Читать онлайн Приручить единорога, автора - Джоансен Айрис, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Приручить единорога - Джоансен Айрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.16 (Голосов: 77)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Приручить единорога - Джоансен Айрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Приручить единорога - Джоансен Айрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джоансен Айрис

Приручить единорога

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Подобрав под себя ноги, Жанна свернулась клубочком на мягком сиденье скамьи и, отперевшись на отполированные перила беседки, смотрела в звездную темноту ночи. На небе появилась полная луна, и лед, сковавший ее, начал понемногу таять, как Жанна и боялась. Боль в груди становилась все сильнее; она была почти физической, и от этого лунный диск начинал двоиться и расплываться у нее перед глазами. Возможно, впрочем, виноваты в этом были горькие слезы, которые текли по ее лицу, и Жанна была бессильна их остановить. Она и не хотела. Кто-то должен был плакать в этом жестоком мире. Кто-то, кому не безразлично, что тигры почти истреблены, что гордые фламинго остались только в заповедниках, что в реках дохнет отравленная рыба, а в океанах нефти стало едва ли не больше, чем воды.
— Я так и знал, что найду тебя здесь, — мрачно произнес Сэнтин, появляясь в беседке. Смокинг по-прежнему сидел на нем безупречно, но волосы были взъерошены, а грудь тяжело вздымалась, словно он только что совершил пробежку. — Не будешь ли ты так добра объяснить мне, что это, черт возьми, на тебя нашло?
Жанна не ответила, и он осторожно приблизился и сел рядом с ней. В полутьме беседки Жанна видела, что он внимательно смотрит на нее, но впервые за все время их знакомства его близость не пробуждала в ней ощущения настороженности. Можно было подумать, что рядом с ней сидит не человек, не мужчина, а бесплотный призрак.
— Ты видел, какие у нее красные ногти? — Как кровь — всхлипнула она не в силах выкинуть из головы эту потрясшую ее картину.
— У кого? У Сильвии? — с ноткой нетерпения уточнил Сэнтин, и на лбу его появилась легкая морщинка. — Прости, но я не понимаю, при чем тут ее ногти. Конечно, на мой взгляд, они немного ярковаты, но тут уж ничего не поделаешь. Дамы в ее возрасте тяготеют к ярким краскам.
— «Что же осталось от мощи твоей?
Сила ушла, брат, из острых когтей…» — процитировала Жанна
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
, и слезы потекли по ее лицу, а горло перехватило новой судорогой. — Они так красивы, но их осталось так мало! Джунгли без тигров уже не джунгли…
— И поэтому ты так расстроилась? — нахмурясь, спросил Сэнтин. — Потому что Сильвия Уотермен настолько дурно воспитана, чтобы щеголять в палантине из шкуры тигра?
— А ты представляешь, сколько тигров нужно убить, чтобы сшить такую накидку? — взволнованно спросила Жанна. — Чтобы так точно подогнать эти черные полосы и оранжево-красный мех? — Голос ее надломился. — Ты хоть знаешь, сколько вообще тигров осталось в мире?
— Боже мой, да ты, кажется, плачешь! — удивленно воскликнул Сэнтин и, протянув руку, бережно взял Жанну за подбородок и заставил приподнять голову, так что серебристый лунный свет заблестел в ее полных слез глазах и на мокрых щеках. — О, дьявол!
Он привлек ее к себе, и Жанна безвольно уткнулась лицом в его накрахмаленную сорочку. Теперь она слышала, как часто и хрипло он дышит, и как мерно стучит его сердце.
— О, дьявол! — повторил Сэнтин, и Жанне почудились, что в его голосе она слышит неподдельное отчаяние и странную беспомощность.
Сама не отдавая себе отчета в своих действиях, она обняла его обеими руками и покрепче прижалась лицом к его накрахмаленной манишке. От Сэнтина веяло такой несокрушимой надежностью и силой, что Жанна начала понемногу успокаиваться.
— Значит, эти шкуры привезли из Непала, — снова всхлипнула она, но уже без прежней горечи. — Неудивительно, что это заняло столько времени. В Непале находится самый большой тигровый заповедник в мире, и браконьерам приходится действовать очень осторожно, чтобы не попасться. Но у Гарри Уотермена было много денег… — Она потерлась щекой о грудь Сэнтина, не замечая, что его рубашка стала влажной от ее слез. — Он заплатил им столько, что они отважились на риск. Интересно, сколько он заплатил бы за большую бескрылую гагарку?
— Ты не могла бы перестать плакать? — глухо спросил Сэнтин и неловко погладил ее по спине своей большой рукой. — Черт, я этого не выдержу!
Его пальцы поднялись к затылку Жанны и стали осторожно разминать сведенные судорогой мышцы шеи.
— Кстати, сколько может стоить эта бескрылая гагарка?
— Нисколько, — ответила Жанна слабым надломленным голосом. — Это были крупные, медлительные птицы, немного похожие на пингвинов. В начале восемнадцатого века их убивали тысячами — ради их жира и ради яиц, которые считались деликатесом. Когда большая бескрылая гагарка стала редкостью и добывать ее в промышленных масштабах стало невозможно, в дело вмешались европейские коллекционеры. Музеи и любители платили бешеные деньги за тушки этих птиц, из которых можно было сделать чучело. Каждая шкурка, снятая по всем правилам, стоила сто крон, — огромные деньги по тем временам, но заработать эту сумму стало нелегко. Всюду, где отряды охотников когда-то убивали гагарок без счета, просто молотя дубинками по головам доверчивых птиц, от них остались одни лишь воспоминания. Только на маленьком островке Элди-Рок к северу от Исландии еще жили несколько пар бескрылых гагарок.
Но люди никак не оставляли их в покое. Агент, представлявший неизвестного европейского покупателя, предложил одному исландскому рыбаку по пятидесяти крон за каждую шкурку, и тот немедленно отправился в плавание, торопясь составить себе состояние… — Жанна с горечью улыбнулась. — Он и его спутники обшарили весь остров, но нашли только двух гагарок и придушили их. Шкуры они отвезли в Рейкьявик, чтобы получить причитающуюся награду, и никому не было никакого дела до того, что это были последние гагарки на Земле.
Жанна судорожно, со всхлипом вздохнула и ненадолго умолкла. Потом она сказала:
— Сотням видов живых существ угрожает сейчас поголовное истребление, и никому до этого по-прежнему нет дела. Похоже, людям совершенно все равно, а ведь удивительная красота дикой природы может навсегда исчезнуть.
— Тебе не все равно, — сказал Сэнтин и прижался губами к ее голове. — Я вижу, что тебе не все равно, — повторил он, сжимая в руке ее упругую шелковистую косу. — Черт побери, я этого не вынесу… Послушай, Жанна, неужели твоя бабушка не говорила тебе, что индейцы не плачут?
—Я ведь не рассказывала тебе, что только в этом году у нас в заповеднике окотилась самка гепарда? — спросила Жанна почти спокойно, хотя слезы продолжали катиться по ее лицу. — Она принесла двух очаровательных, пушистеньких, здоровеньких малышей. Ты не поверишь, но мы все были на седьмом небе от счастья. Обычно ведь гепарды не размножаются в неволе.
— Я этого не знал, — ответил Сэнтин с ноткой беспомощности и отчаяния в голосе. — Зато я знаю, что я не в силах больше видеть твоих слез. Скажи, что я могу для тебя сделать, чтобы ты перестала рыдать?
— Для меня? — слабо удивившись, переспросила Жанна и подняла голову, чтобы посмотреть на него. Ее широко расставленные карие глаза с припухшими веками казались глядевшему на нее Сэнтину беззащитными и доверчивыми, а мокрое от слез лицо способно было пробудить жалость даже в каменном сердце.
