасно предпринимать такое далекое путешествие.
— Опасность подстерегает меня всюду, как только я выезжаю из Дандрагона. Угроза быть убитым в Константинополе ничуть не больше, чем в Дамаске. Кроме того, я обещал.
— Но вы не должны умирать из-за этого, — горячо заявила она. — Я сама найду способ вызволить Селин, как я вначале и думала.
Он впился в ее лицо взглядом.
— Слово надо держать.
— Не будьте глупцом. Я прожила долгие годы в доме Николаса и выжила. Селин сумеет дождаться меня. Несколько лет ее жизни не стоят вашей смерти. Я больше не желаю слушать об этом… Почему вы так смотрите на меня?
— Мне хотелось бы знать, станете ли вы оплакивать меня, если я погибну.
— Я редко плачу. — Странное выражение на его лице не изменилось, и ей стало от этого неуютно. — Да и с какой стати я бы стала оплакивать человека, который собирается так глупо собой рисковать?
— Но у вас доброе сердце, и вы настаиваете на том, что я ваш друг. Так вы будете по мне плакать, Tea?
Она не могла понять выражение его лица, но в его голосе прозвучала странная нотка, заставившая ее более серьезно отнестись к его вопросу. Он постоянно жил под угрозой смерти, которая стала для него верным спутником. Возможно, мысль, что кто-то будет горевать о нем, действительно что-то значила для него. Она встретила его взгляд.
— Я буду вас оплакивать.
Он медленно кивнул.
— Я верю, что будете.
Она не могла отвести от него взгляда. Внезапно у нее перехватило дыхание, ей стало не хватать воздуха. Он явно пытался ей что-то сказать. Нет, это были не слова и не мысли даже… но что? Она не знала, но не могла перенести остроты этого ощущения. Она попыталась улыбнуться.
— Но я уверена, что слез не будет, потому что Кадар привезет мне Селин.
— Она готова, мой господин, — объявил Гарун, появляясь в дверях.
Tea с облегчением вздохнула, обрадованная тем, что их прервали.
— Почему ты еще не спишь, Гарун? — спросила она мальчика.
Гарун возмущенно посмотрел на нее.
— Я выполняю поручение моего господина. — Он поклонился Вэру. — Вы велели сообщить, когда она будет готова.
Она? Tea внезапно насторожилась, поняв, что он мог иметь в виду. Правда, Вэр не звал Ташу в свою постель последнее время, но это вовсе не означало, что он не приглашал других женщин, живущих в замке. Конечно, он использовал их; у него чудовищный аппетит по этой части. Почему же она чувствует себя такой оскорбленной и разочарованной? Она вскочила на ноги.
— Я вас покидаю. У вас, очевидно, есть более интересные дела.
Он нахмурился.
— Почему вы… — Внезапно он все понял. — Вы думаете, что меня ждет женщина в постели?
— Это меня не касается. — Она направилась к двери. — Но я полагаю, вам не следует использовать Гаруна, чтобы улаживать подобные дела.
— Моя госпожа, — запротестовал Гарун, пораженный тем, что он посчитал дерзостью в ее устах.
— Это обязанность оруженосца — обеспечить своего хозяина всеми удобствами, которые ему необходимы. — Вэр поднялся с кресла. — И вы правы, это не ваше дело. И тем не менее, мне кажется, меня развлечет, если вы пойдете сейчас со мной.
— Я хочу, чтобы вы смотрели.
В ее памяти во всех подробностях всплыла картина в зале в ту ночь. Обнаженный Вэр, сидящий в кресле, и Таша между его ног, прильнувшая к его…
Ее захлестнула волна жара.
— Я не хочу идти.
— Вы пойдете. — Он встал за ее спиной. — Мне это доставит радость. Ведь это одна из обязанностей друзей — доставлять удовольствие другу. Не правда ли?
Она поколебалась, наблюдая за ним. В чем дело? Он не пошел вверх по лестнице, а направился к выходу из замка.
Он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская ее вперед.
Гарун взял ее за руку и потянул к двери, шепча при этом:
— Вы должны слушаться моего хозяина.
Гарун, очевидно, полагал, что его хозяину должны подчиняться все люди на земле. И все же ее разбирало любопытство, поэтому она позволила ему отвести ее к выходу.
— Я делаю это для моего друга Гаруна, а вовсе не для вас, — заявила она Вэру, проходя мимо него.
Он усмехнулся.
— Я заметил разницу.
Она стала спускаться по ступеням.
— Может быть, вы объясните мне, куда… — она остановилась, увидев стоявший во дворе фургон. Четверо вооруженных всадников верхом на лошадях возвышались рядом.
— Что это?
Но Вэр уже направлялся к фургону. Гарун мгновенно бросил ее руку и побежал за ним. Tea медленно шла следом.
Подойдя ближе, она увидела молодую женщину, лежащую на постели, устроенной внутри фургона. Она была смутно знакома Tea, одна из многочисленных служанок этого огромного замка.
— Я не хочу уезжать, мой господин, — обратилась женщина к Вэру, умоляюще глядя на него. — Позвольте мне остаться.
Вэр покачал головой.
— В Дамаске тебя хорошо устроят. Там у тебя будет все, что необходимо. А главное, ребенок будет в безопасности. — Он махнул вознице. — Поезжайте с Богом.
Ребенок.
Tea в полном оцепенении наблюдала, как фургон медленно покатил к воротам в сопровождении вооруженной охраны.
