Читать онлайн Золотая валькирия, автора - Джоансен Айрис, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая валькирия - Джоансен Айрис бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.7 (Голосов: 60)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая валькирия - Джоансен Айрис - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая валькирия - Джоансен Айрис - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джоансен Айрис

Золотая валькирия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Остров, на котором располагалась усадьба "Каприз Лонсдейла", оказался совсем крошечным – не больше двух миль в поперечнике. Покрытый густой тропической растительностью, он сверкал на лазурной глади Мексиканского залива, словно изумруд, а единственным заметным строением на нем была сама усадьба – массивное каменное здание, разместившееся на вершине холма над небольшой, укрытой от ветра бухточкой.
Когда пятиместный кремово-желтый вертолет приземлился на бетонную посадочную площадку неподалеку от усадьбы, Хани решила, что все они сейчас отправятся туда, но вскоре обнаружила, что ошиблась.
– Вы придете на ужин? – спросил Алекс Бен Рашид у Ланса, вскидывая на плечо свою вместительную дорожную сумку. – Если да, то я скажу Хустине, чтобы она поставила на стол три прибора.
– Не сегодня. – Ланс покачал головой, беря в одну руку свой скромный чемоданчик, а в другую – большую спортивную сумку Хани. – У меня здесь осталась кое-какая работа, которую я хотел бы закончить, пока свет еще хороший. Если нам что-то понадобится, мы сами пошарим на кухне. Насколько я знаю, Хустина терпеть не может пустых холодильников.
Его глаза неожиданно сверкнули, а на губах появилась насмешливая улыбка.
– Кроме того, я уверен, что сегодня вечером ты будешь не самым лучшим собеседником, Алекс. Готов спорить, что еще за ужином ты начнешь клевать носом, а спать отправишься как можно раньше. Что, твоя новая рыжая подружка стоила бессонной ночи?
– Она была довольно изобретательна, – с мефистофельской улыбкой ответил Алекс. – Но, представь, оказалась крашеной – я выяснил это, как только она разделась. По… по некоторым признакам я определил, что от природы Леона – блондинка скандинавского типа, то есть еще более светлая, чем наша Хани. – Он насмешливо поклонился в ее сторону. – Хотя, разумеется, не такая красавица.
Хани зарделась от неожиданного комплимента, а принц неопределенно хмыкнул.
– Как жаль, – сказал он. – Надеюсь, ее опыт хоть отчасти компенсировал тебе недостаток огня. Буду рад, если к утру ты успеешь выспаться и все-таки сыграешь роль гостеприимного хозяина, так как завтра, часов в десять, мы появимся в усадьбе голодные, как волки. В любом случае постарайся держать себя в руках хотя бы ради нашей старой дружбы. Я-то знаю, каким неприятным типом ты бываешь, когда не выспишься, но мне не хотелось бы в первый же день разочаровывать Хани… И мы рассчитываем на приличный завтрак, так что не забудь отдать соответствующие распоряжения!
Принц кивнул Хани, чтобы она следовала за ним, так что если Бен Рашид и ответил что-то, то его слов она уже не услышала: Ланс быстро зашагал прочь, и Хани вынуждена была поторопиться. Она не рискнула даже обернуться, поскольку Ланс спускался к побережью по очень крутой каменистой тропе, и ей пришлось внимательно глядеть себе под ноги, чтобы не упасть.
– Куда мы идем? – спросила Хани, когда склон холма стал более пологим и она могла не бояться оступиться на камнях. – И почему Алекс не пошел с нами?
Ланс не удостоил ее ответом. Внимательно оглядывая далекий горизонт, он как ни в чем не бывало продолжал спускаться к побережью, и Хани почувствовала себя уязвленной.
– Ланс, куда мы идем? – повторила она, с самым решительным видом останавливаясь посреди тропы. – Может быть, ты все-таки ответишь?
– Что? – рассеянно отозвался принц и тоже остановился. На то, чтобы прийти в себя, ему потребовалось не меньше минуты, после чего он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и поспешил принести извинения:
– Прости, Медок. Я засмотрелся на игру солнца в волнах. Здесь совершенно удивительный, небывалый свет – такого я еще нигде не видел, разве что в Греции. Знаешь, летом там бывают такие долгие, ленивые сумерки, когда Дельфы буквально купаются в жидком золоте… – Его задумчивый взгляд снова устремился к горизонту. – Но этот остров все равно красивее – особенно во время шторма.
– Могу себе представить, – не без яда ответствовала Хани. – И все-таки я не двинусь с места, пока ты не соизволишь объяснить, куда ты меня тащишь!
Принц вернулся на несколько шагов по тропе и, забросив ее сумку за спину, взял Хани за руку.
– Мы почти пришли. – Он кивнул головой, указывая на изгиб океанского берега впереди. – Там, за поворотом, есть небольшой домик, в котором я живу, когда приезжаю на остров.
– Ты хочешь сказать, что не живешь в усадьбе? – удивилась Хани и охотно зашагала с ним рядом. – Интересно было бы знать, каким образом я должна обеспечивать вашу безопасность, если вы живете на противоположных концах острова?
– Мы не живем на противоположных концах острова, – терпеливо ответил принц. – От усадьбы к дому ведет прямая аллея – ее отсюда не видно, – по которой до "Каприза" можно дойти за пять минут. Что же касается безопасности, то, уверяю тебя, здесь нам ничто не грозит. Кроме нас, на острове живут только два человека – Нат и Хустина Сондерс, – которые присматривают за большим домом. Хустина отлично готовит, а ее муж – наш эконом – вообще мастер на все руки. – Ланс весело покосился на Хани. – Им обоим уже под шестьдесят, так что мы с Алексом легко справимся с ними, если им придет в голову напасть на нас.
– Очень смешно, – сердито откликнулась Хани. – Я не имела в виду постоянных обитателей усадьбы. Я знаю одно: не существует острова, до которого нельзя было бы доплыть или долететь.
– Ну, что касается этого клочка земли, то сама природа позаботилась о том, чтобы сделать его довольно труднодоступным, – беспечно пояснил Ланс. – В бухту, которую ты видела, может войти небольшой катер, да и то нужно знать фарватер. В остальных местах этому мешают подводные скалы и рифы. Что касается вертолета, то на всем острове имеется единственная годная для посадки площадка. Кроме того, бухта просматривается из большого дома, а вертолет мы обязательно услышим. – Он нетерпеливо нахмурился – видно, эта тема надоела ему. – Расслабься, Хани. Здесь в отличие от Хьюстона нам ничто не грозит, так что тебе придется заботиться лишь о том, чтобы не проспать завтрак и не обгореть на солнце, когда будешь купаться. Надеюсь, ты не забыла захватить бикини?
Хани помолчала, ее тревога улеглась не сразу. Впрочем, остров, похоже, действительно был недоступен для посторонних. Если Ланс не преувеличил, то появление на нем чужих людей не может остаться незамеченным.
– Я не ношу бикини, – наконец сказала она, покачав головой.
– Никогда? – Ланс удивленно приподнял бровь. – Что ж, это, наверное, неплохо… Хотя, по правде говоря, мне не хочется, чтобы ты разгуливала голышом перед кем-либо, кроме меня. Конечно, бухта закрыта со всех сторон, но, как я уже говорил, она просматривается из усадьбы. Так что, если ты привыкла обходиться без купальника, сделай одолжение – дождись сумерек.
Хани в этот момент была занята тем, что внимательно оглядывала берег в поисках удобного места для высадки вражеского десанта, но как только его слова дошли до ее сознания, она резко повернулась к принцу.
– Купаться голышом?! – возмущенно воскликнула она. – За кого ты меня принимаешь?