— Что ты имеешь в виду? Я не понимаю…
Сэнтин пробормотал невнятное, нетерпеливое проклятье и снова прижал ее голову к своей груди.
— Ради Бога, Жанна, не надо на меня так смотреть! Все должно быть по-другому… Проклятье, я никогда не испытывал ничего подобного. Ну, скажи, чего ты от меня хочешь?! — выкрикнул он с яростью и болью в голосе. — Хочешь, я разорю, уничтожу этого ублюдка Уотермена, чтобы навсегда отбить у него охоту делать своей дуре-жене такие идиотские подарки? Да я их обоих по миру пущу, если тебе станет от этого легче.
— Что? — Жанна выпрямилась и даже слегка оттолкнула Сэнтина, который все крепче прижимал ее к своей груди. — Ты этого не сделаешь, ведь правда?
Сэнтин улыбнулся такой мрачной улыбкой, что Жанна снова похолодела.
— Еще как сделаю, — сказал он решительно и опустил ей на плечи свои сильные руки. Он сжимал ее очень бережно, словно боялся сломать, а во взгляде его было нечто такое, отчего Жанна затрепетала.
— Мне плевать, что будет с Уотерменом. Если ты этого хочешь, я уничтожу его без малейшего колебания. Ну, что скажешь? Сделать мне это?
— Нет, конечно, нет! — воскликнула Жанна, потрясенно глядя на него. — Если я скажу «да», — пояснила она, когда на лице Сэнтина отразилось непонимание, — то я буду ничем не лучше их. Я буду виновата в чьем-то несчастье, а я этого не хочу…
Она прикусила губу.
— А почему ты хочешь сделать это для меня?
— Будь я проклят, если я знаю, — отозвался Сэнтин, слегка встряхивая ее плечи в такт своим словам. — Должно быть, я просто потерял голову, когда увидел тебя вчера. Почему мне не все равно, когда ты плачешь при виде шубы из меха какого-то паршивого тигра? Почему я чувствую твою боль как свою? Не знаю… Я, во всяком случае, не могу подобрать этому никакого объяснения. Я не хочу чувствовать ничего подобного. Я не хочу сострадать никому, пусть это даже будет заплаканная идеалистка с лучистыми карими глазами, которая не очерствела душой и которая плачет при виде чужой боли.
Жанна со страхом взглянула на его угрюмое и мрачное лицо и инстинктивно отодвинулась. Вернее, попыталась отодвинуться, потому что его руки тут же властно стиснули ее плечи.
— Нет, не двигайся, — сказал Сэнтин неожиданно низким, глухим голосом. — Я не причиню тебе вреда, маленькая голубка. Просто я никогда ни к кому не испытывал такой нежности. Для меня это совершенно новое и незнакомое ощущение. Иди-ка сюда…
Он привлек ее к себе, и Жанна подчинилась, чувствуя странную обреченность. Руки Сэнтина осторожно скользили вверх и вниз по ее узкой спине, и в этих монотонных движениях было что-то гипнотическое, успокаивающее, и вся ее первоначальная неловкость куда-то испарилась.
— Ты выглядишь такой хрупкой, такой слабой, — шепнул Сэнтин ей на ухо. — И в то же время я чувствую, как от тебя исходит какая-то непонятная сила. И тепло. Я чувствую его своими ладонями…
Его руки поднялись к затылку Жанны, скользнули по мягким бугоркам позвонков и стали осторожно разминать ее ноющие сухожилия и затекшие мышцы, и Жанна почувствовала, как по всему ее телу разливается странный жар, который постепенно становится все сильнее и сильнее. Сильные пальцы Сэнтина все крепче овладевали ее кожей, но Жанна только плотнее приникла к нему, упиваясь этим незнакомым и вместе с тем чувственным ощущением.
— Моя… — чуть слышно прошептал Сэнтин и крепче прижал ее к себе. — Почему мне кажется, что ты принадлежишь мне? Я хотел только утешить тебя, но стоило мне прикоснуться к тебе, как мне тут же захотелось сорвать с тебя одежду и насладиться твоим гибким, податливым телом…
Рука Сэнтина отпустила ее шею и, скользнув к плечу, прикрытому желтым джерси платья, обнажила его решительным и быстрым движением.
Этот жест заставил Жанну мгновенно очнуться от пленительного наваждения, в которое она понемногу погружалась. Встрепенувшись, она попыталась вырваться из его объятий.
— Нет, не надо… — в смятении прошептала Жанна, несильно упираясь обеими руками в его грудь. — Я не принадлежу тебе. Я вообще никому не принадлежу. Отпусти меня, пожалуйста!
— Ш-ш-ш!.. — ласково сказал Сэнтин, легко касаясь губами тонкой и чувствительной кожи чуть ниже ее правой ключицы, и Жанна вздрогнула, почувствовав, как напряглась плоть и как запылала кожа от одного только дразнящего прикосновения его горячего быстрого языка. — Разве ты не видишь, что я не в состоянии отпустить тебя? Я и сам не в восторге от того, что со мной творится, но беспокоиться об этом сейчас уже поздно. Боюсь, для меня все было кончено, когда я впервые увидел, как ты идешь здесь через двор.
— Вчера вечером ты даже не мог сказать с уверенностью, нравлюсь я тебе или нет, — слабо защищалась Жанна, с замиранием сердца прислушиваясь к тому, как губы Сэнтина подбираются к ямочке на ее шее. Сердце Жанны колотилось так сильно, что он наверняка ощущал под кожей тонкую ниточку ее неровного пульса.
— Ты мне понравилась, еще как! — ответил Сэнтин напряженным шепотом, и его губы мучительно медленно поползли вверх по ее напрягшейся, как струна, шее. Жанна ощутила на щеке его горячее дыхание, а в следующую секунду он несильно сжал зубами мочку ее уха.
— Я смотрел, как ты сидишь передо мной на этой маленькой скамеечке и глядишь на меня большими и серьезными глазами, и думал только о том, как мне хочется увидеть тебя обнаженной в моей постели, и чтобы ты протягивала ко мне руки и умоляла меня о любви. За всю свою жизнь я никого не хотел так сильно, как тебя.
Жанна поперхнулась воздухом и некоторое время не могла отдышаться. Низ живота разламывался от странной тупой боли. Каждое слово, произнесенное его бархатистым, чуточку хриплым баритоном, превращало ее кровь в жаркий огонь, который разливался по жилам и стекал вниз, туда, где пульсировала раскаленная лава.
— Но ты же не… взял меня, — прошептала Жанна, стараясь справиться с головокружением.
— Ты напугала меня, — признался Сэнтин, губы которого оказались уже в какой-нибудь паре дюймов от ее рта. — Я боялся, что не смогу контролировать себя, если дам волю своим чувствам. Я оттолкнул тебя только для того, чтобы доказать себе, что я могу это сделать. — Его язык медленно продвигался по ее нижней губе. — Приоткрой свой ротик, Жанна. Я хочу знать, какая ты на вкус.
Жанна послушно приоткрыла рот, и его умелый язык с жадностью проник в это кораллово-красное устьице, чтобы коснуться матово блестящих зубов и попробовать на вкус мягкие и горячие своды неба. Пальцы Сэнтина ритмично и сильно сжимали ее спину, а губы все пили и пили из волшебного источника, который она щедро и безоглядно отдала ему.
Потом она услышала, как в груди Сэнтина родился гортанный, звериный стон, и почувствовала, как его мускулы окаменели в невероятном напряжении.