— Она беременна?
— Четыре месяца. — Вэр смотрел вслед фургону с выражением странного сочетания отчаяния и горечи, которого она никогда прежде не видела на его лице. — Ей лучше было уехать сейчас. Позже путешествие для нее стало бы слишком тяжелым.
Ее оцепенение прошло, уступив место безудержному гневу, столь же дикому, сколь и необъяснимому.
— А я думала, вы бы хотели быть рядом в момент, когда родится ваш ребенок.
— Разумеется. — Он повернулся и взглянул на нее. — Но этот ребенок не мой. Фатима — жена одного из моих солдат.
И вновь волна эмоций захватила ее, и она поспешно отвела взгляд.
— Я понимаю.
— Нет, вы ничего не понимаете, — сказал он грубо. — Я бы не отослал женщину, которая носит моего ребенка без своего сопровождения. Я был бы рядом с ней, охранял ее и ребенка от любых опасностей.
Она не смотрела на него.
— Но вы насильно ее отправили.
— Она носит ребенка Юсуфа, а для человека ребенок — это единственная надежда на бессмертие. Она должна быть в безопасности. Я не могу допустить, чтобы с ребенком что-нибудь случилось.
Такая страстность прозвучала в его голосе, что она с удивлением посмотрела на него.
— Но будет ли она в безопасности?
— Я специально послал с ней всего четверых охранников. Ваден будет знать, что я был бы более осторожен, если бы они сопровождали что-нибудь принадлежащее лично мне.
— Он не причинит ей вреда?
Вэр нахмурился.
— Конечно, нет. Он же не монстр.
— Извините, — произнесла она с сарказмом в голосе. — Но когда вы сказали, что он собирается убить меня, я предположила, что он…
— Это совсем другое. — Он повернулся и направился в замок.
Она не последовала за ним, а осталась во дворе, глядя вслед фургону, выезжающему через ворота. Вэр, наверное, вернулся в Большой зал. Она бы с удовольствием пошла в свою комнату и постаралась бы избежать любого столкновения с ним вечером. На сегодняшний день с нее довольно эмоциональных потрясений. В течение последних нескольких минут возле фургона из человека, которого она уже начала узнавать и к которому привыкла, Вэр мгновенно превратился в недоступного деспота, каким она впервые встретила его в пустыне.
Внезапно она поняла, он просто страдал от боли. Теперь она уже знала, что он старательно прячет любое свое чувство за изгородью из шипов. Но она попыталась отмахнуться от этого узнавания. Ее пугала сила собственных эмоций, вспыхивающих в ответ на мысли о нем, и сейчас она хотела только одного — спрятаться подальше и никого не видеть.
Он находился в Большом зале, как она и думала, и сидел, уставившись взглядом на огонь камина.
Она прошла мимо арочного входа в зал и начала подниматься по ступеням.
Святые небеса! Она не имеет права этого делать.
Вздохнув, она вновь спустилась вниз.
— Когда вы так хмуритесь, у вас неприятное лицо, — заявила она, входя в зал. — Это мне очень не нравится.
— Тогда ступайте туда, где вам не придется смотреть на меня.
Она села на скамейку возле очага.
— Кадар бы это не одобрил.
— Кадар. — Он повернул голову и взглянул на нее. — Так вы поэтому пришли сюда?
— А почему еще я стала бы… — Она встретила его взгляд и покачала головой. — Меня очень беспокоит, когда вы такой.
— В самом деле? — Он поднес к губам бокал вина. — И вы хотите утешить меня?
— Я была бы рада предложить вам свою помощь.
— Нет. Во всяком случае, ту помощь, которую я действительно хотел бы от вас получить, вы мне не окажете. — Он осушил бокал. — Но если вы не уйдете, я, возможно, попрошу вас о ней.
Она с усилием улыбнулась.
— Это не такая уж страшная угроза. Однажды, кажется, я уже отвергла вас.
— Нет, еще нет. Пока я еще не пал так низко. — Он посмотрел на нее долгим взглядом и затем резко отвел глаза. — Оставьте меня.
Она продолжала сидеть, не двигаясь.
Его рука сжала ножку бокала так, что побелели костяшки его пальцев.
— Оставьте меня, — процедил он сквозь зубы. — Ради Бога, иначе я позову Абдула и велю ему вынести вас отсюда.
Он действительно имел в виду то, что говорил. Она еще никогда не видела его таким. Девушка медленно поднялась со скамейки.
— В этом нет нужды. Мне не доставляет никакого удовольствия находиться с вами, когда вы такой, как сейчас. — Она пошла к выходу. — Спокойной ночи.
— Подождите!
Она оглянулась. Лицо Вэра менялось мгновенно, отражая борьбу чувств, бушевавших в его душе.
— Что вы хотите?
— Ничего, — он чуть слышно выругался. — Ничего. — Подняв свой бокал, словно в знак приветствия, он насмешливо ей улыбнулся. — Минутная слабость. Можем побиться об заклад, выдержу ли я это и не поддамся ли искушению в следующий раз?
— Не знаю, о чем вы говорите, и к тому же я слишком устала разгадывать ваши загадки.
— Но не больше, чем я. Я совершенно не понимаю себя в последнее время. — Он опять повернулся к огню. — Но я не стал бы рассчитывать ни на свое великодушие, ни на силу воли. Это было бы глупо.


