Читать онлайн Золотая валькирия, автора - Джоансен Айрис, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая валькирия - Джоансен Айрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.7 (Голосов: 60)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая валькирия - Джоансен Айрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая валькирия - Джоансен Айрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джоансен Айрис

Золотая валькирия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Ветер налетел на остров с утра, но вначале он лишь развевал волосы Хани и показался ей легким бризом. Однако вечером, по дороге в усадьбу, она почти не могла дышать. Последние несколько ярдов они с Лансом преодолели с огромным трудом и наконец, задыхаясь, поднялись на каменное крыльцо. Входную дверь Ланс распахнул, даже не постучав; втолкнув Хани внутрь, он быстро захлопнул ее и привалился спиной к тяжелым дубовым филенкам – словно для того, чтобы помешать ветру взломать эту преграду и ворваться в усадьбу следом за ними.
Тщетно пытаясь пригладить пришедшие в беспорядок волосы, Хани повернулась к Лансу и весело поглядела на него.
– Похоже, ты прекрасно знаешь, когда следует вспомнить о вежливости и благосклонно принять приглашение на обед, – сказала она. – Еще немного, и этот ураган мог бы унести нас в море! Должно быть, я выгляжу ужасно…
– Мне нравится, – негромко ответил Ланс, с любовью оглядывая ее растрепавшиеся светло-золотые волосы и кремово-белую блузку, выбившуюся из-за пояса облегающих шоколадно-коричневых брюк. – Сейчас ты похожа на дикую, необъезженную лошадку, – добавил он, приглаживая свои собственные взлохмаченные волосы. – Пожалуй, я немного изменю твой портрет. Валькирия должна выглядеть особенно уместно на фоне бури!
– Хорошо хоть, ты не стал изображать меня в рогатом шлеме и с голой грудью, – заметила Хани, делая строгое лицо.
Принц с улыбкой покачал головой.
– Признаю, пытаться рисовать тебя полуобнаженной было роковой ошибкой: для меня это слишком большое искушение.
Глаза Хани озорно сверкнули.
– То-то мой портрет совсем не продвинулся! Но я считаю, что ты просто ленишься, – с напускной строгостью упрекнула она его. – Мне всегда казалось, что великие художники должны относиться к своим натурщицам целомудренно и объективно. А ты что устроил?
– Что-то я не припомню ни одного такого художника, – ухмыляясь, проворчал Ланс. – Во всяком случае, когда натурщица – ты. Медок, относиться к тебе целомудренно выше моих сил. Впрочем, лет через пятьдесят я, может быть, и научусь смотреть на тебя хладным взором, но не раньше.
Хани глубоко вздохнула и слегка порозовела от удовольствия. За те две недели, что они провели на острове, Ланс впервые намекнул, что их увлечение друг другом не является чем-то мимолетным, преходящим. С самого начала она старалась не обманывать себя и не питать надежд на то, что Ланс сделает ей какое-то более или менее серьезное предложение. И теперь его шутливые слова застали ее врасплох.
Прошедшие недели были, несомненно, самыми счастливыми в жизни Хани. Она чувствовала, что принц Руби стал ей по-настоящему близким человеком. И дело было не только в том, что он оказался ее первым мужчиной, что обжигающая страсть каждый раз потрясала обоих до глубины души. Между ними возникли поистине родственные отношения товарищества и доверия. И это было вдвойне удивительно, если учесть, в каких разных условиях росли и воспитывались принц крови и маленькая сирота. Как бы там ни было, Хани нисколько не сомневалась в том, что и Ланс чувствует связавшие их золотые сияющие нити, однако впервые он почти в открытую сказал о том, что их островная идиллия может иметь какое-то продолжение.
Должно быть, Ланс заметил проступивший на ее щеках румянец, потому что лицо его внезапно стало напряженным, а глаза сузились.
– Медок! – шепнул он, порывисто шагая к ней. – Давай вернемся в коттедж! Наплевать нам на этот ветер…
– Как?! Еще не успев поздороваться, вы собираетесь покинуть меня?
Голос Алекса Бен Рашида развеял жаркий туман чувственности, который начал обволакивать обоих любовников. Двоюродный брат принца стоял в высоком стрельчатом проеме двери и гостеприимно улыбался.
– Я не мог выманить вас из любовного гнездышка, которое вы свили на берегу, с тех самых пор, как мы сюда приехали! – с укором добавил он и двинулся им навстречу. – Понадобился целый ураган, чтобы вы наконец вспомнили обо мне. Уж не знаю, чем я заслужил подобное отношение. – Алекс покачал головой. – Признаться, мне вас очень не хватало. Я устал быть один.
Бен Рашид был одет в черные хлопчатобумажные брюки и такую же черную рубашку. Двигался он с ленивой грацией пантеры, и Хани невольно подумала, что этот человек выглядит слишком самодостаточным и независимым, чтобы по-настоящему в ком-то нуждаться.
Выражение лица Ланса, на которого она бросила быстрый взгляд в поисках подтверждения своих мыслей, тоже было довольно скептическим. Обхватив Хани за плечи, он движением собственника привлек ее к себе и улыбнулся.
– Приятно слышать, что мы еще кому-то нужны, – сказал он насмешливо. – Вот только я что-то не припомню, чтобы ты пришел и постучался в нашу дверь. Должно быть, это врожденная скромность и чувство такта помешали тебе навестить нас… Но что-то подсказывает мне, все это время ты крутился, как белка в колесе, заключал новые выгодные сделки, подписывал контракты и напрочь позабыл о нашем существовании! Признайся, Алекс, так было дело?
– Ни в чем подобном я никогда не признаюсь! – надменно ответил Алекс, но губы его запрыгали от сдерживаемого смеха. – Можешь считать, что именно безукоризненное воспитание помешало мне совершить faux pas* и прервать ваш медовый месяц без достаточных на то оснований. Вам, художникам, все сходит с рук, а вот я не могу ссылаться на свой порывистый артистический темперамент каждый раз, когда совершаю бестактность. И, как ни печально, этого пресловутого темперамента у меня действительно нет…
* Промах, ложный шаг (фр.).
– Совершенно с тобой согласен. У тебя вообще ничего нет, кроме этой вашей знаменитой бенрашидовской наглости и напористости, – пробормотал Ланс с самым невинным видом. – Ничем иным я не могу объяснить то, что ты победил в себе остатки совести и прислал к нам Ната с письменным приглашением – приглашением, которое выглядело как высочайшее повеление незамедлительно явиться ко двору.
– Поверь, я руководствовался одним лишь отчаянием! – воскликнул Алекс, состроив соответствующую мину. – Одиночество я еще как-то смог бы пережить, но мне пришлось сражаться не только с ним, но и с Тевтонским Кошмаром! А это, согласись, не по плечу обычному человеку. Мадам Беттина звонила мне три вечера подряд и весьма недвусмысленно намекала, что хочет поговорить с тобой. В последний раз она сказала, что будет звонить сегодня в девятнадцать тридцать по нашему времени. Это значит… – Алекс бросил быстрый взгляд на часы. – Это значит, что тебе остается ровно три минуты, чтобы перепоясать чресла и подготовиться к битве. Ты ведь знаешь ее немецкую пунктуальность.