Не отрываясь от ее губ, Сэнтин одним быстрым движением подхватил Жанну на руки и усадил к себе на колени, продолжая удерживать ее в объятиях словно дитя в колыбели. При этом Жанне показалось, что она вот-вот потеряет сознание, однако сквозь тонкую ткань платья она ясно ощущала силу его возбуждения. Это открытие заставило ее вздрогнуть от страха. Какой же маленькой, хрупкой, беззащитной она казалась себе по сравнению с его дикой мужественностью и силой! Сэнтин состоял словно из одних только мускулов и инстинктов, требовавших немедленного удовлетворения. Если бы он захотел, он мог бы, наверное, без труда смять, раздавить ее хрупкое тело в своих медвежьих объятиях.
Но эта минутная паника быстро прошла, и Жанна обнаружила, что Сэнтина трясет как в лихорадке. Это было невероятно, но это было так! Женское чутье помогло ей почти сразу понять, в чем тут дело: он хотел ее, и она была нужна ему. Это было так удивительно и в то же самое время — так прекрасно, что ее собственный страх куда-то исчез, и на смену ему пришли уверенность в себе и буйная радость, которую невозможно было сдержать.
Сэнтин наконец-то оторвал губы от ее рта и ткнулся лицом в нежное тепло ее шеи. Его дыхание стало громким и трудным.
— Боже, как я хочу тебя! — шепнул он. — Весь вечер я ревновал тебя, как школьник, пока вы с Доусоном щебетали в баре. Я не хочу, чтобы ты улыбалась кому-то, кроме меня, не хочу, слышишь?
— Ты сам велел ему развлекать меня, — попыталась возразить Жанна и слабо ахнула, когда Сэнтин спустил желтое платье с обоих ее плечей и приник губами к обнажившейся коже.
— Но ты не должна была так явно наслаждаться его обществом, — глухо отозвался Сэнтин, чувствительно прихватывая зубами ее разгоряченную бархатистую кожу. — В следующий раз я не отпущу тебя ни на шаг.
Его руки скользнули куда-то за спину Жанне, и легкий холодок ожег ей спину, когда Сэнтин на ощупь отыскал застежку-«молнию» и расстегнул ее. Жанна невольно вздрогнула, почувствовав на своей голой спине его большие, сильные руки с мягкими, чуть шершавыми ладонями, и напряглась.
— Не бойся, — шепнул Сэнтин. Его голос был удивительно нежным, мягким, лишенным его привычной отрывистой властности. — Я не сделаю тебе больно, моя маленькая дикарка. Ты просто прелесть, Жанна, настоящая маленькая прелесть…
Приговаривая так, он продолжал гладить ее по спине, словно на самом деле успокаивая пугливое дикое животное, впервые увидевшее вблизи человека.
— Я хочу, чтобы мои руки узнали тебя, напились тобой. На ощупь ты похожа на золотистый шелк — такой же гладкий, как твоя кожа, и такой же теплый… Удивительно, я никогда раньше не думал, что просто держать женщину в объятиях может быть так приятно!
Быстрым движением он накрыл ладонями ее груди.
— Господи, какая приятная тяжесть! — пробормотал он невнятно, покрывая торопливыми жадными поцелуями ее шею и лицо. — Как мне хочется рассмотреть их поближе!
С этими словами Сэнтин подался вперед и закрыл ей рот горячим и влажным поцелуем, от которого у Жанны голова пошла кругом. Руки его тем временем спустили лиф ее платья почти до пояса и снова вернулись к временно оставленным ими соблазнительным выпуклостям. Большими пальцами Сэнтин принялся ласкать ее все еще спящие соски, которые сразу отвердели и заострились от ласки, и Жанна со стыдом почувствовала, как груди ее тяжелеют, словно наливающиеся соком тропические фрукты. Они как будто сами предлагали себя Сэнтину, и Жанна, не выдержав этой сладкой муки, издала не то стон, не то вскрик, но прижатые к ее губам жадные губы Сэнтина заглушили этот негромкий звук.
Неожиданно он мягко отстранил ее от себя и, удерживая на расстоянии вытянутой руки, стал, прищурившись, смотреть на ее грудь. Взгляд его был пристальным и таким же жгучим, возбуждающим, как и нежные, чувственные прикосновения рук.
— Ты прекрасна! — сказал Сэнтин, касаясь кончиком пальца бледно-розового ореола соска. — Природа подарила тебе все самые нежные оттенки кремового, оливкового и розового.
Он судорожно вздохнул и снова накрыл ее упругие, словно литые груди своими ладонями.
— Ты похожа на богиню земли и плодородия, какой ее представляли древние племена. Маленькая Мать Земли, вот кто ты такая!
Жанна увидела, что голова Сэнтина медленно склоняется, как будто какая-то непреодолимая сила пригибала ее к земле. В следующее мгновение его губы легко коснулись напряженного соска и бережно, деликатно вобрали его в себя. От этой ласки по всему телу Жанны пробежал как будто слабый электрический ток. Она вздрогнула, почувствовав, как внутри ее нарастает чистое, примитивное желание, а Сэнтин уже обрабатывал ее соски кончиком языка, который ласкал, дразнил, возбуждал. Переходя от одной груди к другой, он на мгновение поднял взгляд, и Жанна поразилась гипнотической силе его темных глаз, в которых жарко горел огонь желания и нежности.
— Дай мне прильнуть к твоей полной груди, о, маленькая Мать Земли! Дай мне напиться твоей любви допьяна, — нараспев проговорил он, и, прежде чем Жанна успела осознать, что она делает, ее пальцы уже зарылись в черные, чуть вьющиеся волосы Сэнтина, с силой прижимая к себе его голову.
Сэнтин застонал от удовольствия, когда его губы снова сомкнулись на ее напряженном соске. Сейчас он действовал не только губами и языком, но и зубами, с такой силой втягивая в себя ее эластичную мягкую плоть, что, если бы не владевшее ею возбуждение, Жанна, наверное, вскрикнула бы от боли.
А Сэнтин продолжал ласкать, мять, тянуть ее груди, переходя от одного соска к другому, и каждый раз, когда он губами вбирал ее груди в себя, внутри ее волной разливался жар. Жанна не могла даже стонать, и только сильнее прижимала к себе его голову. Ей казалось, что еще немного, и она сойдет с ума от желания. Дыхание ее стало быстрым и частым, а глаза она закрыла, стараясь справиться с усиливающимся головокружением. Чувственная ласка Сэнтина была похожа на реку, и стремительный бурный поток уносил ее все дальше и дальше от действительности.
— Открой глаза! — услышала она требовательный голос Сэнтина. — Я хочу знать, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.
Жанна с усилием подняла тяжелые, словно свинцовые веки. Взгляд ее темно-карих глаз был рассеянным, затуманенным, так что она едва могла разглядеть его лицо и глаза, которые пристально, проникая до самых глубин, вглядывались в ее глаза. Во взгляде Сэнтина горел огонь неутоленного, жгучего желания и непонятной тоски, но Жанна не видела этого и не могла понять, чего же он от нее хочет, потому что ее собственные чувства уже не повиновались ей.
— Я болен тобой, Жанна, — прошептал ей на ухо Сэнтин. — Вылечи меня. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сегодня ночью, и чтобы мы с тобой занимались любовью. Ты позволишь мне это?
Последний вопрос прозвучал странно в его устах. Можно было подумать, что Сэнтин делает свое предложение официально. Но почему он спрашивает об этом? Разве он не видит, не понимает, что она жаждет огненного завершения этой маленькой прелюдии ничуть не меньше, чем он сам? Зачем же он дразнил и распалял ее?