В глубине ярко-голубых глаз принца запрыгали озорные чертики, и губы Хани сами собой сложились в улыбку.
– Я хотела сказать, что привезла с собой вполне целомудренный купальник, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал как можно строже. – На женщине моего телосложения бикини… практически незаметно.
– Этого мне как раз и хотелось бы… – пробормотал Ланс, оглядывая ее с томной медлительностью, от которой Хани сразу стало жарко. – У тебя такая гладкая кожа… В лунном свете она, должно быть, выглядит совершенно потрясающе! Ты точно не хочешь купаться голой?
– Совершенно точно! – безжалостно отрезала Хани и нахмурилась.
– Жаль. – Принц протяжно вздохнул, бросив на нее исподлобья еще один осторожный взгляд. – Придется ограничиться ванной. Вдвоем в ней будет очень уютно.
Хани досадливо тряхнула головой. Какой же он все-таки упрямец! Стараясь отвлечь принца от игривых мыслей, она поспешно спросила:
– А почему ты не хочешь остановиться в усадьбе? Мне она кажется достаточно просторной.
Ланс пожал плечами.
– Нам с Алексом больше по душе, когда у каждого своя территория. Видишь ли, у нас совершенно разные стили жизни, их трудно совместить под одной крышей. Если бы я перебрался в "Каприз", Алекс полез бы на стенку через считанные часы. Он утверждает, что моя возня действует ему на нервы сильнее, чем скрип железа по стеклу, и что его суперкомпьютер, который он из ложной скромности именует просто мозгами, отказывается работать в таком шуме.
– В шуме? – удивилась Хани. – Ты что, музицируешь?
Лицо принца неожиданно стало замкнутым.
– Я немного рисую, – неохотно признался он. – Поэтому меня всегда окружает некоторый… э-э… художественный беспорядок, а Алекс этого терпеть не может. – Ланс сделал постное лицо. – Иными словами, он считает меня совершенно несобранным и несерьезным человеком.
– Я что-то не припомню, чтобы в газетах упоминалось о том, что ты художник, – медленно сказала Хани. Впрочем, она тут же припомнила, что, когда она пряталась под столиком, Алекс, кажется, говорил что-то о живописных вершинах Швейцарии… – Ты где-нибудь выставлялся? – поинтересовалась она, до крайности заинтригованная.
Принц отрицательно покачал головой.
– Нигде, – коротко сказал он. – Строго говоря, меня нельзя назвать настоящим художником. Я просто не лишенный способностей любитель. Что касается газет, то репортерам вовсе не обязательно знать обо всех сторонах моей натуры.
Последние слова прозвучали как недвусмысленное предупреждение, после чего принц надолго замкнулся в себе. В молчании они обогнули береговой выступ, и Хани едва не вскрикнула от неожиданности, увидев совсем близко небольшой, крытый тяжелой каменной черепицей коттедж на таком высоком фундаменте, что сначала он показался Хани двухэтажным.
– Ну вот мы и дома, – сказал Ланс, открывая перед ней дверь, и добавил:
– Какая-никакая, а все-таки крыша над головой…
Шагнув через порог, Хани сразу поняла, что Ланс имел в виду. Внутри домик казался еще меньше, чем снаружи, – должно быть, из-за толстых, почти в полтора фута, стен. Да и архитектура его была совсем простой, словно прежний владелец израсходовал весь свой пыл и экстравагантность на возведение главной усадьбы. Входная дверь вела прямо в гостиную, один из уголков которой был отгорожен и приспособлен под кухню. Обстановка гостиной поражала своим аскетизмом. Собственно говоря, никакой обстановки здесь не было вообще, если не считать черного кожаного дивана на высоких облезлых ножках, тикового журнального столика и ширмы из крашенной в красный цвет кожи, за которой скрывались древняя керосиновая плитка и холодильник. На полу не было даже ковра, который мог бы прикрыть плохо отполированные, тускло-серые каменные блоки, плотно пригнанные друг к другу и скрепленные цементным раствором. Из гостиной вели две двери, и принц сразу же направился к дальней из них.
– Здесь только одна спальня с ванной, – сказал он, широко распахивая дверь в соседнюю комнату. – Вторую спальню я переделал под студию. Она выходит на север, и освещение там не меняется почти целый день. Для меня это важно.
Хани попыталась что-то сказать, но принц отмахнулся от ее возражений.
– Не беспокойся, – быстро сказал он. – В студии есть диванчик, на котором я всегда могу прикорнуть. Если, конечно, ты не сжалишься надо мной и не позовешь меня погреться в свою постельку. – Ланс вопросительно приподнял бровь. – Хотя бы из простого человеческого сострадания, а?..
– Не сжалюсь и не позову, – негромко, но твердо ответила Хани, заглядывая в спальню, которая предназначалась для нее. Обстановка в спальне была такой же спартанской, что и в гостиной. Здесь стояли только кровать, накрытая темно-зеленым покрывалом из практически вечной хлопчатобумажной ткани, и очень простой, чисто утилитарный ночной столик.
– Должно быть, в здешнем климате иметь каменный пол весьма практично, – несколько разочарованно заметила она. – Какая бы жара ни стояла снаружи, внутри всегда будет прохладно. И все-таки это довольно непривычно, хотя, очевидно, очень удобно…
– Гораздо удобнее, чем ты думаешь, – сухо ответил принц. – Надо сказать, когда Лонсдейл строил коттедж, это была практически единственная его уступка соображениям целесообразности. Ведь он поставил его на берегу, открытом всем ветрам; на острове, расположенном в поясе ураганов… – Он покачал головой. – Когда налетает тропический шторм, вода часто заливает коттедж, несмотря на высокий фундамент. Так что ни паркет, ни ковер здесь не подойдут. Если хочешь, я скажу Нату, и он принесет тебе несколько тростниковых циновок…
– Так вот почему здесь так мало мебели! – догадалась Хани. – Но разве это удобно – переселяться в усадьбу каждый раз, когда начинается шторм?
– На самом деле, это случатся не так уж часто, – спокойно объяснил Ланс и, пройдя в комнату, опустил на кровать ее большую спортивную сумку. – Обычно мы проводим здесь всего несколько месяцев в году, поэтому вероятность урагана невелика.
– Но только не в сентябре! – возразила Хани, бросая на кровать свою дамскую сумочку. – Неужели ник-то никогда не говорил тебе, что сентябрь в этих широтах – самый неспокойный месяц?
– Мне нужно работать, – сказал Ланс каким-то чужим голосом, и Хани заметила, как странно изменилось его лицо. – Давай поговорим после, ладно? Можешь пока надеть свой прабабушкин купальник и погулять по берегу. Если проголодаешься, то в холодильнике, я думаю, что-нибудь найдется.
С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и Хани осталась одна. Поведение Ланса совершенно сбило ее с толку. Пожалуй, это было уже чересчур – особенно после всех его игривых недвусмысленных намеков… Он просто отделался от нее, как будто она была очаровательным, но надоедливым ребенком!
Хани тяжело вздохнула. Подобное обращение оказалось для нее полной неожиданностью и больно ударило по ее самолюбию. После вчерашней поездки в такси и последовавшего за ней бурного объяснения в номере она старалась вести себя предельно осторожно, памятуя об угрозе Ланса. А теперь вдруг оказалось, что все старания были напрасны: она явно переоценила силу и глубину влечения, которое принц Руби к ней испытывал…
Хани постаралась подавить разочарование, тем более что у нее не было особых причин жаловаться: на пути из Хьюстона и Ланс, и Бен Рашид были с ней предельно внимательны и дружелюбны. Однако она не уловила никаких признаков, которые указывали бы на наличие особого, мужского интереса хотя бы у одного из них! Конечно, ни суровая мужественность Алекса, ни едкая язвительность Ланса никуда не исчезли, и все же она чувствовала себя с ними скорее как младшая сестра, к которой оба относились с заботливостью, носящей – увы! – чисто платонический характер.