Ланс бросил на него взгляд, исполненный крайнего неудовольствия.
– Бог мой, Алекс, неужели ты не мог сказать ей, что я умер? Хотя нет, – тут же поправился он, – это разбило бы ее нежное сердце… а кроме того, она примчалась бы на похороны, чтобы срезать на память локон с моей головы. Надо было сказать ей, что я срочно выехал в Седикан. Уж Кленси сумел бы с ней сладить: у него богатый опыт по этой части. Что же мне теперь делать?
Алекс покачал головой, но глаза его довольно сверкнули. Очевидно, он получал немалое удовольствие, наблюдая за растерянностью брата.
– Она все равно выследит тебя: Беттина умеет быть настойчивой, как гончая, идущая по кровавому следу, – сказал он. – Это ее качество меня по-настоящему восхищает! Думаю, она заслуживает того, чтобы ты сказал ей хотя бы несколько слов.
– Ты просто не представляешь, как я тебе благодарен, – мрачно заметил Ланс, рассеянно ероша свои рыжие волосы, которые он только что с таким трудом пригладил. – Ты настоящий друг, Алекс! Когда-нибудь я отплачу тебе той же монетой.
– Что такое Тевтонский Кошмар? – отважилась спросить Хани, которая все это время стояла молча и только переводила взгляд с Ланса на Алекса и обратно. – О ком вы говорите?
– О баронессе Беттине фон Вельтенштайн, – машинально отозвался Ланс, продолжая хмуриться.
Хани не успела задать следующего вопроса, который уже вертелся у нее на языке: одна из дверей отворилась, и в холл вышла Хустина.
– Звонит баронесса фон Вельтенштайн, – объявила она. – Мадам хочет говорить с принцем Руби.
Алекс бросил еще один взгляд на часы. :
– На тридцать секунд раньше обещанного, – заметил он. – Какая предосудительная неточность! Не забудь должным образом попенять ей, Ланс. – Он махнул рукой в направлении уже знакомой Хани комнаты. – Можешь поговорить с ней из библиотеки, а я пока отведу Хани в гостиную и предложу ей чего-нибудь выпить.
В ответ Ланс процедил сквозь зубы какое-то ругательство и быстрым шагом пересек прихожую. Дверь библиотеки с грохотом захлопнулась за ним, и Хани не осталось ничего иного, кроме как последовать за Алексом в гостиную. Он подвел ее к бару и, пока она устраивалась на высоком кожаном табурете, снял с зеркальной полки два узких зеленоватых бокала.
– Имбирное пиво? – на всякий случай уточнил Алекс, доставая из холодильника запотевшую бутылку и откупоривая ее.
Хани кивнула.
– Спасибо, Алекс. У тебя отменная память… Она немного помолчала, глядя, как Бен Рашид наливает себе бренди из хрустального графина и убирает его в бар, а потом спросила:
– Скажи, почему Ланс так расстроен?
– Видишь ли, баронесса фон Вельтенштайн кажется родителям Ланса самой подходящей партией для их беспутного сына, – пояснил он и, обойдя стойку, присел на соседний табурет. Заметив удивленный взгляд Хани, он поспешно добавил:
– Нет, Ланс тут совершенно ни при чем! Он считает Беттину просто не в меру напористой дамой, которая… Иными словами, Ланс ее терпеть не может, но ему никак не удается убедить в этом саму баронессу. Она вбила себе в голову, что Ланс непременно должен на ней жениться, наплодить целую кучу рыжих тевтонских принцев и принцесс, и никакие доводы до нее просто не доходят.
– Понимаю… – медленно сказала Хани, опуская взгляд, чтобы скрыть разочарование и боль, которую она почувствовала при этом известии. – Должно быть, Лансу все это действительно очень неприятно и досадно. Но ведь он, очевидно, не может пойти против воли родителей? Если этого потребуют интересы семьи и государства…
– Странно слышать от тебя подобные слова, – негромко заметил Алекс. – Я не помню ни одного случая, чтобы Ланс сделал то, чего ему делать не хочется. Никто не заставит его жениться, пока он сам не захочет. А ты, как мне кажется, уже успела узнать Ланса достаточно хорошо, чтобы разобраться, чего он хочет, а чего нет.
Хани подняла на него глаза, в которых стояли слезы.
– К сожалению, я ни в чем не могу быть настолько уверена, – сказала она. – Ланса совсем не так легко понять, как мне казалось еще совсем недавно. К тому же я знаю его недостаточно долго… Он как айсберг, девяносто процентов которого скрыто под водой.
– Странное сравнение, – пожал плечами Алекс. – Впрочем, если тебя это утешит, я могу сказать, что из всех женщин у тебя наилучшие шансы исследовать эти скрытые глубины. Ланс положительно сходит по тебе с ума, – добавил он мягко.
Хани почувствовала, как в ней пробуждается надежда.
– Это меня действительно утешает, – честно призналась она, с благодарностью улыбаясь Бен Рашиду. – Спасибо, что сказал, Алекс.
– Нет, она совершенно невыносимая баба! – экспансивно воскликнул Ланс, стремительно входя в гостиную и направляясь прямиком к бару. – Одержимая! – Он выхватил из бара графин и налил себе двойную порцию бренди. – Она впилась в меня, словно пиявка!
– Судя по всему, тебе не удалось убедить Беттину, что твоя холостяцкая жизнь тебя вполне устраивает, – хладнокровно констатировал Алекс.
– Убедишь ее, как же! Когда она начинает рассуждать о генеалогических линиях королевских домов Европы, я начинаю чувствовать себя племенным жеребцом, – с отвращением проговорил Ланс и, залпом проглотив бренди, тут же налил в бокал еще.
– Ну, она, очевидно, судит по твоему поведению в недавнем прошлом, – заметил Алекс без тени сочувствия. – Может быть, ты и не подавал ей особых надежд, но, согласись, и не отталкивал… Так что же, мадам намерена нанести нам визит, чтобы довести свое дело до конца?
– Не исключено, – мрачно откликнулся Ланс. – Я пытался отговорить ее, но это оказалось бесполезно. С тем же успехом можно было разговаривать с бетонным столбом.
Хани почувствовала, что с нее, пожалуй, хватит. Неужели они не могут говорить ни о чем другом, кроме этой помешанной на генеалогии аристократки? Да еще в ее присутствии!
Соскользнув с табурета, она подошла к высоким "французским" окнам, за которыми колыхалась плотная пелена дождя.
– Мы захлебнемся еще до того, как вернемся в коттедж, – не оборачиваясь, проговорила она. – Это настоящий тропический ливень!
Мужчины молчали секунды две, потом Алекс твердо сказал:
– Сегодня вы ни в какой коттедж не пойдете.
Хани удивленно повернулась к нему.
– Как? – воскликнула она. – Почему?!
Алекс покорно вздохнул.