В голове Жанны закопошились какие-то смутные, полустершиеся воспоминания. О чем же тогда они говорили вчерашним вечером? Ведь они, кажется, все решили? Сэнтин настоял на своем — она согласилась. Почему же сейчас он спрашивает ее о том же самом?
Жанна попыталась сосредоточиться, но тщетно. Плавающий перед глазами горячий цветной туман мешал ей, а тупая, разламывающая боль внизу живота стала такой сильной и сладкой, что она не могла думать ни о чем другом. Да она и не хотела ни о чем думать. Жанна отчаянно желала только одного: чтобы Сэнтин перестал таращить на нее глаза, чтобы он снова обнял ее и делал с нею все, что ему заблагорассудится, — хоть у себя в спальне, хоть прямо здесь. Ей было все равно.
Но Сэнтин продолжал смотреть на нее в упор, и до Жанны постепенно дошло, что он не собирается ничего предпринимать до тех пор, пока она не ответит на его идиотский вопрос.
Нетерпеливо наморщив лоб, Жанна, задыхаясь, сказала:
— Да. Конечно… Да! Мы же вчера все решили. Зачем же начинать все снова?
Она ждала, что Сэнтин снова заключит ее в свои объятия, но он даже не пошевельнулся.
Да и реакция его оказалась какой-то странной. Огонь желания, который должен был с новой силой вспыхнуть в его темных глазах, погас, и вместо него Жанна увидела потрясение, обиду, шок. Но это продолжалось лишь одно мгновение. В следующую секунду взгляд Сэнтина полыхнул таким обжигающим гневом, что Жанна невольно отшатнулась. Черты его лица снова окаменели, стали суровыми и жесткими.
— Это правда, — холодно сказал он, ссаживая ее с колен. — Мы с тобой заключили сделку. Боюсь, я позабыл, с какой редкостной готовностью ты согласилась на все мои условия. Как ты назвала это?.. Обычной физической близостью? — Его губы сложились в горькую гримасу. — Ты, наверное, имела в виду безрадостную случку, как у животных… Кретин, как я не понял этого сразу!
Сэнтин пригладил свои взлохмаченные волосы и резким движением поднялся на ноги. Жанна понемногу прозревала, хотя в голове ее все еще царил полный сумбур. Всего несколько секунд назад они оба страстно желали близости, а теперь он оттолкнул ее от себя, словно она была прокаженной. Почему? Что она такого сказала?
Глядя на него, Жанна машинально убрала с глаз выбившийся локон и, нервно облизав губы, спросила, запинаясь:
— Что… что случилось? Ты больше не хочешь меня?
— Ты права, черт побери! Я очень хочу тебя, — резко бросил Сэнтин и, наклонившись к ней, потянул платье вверх, чтобы прикрыть ее обнаженные груди. — И мне очень хочется разложить по полу подушки и овладеть тобой здесь и сейчас.
С этими словами Сэнтин, действуя совершенно спокойно, словно одевая маленькую девочку, застегнул на спине Жанны «молнию», а потом отступил на шаг назад и сложил руки за спиной. Он уже взял себя в руки, но это поистине дьявольское самообладание напугало Жанну сильнее, чем любые его проклятья и угрозы.
— Но я не дам тебе обрести надо мной такую власть, — добавил Сэнтин. — По крайней мере до тех пор, пока ты не убедишь меня, что я для тебя что-то значу и что ты относишься ко мне не просто как к человеку, которому ты кое-что должна.
Он выпрямился и посмотрел на нее мрачным, тяжелым взглядом.
— Пока что я убедился в том, что ты очень опасный человек, Жанна. Во всяком случае — для меня. Прошло чуть больше суток, а я не могу думать ни о ком, кроме тебя. И должен сказать, что мне это совершенно не нравится. Я привык сам управлять своей жизнью и своими эмоциями и не хочу оказаться в таком положении, когда кто-то другой будет принимать решения за меня.
Жанна почувствовала, как что-то кольнуло ее в самое сердце, и окончательно пришла в себя. Да что с ней такое случилось, если она позволила себе питать какие-то иллюзии относительно человека с таким богатым сексуальным опытом, как у Сэнтина? Он только что сказал, что считает ее опасной, но это было по меньшей мере смешно. Это Сэнтин угрожал ей, никак не наоборот. Как он только что сказал, он привык сам контролировать и направлять ход событий, а в том, насколько силен в нем эгоизм собственника, она уже убедилась. Так неужели Сэнтин будет терпеть рядом с собой ее — с ее-то приверженностью к свободе и независимости — даже если он действительно испытывает к ней какие-то чувства? Впрочем, и это последнее предположение Жанна отвергла как невероятное. То, что Сэнтин предлагал ей сегодня, было отнюдь не любовью, а простым чувственным желанием.
Выпрямившись на мягком сиденье скамьи, Жанна отважно встретила его тяжелый взгляд.
— Тогда, может быть, тебе стоит отослать меня? — спокойно спросила она. — В сложившейся ситуации это было бы лучшим выходом. Так ты разом решишь все свои проблемы.
— В самом деле? — Сэнтин презрительно скривил губы. — Я так не думаю. Мне почему-то кажется, что если я поступлю, как ты предлагаешь, то не пройдет и дня, и я пошлю кого-то из своих людей, чтобы тебя доставили обратно.
Словно не в силах противиться охватившему его желанию, он поднял руку и легко прикоснулся к ее блестящим волосам.
— Как я уже сказал, это просто наваждение какое-то… — проговорил он, неохотно опуская руку и снова пряча ее за спину. — Нет, никуда я тебя не отошлю. Ты останешься со мной до тех пор, пока я не избавлюсь от этой навязчивой идеи, что ты нужна мне. — Он насмешливо улыбнулся. — Говорят, близость — родная сестра скуки. Во всяком случае, раньше со мной бывало именно так. Я намерен держать тебя вместо кошки, на которую я могу не обращать внимания и которую могу взять на колени и погладить, когда мне заблагорассудится. Когда все встанет на свои места, я смогу уложить тебя в свою постель, не придавая этому никакого значения. Тогда я буду заниматься любовью… нет, не с тобой, а с этим прекрасным телом, которое я заставлю исполнять все мои прихоти и желания!
В его последних словах все же прозвучали едва заметные истерические нотки. Должно быть, Сэнтин и сам это почувствовал, так как повернулся с излишней поспешностью и, выйдя из беседки, решительно зашагал в темноту сада.
Всю следующую неделю Сэнтин действительно старался относиться к Жанне как к домашнему животному, как и обещал. Он настоял на том, чтобы она не только завтракала, обедала и ужинала вместе с ним, но и постоянно была рядом, чем бы он ни занимался. Жанна играла с ним в шахматы, совершала долгие заплывы на восходе солнца, слушала записи, которые Сэнтин проигрывал на своем роскошном музыкальном центре. Даже когда он решал срочные деловые вопросы с Доусоном или с кем-то из вице-президентов компании, которые прилетали из Сан-Франциско на вертолете, Жанна обязана была присутствовать. Эти встречи происходили, как правило, в библиотеке, которую Сэнтин почему-то предпочитал своему просторному, оборудованному по последнему слову современной офисной техники кабинету на втором этаже, и Жанна забивалась в коричневое кожаное кресло с книгой в руках и даже не пыталась притворяться, будто читает.
В самом деле, наблюдать Сэнтина за работой было гораздо интереснее, чем следить за перипетиями сюжета самого увлекательного романа. Он был энергичен, смел, решителен; он демонстрировал незаурядный ум и деловую хватку, а его запасов энергии, казалось, могло хватить на десятерых. А завидная проницательность Сэнтина позволяла ему в мгновение ока разобраться в самом запутанном и сложном вопросе.