Теперь, вспоминая перелет из Хьюстона на остров, Хани могла со всей определенностью сказать, что Ланс не был похож на себя вчерашнего. Он был небрежен и рассеян, словно его снедали какое-то глубокое внутреннее беспокойство и нетерпение. Впрочем, Хани почувствовала это еще за завтраком, когда они втроем собрались за столом в номере отеля. Уже тогда она невольно подумала, что принц весь наэлектризован, словно мальчишка в ожидании Рождества. И вот теперь он отправился поиграть со своими красками и кистями, а ей дали в руки ведерко и лопаточку и послали играть в песочек на берегу!
Но Хани запретила себе думать о том, почему этот поступок Ланса оставил у нее такой горький осадок, присела на кровать и стала разбирать вещи. Одним из первых ей попался оплеванный Лансом купальник, и Хани критически осмотрела его, держа перед собой на вытянутых руках.
"Нет, – решила она, – Ланс абсолютно не прав!"
Ее купальник не выглядел ни старомодным, ни излишне целомудренным. Правда, вырез лифа наверняка показался бы принцу недостаточно глубоким, но зато низ купальника был скроен на французский манер, высоко открывая бедра и подчеркивая длину и стройность ее ног. Кроме того, купальник был телесного цвета, что само по себе выглядело довольно соблазнительно. Впрочем, Хани тут же вспомнила о том, что, поскольку Ланс заперся в студии, соблазнять ей будет некого.
Эта мысль огорчила Хани неожиданно сильно, а тут еще ей некстати пришло в голову, что за все утро Ланс не сказал ни слова по поводу ее уложенных в строгую прическу волос. "Так мне и надо!" – с раздражением подумала она. С самого начала было ясно, что принц – натура увлекающаяся и остывает так же быстро, как и воспламеняется. Чем меньше она будет привлекать к себе его внимание, тем, безусловно, лучше: в конце концов, она находится здесь с вполне определенной целью, и так ей легче будет выполнить свою задачу. А кроме того, она сможет спокойно искупаться и побродить по острову, не чувствуя на себе его откровенно оценивающих взглядов. Хорошо, что Ланс отправился к своим возлюбленным холстам! Ближе к вечеру она соберет им что-нибудь поесть… Нет, не им, а себе! Готовить ему она, во всяком случае, не собирается! Лансу будет только полезно оторваться от рисования, чтобы самому позаботиться о своем ужине. Если он, конечно, снизойдет до такого низкого занятия, как еда…
Размышляя обо всем этом, Хани начала медленно расстегивать пуговицы на блузке. "Лучше вообще поменьше сталкиваться с этим невозможным человеком!" – решила она, втискиваясь в купальник. Уже выходя из коттеджа, Хани вдруг подумала о том, как неубедительно выглядят все ее доводы, но решительно отогнала от себя эту мысль и зашагала к пляжу.
* * *
Когда на следующее утро Хани поднялась по тропе к дверям усадьбы и постучала, ее лицо выражало крайнюю степень раздражения, а темно-фиолетовые глаза метали молнии. Она отдавала себе отчет, что подобное настроение не слишком подходит для светского общения за завтраком, но не может же она все время так называемых каникул на этом райском островке провести в полном одиночестве.
Дверь ей открыла невысокая, полная женщина в темном платье, поверх которого был повязан яркий цветастый фартук.
– Здравствуйте, вы, должно быть, Хустина? – проговорила Хани, с трудом изобразив вежливую улыбку. – Меня зовут Хани Уинстон. Что, Алекс Бен Рашид уже встал?
Женщина улыбнулась ей открытой дружелюбной улыбкой.
– Сеньор Алекс завтракает на веранде, мисс Уинстон, – ответила она, указывая рукой на стрельчатый дверной проем у себя за спиной. – Проходите, пожалуйста, вон в ту дверь и направо. Извините, что я вас не провожаю, но мне нужно вернуться в кухню.
С этими словами она повернулась и исчезла с удивительным для ее фигуры проворством, а Хани прошла через прихожую в просторную гостиную, которая отличалась от гостиной в коттеджике, как небо от земли. Выложенный белым мрамором пол был отполирован до мягкого мерцания; повсюду были разбросаны цветастые коврики и стояла изящная плетеная мебель из ротанга с мягкими сиденьями и спинками. В больших глазурованных горшках пышно зеленели декоративные растения; по углам были расставлены высокие напольные вазы из хрусталя или дорогого стекла с букетами свежих цветов, а легкий сквозняк колыхал белоснежные тюлевые занавески на высоких "французских" окнах, выходящих на веранду. Словом, все здесь выглядело аккуратным и ухоженным, однако именно это обстоятельство еще больше усилило раздражение Хани, которая чувствовала себя брошенной и покинутой.
Обогнув изящный плетеный столик, в самом центре которого красовалась еще одна хрустальная ваза с траурными оранжево-черными орхидеями, Хани толкнула створку "французского" окна и оказалась на веранде, обнесенной ажурными перилами из резного камня. В самой ее середине стоял накрытый белоснежной скатертью стол, за которым с журналом в руках сидел перед чашкой кофе Алекс Бен Рашид. Должно быть, все чувства Хани были ясно написаны на ее лице, так как брови Алекса немедленно поползли вверх.
– Можешь ничего мне не говорить, – сказал он учтиво вставая и пододвигая ей тяжелое кресло из кованого металла. – Сейчас я налью тебе чашечку кофе, пока он еще не остыл. Итак, ты страшно сердита на Ланса. Впрочем, я с самого начала это предвидел… – Он слегка пожал плечами и ловко налил Хани полную чашку ароматного, еще дымящегося кофе из серебряного кофейника. – Как я понимаю, Ланс не появится к завтраку?
– Откуда я знаю! – раздраженно ответила Хани, бросаясь в предложенное ей кресло. – Я не видела его со вчерашнего дня. И если ты хочешь успокоить меня, то это напрасный труд… – Она сердито покосилась на его невозмутимое лицо. – Я ни капли не раздражена, просто мне подумалось, что кое-кому следовало бы проявить любезность и хоть как-то познакомить меня с островом. А вместо этого он забился в свою нору и безвылазно сидит там вот уже почти двадцать часов!
Губы Алекса чуть заметно дрогнули, а в антрацитово-черных глазах вспыхнул и погас насмешливый огонек.
– Я тебя прекрасно понимаю… – протянул он и, долив свою чашку, опустил кофейник на массивную подставку из зеленоватого нефрита. – И, поверь, высоко ценю твое чувство такта… Как и твое прелестное общество, – добавил он и сел, вытянув вперед ноги в мягких замшевых мокасинах. – Пей же свой кофе, – повторил Алекс негромко, увидев, что Хани сидит неподвижно и смотрит на него. – Хустина приготовила отличные земляничные пирожные, но тебе действительно нужно сначала успокоиться, иначе ты не почувствуешь, что ешь.
– Я спокойна! – с негодованием возразила Хани. – И нисколечко я не расстроена!.. Разве только самую малость, – неохотно призналась она и, встретив его откровенно недоверчивый взгляд, поспешно добавила:
– Но это не имеет никакого отношения к Лансу! Во всем виноват ваш паршивый остров. Я городская девушка и не знаю, что мне делать со всем этим свежим воздухом и дикой природой!
– К тому же ты лишилась даже своего неуправляемого Скарамуша, – закончил Алекс, отпивая глоток кофе и глядя на нее поверх своей чашки.