– Я, конечно, понимаю, что вы свили премилое гнездышко и не интересуетесь никем и ничем. Но нельзя же так отрываться от цивилизации! Вы живете там, как дикие люди, у вас нет даже радио! А между тем метеостанция в Галвестоне еще позавчера объявила штормовое предупреждение, и я решил, что будет гораздо лучше, если вы на время непогоды переберетесь в усадьбу. Если циклон задержится надолго, то нам скорее всего придется иметь дело с самым настоящим харрикейном. – Он сурово сжал губы. – Одно хорошо: Беттина не сможет добраться сюда как минимум в течение ближайшей недели.
– Слава Богу! – с чувством воскликнул Ланс и сделал еще один большой глоток из своего бокала. – Вот уж действительно сама природа пришла мне на выручку.
– Я послал Ната в коттедж, чтобы он забрал ваши вещи, – продолжал между тем Алекс. – Пока погода не устоится, вам придется пожить здесь. Ну что ж, будете моими гостями! Не знаю, как вы, а я этому даже рад. – Он усмехнулся и, заметив, что Хани нахмурилась, пояснил:
– Все равно ваш коттедж через несколько часов затопит водой. Будете пока жить в гостевой комнате, Хустина уже все приготовила.
– А что будет с картинами Ланса? – в тревоге спросила Хани.
– Как трогательно, что ты прежде всего вспомнила о них! И как показательно, что этого не сделал Ланс… Но не беспокойся, картины не пострадают, – заверил ее Алекс. – Нат перенесет их в усадьбу. Я специально предупредил его, чтобы он предварительно завернул их в парусину или в брезент, но он и сам соображает, что к чему.
Хани с облегчением вздохнула. Ей следовало знать, что Алекс ничего не упустит и обо всем позаботится – работами Ланса он дорожил так же сильно, как и она сама.
– Должно быть, Нат уже перенес все холсты в библиотеку, – сказал Алекс, поворачиваясь к Лансу. – Если хочешь убедиться, что ничего не намокло, можешь взглянуть на них.
Ланс не спеша допил бренди и поставил бокал на стойку.
– Нат – очень аккуратный человек, – ответил он небрежно. – После обеда я, может быть, посмотрю, как он справился, но не думаю, чтобы что-нибудь испортилось.
– Давай посмотрим сейчас! – предложила Хани и нахмурилась. – Ты же не хочешь, чтобы какой-нибудь холст погиб, верно? – Она с беспокойством бросила взгляд за окно, где неистовствовал тропический ливень. – Боюсь, у Ната было слишком мало времени, чтобы как следует все упаковать!
– Подумаешь! – отмахнулся Ланс. – Если какая-то картина и подмокла, я всегда могу нарисовать новую.
Хани разочарованно вздохнула.
– Ты говоришь глупости! Я даже отвечать тебе на это не хочу, – недовольно пробормотала она и, не сдержавшись, воскликнула:
– Ты ведь не какой-нибудь бездарный дилетант, Ланс! Все, что ты делаешь, все – важно!
Алекс негромко присвистнул.
– Эге!.. Вот и первая семейная сцена, – протянул он, выпрямляясь. – Пойду-ка я, пожалуй, в библиотеку, мне как раз нужно сделать несколько срочных звонков. Хустина позовет вас, когда обед будет готов.
– Тебе вовсе не обязательно куда-то уходить, Алекс, – напряженным тоном сказала Хани. – Семейной сцены не будет. Я прекрасно знаю, что бьюсь головой в бетонную стену. Где тут, ты говоришь, гостевая комната? Я поднимусь туда и приму душ – мне все равно надо освежиться.
– Второй этаж, первая дверь налево, – любезно объяснил Алекс, снова усаживаясь на табурет возле стойки. – Раз уж вы раздумали ссориться, я, пожалуй, останусь и выпью еще рюмочку бренди. А ты, Ланс? – Он бросил вопросительный взгляд на своего кузена.
– Не вижу причин отказываться, – ответил Ланс, задумчиво глядя вслед Хани, которая быстро шла к выходу. – Храни меня, Господь, от упрямых женщин!
Хани нисколько не сомневалась, что этот последний выпад имеет самое непосредственное отношение не только к отсутствующей баронессе фон Вельтенштайн, но и к ней самой. Обида неожиданно сильно кольнула ее в сердце, но Хани ничего не ответила Лансу. Вместо этого она с достоинством покинула гостиную и не торопясь поднялась по лестнице на второй этаж.
Никакой особой необходимости лезть под душ у нее, разумеется, не было: расчесать спутанные волосы она могла и в прихожей, перед высоким, в человеческий рост, зеркалом в золоченой резной оправе. Просто ей не хотелось продолжать при Алексе этот бесконечный и совершенно бессмысленный спор, который он иронично назвал семейной сценой.
Что и говорить, Алекс был совершенно прав: спор о работах Ланса уже имел свою историю и был единственным, что омрачало их безмятежное существование вдвоем. Ланс никак не соглашался признаваться в том, что ему самому больше других необходимо, чтобы данный ему Богом талант был признан и по достоинству оценен широкой публикой. Хани так и не удалось убедить его, что такие способности просто преступно прятать в студии, а она считала непростительным расточительством то, как он обходится с готовыми холстами, небрежно составляя их у стен или сваливая в кладовке…
Хани внезапно застыла, занеся ногу на верхнюю ступеньку лестницы. Кладовка!.. Забрал ли Нат холсты, которые лежали там в самом дальнем углу?
Не раздумывая, она круто развернулась и, в два прыжка спустившись по лестнице, ринулась к дверям библиотеки. Ланс говорил, что Нат очень аккуратен и исполнителен, но шторм почти не оставил ему времени, чтобы действовать методически и тщательно: ведь, кроме картин, эконом должен был собрать еще и их вещи! Что, если он забыл или не успел заглянуть в крошечный чуланчик в студии Ланса?
Ворвавшись в библиотеку, она сразу наткнулась на чей-то взгляд. Ах да, это же шейх Карим Бен Рашид! Хани показалось, что старик смотрит на нее подбадривающе, и это придало ей уверенности. Она ринулась к куче принесенных Натом из мастерской холстов, сложенных у свободной стены. Все они были аккуратно завернуты в плотный непромокаемый брезент, и их было много, очень много, но никто не мог бы сказать с точностью, что они здесь все. Хани пришлось разворачивать каждый сверток и, отгибая края брезента, просматривать свернутые в рулоны холсты. За прошедшие две недели она довольно хорошо изучила работы Ланса и могла перечислить их все – если не по названиям, то по сюжетам. Наверно, так мать не способна забыть приметы и облик своих детей, а для Хани они и были детьми, вернее – сиротами, плодами гения, который отказывался признать их своими…
"Черт побери, все ли они на месте?" – в волнении думала она, с лихорадочной поспешностью вскрывая очередной сверток. Тревога, которую испытывала Хани, мешала ей как следует сосредоточиться и припомнить, какие именно работы Ланс хранил в чулане. Может быть, Нат все же принес их?
"Но где же "Вечерняя лагуна"? – неожиданно спохватилась Хани. Эта картина наверняка была в чулане, и она еще совсем недавно расспрашивала Ланса, как ему удалось добиться такого потрясающего эффекта. Лагуна, дремлющая в обрамлении неподвижных темных пальм, выглядела совершенно как живая. Она мерцала и переливалась в лунном свете словно полированное серебро, и Хани даже показалось, будто она видит, как по поверхности безмятежно-спокойной воды пробегает мелкая сонная рябь.