Наблюдая за Сэнтином, Жанна невольно завидовала его целеустремленности и пыталась представить, каков же он, когда действует в полную силу. Казалось, в нем живет неукротимый дух беспокойства и соперничества, который не дает ему расслабиться ни на минуту. Ей даже начало казаться, что Сэнтин считает игрой не только бизнес. Вся жизнь была для него большой игрой, которой он отдавался целиком, без остатка, и в которой стремился победить во что бы то ни стало.
Быстрый и острый ум и решительность были, однако, не единственными его достоинствами, заслуживающими восхищения. К концу первой недели их знакомства Жанна обнаружила в нем и другие, более человечные черты характера, которые импонировали ей куда больше. Время от времени Сэнтин обнаруживал незаурядное чувство юмора. Каждый раз оно проявлялось совершенно неожиданно и вызывало в Жанне удивление и неподдельную радость. Правда, его шутки часто были окрашены глубоким цинизмом, но Сэнтин ни разу не позволил себе суетного злословия, неизменно придерживаясь своего внутреннего кодекса чести и собственных понятий о справедливости.
И все же самой привлекательной чертой противоречивого, сложного характера Сэнтина была для Жанны его жажда знаний. Стремление познавать новое носило у него характер навязчивой идеи. Стоило чему-то затронуть его никогда не засыпающее любопытство, и Сэнтин не знал ни сна ни отдыха до тех пор, пока не выяснял вопрос до конца. Не без удивления Жанна обнаружила, что он разбирается в искусстве и политике гораздо лучше, чем она, а в истории средневековья он был почти профессионалом, и ему доставляло огромное удовольствие щегольнуть перед Жанной каким-нибудь неизвестным ей фактом, когда они начинали спорить об этом историческом периоде, к которому она также была неравнодушна.
Жанна узнала также, что Сэнтин не получил почти никакого образования. Закончив в шестнадцать лет обычную муниципальную школу, он начал работать разнорабочим на стройке, так что все свои знания он добыл самостоятельно, настойчивым и упорным трудом. И при этом, несмотря на кажущуюся внешнюю грубоватость и неотесанность, он был одним из самых образованных людей, которых Жанна когда-либо встречала в своей жизни.
Все это не мешало им быть совершенно разными людьми, и Жанна только удивлялась тем достаточно близким отношениям и пониманию, которое установилось между ними за прошедшую неделю. Ее безмятежное спокойствие и полное отсутствие агрессивной напористости, которая была едва ли не самой яркой чертой Сэнтина, странным образом действовали на него умиротворяюще. И наоборот, кипучая энергия Сэнтина положительно влияла на обычно спокойный характер Жанны и бодрила ее, так что, если бы не едва заметное напряжение, вызванное, несомненно, подавляемым сексуальным желанием, они, наверное, могли бы стать добрыми друзьями.
Но легкая напряженность между ними продолжала существовать — отрицать это было бы бессмысленно. Время от времени Жанна ловила устремленные на нее осторожные взгляды Сэнтина, и с развитием их отношений эта настороженность только усиливалась. Он так старательно избегал прикасаться к ней, что Жанне, порой, становилось смешно, хотя она была не менее осторожна. Одного опыта физической близости — вернее, попытки физической близости, которая едва не опалила ей душу, — было вполне достаточно, чтобы Жанна поняла, что шутить с этим не стоит. Поэтому она тоже стремилась вести себя так, чтобы не спровоцировать нечто подобное. Вместе с тем в ней росло и крепло подозрение, что в тот вечер в беседке какая-то часть ее души перешла от нее к Сэнтину, и теперь всегда будет принадлежать ему. Это обстоятельство, как ничто, угрожало ее независимости, ее внутренней целостности, и Жанна вовсе не стремилась к повторению эксперимента.
Теперь ей было ясно, что она недооценила силу собственнических инстинктов Сэнтина. За прошедшую неделю он не сделал ни одного шага, который указывал бы на то, что он собирается воспользоваться своими правами на нее, однако с каждым днем Жанне становилось все яснее, что он считает ее своей исключительной собственностью. Сэнтин ревновал ее даже к Доусону и Стокли, особенно если случайно заставал ее в тот момент, когда она невинно перешучивалась с кем-либо из них. В этих случаях он давал им понять, насколько он недоволен, а впоследствии прилагал все усилия, чтобы ничего подобного не повторилось, так что Жанна почти перестала встречаться с секретарем и дворецким.
Но даже если Жанна не давала ему повода для ревности, Сэнтин порой смотрел на нее с такой неприкрытой властностью, что она испытывала приступы самой настоящей клаустрофобии. Время от времени он принимался задавать ей самые интимные вопросы, и Жанна только крепче сжимала зубы, чтобы не сказать язвительных и резких слов, способных нарушить сложившееся между ними хрупкое равновесие. Единственным, что более или менее выручало ее в подобных ситуациях, была уклончивая вежливость, с которой она отвечала на все его провокации, однако сохранять при этом спокойствие было невыносимо трудно. Сэнтин, похоже, был уверен, что с тех пор, как Жанна окончила школу, она вела самый распущенный образ жизни, и его интерес к ее сексуальному опыту с трудом втискивался в рамки приличий. В его представлениях Жанна была просто заядлой нимфоманкой, переспавшей со всеми мужчинами, которые только встречались на ее недолгом жизненном пути. Не раз Жанна с возмущением думала о том, что, даже если бы все подвиги на любовном поприще, которые он ей приписывал, имели место в действительности, это было бы ее личным делом. Сэнтин, однако, вовсе так не считал и продолжал требовать от нее подробного описания всех любовных интрижек и кратковременных романов, которые, как он считал, завязывались у нее с университетскими преподавателями, с работниками на ферме, а то и с водителями грузовиков, которые подвозили ее по дороге из заповедника в Оклахому и обратно. В ответ Жанна пыталась шутить или просто отмалчивалась, когда у нее не хватало сил терпеть его каверзные вопросы, однако ее молчание только подливало масла в огонь его ревнивого интереса.
Тем не менее Жанна не сдавалась, продолжая упорно отстаивать свое право на частную жизнь. Через два месяца, рассуждала она, они с Сэнтином расстанутся и скорее всего никогда больше не встретятся. С ее стороны было просто неразумно давать ему повод считать, будто она ответит на любые, самые интимные вопросы просто для того, чтобы он мог удовлетворить свое любопытство. Может быть, она повела бы себя иначе, если бы сам Сэнтин придерживался более целомудренного образа жизни, думала Жанна в свое оправдание, однако Дайана Симмонс пока что никуда не исчезла — ни из замка, ни из жизни Сэнтина.
К присутствию Жанны — как и к интересу, который проявлял к ней Сэнтин, — Дайана относилась с равнодушным спокойствием. Сэнтин же продолжал третировать свою любовницу с прежним нетерпеливым раздражением, и это странным образом успокаивало натянутые нервы Жанны, хотя она знала, что это не мешает ему каждую ночь уединяться с Дайаной в спальне. Благодушное самодовольство последней делало ее практически неуязвимой для едких комментариев Сэнтина, а тело у нее и впрямь было роскошное, так что Жанна иногда — впрочем, не без чувства стыда — думала о том, что, пока Дайана удовлетворяет Сэнтина в сексуальном плане, сама она остается в относительной безопасности.
Впрочем, разве не этого она хотела?