– Я же сказала, что Ланс тут ни при чем, – повторила Хани и сердито нахмурилась. – Наши с ним отношения носят чисто деловой характер, и я вовсе не требую от него какого-то особого внимания. В конце концов, он – принц, а я – его телохранитель и должна знать свое место. – Она закусила губу, с досадой чувствуя, что Алекс не верит ни одному ее слову. – Просто… я не привыкла к безделью, а здесь мне совершенно нечем заняться! Кстати, Ланс говорил, что ты тоже не любишь безделья и даже на острове продолжаешь работать. Я прилично печатаю на машинке и могла бы…
Алекс решительно покачал головой.
– Ни в коем случае, – сказал он самым категоричным тоном. – Ланс довольно недвусмысленно дал мне понять, что я не должен посягать на тебя… ни в каком качестве. А мне что-то не хочется провоцировать этого рыжего буяна. Он терпеть не может, когда кто-нибудь претендует на то, что принадлежит ему.
Хани попыталась что-то возразить, но Алекс знаком призвал ее к молчанию.
– Я знаю, что ты – просто его телохранитель. Но мы ведь с тобой прекрасно понимаем, что Ланс нацелен на отношения совсем другого рода. И если я найду тебе какое-нибудь занятие, которое не будет непосредственно связано с ним, он все тут разнесет еще до начала ураганов!
Он поднял к губам чашку из тонкого китайского фарфора и сделал еще один глоток кофе.
– Полагаю, ты ошибаешься. Ланс, похоже, даже не замечает, что на острове, кроме него, есть еще какие-то люди! – едко заметила Хани. – По-моему, всю ночь он так ни разу и не вышел из студии, а когда сегодня утром я постучала к нему, даже не соизволил откликнуться. Так что ты можешь воспользоваться моей помощью, не опасаясь бури. У меня такое впечатление, что Ланса не сможет выгнать из студии ни ураган, ни наводнение…
– Для Ланса это обычное дело, – спокойно пояснил Бен Рашид. – Я имею в виду, он часто работает сутки напролет. Наберись терпения, дай ему пару дней – и он снова вернется в цивилизованное состояние. – Лицо Алекса озарилось снисходительной, почти нежной улыбкой. – Но в первое время он все равно что школьник, отпущенный на каникулы.
Хани сделала глоток из своей чашки, но не почувствовала вкуса.
– Я это заметила, – с горечью сказала она, разглядывая затейливый растительный орнамент на просвечивающем тонком фарфоре. – А ты, Алекс… Ты относишься к своим хобби с таким же рвением?
– Ты сказала "хобби"? – Алекс, прищурившись, поглядел на нее. – Для Ланса это не хобби, а могучая, всепоглощающая страсть. Он одержимый, Хани, и ты должна это понять. Скажи, прежде чем запереться в студии, он не показывал тебе ни одной из своих работ?
Хани отрицательно покачала головой.
– Он просто погладил меня по головке, как несмышленыша, и отослал, – с обидой сказала она, в то же время чувствуя, как внутри начинает разгораться любопытство. – Но если для него это так важно, то почему я об этом ничего не знаю? О его страсти к рисованию не упоминала ни одна газета. Это что, секрет? Но Ланс, насколько я успела заметить, вовсе не чурается известности. Его жизнь – это открытая книга, и я…
– Открытая книга, вот как? – насмешливо перебил ее Алекс. – Я думаю, что со временем, когда ты узнаешь Ланса получше, ты поймешь, что он бывает очень скрытным. Особенно если дело касается вещей или людей, к которым он неравнодушен. Так что, когда в разделе сплетен какой-либо газеты появляется информация о том, что Ланс проводит время с той или иной дамой, можешь быть уверена – ему на эту даму наплевать. Ну а о его страсти к рисованию знают, наверное, человек пять из самых близких ему людей. И теперь вот еще ты… – Он слегка приподнял свою чашку, словно произнося тост в ее честь. – Ты должна быть польщена, Хани.
– А он что, хороший художник? – все еще с сомнением спросила Хани.
– Он? – уголки губ Бен Рашида слегка приподнялись. – Я думаю, можно сказать, что да. Хочешь взглянуть на одну из его работ?
– А где ее можно увидеть?
– Здесь, в библиотеке, – ответил Алекс, вставая. – Это портрет моего деда. Ланс подарил мне его на мой прошлый день рождения… – Его глаза подернулись странной дымкой, и он ненадолго замолчал. – Я думаю, тебе будет очень интересно, – закончил он решительно.
Когда Хани вошла в библиотеку, первым ее чувством было удивление: комната показалась ей совсем маленькой. Лишь несколько мгновений спустя она обнаружила, что библиотека на самом деле достаточно велика, а впечатление игрушечности создавал висевший на стене огромный портрет, который буквально царил надо всем. Карим Бен Рашид был изображен в национальной одежде кочевых арабов, однако это, пожалуй, меньше всего поражало в его облике.
Фигура шейха казалась монументальной, массивной и какой-то варварской – особенно по сравнению с хрупкой резной скамеечкой, по-видимому, из слоновой кости, на которую он небрежным жестом поставил ногу в красном сафьяновом сапоге с загнутым вверх носком. "Хитрый старый бандит… – вспомнила Хани слова Ланса, и это действительно проглядывало в суровом выразительном лице и в пронзительных, черных, как у Алекса, глазах Карима Бен Рашида. Однако этим далеко не исчерпывалось впечатление от портрета шейха, В линии подбородка, пусть и скрытого редкой седой бородой, читалась непреклонная решимость, а в изгибе тонких губ проглядывала чувственная нежность. Или то была циничная усмешка?
Не в силах сдержать своего восхищения, Хани подалась вперед. Нет, она была совершенно уверена, что это – самая настоящая нежность, просто трудно было ожидать ее на таком властном, хищном, решительном лице. А в глазах… Хани даже головой затрясла от восхищения: в угольно-черных глазах шейха прятались игривые бесенята, которых невозможно было рассмотреть с первого взгляда.
Поистине, чем дольше она глядела, тем больше видела.
– Ну как?
Голос Алекса, показавшийся Хани очень довольным, прозвучал совсем рядом, и она поняла, что все это время Алекс внимательно наблюдал за ней.
– Я не настолько разбираюсь… – смущенно сказала Хани, не отрывая глаз от лица шейха. – Но мне очень, очень нравится! Пожалуй, ни один портрет не производил на меня такого… такого сильного впечатления. А каково мнение знатоков? Он действительно очень хорош?
– Отменная работа, – негромко согласился Алекс. – Но, сказать по чести, не самая сильная у Ланса. Вообще-то он не любит рисовать тех, к кому питает глубокую привязанность. Утверждает, что личные отношения "заслоняют ему перспективу".
– Но почему он не выставляется? Любая картинная галерея была бы счастлива иметь у себя произведения такого замечательного мастера!
Хани слегка наклонила голову и прищурилась, пытаясь догадаться, каким образом, при помощи какой техники Ланс заставил ожить монументальную фигуру Карима Бен Рашида.
– Об этом тебе придется спросить у него, – пожал плечами Алекс. – Я просто хотел показать тебе, что он совсем не какой-нибудь бездарный мазила, который работает только для собственного удовольствия. Возможно, это поможет тебе лучше понять Ланса и смириться с его некоторой эксцентричностью… – В голосе Алекса ясно звучало глубокое удовлетворение, которое он даже не пытался скрыть. – Например, тебя уже не будет так удивлять его способность целыми днями не выходить из студии.
Хани с трудом оторвалась от портрета и повернулась к нему.