Tea проснулась от толчка, в полной темноте.
— Тсс. — Вэр огромной тенью возвышался на краю ее кровати. — Я не причиню вам никакого вреда.
Ее сердце так бешено колотилось, что она едва могла говорить.
— Вы уже причинили, — сказала она колко. — Напугали меня до смерти. Зажгите лучше свечи.
— Нет. Достаточно и лунного света. Я хорошо вас вижу.
— Ну а я вас не вижу. — Но она могла чувствовать его напряжение, которое передалось и ей. Внезапно все ее чувства обострились, из темноты на нее наплывали запахи, и она ощущала их. Запах кожи, всегда окружавший Вэра, — аромат лимона, кедра и шелковицы, проникающий сюда с посадки на лужайке; она остро почувствовала мягкую ткань покрывала на своем нагом теле. Проглотив комок в горле, она прошептала:
— Зажгите свечи.
— Я не хочу, чтобы вы меня видели. — Он протянул руку и коснулся ее обнаженного плеча. — Шелк, — пробормотал он. — Можете ли вы создать такую же чудесную ткань, как ваша кожа?
Ее плечи пылали под его пальцами, и все же она не отодвинулась.
— Гораздо лучше.
— Нет, — произнес он хрипло. — Лучше не может быть.
— Вы слишком выпили?
— Нет, но, видимо, вполне достаточно. — Он нежно, чувственным движением погладил ее плечо. — Почему же еще я пришел сюда?
— Я не знаю. Идите спать. Утром вы будете чувствовать себя спокойнее.
— Возможно, не таким сумасшедшим, как сейчас. Говорят, с восходом дух становится яснее и чище.
— Что вы здесь делаете?
— Схожу с ума. Я думал, что объяснил вам.
Она облизала губы.
— Вы хотите овладеть мной?
— О да, я жажду этого с той самой ночи, когда принес вас в Дандрагон. Но вожделение — это не сумасшествие. У меня желание гораздо опаснее. — Он помолчал. — Я хочу от вас ребенка.
Эта весть поразила ее как гром среди ясного неба.
— Вот почему я напился, прежде чем прийти к вам. — Он продолжал гладить ее плечо. — Я долго не решался просить женщину родить мне дитя, которое никогда не узнает, кто его отец. Особенно, если учесть, что уже сам факт зачатия пометит вас на смерть. Разве может хоть один мужчина скрыть тайну от женщины, ставшей матерью его ребенка?
— Вы говорили, что я уже помечена на смерть.
— Возможно. Но Ваден может… Нет, не может, если узнает, что вы носите мое дитя. — Его голос стал совсем хриплым. — Вы видите, как низко я пал? Я готов рисковать вашей жизнью ради своих собственных целей.
— Почему?
— Потому, что я хочу… этого. — Казалось, сам воздух вибрировал от страсти, прозвучавшей в его словах. — Я не хочу умереть, не оставив частички себя на этом свете.
Матерь божья, она и не знала, что способна чувствовать эту выкручивающую душу боль сострадания.
— Тогда вы можете получить ребенка от Таши или от кого-нибудь другого. Я не кобыла, чтобы меня пускать на племя.
— Я хочу вашего ребенка. Хочу, чтобы мой сын унаследовал вашу гордость и вашу силу. Я могу только вам доверить заботиться о нем и учить его. — Он помолчал мгновение, а затем отрывисто продолжил: — Я предлагаю вам не такое уж плохое соглашение. Опасность почти такая же, пустите вы меня в вашу постель или нет, а я сделаю все, чтобы защитить вас. Я постараюсь найти для вас самое безопасное место на свете, сразу, как только станет известно, что у вас будет ребенок. Кадар останется с вами. Вы никогда ни в чем не станете нуждаться. Я очень богатый человек. Было бы слишком опасно для вашей жизни жениться на вас, но я позабочусь, чтобы после моей смерти у вас…
— Замолчите. — Ее голос задрожал, она скинула его руку со своего плеча и села на кровати. — Я устала от этих постоянных разговоров о вашей смерти. Я не хочу этого.
— Что ж, хорошо. Я сказал, зачем пришел сюда, и, очевидно, ваш ответ — нет. Я ожидал этого. — Он поднялся, чуть покачиваясь. — Желаю вам спокойной ночи.