К концу недели придирчивое и мрачное настроение стало посещать Сэнтина все чаще. По вечерам Жанна уже не знала, куда ей спрятаться от пронзительного взгляда его черных глаз и острого как бритва языка. В один из таких дней Сэнтин буквально превзошел самого себя. Его сарказм был таким убийственно-едким, что он дошел даже до Дайаны, и она поспешно ретировалась в свою комнату. Пэту Доусону повезло в этом смысле гораздо меньше. Ему пришлось выслушать немало язвительных и резких замечаний по поводу некоей крупной сделки, которую он, по мнению Сэнтина, сорвал еще в процессе подготовки. Пэт смиренно молчал и только изредка вытирал со лба проступившую испарину. Расправа могла продолжаться сколь угодно долго, но Сэнтина, к счастью, отвлек срочный телефонный звонок из одного европейского филиала его фирмы. Он взял трубку, а Доусон не преминул воспользоваться этой возможностью, чтобы выскочить в коридор и слегка перевести дух.
Когда он вернулся в библиотеку, его лицо не выражало ничего, кроме облегчения. Опасливо косясь на Сэнтина, который все еще сидел за рабочим столом, прижимая к уху трубку телефона, Пэт повернулся к Жанне.
— Этот звонок спас меня, честное слово! — с чувством сказал он. — Иначе шеф зажарил бы меня на медленном огне, и уже сегодня меня бы подали на ужин в качестве главного блюда. В соусе из белого вина.
— Это была серьезная ошибка? — сочувственно спросила Жанна, глядя в раскрасневшееся лицо секретаря. За прошедшую неделю они успели подружиться, а легкий, незатейливый юмор Пэта служил ей эффективным противоядием против мрачной язвительности Сэнтина.
Доусон пожал плечами.
— Я допускал и более серьезные промахи, но в прошлые разы шеф пребывал не в таком поганом настроении. В последнее время он стал раздражительным, словно пес, которого одолели блохи. — Его брови насмешливо поползли вверх. — Впрочем, кому я это рассказываю?! Ты провела с ним почти всю эту неделю, и, по моему мнению, тебе достается гораздо сильнее, чем ты заслуживаешь.
— Пожалуй, — рассеянно отозвалась Жанна, в свою очередь бросив заинтересованный взгляд на Сэнтина. Сегодня он был одет в черные брюки и спортивный пиджак, которые по контрасту с ярко-алым шерстяным джемпером смотрелись совершенно потрясающе. Волосы его были взлохмачены, а одна черная прядь падала на левый глаз словно пиратская повязка. Судя по всему, новости из Европы были не слишком приятными, так как лицо Сэнтина с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее.
— В последние дни с ним бывает совсем не легко… — добавила Жанна, соглашаясь с Пэтом.
Доусон, задумчиво прищурясь, посмотрел на нее.
— Как мне кажется, значительная часть вины за это может быть возложена на вас, леди, — негромко сказал он, наклоняясь вперед, чтобы взять с журнального столика изящную кофейную чашку из китайского сервиза. — Это вы, мадам, нарушили хрупкое душевное равновесие моего патрона.
Он опустился на диван, держа чашку на весу.
— Если бы твое общество не было столь приятным, — резюмировал он с неловкой улыбкой, — то у меня были бы все основания желать, чтобы ты очутилась за сотни миль отсюда. А так я ежечасно рискую быть уволенным без выходного пособия.
Жанна удивленно посмотрела на него. Должно быть, Пэту действительно крепко доставалось, если он отважился на подобное замечание.
— Мне очень жаль, что у тебя с Сэнтином возникли проблемы, — сказала она, тепло улыбнувшись Доусону. — Потерпи. Я не сомневаюсь, что меня скоро здесь не будет. Как ты правильно заметил, я раздражаю Рафа все больше и больше.
— Я бы на твоем месте вовсе не был так уверен. — Доусон покачал головой и сделал глоток из своей чашки. — Я еще никогда не видел, чтобы босс так переживал из-за женщины. Лично я просто боюсь с тобой разговаривать.
Жанна поспешно опустила ресницы, чтобы скрыть свое замешательство.
— По-моему, — медленно сказала она, — дело не может быть только во мне. Когда я увидела Сэнтина впервые, он вовсе не показался мне похожим на ангела во плоти.
— Это верно, — со вздохом согласился Доусон. — Из-за болезни шеф вынужден отсиживаться здесь, а это чертовски сильно действует ему на нервы. Но, с другой стороны, он никогда не видел во мне соперника в любовных делах. Кое-кому здесь может показаться, что подобная оценка моей скромной персоны должна мне льстить, однако лично меня это почему-то не радует. Дело в том, что у моего босса есть одна неприятная привычка: все, что угрожает ему или мешает, он устраняет недрогнувшей рукой.
Жанна подняла голову и смерила его серьезным взглядом.
— И все же ты остаешься с ним уже довольно долгое время.
— Я восхищаюсь им, — коротко ответил Доусон. — Такие, как Сэнтин, редко встречаются в деловом мире. Он рожден для того, чтобы побеждать. К тому же он никогда не скупится, и, если его служащие проявляют инициативу и изобретательность, они всегда могут рассчитывать на свой кусок пирога. — Он ухмыльнулся. — Кроме того, когда Сэнтин на полной скорости несется к цели, наблюдать за ним интересно и поучительно. За те два года, что я у него работаю, я научился большему, чем я узнал бы, проработай я пятьдесят лет у любого другого бизнесмена. Но все это не мешает мне его бояться.
— Восхищение, уважение, страх, — пробормотала Жанна, и ее глаза стали печальными. — Да, Сэнтин умеет вызывать в окружающих сильные эмоции. Сильные и… холодные.
Доусон цинично улыбнулся.
— Не трать на меня свое сочувствие, Жанна. Именно эти чувства Сэнтин и хочет вызывать в людях. Все остальное ему ни к чему. Он просто не знает, как распорядиться лояльностью, преданностью, любовью наконец. — Доусон лениво вытянул перед собой скрещенные ноги и принялся разглядывать мыски своих до блеска начищенных черных туфель.
— Нет, Сэнтина нельзя обвинять в том, что он не верит никому, даже своим ближайшим помощникам. Учитывая обстоятельства его жизни… Ты знаешь, что он рос без отца?
Жанна медленно кивнула.
— Кажется, и без матери тоже, — сказала она. — Я что-то читала на эту тему… Газеты очень любят статьи о маленьких сиротках, которые сами делают себе состояние, хотя все шансы против них.
— Сэнтин не знал и не знает своего отца. Что касается матери, то она почти ничем не отличалась от тех проституток, которые пристают к мужчинам прямо на улице и обслуживают их в ближайшей подворотне. Она бросила его, когда Сэнтину было восемь лет. Несколько раз его усыновляли разные семьи, которым, по-видимому, было наплевать на мальчика. Просто они хотели наложить лапу на полагающиеся усыновителям выплаты. Воспитанием его никто, во всяком случае, не занимался, Сэнтин делал что хотел, и я до сих пор удивляюсь, как с его характером он не попал в исправительную школу.
«Да, — подумала Жанна, которую история маленького Сэнтина тронула до глубины души. — Это и в самом деле удивительно».
Но еще более удивительным она считала другое. Как сумел Сэнтин пережить все это и не получить серьезной эмоциональной травмы, не ожесточиться на весь свет, не поддаться легкому соблазну мщения? Теперь, когда она кое-что узнала о его жизни, ей было гораздо труднее обвинять Сэнтина. Он считал женщин неразвитыми, глупыми существами, щедро наделенными всеми пороками и самыми низменными инстинктами, но разве мог он думать иначе, когда перед ним был пример его собственной матери?