– Теперь я действительно понимаю, – сказала она задумчиво. – Спасибо, Алекс.
– Вот и хорошо, – улыбнулся Алекс Бен Рашид, от чего его замкнутое, мрачное лицо сразу сделалось живым и привлекательным. – Значит, Ланс – мой должник! С него еще одно полотно. Нет, лучше два… – Он насмешливо наморщил лоб. – Поверь, Хани, я в состоянии оценить его полотна по достоинству – и не только оценить в смысле стоимости, но и отнестись к ним соответственно.
Поглядев на его сосредоточенное лицо – такое же загадочное, как и лицо шейха на портрете, – Хани подумала, что усомниться в его словах мог только слепой.
– А тебе часто приходится объяснять посторонним, что к чему? – с интересом спросила она.
Бен Рашид насмешливо фыркнул.
– Как правило – нет. Если Лансу наплевать на случайных людей, то мне и подавно. – Улыбка на его лице погасла. – Но сейчас мне показалось, что ситуация несколько иная, и я взял на себя смелость…
– Иная? – удивилась Хани.
– Видишь ли, ко всему, что связано с тобой, Ланс относится совсем не так, как обычно. И это еще мягко сказано… Лично мне кажется, что он очень огорчится, когда поймет, что обидел тебя.
– Но, очевидно, не настолько, чтобы прервать свою работу, – едко заметила Хани и тут же поспешила смягчить свои слова:
– Впрочем, кто я такая, чтобы рассчитывать на его особое отношение?
– Это справедливо, – с серьезным видом кивнул Бен Рашид, но его губы как-то странно дернулись. – Так или иначе, я не считаю себя вправе вмешиваться в ваши личные дела, хотя и не вижу ничего страшного в том, чтобы в отсутствие Ланса насладиться твоим изысканным обществом. Идем, попробуешь земляничные пирожные Хустины – мне кажется, ты достаточно успокоилась, чтобы оценить их по достоинству. – С этими словами Алекс взял Хани под руку и увел из библиотеки.
Пирожные действительно оказались выше всяких похвал, а застольная беседа, которую Алекс умело поддерживал и направлял – избегая, впрочем, вопросов личного характера, – вернула Хани нормальное расположение духа. Самому же Алексу вряд ли удалось насладиться, как он выразился, "ее изысканным обществом": трижды их прерывали срочные телефонные звонки – два раза звонили из Хьюстона, и один раз – из Седикана.
Вернувшись к столу после очередного вызова, Алекс сокрушенно покачал головой.
– Извини, Хани. Я велел Хустине больше ни с кем меня не соединять до конца завтрака.
– Так это и есть твой отпуск? – весело спросила Хани, вспомнив объяснения принца. – Впрочем, Ланс говорил мне, что ты – настоящий трудоголик и не можешь ни дня обойтись без работы.
– Посмотрел бы лучше на себя! – отозвался Алекс, выливая из чашки остывший кофе и наполняя ее горячим. – Ланс в этом смысле нисколько мне не уступает, просто он не хочет признаться, что его живопись – та же работа. Сам он считает свое рисование просто приятным времяпрепровождением, которое резко отличается от решения скучных деловых вопросов, которыми занимаюсь я.
– Но ты, разумеется, придерживаешься иной точки зрения, – сказала Хани с утвердительной интонацией.
– Как тебе сказать… – задумчиво промолвил Бен Рашид, поднимая на нее взгляд, и Хани увидела, что в глубине его глаз вспыхнули упрямые огоньки. – Я считаю, что мы оба – художники, только я использую другие кисти и холст большего размера. – Он прищурился. – Но, уверяю тебя, краски, которые я на него накладываю, мне приходится подбирать не менее тщательно.
– Я заметила, – небрежно кивнула Хани, озорно улыбаясь Алексу. – Только мне показалось, что ты иногда пренебрегаешь мягкими переходами и не любишь полутонов. И, по-моему, ты неравнодушен к красному. Точнее – к рыжему.
– У всякого свои слабости, – пожал плечами Алекс. – Просто Ланс делает все возможное, чтобы о моих маленьких странностях узнало как можно больше людей, а о своих – молчит.
– А ты всегда питал это… пристрастие к рыженьким девушкам? – поинтересовалась Хани.
– Сколько себя помню. – Выражение лица Алекса стало задумчивым. – Иногда я спрашиваю себя, не имеет ли это отношение к Лансу.
Глаза Хани испуганно округлились.
– Ты хочешь сказать, что ты действительно?..
– Да нет же! – резко возразил Бен Рашид и недовольно поморщился. – Я имею в виду совсем не это. И был бы весьма признателен, если бы впредь ты воздерживалась от высказываний на данную тему, даже если этого требует твой чертов служебный долг!
– Извини, я не буду, – кротко сказала Хани, пытаясь спрятать улыбку.
Очевидно, это ей не вполне удалось, поскольку Алекс продолжал свирепо хмуриться.
– Хотелось бы надеяться! – с ударением произнес он и вдруг вздохнул с какой-то странной обреченностью. – Я имел в виду психологическую связь. Ты, очевидно, заметила, что я – человек достаточно циничный. Об этом позаботился мой дед, которому хотелось, чтобы в этой жизни я был защищен от любых… неожиданностей. Ланс был единственным человеком, которому я с детства привык доверять полностью, поэтому в моем пристрастии к рыженьким девушкам, возможно, нет ничего странного. Видимо, с ними я чувствую себя в большей безопасности…
– А не потому, что они – более страстные натуры, как ты утверждал? – с улыбкой уточнила Хани.
– И это тоже, конечно… – отозвался Апекс и улыбнулся в ответ, но потом, видимо, вспомнив о своем недавнем недовольстве ею, воинственно выпятил подбородок. – Чтобы исключить все двусмысленные толкования, я должен заявить категорично и со всей определенностью: я никогда не испытывал влечения к лицам одного со мной пола вне зависимости от того, рыжие они или нет! Это ясно?
Хани покорно кивнула.
– Абсолютно.
– Вот и хорошо, – удовлетворённо произнес Алекс. – А теперь, раз мы утрясли этот щекотливый вопрос, я предлагаю тебе еще раз сходить в библиотеку и выбрать себе какие-нибудь книги по вкусу. Они ещё могут тебе пригодиться, если Лансу снова придет в голову уйти в затворники.
Когда примерно два часа спустя Хани вернулась в коттедж, там было так же тихо и пусто, как и ранним утром, когда она уходила. Направляясь к дверям своей спальни, она бросила задумчивый взгляд на запертую дверь студии, но постучать так и не решилась. "Вряд ли Ланс все еще работает, – подумала она, – это было бы не под силу ни одному человеку. Скорее всего он просто спит, но это не должно ее касаться". На пути из усадьбы Хани твердо решила, что если Лансу необходимо побыть одному, то она должна уважать его желание. В конце концов, она взрослая женщина, которая не нуждается в том, чтобы ее постоянно кто-то опекал!
Сбросив на кровать тяжелую стопку книг, которую она притащила из библиотеки, Хани быстро разделась и сняла со спинки стула купальник. После вчерашнего, вечернего похода на пляж он так и не успел просохнуть; надевать его на голое тело было неприятно даже, несмотря на жару, и Хани пожалела, что не привезла с собой запасной купальный костюм. Да и другой одежды, которую она захватила с собой, для жизни на острове было явно недостаточно. Как, интересно, она будет содержать свой скудный гардероб в чистоте, если в коттедже нет даже автоматической стиральной машины? Придется то и дело бегать в усадьбу, где наверняка найдется какой-нибудь стиральный агрегат.