Его внезапное отступление было таким же ошеломляющим, как и все, что ему предшествовало.
— Вы уходите?
— Как вы правильно заметили, я более чем слегка пьян. А в этом случае я начинаю потакать своим желаниям и слабостям. Я не могу оставаться здесь, разговаривая с вами, и не дотрагиваться до вас, но и прикасаться к вам я тоже не смею, пока вы не согласитесь иметь от меня ребенка. Я с трудом сдерживаю свое желание, так хочу я обладать вашим телом. Я знал это с самого начала. — Он тяжело пошел к двери. — Но я должен предупредить, что не откажусь от вас. Ваден всегда говорил, что если мне в голову что-то втемяшится, я уже никогда от этого не отступлюсь.
— Почему бы вам не поискать другую женщину, которая обеспечила бы вам это бессмертие?
— Я же сказал, мне не надо другой. — Он открыл дверь. В его голосе прозвучала нотка удивления, когда он добавил: — Мне не нужна другая уже очень давно. Разве это не удивительно?
Дверь за ним закрылась.
Tea сотрясала дрожь. Это от гнева? Ее просто разозлил этот пьяный олух. Или это страх? Вполне естественно для женщины — испугаться, когда к ней вламывается мужчина и заявляет ей, что хочет использовать ее тело. Или, может быть, это от растерянности? Ее бросало то в жар, то в холод от изумления и смущения, вызванных словами Вэра.
Ребенок…
Мысль о нем наполнила ее теплом и нежностью. Она всегда очень любила детей.
Но, ради всех святых, что с ней такое случилось? Ей не нужен ребенок. У нее уже есть Селин, которую она растила почти с пеленок. Она должна помочь ей выжить в этом жестоком мире, а с ребенком это будет еще сложнее, чем сейчас. Здесь не о чем даже думать. И не даром она рассердилась на этого здоровенного тупого вояку, который полагал, что может вот так ворваться в ее жизнь и распоряжаться ее телом по своему усмотрению.
Слезы побежали по ее щекам. Боже милостивый, это совсем не от гнева, поняла она наконец. Пусть она отказала ему, но ей так хотелось прижать его к себе, успокоить, сказать, что он будет жить вечно и ему не нужен для этого ребенок. Почему она позволила ему довести себя до этого?
Она вытерла мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони и откинулась на постели. Необходимо изгнать из сердца эту слабость. Жалость еще не причина, чтобы рожать мужчине ребенка.
То, о чем просил Вэр, просто возмутительно. И если он вновь заговорит об этом, она скажет ему все, что думает о подобной наглости и эгоизме.
Она запретит себе даже во сне вспоминать об этом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - В сладостном бреду - Джоансен Айрис

Разделы:
Пролог123456789101112.131415161718Эпилог

Ваши комментарии
к роману В сладостном бреду - Джоансен Айрис



Замечательный роман!
В сладостном бреду - Джоансен АйрисИННА
5.11.2013, 18.14





даааааа..... роман конечно ......даже не знаю Какие слова будут правильными..... интересный, интрегующий, сильный, эмоции зашкаливают.....много событий, много интересных переплитений. в ощем читайте и оценивайте сами.
В сладостном бреду - Джоансен АйрисТоня
14.11.2013, 16.16





Прочла 60 страниц-больше не смогла... Герой, который занимается оральным сексом на глазах ГГ-и, черви, долгие разговоры...Не зацепило...
В сладостном бреду - Джоансен АйрисОльга)
15.06.2014, 11.01





Очень затянуто и занудно
В сладостном бреду - Джоансен АйрисСоня
17.06.2014, 21.14





Белеберда. Жаль затраченного времени.
В сладостном бреду - Джоансен АйрисЕлена
20.06.2014, 18.57





Белеберда. Жаль затраченного времени.
В сладостном бреду - Джоансен АйрисЕлена
20.06.2014, 18.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100