Глаза Жанны как-то подозрительно защипало, а горло перехватило судорогой. Вместе с тем поднявшаяся в груди волна жалости и сочувствия повергла Жанну чуть ли не в панику. Она не должна размякать, как бы часто не вспоминался ей восьмилетний сирота, у которого на всем белом свете не было ровным счетом никого. Пэт совершенно прав: Сэнтин сделан из камня, и ему не нужны ни сочувствие, ни нежность, ни любовь…
Жанна вздрогнула. Любовь? Кто сказал — любовь?.. Господи, о чем она только думает! Она не могла любить Рафа Сэнтина. Это жалость, обычная человеческая жалость, которая так сильно и странно разбередила ее сердце…
Вскочив на ноги, Жанна поспешно поставила на стол свою кофейную чашку и блюдечко. Тонкий фарфор протестующе звякнул, и Доусон, подняв голову, вопросительно посмотрел на нее.
— Я совсем забыла, что мне нужно срочно позвонить, — сказала Жанна, быстро облизнув свои пересохшие губы. На самом деле ей просто необходимо было немедленно, под любым предлогом покинуть эту комнату, но она не хотела показывать, как сильна была эта необходимость. Только бы не видеть Сэнтина, не слышать его голоса, не чувствовать на себе его пронзительный взгляд! Несомненно, именно его воздействие и мешает как следует во всем разобраться.
— Я должна позвонить бабушке.
Доусон бросил быстрый взгляд на Сэнтина.
— Похоже, босс проговорит с Парижем еще минут пятнадцать, — сказал он.
— Я не могу ждать. Бабушка в последнее время ложится рано, — ответила Жанна, быстро направляясь к двери. — Я позвоню со второго аппарата в холле.
Сэнтин за столом поднял голову и посмотрел на нее, но Жанна уже выскользнула в коридор и бесшумно прикрыла за собой массивную высокую дверь библиотеки.
Оказавшись в прихожей, она пересекла ее решительным и быстрым шагом и вошла в холл, где на невысокой конторке стоял второй телефонный аппарат. Опустившись на мягкий пуфик на гнутых резных ножках, она набрала оклахомский номер и стала ждать. Через пару минут ее соединили, и Жанна узнала низкий, мужественный голос Джоди Форрестера, который служил у ее бабушки управляющим.
— Привет, Джоди! — Голос Жанны дрожал от волнения, хотя она прилагала отчаянные усилия, чтобы взять себя в руки. — Это я. Как дела?
— Неплохо, Жанна, неплохо, — прогудел Джоди. — Сегодня твоя бабушка даже гуляла. Она сама поднялась на ваш холм и просидела там почти до вечера. Вернулась, конечно, усталая, но, по всему видно, очень довольная. Мне она сказала, когда она сидит на том холме, ты как будто возвращаешься к ней.
— Да… — На глазах Жанны заблестели слезы, а горло сдавили рыдания. — Когда я была маленькой, это было наше с ней любимое место. Мы сидели там часами и слушали, что нам шепчут духи земли и травы. Бабушка всегда говорила, что, если я буду внимательно прислушиваться к песне ветра, к шороху деревьев и дыханию земли, они признают во мне свою дочь и поделятся со мной своей силой. — Она прерывисто вздохнула. — Да, бабушка права. Когда один из нас поднимается на холм, другой всегда рядом.
Последовала непродолжительная пауза. Когда Джоди заговорил вновь, его голос подозрительно дрожал.
— Должно быть, все получилось так, как она говорила, — сказал он. — Ты очень сильный человек, Жанна. Один из самых сильных, каких я когда-либо встречал.
Жанна закрыла глаза и коснулась виском прохладной стены.
— Я сильная, но недостаточно. Не такая сильная, как она… Иногда мне кажется, что я не выдержу и приеду к ней повидаться.
— Она не примет тебя, Жанна, — мягко ответил Джоди. — Твоя бабушка — очень решительная леди. Как она сказала, так она и сделает. Да ты и сама это знаешь… Она ни за что не изменит своего решения, хотя ты для нее — самый близкий и самый дорогой человек. Она, конечно, очень любит тебя, просто…
— Я понимаю, — перебила Жанна, испугавшись, что Джоди договорит свою фразу до конца. — Должно быть, ей осталось совсем немного, и она это чувствует. Но я же хочу просто попрощаться!
— Именно этого она и не хочет, — твердо сказал Джоди. — И она права. Вы двое были связаны теснее, чем кто бы то ни было. Вы были даже ближе друг другу, чем могли быть близки мать и дочь. Твоя бабушка очень сильный человек, но она не хочет сделать тебе больно. Хотя бы просто потому, что твою боль она будет переживать как свою. Она сказала, что хочет умереть спокойно и с достоинством — как жила. И ты должна сделать это для нее.
— Я сделаю это, Джоди, — пообещала Жанна, чувствуя подкативший к горлу комок. — Это просто отчаяние и бессилие… Время от времени они одолевают меня, но я не пойду против ее воли и не поеду к ней. Кстати… по телефону она тоже не хочет говорить?
— Нет. Я спрашивал ее, когда ты звонила в предыдущий раз, — сочувственно пояснил Джоди. — Твоя бабушка сказала, что вам — ей и тебе — нечего сказать друг другу, потому что любви не нужны слова, а прощания — самая бессмысленная вещь на свете. Она сказала, что навсегда останется с тобой, а ты — с ней, и что это — самое главное. Жанна снова вздохнула.
— Она… Ей не очень больно? — спросила она и с ужасом поняла, что Джоди колеблется, не зная, как ответить.
— Ты же знаешь ее, — сказал он наконец. — Разве она скажет?.. У нее настоящий железный характер, разве не так?
— Так, — согласилась Жанна. Она лучше чем кто бы то ни был знала, что бабушка, как бы больно ей ни было, будет улыбаться так безмятежно, как будто ничего страшного не происходит. Эта выдержка и неизменное спокойствие были главными чертами ее натуры, которым Жанна по-хорошему завидовала. Наверняка сейчас ее бабушке очень больно, но она не подает виду, а Джоди знает, как ей больно, но молчит, а значит — она тоже должна молчать и даже думать об этом не должна!
— Поговори со мной, Джоди, — сказала Жанна в трубку. — Расскажи мне подробно, что она делала в эти три дня, что говорила, куда ходила.
Это была ее обычная просьба, и Джоди нисколько не удивился. Дожидаясь ее звонка, он накапливал и бережно хранил в памяти десятки важных мелочей, обрывки разговоров, взгляды, жесты. Теперь он был готов поделиться с Жанной этими малозначительными на первый взгляд подробностями, по которым — он знал это — Жанна будет воссоздавать простые и милые домашние сценки и воображать себя их участницей.
Примерно через четверть часа Жанна осторожно опустила трубку на рычаг. Как и всегда, разговор с управляющим утешил ее, и она чувствовала, что ее собственная жизнь стала чуточку легче. «Спасибо тебе, Джоди, — думала она. — Да благословит тебя Господь!»
Его способность сочувствовать и сопереживать действительно была даром Божьим. Если бы не он, Жанна, наверное, уже давно не выдержала бы и, бросив все, ринулась бы в Оклахому вопреки желанию бабушки. И конечно, ни к чему хорошему это бы не привело. А так она имела возможность узнать последние новости из первых рук и таким образом поддерживала эфемерный, призрачный контакт с бабушкой, хотя каждый разговор с Джоди и облегчал ее душу, и оставлял у нее на сердце новые рубцы.
Несколько секунд Жанна неподвижно сидела возле телефона, закрыв глаза и сложив на коленях руки. Дышала она ровно и глубоко, чтобы безмятежная уверенность и покой, которым так давно научила ее бабушка, вошли в нее и погасили боль, от которой не было иного спасения. У нее уже что-то получалось, когда голос Доусона заставил ее вздрогнуть.