Когда она уходила к морю, дверь студии оставалась по-прежнему закрытой, но Хани только недоуменно пожала плечами и презрительно отвернулась. Если к тому времени, когда она вернется, Ланс все еще не выйдет, ей придется нарушить его уединение – пусть даже ему это не очень понравится. В конце концов, ее долг телохранителя требовал, чтобы она убедилась, что клиент жив и здоров, что его не похитили поклонницы и не свалил голодный обморок. И она исполнит свой служебный долг, пусть даже Его Высочество будет ею недоволен!
Приняв такое решение, Хани без колебаний отправилась на пляж.
* * *
– У тебя что, повредился рассудок? Ты же сожжешь себе кожу так, что вообще больше не сможешь выходить на солнце!..
При звуке этого голоса, который успел стать таким знакомым, сердце Хани отчаянно подпрыгнуло, но она даже не пошевелилась и не открыла глаз. Ей было очень хорошо лежать здесь, на тонком пляжном полотенце, и чувствовать под собой податливую мягкость нагретого солнцем песка.
– Я намазалась кремом от ожогов, – сдержанно ответила она. – Кроме того, вчера я просидела на пляже вдвое дольше, хотя этого, разумеется, никто не заметил, но нисколько не обожглась.
– Вчера ты отправилась загорать во второй половине дня, – мрачно возразил Ланс. – Тогда солнце стояло намного ниже.
Хани не ответила, и с губ принца сорвалось досадливое восклицание.
– Может быть, ты все-таки откроешь глаза? – ядовито осведомился он. – А то мне начинает казаться, будто я разговариваю с трупом.
Хани неохотно повиновалась и тут же об этом пожалела. Ланс стоял всего в нескольких футах от нее и выглядел так, что от одного взгляда на него у Хани едва не закружилась голова. Узкие потертые джинсы, которые он носил низко на бедрах, выгодно подчеркивали стройность и силу его ног. Рубашку Ланс нес в руке, и взгляд Хани помимо ее воли остановился на рельефной, мускулатуре его груди и тугих бронзовых плечах, на которых играли солнечные блики. На ярком полуденном солнце волосы Ланса приобрели оттенок светло-красной меди, а густая поросль на груди стала золотистой.
Ланс встряхнул рубашку, чтобы расправить ее, и мускулы на его плечах и груди задвигались, заиграли, перекатываясь, словно могучие волны.
– Вот, – удовлетворенно сказал он, накрывая рубашкой Хани.
– Я под ней совсем зажарюсь! – запротестовала она, отталкивая его руки, но Ланс неожиданно опустился рядом с ней на колени.
– Это плохо, но все же лучше, чем ожог второй степени, – спокойно сказал он, укутывая ее рубашкой до самого подбородка. – Пожалуй, я даже рад, что ты не носишь бикини, иначе давно бы спалила себе всю спину и живот. Тем, кто так небрежно относится к своему здоровью, следовало бы запретить появляться на пляже без шляпы и халата!
– Не слишком ли вы заботитесь о моем здоровье, ваше высочество? – сердито спросила Хани и резко села. От этого движения рубашка снова сползла с груди, принц попытался опять укрыть ее, но Хани ловко уклонилась. – Кроме того, этот купальник нельзя назвать совсем уж закрытым! – добавила она воинственно.
– Именно это я и имею в виду, – сухо парировал Ланс, не в силах отвести взгляд от глубокой ложбинки между ее пышными грудями. – Кстати, когда я выглянул из окна студии, мне показалось, что ты в конце концов победила свою стыдливость и пошла купаться голышом. Должен сказать, что для моей нервной системы это было серьезным испытанием, Хани. Этот телесный цвет… он смотрится очень эротично.
– Вот уж не думала, что ты вообще что-нибудь замечаешь вокруг себя! – сердито отрезала Хани и тут же прикусила язык.
Она же поклялась себе, что будет всячески избегать любого упоминания о прошедших двадцати четырех часах, которые она по его милости провела в одиночестве, и вот не выдержала!
– Алекс собирался прислать Ната, чтобы узнать, появишься ты к обеду или нет, – поспешно заговорила Хани, стараясь исправить свой досадный промах.
Ланс мрачно вздохнул, взъерошив пятерней и без того растрепанные волосы.
– Неужели ты обиделась? – спросил он почти жалобно. – Наверное, сейчас уже поздно извиняться, но… Если я дам слово, что подобное больше не повторится, это поможет мне загладить свою вину?
– Если верить Алексу, то ты вряд ли способен сдержать свое обещание, – язвительно ответила Хани, глядя в сторону. – Да и кто я такая, чтобы ты давал мне подобные клятвы? Я просто работаю на тебя и обязана мириться со всем, что ты способен выкинуть!
Она тут же прокляла себя за излишнюю резкость, но ей было невероятно трудно сдержаться – такой уязвленной она чувствовала себя весь прошлый день.
– Ох! – воскликнул Ланс и состроил многозначительную гримасу. – Если бы подобные заявления не были полной глупостью, они могли бы причинить мне боль. Настоящую боль, Хани… – Он помолчал, серьезно глядя на нее своими васильковыми глазами, а потом негромко проговорил:
– Послушай, ты имеешь полное право обижаться, потому что я… я сам хотел, чтобы наши отношения не были только формальными. Представляю: если бы ты бросила меня одного и, не сказав ни слова, исчезла на целые сутки, я бы рвал и метал. И главное – у меня нет ни одного вразумительного оправдания. Просто я так увлекся, что проработал весь вечер и всю ночь напролет. Только утром прилег, чтобы полчасика вздремнуть, и вот – проспал почти до обеда… – Ланс растерянно развел руками, а его голос прозвучал до странности торжественно и мрачно. – Ты простишь меня, Хани?
Она подняла голову, чтобы гордо сказать ему, что в извинениях нет нужды, и вдруг наткнулась на его серьезный взгляд.
– Да, я прощаю тебя. – Эти слова сорвались у нее с языка сами собой, и – так же неожиданно для себя – Хани вдруг добавила:
– Знаешь… мне было одиноко.
– Пожалуйста, прости меня! – с жаром повторил принц, придвигаясь ближе, так что теперь их разделяло всего несколько дюймов. Его руки опустились на плечи Хани и сжали с такой нежностью, что она невольно подумала: "Вот такие прикосновения люди иногда помнят до самой смерти".
– Мне следовало предвидеть, что как только я увижу краски и мольберт, то забуду обо всем на свете, – с раскаянием в голосе проговорил Ланс. – Так обычно и происходит, но я не верил, что это может со мной случиться, когда совсем рядом ты. Ведь еще два дня назад я не мог думать ни о чем, кроме тебя!..
– Тогда у меня не было соперницы, – откликнулась Хани почти весело. – А теперь она есть, и ее имя – живопись. Смею ли я рассчитывать на твое внимание, когда у тебя внутри пылает огонь вдохновения и муза нашептывает тебе свои самые сокровенные тайны?!
– Я бы предпочел, чтобы это ты шептала мне на ухо о самых сокровенных тайнах, – с виноватой улыбкой заметил Ланс. – Кроме того, я не претендую ни на какое особенное вдохновение. Для меня это просто хобби.
– Нет! – твердо сказала Хани, глядя ему прямо в глаза. – Алекс так не считает, а я склонна ему верить. Кстати, я видела образец твоего творчества, который висит в библиотеке. Это совершенно фантастическая работа, Ланс!
– Должно быть, сегодня утром Алекс был особенно разговорчив, – с легкой досадой произнес принц. – Поверь, меньше всего мне хотелось бы поразить тебя своими художественными способностями. Давай лучше я расскажу тебе, в каких еще областях я достиг фантастического мастерства!