Картины нигде не было, и Хани принялась снова просматривать свертки и холсты на подрамниках, стоящие возле остывшего камина. Может быть, она каким-то образом проглядела ее?
"Господи, пусть она будет здесь!" – взмолилась Хани, но ее просьба не была услышана: "Лагуны" она так и не нашла. Значит, Нат все-таки забыл ее в чулане. И ее, и еще несколько холстов, которые стояли в дальнем углу… Прекрасные детища удивительного таланта Ланса могут погибнуть!
Принимая решение, Хани ни секунды не колебалась. Она не позволит картинам пропасть из-за глупых капризов природы и человеческого легкомыслия!
Действуя почти автоматически, Хани расстелила на полу несколько кусков брезента и аккуратно свернула их так, чтобы сверток удобно было нести. Подхватив тяжелый брезент под мышку, она выскочила из библиотеки и побежала к выходу. Времени на то, чтобы искать дождевик или куртку, у Хани не было, да это и не имело смысла: под таким ливнем она все равно промокла бы до нитки за считанные минуты.
Хани оказалась совершенно права. Лишь только она выскользнула за дверь, дождь и ветер набросились на нее с бешеной яростью, и в несколько секунд Хани промокла насквозь. Впрочем, ей было не до неудобств, которые причиняли мокрая одежда и льющая по лицу вода: просто устоять на ногах под напором урагана было очень нелегко. Хани пришлось сильно наклониться вперед, навстречу ветру и дождю, прежде чем она сумела сдвинуться с места.
К счастью, обсаженная пальмами аллея шла под уклон. Правда, земля так сильно размокла, что Хани не столько бежала, сколько скользила, отчаянно размахивая руками и думая только о том, чтобы не упасть. Но все равно она несколько раз потеряла равновесие и в результате затратила на дорогу целых пятнадцать минут вместо обычных пяти. В конце концов ей все же удалось благополучно спуститься на побережье, но к тому моменту, когда сквозь плотную пелену падающей с неба воды проглянули размытые очертания коттеджа, Хани была в состоянии, близком к панике. Дождь лил как из ведра; бурные волны, гонимые шквалистым ветром, наступали на берег, и Хани со страхом подумала, что коттедж уже могло затопить.
Споткнувшись о залитую водой верхнюю ступеньку крыльца, Хани схватилась за косяк и только чудом не упала еще раз. Когда она с трудом распахнула разбухшую входную дверь и шагнула в гостиную, вода, до сих пор едва просачивавшаяся в узкие щели дверной коробки, хлынула следом за ней и стала растекаться по каменному полу.
В гостиной было пусто; Хани не стала там задерживаться и прошла прямо в студию. Здесь тоже было пусто и голо, но вода еще не успела протечь сюда, так как от гостиной студию отделял высокий каменный порожек. У стен не было ни одной картины, но когда Хани распахнула дверь в чулан, она убедилась, что ее беспо-койство было не напрасным: в темном углу крошечного закутка стояли три свернутых в трубку холста. Один был совсем маленьким, но два других имели довольно внушительные размеры; среди них была и "Вечерняя лагуна".
С облегчением вздохнув, Хани схватила драгоценные рулоны в руки и, тщательно проверив полки, выбралась из чулана.
Вода плескалась уже почти вровень с порожком студии, и времени у Хани оставалось в обрез. Торопливо расстелив на полу принесенный с собой брезент, она тщательно завернула каждую картину в несколько слоев тяжелого плотного материала. На всякий случай Хани захватила два запасных куска, и теперь, когда она хорошо представляла себе, что творится снаружи, решила, что этот брезент не будет лишним. Хани хотелось укрыть холсты понадежнее, чтобы донести их в целости и сохранности – было бы очень неприятно, если бы после всех усилий картины пострадали на обратном пути в усадьбу.
С опаской поглядывая на воду, которая уже перевалила порожек и теперь огибала ее слева и справа двумя осторожными струйками, Хани поспешно завернула все три упакованных шедевра в один самый большой кусок брезента и перевязала обрывком шпагата, найденным на рабочем столе Ланса.
Пока она возилась, вода уже достигла ее ног, залила весь пол студии, затопила чулан и теперь заметно прибывала. Торопливо вскочив с колен, Хани бросилась к дверям, прижимая к груди драгоценный сверток. В гостиной воды было уже больше чем по щиколотку, и Хани испытала новый приступ паники, когда, борясь со встречным течением, пробиралась к выходу. Если внутри так скверно, то каково же снаружи?
Снаружи оказалось хуже некуда. Едва сойдя со ступенек крыльца, Хани погрузилась в холодную, бурливую воду почти по самые бедра. Сражаясь с ударами соленых океанских волн, которые бешено плескались и танцевали вокруг, она едва не окунула в воду картины. Прижав сверток к груди и с трудом переставляя ноги, Хани начала пробираться в ту сторону, где, как ей казалось, начиналась ведущая к усадьбе аллея.
За время, проведенное ею в коттедже, ураган, казалось, стал еще сильнее. Он не давал ей дышать, ослеплял, бросая в лицо пригоршни воды, и Хани брела почти наугад, так как за потоками ливня невозможно было ничего разобрать уже в двух шагах. Несколько раз налетающие волны предательски толкали ее в спину, и Хани чуть не падала, но, с трудом удержав равновесие, она продолжала идти туда, где должна была находиться аллея.
Наконец из серо-свинцовой мглы показалась скособоченная тень пальмы. То и дело оскальзываясь на глинистой почве, Хани поспешила к ней и привалилась к ее мокрому шершавому стволу. Пальма сильно кренилась под ветром и жалобно потрескивала, но Хани решила хотя бы ненадолго задержаться здесь, чтобы перевести дух. В боку у нее кололо, колени дрожали от напряжения, а дыхание стало частым и хриплым.
Отведя с глаз намокшие волосы, Хани ошеломленно огляделась по сторонам. Она даже не подозревала, что в мире может быть столько воды. Понять, где кончается суша и начинается океан, было совершенно невозможно: со всех сторон ее окружала вода и ходили высокие, пенистые волны. Кроме того, неослабевающий дождь существенно ограничивал видимость.
Поглядев себе под ноги, Хани машинально отметила, что вода достает ей уже только до колен, и попыталась представить, как высоко по склону она успела подняться и сколько ей еще предстоит пройти, чтобы море не смогло до нее дотянуться. Когда из этого ничего не вышло, она только крепче прижала к себе сверток с картинами и решительно оттолкнулась от шершавого ствола. Почему-то Хани казалось, что ей осталось пройти еще совсем немного. Чувствовала она себя, во всяком случае, так, словно позади было несколько миль нелегкого пути.
Однако пройти ей удалось всего несколько шагов: внезапно поскользнувшись, Хани с размаху упала на оба колена и только чудом успела прижать к груди сверток. Мутная, глинистая вода бурлила вокруг ее бедер, но Хани не могла даже пошевелиться. Она слишком устала, чтобы сразу же вскочить и идти дальше, ей нужно было собраться с силами, прежде чем решиться сделать хотя бы еще один шаг.