— Что с тобой, Жанна? — обеспокоено спросил он. — Ты не заболела?
Жанна открыла глаза. Пэт застал ее врасплох, и она не сумела спрятать ни муки во взгляде, ни слез отчаяния и безнадежности.
Доусон пробормотал невнятное проклятье и опустился перед нею на корточки.
— Что, черт возьми, случилось? — спросил он, беря ее за руки. — Я чем-нибудь могу помочь?
Жанна машинально стиснула его теплые руки. Ей было одиноко, страшно и больно, и она чувствовала себя покинутой, никому не нужной. Опустив ресницы, Жанна попыталась справиться с собой, но это удалось ей далеко не сразу.
— Нет, ты ничем не можешь мне помочь, — сказала она наконец. — И никто не может.
Протяжно вздохнув, она откинулась назад и прислонилась спиной к стене, вдруг почувствовав себя донельзя усталой и опустошенной.
— Не обижайся, но я не хочу об этом говорить.
— Конечно, конечно… — пробормотал Доусон, сочувственно заглядывая ей в лицо. — Просто иногда это помогает.
Он погладил ее по руке, заглянул внимательно в ее глаза.
— Я хотел сказать… Если тебе понадобится жилетка, чтобы выплакаться, я всегда могу предложить одну из своих.
Жанна слабо улыбнулась.
— Спасибо за предложение, — сказала она дрожащим голосом. — Может быть, когда-нибудь я им воспользуюсь. Наверное, мне действительно нужно выговориться.
— Всегда готов! — Доусон ухмыльнулся. — Во мне ты найдешь не только внимательного слушателя, но и опытного утешителя. И это не пустые слова. Да будет вам известно, мисс, что у великого психоаналитика Пэта Доусона пятеро сестер, на которых он оттачивал свое несравненное мастерство. Каждой из них время от времени приходится…
— Доусон!
Этот окрик прозвучал резко, как удар бича, и оба, вздрогнув от неожиданности, повернулись к широким двойным дверям холла. На пороге стоял Сэнтин. Его лицо и фигура излучали ярость.
При виде шефа Доусон поспешно выпустил руки Жанны и в замешательстве вскочил, а она подумала, что хорошо его понимает. Жанна еще никогда не видела Сэнтина таким сердитым. Казалось, его взгляд способен прожечь дыру в камне, а неестественно застывшее лицо внушало настоящий ужас.
— Да, мистер Сэнтин? — откликнулся Доусон, тщетно пытаясь сохранить хоть капельку достоинства.
— Если вы в состоянии оторваться от мисс Кеннон, — ледяным тоном сказал Сэнтин, — то на моем столе вы найдете лист бумаги с последними выкладками. Их нужно передать в наш головной офис в Сан-Франциско.
— Сейчас? — удивился Доусон, поскольку время было довольно позднее.
— Если это вас не затруднит, — сквозь зубы процедил Сэнтин, и его темные брови грозно сошлись на переносице.
— Разумеется, не затруднит, — поспешно отозвался Доусон и быстро пошел к выходу. — Могу я обратиться к вам, если у них возникнут какие-то вопросы?
— Разберись сам, — прошипел Сэнтин, поворачиваясь к Жанне, и она невольно вздрогнула под его взглядом. — Сегодня ночью я буду занят другими делами.
Доусон выскользнул в коридор и прикрыл за собой дверь, но, еще прежде чем он исчез из виду, Сэнтин порывисто шагнул к Жанне. Лицо его исказила новая гримаса ярости, и Жанна поняла, что самообладание покинуло его.
— Что это за тайные свидания, — резко спросил он. — Или вы двое рассчитывали, что я слишком занят, чтобы обратить внимание на ваш флирт?!
Он дышал хрипло, тяжело, а его смуглое, словно отлитое из бронзы лицо стало таким красным, что Жанна почувствовала, как внутри ее поднимается липкий, холодный страх.
— Я никогда ничего не пропускаю! — прогремел Сэнтин. — Я видел, как ты выскользнула из комнаты, а следом за тобой — через некоторое время — ушел и Доусон. Я не такой дурак, Жанна, чтобы не понять, что это может значить. Я сразу догадался, что вы замышляете!
Он схватил Жанну за руку своими железными пальцами и рывком заставил ее встать, а она настолько растерялась, что даже не пыталась сопротивляться.
— Нет! — воскликнула она. — Ты ошибся. Все не так, все совершенно не так…
— А как? — Сэнтин свирепо улыбнулся. — Разве он не хватал тебя руками за все места, когда я вошел? Я ошибся только в одном: я считал Доусона умнее. Мне казалось, что он трижды подумает, прежде чем попытается соблазнить тебя прямо у меня на глазах. Откровенно говоря, я рассчитывал застукать вас в твоей спальне. Или в его.
Жанна нервно облизала губы.
— Он вовсе не пытался соблазнить меня, — сказала она. — Ты ничего не знаешь…
— Я знаю только то, что он лапал тебя, а ты вела себя как обычная развратная шлюха, — отрезал Сэнтин, впиваясь взглядом в ее лицо. — Впрочем, я был глуп, когда ожидал чего-то другого. Все вы, женщины, одинаковы, когда речь заходит о сексе. Интересно, ты к нему что-нибудь испытываешь или для тебя это просто «физическая близость», очередной биологический акт?
Последние слова он почти прорычал и, не дожидаясь ответа, быстро зашагал к выходу, таща ее за собой.
На ступеньках лестницы Жанна потеряла равновесие и едва не упала.
— Куда мы идем? — задыхаясь, спросила она, стараясь не отставать.
Сэнтин не ответил. Не выпуская ее руки, которую он сжимал словно клещами, Сэнтин быстро пошел по длинному коридору. Остановившись перед какой-то дверью, он широко распахнул ее, втолкнул Жанну внутрь и, войдя следом, с треском захлопнул за собой дверь. Жанна услышала громкий щелчок замка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Приручить единорога - Джоансен Айрис

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Приручить единорога - Джоансен Айрис



Bozhe! Kak mne nravjatsa romani etoj pisatelnitsi! Ona ni nakogo ne pohozha; pishet zahvativajushe, uvlekatelno i otchen trogatelno! Poka chto eto moj lubimij, napisannij eu rasskaz, ne schitaja Zolotoj vihr! 10/10
Приручить единорога - Джоансен АйрисZzaeella
17.04.2012, 11.08





очень понравился. роман про сильного слабого мужчину.
Приручить единорога - Джоансен Айристатьяна
5.09.2013, 15.09





мне показалось, что слишком много соплей со стороны г. героя.
Приручить единорога - Джоансен Айрисанна
6.09.2013, 10.10





нельзя читать много романов , особенно подросткам - поневоле сама начинаешь верить в сказку ( я горовю об отношениях между людьми, а не о золушке и принце )
Приручить единорога - Джоансен Айрислуно
7.01.2014, 0.56





Роман очень понравился!!!!
Приручить единорога - Джоансен АйрисАнна
3.02.2014, 15.40





скучно другие романы автора на много лутше
Приручить единорога - Джоансен Айрискот
2.07.2014, 18.48





Действительно сильный слабый мужчина. И не всегда необходимо чересчур показывать свою гордость, как поступала глупо героиня. И будет счастье... 10/10
Приручить единорога - Джоансен АйрисВикки
27.04.2015, 17.49








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100