– Нет, – быстро сказала Хани и неодобрительно нахмурилась. – О других твоих способностях достаточно много писали в газетах. Гораздо больше меня интересуют те твои таланты, о которых неизвестно широкой публике. Почему, кстати, ты не хочешь выставить свои работы? Прятать их ото всех – это по меньшей мере нечестно! Любое серьезное дарование накладывает на своего обладателя определенную ответственность, и ты не имеешь права наслаждаться своим талантом в одиночку.
Ланс некоторое время молчал, словно что-то обдумывая, а потом вздохнул и сокрушенно покачал головой.
– Мне следовало знать, что ты не успокоишься, пока не вырвешь у меня и эту тайну. Слушай же!.. Правда состоит в том, что я просто не могу выставляться. Это может погубить нас с Алексом.
Глаза Хани удивленно расширились.
– Погубить?! – переспросила она.
Принц кивнул с самым несчастным видом.
– Дело в том, что у каждого крупного художника есть свой почерк, – туманно пояснил он. – Если бы я выставил свои работы, кто-нибудь из экспертов мог бы узнать мою руку, а ни я, ни Алекс не питаем особого пристрастия к сырым тюремным камерам…
– Я… я не понимаю, – запинаясь, пробормотала Хани.
– Сейчас поймешь… Мне трудно говорить об этом, но раз уж ты приперла меня к стенке… Два года назад компанию "Седикан Петролеум" едва не постиг крах, – Ланс упорно не глядел ей в глаза. – Нам с Алексом нужно было выложить огромную сумму, чтобы предотвратить окончательное падение компании и спасти Карима Бен Рашида от разорения. У нас не было таких денег, но не могли же мы в самом деле допустить, чтобы старый шейх опозорился перед своим народом! И мы придумали одну штуку…
– Штуку? – осторожно спросила Хани. В голове ее мелькнула мысль, что быстро получить крупную сумму денег законным путем просто невозможно. "Во мне говорит детектив, – попыталась она прогнать эту пугающую мысль. – Ни Ланс, ни Алекс не способны на преступление!"
Ланс между тем выпрямился и мелодраматическим жестом ударил себя кулаком в грудь.
– Я нарисовал одну картину, а Алекс пристроил ее в нужные руки. У него, знаешь ли, есть определенного рода связи… И вот – пожалуйста! Не прошло и полутора месяцев, как в Европе обнаружили пропавший шедевр одного из великих мастеров прошлого. Ты, наверное, помнишь, какой шум поднялся несколько лет назад, когда в одном из подвалов Мюнхена нашли подлинного Рембрандта?
Хани тупо кивнула.
– Так вот, это был подлинный Антон Миодраг Ланселот Руби, – грустно признался принц. – Одна из моих лучших работ! Мне так не хотелось расставаться с ней!
– Это была подделка? – пискнула Хани. – Ты… ты продал фальшивого Рембрандта?
– Ну зачем так грубо? – поморщившись, ответил Ланс. – Между прочим, это адская работа – имитировать манеру и технику настоящего мастера. Например, на своего Вермеера я затратил в десять раз больше времени и сил, чем он сам!
– На Вермеера? – оглушенно повторила Хани. Ей казалось, что она сходит с ума.
– "Женщина перед зеркалом", – пояснил Ланс. – Ее нашли прошлым летом в Антверпене.
– О Боже! – выдохнула Хани. Ей стало почти физически плохо, когда она подумала о том, какое применение нашел Ланс своему невероятному таланту. – И эта картина… тоже?
Ланс кивнул. Он по-прежнему не смотрел на нее, но Хани показалось, что его глаза как-то подозрительно поблескивают. Очевидно, признание далось ему нелегко.
– Но больше всего труда потребовала "Мона Лиза", – задумчиво проговорил Ланс. – Моя "Мона Лиза"! Разумеется, не та, что висит в Лувре, а один из эскизов к ней, но, как ты сама понимаешь, он совершенно бесценен. Эти неуловимые переходы, игра света и теней… Старик Леонардо словно бросал мне вызов, но я справился. Экспертиза ничего не заподозрила, и Алекс продал его одному американскому…
Ланс наконец взглянул на нее, увидел расширившиеся от ужаса глаза Хани, ее приоткрытый рот и запнулся на полуслове. В следующее мгновение он схватился за живот и захохотал так, что его буквально согнуло пополам.
– Боже мой! – простонал он между двумя приступами смеха. – Посмотри на себя: ты сейчас похожа на ребенка, у которого отняли коробку сладостей! Нет, Хани, ты просто неподражаема! Скажи… – Он вытер выступившие слезы. – Тебе еще никогда не приходилось слышать, чтобы продавали еще один Бруклинский мост или статую Свободы?
– Так это была шутка? – ровным голосом осведомилась Хани, как только ей удалось более или менее взять себя в руки.
Принц кивнул, и она почувствовала жгучую обиду и гнев, который оказался неожиданно сильным. Подумать только, как он с ней обошелся! А она-то с таким участием отнеслась к его таланту…
– Должно быть, вы решили, что я – совершенная дурочка, ваше высочество?.. – произнесла Хани, прилагая огромные усилия к тому, чтобы справиться с дрожью нижней губы.
Ланс сразу перестал смеяться, и его лицо стало озабоченным.
– Послушай, Медок, – начал он, – я вовсе не хотел тебя обидеть…
– Я, конечно, бываю излишне доверчива, – перебила она его сквозь непрошеные слезы, подступившие к самым глазам и вот-вот готовые пролиться. – И я понимаю, насколько смешно это выглядит со стороны. Очевидно, я должна быть польщена, что благодаря мне у вас с Алексом есть над чем посмеяться… – Хани не удержалась и всхлипнула. – Но это еще не все, Ланс! Да будет тебе известно, что я была достаточно глупа, чтобы пожалеть тебя! Боже, какая наивность! Я вообразила, будто ты способен на глубокие чувства, и теперь расплачиваюсь за это. Разве мотыльки думают или чувствуют? Нет, они просто порхают, бездумно скользят по поверхности жизни, потому что единственное их предназначение – быть красивыми!
Хани не замечала, что почти кричит, – так велико было ее разочарование.
– Никто не воспринимает их всерьез, никто не ждет от них ничего сверх того, что они могут – способны! – дать. А я воспринимала тебя всерьез, Ланс, и это было моей главной ошибкой. Но я готова поклясться, что этого больше никогда не случится!
Вскочив на ноги, Хани бросилась прочь, но успела отбежать всего на несколько ярдов, прежде чем Ланс догнал ее. Его руки легли ей на плечи и с силой развернули, так что Хани оказалась с принцем лицом к лицу.
– Я не мотылек, черт побери! – воскликнул он и слегка встряхнул ее. – Наверное, я тоже был слеп и глуп, когда дразнил тебя, не понимая, что делаю тебе больно. Но я вовсе не такой бесчувственный чурбан, каким ты меня представила! Моя чувствительность может поспорить с твоей. Черт возьми, ты ведь и сама тщательно прячешь от меня свои эмоции и переживания! Хотя я и не понимаю – почему…
– Не понимаешь, потому что я вовсе их не прячу! – крикнула в ответ Хани. – Это ты прячешь свои чувства ото всех и не хочешь признать, что они существуют! Я знаю, что твои картины имеют для тебя огромное значение, но даже Алексу ты не признаёшься, что это нечто большее, чем просто приятное времяпрепровождение! Почему ты не хочешь согласиться с тем, что способен дать миру нечто совершенно особенное? Почему ты предпочитаешь прятаться, словно занимаешься чем-то постыдным, грязным?
Лицо Ланса стало таким же напряженным и гневным, как у нее.