– Боже мой, Хани! Я тебя убью!!!
Хани медленно подняла голову и даже не очень удивилась, увидев перед собой Ланса.
"Какой же он мокрый!" – отстранение подумала она. В самом деле, светло-голубые джинсы Ланса потемнели от дождя и облегали его сильные стройные бедра, словно вторая кожа, а сквозь прилипшую к телу белую хлопчатобумажную рубашку просвечивала бронзовая грудь. За дождем Хани не могла рассмотреть выражения его лица, но, судя по тону, принц был в ярости.
"Превосходно… – подумала Хани. – Только этого мне не хватало!"
В самом деле, она столько натерпелась, спасая эти драгоценные картины, а в результате только сумела вывести Ланса из себя. Впрочем, рассчитывать на благодарность не приходилось: ведь для него они не представляли никакой ценности…
"Как бы там ни было, – рассудила Хани, – будет гораздо лучше, если я встану с колен".
Она попыталась подняться, но оступилась, и Ланс подхватил ее под мышки. Удерживая Хани в вертикальном положении, он слегка встряхнул ее, и голова Хани бессильно мотнулась. "Как у тряпичной куклы", – подумала она, чувствуя, что ноги подгибаются, точно ватные, а перед глазами плывет какой-то серый туман. Видимо, Лансу все же удалось поставить ее на ноги, так как его лицо приблизилось, и Хани наконец смогла разглядеть его выражение. Впрочем, лучше бы она этого не делала…
Ланс все время что-то говорил ей странным, надломленным голосом, но смысл его слов не доходил до ее усталого, измученного мозга. Зато, как ни странно, Хани сразу узнала голос Алекса Бен Рашида, который донесся из кромешной темноты за спиной принца, и разобрала его слова.
– Спокойнее, Ланс! – громко сказал он. – Так ты сделаешь ей только хуже.
– А я и не хочу, чтобы ей становилось лучше!.. Ответ Ланса на этот раз тоже прозвучал на редкость разборчиво, но Хани хватило сил только на то, чтобы удивленно приподнять брови. А может, ей только показалось, что она приподнимает брови…
– Я ее просто убить готов! Ты только посмотри – она едва не утонула, и все из-за… Возьми-ка у нее эти проклятые картины и зашвырни куда-нибудь подальше!
– Нет! – выкрикнула Хани неожиданно сильным голосом и еще крепче прижала к себе драгоценный сверток.
Алекс теперь подошел совсем близко; его голос звучал настолько же ласково и убедительно, насколько грубым, резким, почти истеричным был голос принца.
– Э-э-э, да она вцепилась в них мертвой хваткой… Отдай их мне, Хани. Обещаю, что сохраню их в целости. Конечно, не ради этого упрямого осла, а ради его искусства. И ради тебя…
Да, Алексу можно было отдать картины… Руки Хани разжались, выпуская брезентовый сверток, и тут же бессильно повисли.
– Ты позаботься о них, Алекс, – прошептала она. – Я так устала…
Она блаженно закрыла глаза, прижимаясь всем телом к широкой груди Ланса. Над самым ее ухом раздался какой-то подозрительный не то вздох, не то всхлип, но Хани уже провалилась в забытье и не успела понять, что это было.
* * *
Хани очнулась оттого, что кто-то бережно опускал ее в ванну с горячей водой, и, надо сказать, пробуждение это было не очень приятным.
– Хватит с меня воды! – недовольно проворчала она, с трудом открывая глаза и негодующе глядя на Ланса. – Я напиталась ею, как губка!
– Помолчи, – перебил ее Ланс, закатывая рукава своей мокрой кремово-белой рубашки. – Ты так извалялась в грязи, что стала похожа не на валькирию, а на глиняного болванчика. Сиди спокойно, Хани. Сейчас я вымою тебя и отнесу в постель.
Хани собиралась что-то возразить, но Ланс ловко закрыл ей рот рукой – спасибо, что не той, в которой была зажата намыленная губка, – и Хани пришлось промолчать. Движения Ланса были далеко не нежными; он с такой силой тер ее жесткой губкой, что уже через несколько минут ее кожа стала нежно-розовой, как у младенца.
Окатив Хани водой, Ланс принялся быстро и ловко намыливать ей голову. Все это время его лицо оставалось сдержанным и таким неподвижным, словно было высечено из самых твердых пород камня. Эта неестественная, мрачная неподвижность была так нехарактерна для него, зато она сразу напомнила Хани об Алексе, А точнее – о поручении, которое она ему дала… Словом, о том, что было сейчас самым важным!
– Картины! – воскликнула Хани, так резко повернувшись в ванне, что часть воды выплеснулась на пол. – Где картины?! С ними ничего не случилось?
– Я так и знал, что первое, о чем ты спросишь, это о картинах, – проворчал Ланс, снимая с вешалки большое банное полотенце. – Можешь не волноваться:
Когда Алекс развернул их, они были в отличном состоянии, чего нельзя сказать о тебе…
Он легко вынул Хани из ванны и Накинул ей на плечи полотенце.
– Что, черт тебя возьми, ты сделала со своими коленями?!
– С коленями? – переспросила Хани. – Ничего, насколько я помню…
Она опустила взгляд и с удивлением обнаружила, что оба ее колена покрыты синяками, а на правом к тому же алеет глубокая царапина, из которой, впрочем, кровь уже перестала сочиться.
– Должно быть, я порезалась, когда упала, – пояснила она, недоуменно нахмурившись. – Но мне совсем не было больно, совсем! Я даже ничего не почувствовала…
– Очевидно, у тебя было нечто вроде шока, – Ланс принялся растирать ее полотенцем быстрыми, резкими движениями. – Ты головой случайно не стукалась? Что-то подсказывает мне, что именно это с тобой и произошло. Причем – до того, как ты отправилась в свое безумное путешествие…
Хани сердито поглядела на него.
– Ты хочешь сказать, что я была не в своем уме?! – с негодованием воскликнула она. – Впрочем, я не понимаю, как ты можешь судить. Ты же не даешь мне сказать буквально ни слова!
– Молчание – золото, – сквозь зубы процедил Ланс. – А в твоем случае – особенно. Попридержи свой язычок, целее будешь!
Не дожидаясь ответа, он подхватил ее на руки и понес из ванной комнаты в спальню. Усадив Хани на краешек кровати, Ланс ненадолго отпустил ее, чтобы достать из ящика ночного столика миниатюрный фен.
– Оправдываться будешь потом, – проворчал он сердито. – А сейчас – помолчи и не мешай мне сушить твои волосы. Если после этого случая ты не схватишь воспаления легких, считай, что тебе крупно повезло.
Хани снова попыталась возразить, но Ланс включил фен, и его пронзительный вой заглушил ее протестующий возглас.
Хани сидела смирно, наслаждаясь потоками теплого воздуха и легкими прикосновениями пальцев Ланса, перебиравшего ее волосы, но внутри она вся кипела.
Принц обращался с ней так, словно она совершила какое-то ужасное преступление, хотя она всего-навсего пыталась спасти несколько картин. Нет, Хани, конечно, не рассчитывала, что он будет ей за это признателен, однако она никак не ожидала, что Ланс так рассердится. Даже Алекс был к ней внимательнее, чем этот неотесанный медведь!
Тем временем Ланс выключил фен и почти не глядя бросил его на мягкое кресло с резной спинкой, стоявшее рядом с кроватью.
– Они еще немного влажные, но, я думаю, сойдет, – резюмировал он, небрежно ероша пальцами ее распушившиеся волосы. – А теперь – марш под одеяло! И не смей вылезать, пока я не приму душ.
С этими словами он встал и пошел к двери ванной, на ходу расстегивая мокрую рубашку.
– И не вздумай спать! – бросил он, не оборачиваясь. – Мне нужно еще раз взглянуть, что у тебя с коленями.
Но Хани проворно соскочила с кровати, придерживая полотенце, чтобы оно не упало.
– Пусть это тебя не беспокоит, – ледяным тоном ответила она. – Я сама займусь своими ногами. К тому времени, когда ты закончишь мыться, я успею одеться к ужину.
– К ужину?! – Ланс громко захохотал – словно залаял – и, сорвав с себя рубашку, бросил ее на ковер. – Сегодня никакого ужина не будет – и все из-за твоей глупости и упрямства! Ни я, ни Алекс – мы оба не в том настроении, чтобы садиться за стол. Какая может быть еда, если ты чуть не погибла?!
Он скрылся в ванной, а Хани, проводив его воинственным взглядом, с самым решительным видом подошла к невысокому комоду, сплетенному из корейской крашеной соломки, который использовали также в качестве бюро.
Значит, Ланс настолько сердит, что готов отправить ее спать без ужина, словно провинившуюся школьницу? Ну уж дудки! Она хочет есть – и точка!
Хани была абсолютно уверена, что не совершила ничего предосудительного и совесть ее чиста. И хотя она, пожалуй, тоже не нашла бы в себе сил поддерживать непринужденную застольную беседу, однако ничто не помешает ей устроить опустошительный налет на холодильник!
Выдвинув ящик комода, она выхватила оттуда первую попавшуюся ночную рубашку. Непонятно, кому такая могла принадлежать – безразмерная и бесформенная, хлопчатобумажная ночнушка с нарисованным на груди котом Гарфилдом, улыбавшимся своей знаменитой улыбкой. Впрочем, Хани осталась ею весьма довольна: меньше всего ей хотелось, чтобы Ланс вообразил, будто она пытается подлизаться к нему и привести его в хорошее настроение своим соблазнительным видом. В конце концов, Ланс был не прав, и Хани собиралась сделать все, чтобы он непременно осознал это.
Наскоро обработав царапины медицинским клеем, Хани снова забралась в постель и накрылась лимонно-белым одеялом, на котором были вытканы желтые стебли бамбука с нежными зелеными листиками. Взбив подушку, она натянула одеяло до самого подбородка и затихла, намереваясь встретить Ланса неприступным молчанием.
Но когда он снова появился в комнате, небрежно обернув вокруг бедер полотенце, Хани почувствовала, как ее решимость слабеет и испаряется. "Ну почему он всегда выглядит таким сексуальным?" – подумала она в смятении. Будь Ланс не таким красавцем, ей было бы гораздо легче взять себя в руки, но сейчас, стоило ей увидеть его гибкое, сильное тело и перекатывающиеся под кожей могучие мышцы, как от всех ее благих намерений не осталось и следа. Больше того – ее лоно проснулось и отозвалось на его приближение уже знакомой болью желания!
Между тем лицо Ланса оставалось хмурым, и пришлось приложить немалые усилия, чтобы справиться с возбуждением и приготовиться к еще одной битве.
– Ты посмотрела свои колени? – коротко спросил Ланс, опускаясь на краешек кровати.
– Разумеется, – сердито отозвалась Хани, отводя взгляд. Его грубость и несправедливость ранили ее настолько глубоко, что она решила больше ничего не объяснять ему. Вот если бы еще ее тело не вело себя таким предательским образом! Ну ничего, с этим она как-нибудь справится…
– Вот и хорошо.
Ланс коротко кивнул и, бросив свое полотенце на спинку кресла, нажал на кнопку настольной лампы, стоявшей на ночном столике. Спальня погрузилась во тьму, и Хани почувствовала, как прогнулся под тяжестью Ланса матрац, когда он забрался под одеяло и лег, повернувшись к ней спиной.
– Спокойной ночи, – небрежно бросил он через плечо.
Спокойной ночи? Как, и это все?! Да как он может быть таким холодным и безразличным после того, что она для него сделала, после того, что она перенесла?! Хани почувствовала себя глубоко оскорбленной. Ничего обиднее этого просто не могло быть!
Впрочем, пожелав ей спокойной ночи, сам Ланс вовсе не казался спокойным. Даже не прикасаясь к нему, Хани чувствовала, как напряжено его большое тело. Ланс лежал на белой простыне словно оголенный медный провод на снегу, и создавалось впечатление, что он слегка потрескивает, как будто через него пропущен электрический ток. В том, что он продолжает сердиться на нее, сомневаться не приходилось, и Хани понятия не имела, что можно сделать, чтобы разрядить эту взрывоопасную ситуацию. За все время их близости Ланс впервые не попытался обнять ее, а она уже так привыкла засыпать в его объятиях! Глубоко вздохнув, Хани попыталась уверить себя, будто ей совершенно безразлично то, что Ланс далек и холоден, как вершины Гималаев, но у нее ничего не вышло. Без его надежных, сильных, любящих рук, даже во сне продолжавших крепко обнимать ее, Хани чувствовала себя одинокой и несчастной…
Она как раз предавалась этим печальным размышлениям, когда ее пустой желудок вдруг громко запротестовал. Это ее добило. "Хватит с меня!" – решила Хани и резким движением отбросила одеяло.
Спрыгнув с кровати, она решительно направилась к резному шифоньеру в углу.
– Куда это ты, черт возьми, собралась? – окликнул ее из темноты Ланс.
– Я хочу есть! – отчеканила Хани. – Может быть, я и не заслужила ужина в вашем обществе, но никто не может запретить мне поинтересоваться содержимым холодильника. Может быть, тебя, как художника, голод и вдохновляет, но я простой частный детектив, которому порой необходимо что-нибудь съесть, чтобы не упасть в голодный обморок.
Она потянула скрипнувшую дверцу шкафа и принялась на ощупь рыться в его темном нутре, когда Ланс, пробормотав какое-то ругательство, включил в комнате свет. Не обращая на него внимания, Хани стащила с вешалки белый махровый халат и, решительно захлопнув дверцу, обернулась.
Несколько мгновений Ланс молча смотрел на нее, а потом вдруг громко захохотал.
– Гарфилд!.. Боже мой! – выдавил он, вытирая с глаз выступившие слезы.
– Что? – строго спросила Хани и нахмурилась. Лишь проследив за его взглядом, направленным на ее грудь, она поняла, что Ланса рассмешила нашитая на ночной сорочке оскаленная кошачья морда. – Не вижу ничего смешного, – заявила она. – Мне нравится Гарфилд. У него сильный характер.
Хани надела поверх сорочки халат и, плотно запахнув полы, затянула на талии пояс.
– Кроме того, в отличие от некоторых, он – не бесчувственное бревно…
– Старина Гарфилд! – повторил Ланс, все еще не в силах успокоиться. – Кто бы мог подумать!..
Хани уперлась кулаками в бока и смерила его мрачным взглядом. Нет, этот человек совершенно невозможен! Мало того, что он совсем недавно рычал на нее, как лев, теперь он еще и смеется над нею!
Ярость Хани, ясно написанная на ее лице, казалось, только еще больше развеселила Ланса. Он просто покатывался от хохота, глядя на ее сердитое лицо и вызывающую позу.
– Не понимаю, что тут смешного! – гневно воскликнула Хани и топнула ногой.
– Видела бы ты себя со стороны, – простонал Ланс. – Кот из мультфильма на груди грозной валькирии! Прости, но это действительно… очень своеобразное сочетание.
– Если уж на то пошло, то из нас двоих самый грозный ты! – сверкнув глазами, отрезала Хани. – Ты ведешь себя так, словно я – твоя черная рабыня, и тебе, как могучему повелителю, дозволяется быть грубым и нетерпимым без всякой видимой причины! И попробуй только возразить…
Хани поймала себя на том, что шипит, как рассерженная кошка. Еще немного, и она начала бы плеваться и царапаться. Перестав расхаживать из стороны в сто-рону, она остановилась и снова топнула ногой.
– Кроме всего прочего, ты еще и пытаешься уморить меня голодом!
– Прости, – кротко ответил Ланс, и в его глазах заплясали веселые искры. – Во всяком случае, это последнее обвинение, несомненно, имеет под собой основание. Возвращайся в постель, Медок. Я хочу проверить, умеет ли эта чудная киска мурлыкать, или она способна только шипеть и фыркать.
– Будь моя воля, я бы не шипела, а царапалась! – сквозь зубы отозвалась Хани и, повернувшись к нему спиной, решительно зашагала к выходу.
Не успела она, однако, взяться за ручку двери, как Ланс нагнал ее и, легко подняв на руки, понес обратно в постель, хотя она брыкалась и боролась изо всех сил. Сбросив ее на мягкий матрас, Ланс тут же лег рядом. Руки Хани он прижал к подушке над ее головой, а ноги. придавил своим мускулистым бедром, так что она не могла даже пошевельнуться.
– А теперь, – сказал он, убедившись, что Хани перестала сопротивляться, – помурлыкай мне. Медок!
Такого издевательства Хани уже не выдержала – слишком много ей пришлось испытать за сегодняшний вечер. Ее глаза наполнились слезами, и две капельки соленой влаги стремительно скатились к вискам.
Это подействовало на Ланса неожиданно сильно. Он напрягся, как от удара, и лицо его приобрело испуганное выражение.
– Нет! – воскликнул он в панике. – Не надо! Прекрати, слышишь?!
Хани понятия не имела, что он имеет в виду. Во всяком случае, остановить слезы было выше ее сил.
– Только не подумай, пожалуйста, что я плачу из-за тебя. Что бы ты ни сделал, я ни за что не буду больше плакать! – отчеканила она. – Просто… ты меня рассердил!
– Именно этого я и добивался, – растерянно произнес Ланс. – Мне хотелось позлить тебя, но я не знал… не предполагал, что ты можешь заплакать… – Его голос был теперь виноватым, а глаза сделались тоскливыми и жалобными, как у побитой собаки. – Не плачь, черт побери! Ты все испортишь!
Хани в замешательстве уставилась на него. С того самого момента, как Ланс вытащил ее из воды, словно мокрого цыпленка, он вел себя совершенно необъяснимо, нелогично, иррационально. Вот и теперь Хани никак не могла разобраться, о чем он толкует.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – дрожащим голосом ответила она. – В твоих словах нет никакого смысла!
– И не надо… – невпопад ответил Ланс. – В любом случае уже слишком поздно. Я чувствую себя так, словно все во мне разбилось на тысячу кусков!
Хани по-прежнему ничего не могла понять, но внезапно почувствовала, что его руки не сжимают ее запястья. Ланс выпустил их так неожиданно, что у Хани даже закружилась голова, а он тотчас же заключил ее в объятия – такие крепкие, что у Хани едва не затрещали кости, – и ее замешательство еще больше усилилось. Она с трудом вдохнула воздух, так как Ланс прижался к ней всей грудью, но в этом его движении было что-то до странности бесполое, платоническое, хотя она, как прежде, ощущала исходящие от него силу и властность.
– Не двигайся! – шепнул он. – Не шевелись и молчи, ладно? Позволь мне просто обнимать тебя, Медок!..
– Хорошо, – слабо откликнулась Хани. В его голосе она расслышала отзвуки спрятанной боли и такого глубокого отчаяния, что ее гнев сразу куда-то улетучился. Впрочем, она не смогла бы двинуться с места, даже если бы захотела, – Ланс так крепко сжал ее в своих стальных объятиях, что она едва дышала.
– Ланс… Что случилось? – шепотом спросила Хани. – Объясни мне, что с тобой!
– Со мной ничего, – ответил он каким-то чужим голосом. – Все было бы нормально, если бы ты не начала плакать. Я бы справился…
– Справился? С чем? – с изумлением переспросила Хани. Потом ей показалось, что она начинает понимать: все тело Ланса было влажным от пота и дрожало, словно в ознобе. – Боже мой, Ланс! Что с тобой? Ты заболел?!
– Да, я болен, – проговорил он с коротким, невеселым смешком. – Мне до сих пор еще так страшно, что я, кажется, вот-вот начну разваливаться на куски. Когда мы обнаружили, что тебя нигде нет, я от страха едва не потерял рассудок!
Он замолчал ненадолго и сильнее сжал ее в объятиях.
– Ну почему, почему ты не пришла к нам, а отправилась в коттедж одна, не сказав никому ни словечка?! Неужели ты не подумала о том, какой опасности себя подвергаешь? Ты могла погибнуть, Медок, я говорю это совершенно серьезно! И у тебя не было никакого права рисковать своей жизнью из-за этих паршивых холстов!
– Они не паршивые! – машинально возразила Хани. – Это настоящие шедевры – как и другие твои работы. Я знала, что должна спасти их, и в тот момент могла думать только об этом. Возможно, я недооценила силу урагана. Но когда я не нашла "Вечерней лагуны" среди тех полотен, которые Нат сложил в библиотеке, я поняла, что уже нет времени предупредить вас, и бросилась в коттедж. Я думала, что успею… – закончила она несколько виноватым тоном.
– Но почему?! – в отчаянии выкрикнул Ланс. – Почему ты отважилась на это безрассудство ради нескольких квадратных футов холста и нескольких мазков краски?!
– Потому что они – часть тебя, – просто объяснила Хани. – Я не могла допустить, чтобы эти картины погибли.
Ее губы легко коснулись упругой кожи его щеки. Ланс вздрогнул, как будто от ожога, а Хани продолжала как ни в чем не бывало:
– Моя работа состоит в том, чтобы охранять тебя, помнишь? – уже шутливо спросила она. – С моей стороны было бы непростительным промахом, если бы я допустила, чтобы что-то случилось с картинами: ведь они – это почти ты…
– Но ты едва не погибла сама! – с нажимом повторил Ланс.
– Я знала, что немного времени у меня есть, – возразила Хани, стараясь освободиться от его объятий.
Лежать рядом с ним совершенно неподвижно, в то время как ей самой хотелось обнять и утешить его, было невыносимо тяжело. Как только ей удалось высвободить руки, она обхватила Ланса за плечи и с силой притянула его к себе.
– Да, ты, пожалуй, права, – с горечью согласился Ланс. – Еще каких-нибудь десять-двенадцать минут, и у тебя не было бы ни одного шанса уцелеть. Когда мы с Алексом бежали вниз по аллее, я был почти уверен, что тебя уже унесло в океан и что я никогда… никогда тебя не увижу. И это едва не убило меня самого… – Он немного помолчал, потом спросил с легким недоумением в голосе:
– Неужели они… эти холсты, в самом деле так много для тебя значат?
– Очень много, – негромко ответила Хани, гладя его по волосам с почти материнской нежностью. – Не пора ли и тебе признаться, что ты тоже дорожишь своими работами? Ведь ты знаешь: если бы с картинами что-то случилось, тебе было бы очень и очень плохо!
Он поднял на нее взгляд, и у Хани перехватило дыхание при виде муки, исказившей его лицо.
– В любом случае я предпочел бы рискнуть картинами, а не тобой, – твердо сказал Ланс. – Они того не стоили. И ничто в мире не стоит одного-единственного волоска с твоей золотистой головки. Обещай мне, что ты больше никогда – никогда! – не поступишь так необдуманно.
Хани внезапно почувствовала прилив радости, которая была теплой, словно сияние домашнего очага.
– Обещаю, – прошептала она и яростно заморгала глазами, чтобы стряхнуть с ресниц слезы.
Ланс медленно опустил голову.
– Я еще никогда не испытывал ничего подобного, – прошептал он. – Впервые со мной творится что-то непостижимое и прекрасное… Раньше мне всегда удавалось спрятаться за насмешкой и цинизмом, когда мне казалось, что кто-то становится мне небезразличен, но сегодня это не сработало. – Он поцеловал ее, надолго задержав свои губы на ее губах, и Хани почувствовала, как горло ее стиснуло от нежности. – Ты нужна мне, Медок! И если бы я потерял тебя теперь, я не знаю, как мне удалось бы это пережить.
Он зарылся лицом в бледное золото ее пушистых волос.
– Медок…
– Что? – мечтательно откликнулась она, все еще раздумывая над его последними словами, которые, несмотря на их некоторую сбивчивость и невнятность, определенно можно было расценить как признание.
– Мне кажется, за сегодняшний вечер я постарел на несколько лет. Во всяком случае – о многом успел передумать. И я готов выставить свои картины, если это так много для тебя значит, – сказал Ланс неожиданно отрывистым тоном. Услышав ее судорожный вздох, он поспешно продолжил:
– Но ты должна пообещать мне, что не покинешь меня после того, как мы уедем с острова. Вся эта помпезная кутерьма, которая всегда сопутствует подобным событиям… ты должна помочь мне пройти через это! – Теперь в его голосе отчетливо зазвучала горечь:
– Я знаю, что ты рассматриваешь нашу островную идиллию как временное явление, но если ты хочешь, чтобы я выставлялся, ты должна будешь отложить свое возвращение к работе детектива.
"С чего это Ланс решил, будто я стремлюсь расстаться с ним как можно скорее?" – удивилась Хани. Впрочем, это можно было объяснить: Хани смутно помнила кое-какие свои неосторожные, походя оброненные замечания. Но ведь они были сделаны ею только для того, чтобы уменьшить его чувство ответственности! Хани никак не ожидала, что Ланс повернет их против нее самой.
– Но, Ланс… – попыталась возразить Хани, но принц быстро поднял голову и закрыл ей рот поцелуем.
– Не вздумай отговариваться! – решительно сказал он, оторвавшись от нее. – Тебе придется остаться со мной, чтобы поддержать меня в трудную минуту, иначе я беру свое обещание назад.
– Ну что ж, наверное, это мой долг перед мировой культурой, – легко согласилась Хани и, не выдержав, озорно улыбнулась. – Думаю, мне не составит труда всюду ходить с тобой и держать тебя за ручку, чтобы ты не сбежал. Рано или поздно ты должен понять, что я была права, а ты – ошибался! – серьезно добавила она. – В конце концов, через сто лет людям будет уже все равно, был ли ты принцем или простым землекопом. Главное, твои картины будут висеть в Лувре, и широкая публика со всего мира будет любоваться ими.
– Через сто лет? – эхом отозвался Ланс, и на его губах появилась неуверенная улыбка. – Мы с тобой в это время будем парить в небесах на двух соседних облачках, и ты пихнешь меня локтем и скажешь: "Вот видишь, я тебе говорила!"
– Я терпеть не могу людей, которые постоянно попрекают других! – возмутилась Хани, сделав строгое лицо. – Я никогда не буду такой занудой. И все-таки я уверена, что права.
– Я рад, что хоть один из нас в чем-то уверен, – криво улыбнувшись, сказал Ланс. – Но только время покажет, кто из нас прав. Так или иначе, я скажу Алексу, что он может начать переговоры с галереей Парк-Бернэ. Он уже давно уговаривает меня устроить выставку, так что по крайней мере одного человека мы точно сделаем счастливым.
– Просто у Алекса достаточно здравого смысла, чтобы узнать гения, когда он сталкивается с ним, – возразила Хани. – И, как всякий нормальный бизнесмен, он терпеть не может, когда талант зарывают в землю.
– Я тоже этого не выношу, – заметил Ланс, сверкнув глазами. – Вот почему мне не дают покоя твои… гм-гм… многочисленные достоинства. – Он протянул руку и погладил Хани по животу. – Ты действительно так уж хочешь есть?
– Ужасно, – твердо ответила Хани, стараясь не обращать внимания на чувственный восторг, который пробежал по всему ее телу.
– Этого я и боялся, – покорно вздохнул Ланс. – Ну что ж, давай спустимся в кухню вместе. Я распахну перед тобой все погреба нашего замка, а когда ты заморишь червячка, попытаюсь тебя соблазнить.
Он легко поцеловал Хани, и лицо его посветлело.
– Я должен сначала насытить тебя, чтобы потом насытиться самому! – провозгласил он. – Идем же скорее!..




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Золотая валькирия - Джоансен Айрис

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Золотая валькирия - Джоансен Айрис



Розовые сопли: 4/10.
Золотая валькирия - Джоансен Айрисязвочка
10.10.2012, 20.53





Неплохо. Прикольный принц. 8/10
Золотая валькирия - Джоансен АйрисВикки
19.04.2015, 22.59





Сказка. В жизни так не бывает 6/10
Золотая валькирия - Джоансен АйрисАтея
13.07.2016, 13.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100