– Что ты-то об этом знаешь?! – прогремел он, и его ультрамариновые глаза потемнели. – Хорошо, согласен: для меня это важно. Возможно, это единственная важная вещь в моей жизни… Теперь ты довольна?
– Нет! – крикнула Хани. – Ты так и не объяснил мне, почему ты не выставляешь свои работы!
– Как раз потому, что это – важно, черт возьми! – воскликнул Ланс, с трудом сдерживаясь. – Или ты считаешь, что мне не дает покоя слава какой-нибудь очередной новоявленной звезды поп-арта? Нет, моя работа кое-что для меня значит, и именно поэтому мне не хочется, чтобы к ней относились как к посредственной мазне богатого скучающего плейбоя.
– Но это же не обязательно! – возразила Хани. – Существует серьезная профессиональная критика. Экспертам достаточно взглянуть на любое твое полотно, чтобы понять: перед ними талант, настоящий, исключительный талант!
– В самом деле? – с издевкой спросил Ланс. – По-моему, ты один раз уже расписалась в своей наивности и чрезмерной доверчивости. Критика еще может признать талант в каком-нибудь голодном юноше из полуподвала, но никак не в принце крови! Нет, я не сомневаюсь, что мои работы будут хорошо продаваться, но не уверен, что их не будут приобретать только для того, чтобы иметь лишний повод посудачить о Неистовом Лансе. И будь я проклят, если дам кому-то такую возможность! Пусть лучше мои холсты гниют где-нибудь в чулане!
В его голосе звучали такие страсть и горечь, что у Хани на мгновение перехватило дыхание.
– Ты не прав, Ланс! – с горячностью возразила она. – Даже если первые твои картины и воспримут именно так, то потом все поймут…
– Это ты не права, – отрезал он решительно, и его лицо, секунду назад пылавшее страстью, стало угрюмым и замкнутым. – Я знаю, как это бывает, и еще я знаю, как часто это бывает. Поверь, того успеха, о котором я говорю, мне не составит труда добиться, но он был бы для меня разочарованием – разочарованием гораздо более сильным, чем если бы мои холсты вечно оставались sub rosa*. Я не хочу рисковать…
* В безвестности (букв. – "под розой", так как роза считалась в древности символом тайны) (фр.).
– Какая расточительность! – прошептала Хани, и внезапно эмоции и чувства, которые она сдерживала ценой невероятных усилий, разом нахлынули на нее. Глаза ее наполнились слезами, и две прозрачные светлые капельки скатились по щекам. – Какая преступная расточительность! – повторила она.
На лице Ланса появилось удивленное и даже испуганное выражение. Он медленно поднял руку и провел пальцами по ее мокрой щеке.
– Ты плачешь? – спросил он. – Из-за меня?! А знаешь, мне это даже нравится. Насколько мне известно, за всю мою жизнь никто не пролил из-за меня ни одной слезинки.
– А почему, собственно, кто-то должен о тебе плакать? – в замешательстве и потому несколько сердито спросила Хани. – Разве ты когда-нибудь кому-нибудь показывал, что под клоунской маской, которую ты носишь, скрывается нормальный человек? И этот человек заслуживает хотя бы пары слезинок…
– Я передумал, – вдруг быстро сказал Ланс и нахмурился, словно вспомнил о чем-то, не имеющем никакого отношения к Хани. – Мне не нравятся твои слезы. Перестань, Медок, у меня внутри все переворачивается!
– Мне это тоже не нравится, – ответила Хани, и слезы потоком потекли по ее щекам. – Я не хочу жалеть тебя! Ты этого не заслуживаешь…
– Я знаю, – произнес Ланс непослушными губами, привлек ее к себе и поцеловал в висок; в его объятиях Хани сразу почувствовала себя удивительно спокойно. – Я знаю, – повторил он, слегка откашлявшись. – Но ты уже не сможешь забрать назад те слезы, которые пролила. Ты подарила их мне, и теперь они мои. Я буду хранить их возле самого сердца и вынимать, когда мне будет особенно грустно или одиноко. – Говоря это, он начал нежно покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая, успокаивая Хани. – Я буду смотреть на них и говорить самому себе: "Видишь, старина Ланс, ты не можешь быть совсем уж плохим! Ведь Хани плакала о тебе".
– Дурачок! – всхлипнула Хани, машинально обхватывая его руками за плечи и с силой прижимая к себе. – Какой же ты все-таки дурачок! Ну почему я позволяю тебе так со мной поступать?
Ланс ласково провел ладонью по ее волосам.
– Ты же сама сказала, что я клоун. А у каждого Арлекино должна быть своя Коломбина, – веско заметил он. – И мне кажется, что я свою Коломбину нашел! Ты как будто специально создана для меня, любимая!
Хани ткнулась лицом в густые светло-каштановые волосы у него на груди. И хотя ее кожа была тонкой, как шелк, и очень чувствительной, ей было удивительно приятно чувствовать щекой эти маленькие пружинки. От Ланса пахло мылом, морской солью и сладким мускусом – типично мужской запах, который до сих пор всегда подавлял Хани. Но в объятиях Ланса она чувствовала себя так уютно и спокойно, что ей снова захотелось заплакать, а щемящая нежность, которая исходила от него, пьянила, как старое выдержанное вино.
Хани подняла голову, чтобы проверить, чувствует ли Ланс что-нибудь подобное, и наткнулась на его неожиданно суровый взгляд.
– Медок, – проговорил Ланс. – Я хотел бы…
Хани отчаянно затрясла головой. Она не знала, о чем он собирается просить, но догадывалась, что о чем-то важном. О таком, что она может нечаянно позволить ему под влиянием момента, но к чему не готова.
– Не сейчас, Ланс, пожалуйста… Ладно?
Он несколько секунд внимательно изучал ее лицо, потом медленно кивнул.
– Я могу подождать еще немножко, – прошептал он. – Просто с каждым днем мне становится все труднее сдерживаться. Не забывай об этом, Медок, хорошо?
Хани торжественно кивнула в ответ.
– Не забуду.
– Я буду ждать, – еще раз сказал Ланс и, наклонившись, с бесконечной нежностью прильнул к ее губам. – Боже, как мне хочется любить тебя!..
"И мне!" – подумала Хани с отчаянием. Даже себе она не могла толком объяснить, почему отталкивает его…
И Ланс – такой сильный, нежный, такой прекрасный – неохотно разжал руки.
– Идем, – сказал он, разворачивая Хани в сторону коттеджа. – А то моя решимость тает, как воск на огне. Мои родители назвали меня Ланселотом, но это имя не слишком мне подходит: я далеко не тот рыцарь в сияющих доспехах, который…
Он не договорил, а Хани подумала, что для нее – особенно в эти минуты – Ланс и есть самый настоящий рыцарь. Она уже заметила, что терпение и выдержка не входят в число его добродетелей, поэтому легко могла себе представить, каких усилий ему стоило держать себя в руках.
– Ты, наверное, хочешь пойти обедать в усадьбу? – спросил Ланс, и на его лицо вернулось привычное, насмешливое выражение. – Обещаю, что в качестве компенсации за свое недостойное поведение, которое ты столь великодушно простила, я буду образцовым кавалером.
– Нет уж, – покачала головой Хани. – Я же вижу, что ты этого не хочешь. – Она бросила на него косой взгляд, и ее губы изогнулись в озорной улыбке. – Как мне кажется, больше всего на свете тебе хочется сейчас вернуться к себе в студию. Я угадала?
Ланс нахмурился.
– Я же обещал, что больше не поступлю с тобой так жестоко! – коротко сказал он, но Хани заметила, что он не опроверг ее догадки. – Я твердо решил посвятить тебе весь сегодняшний вечер. Если не хочешь обедать со мной и с Алексом, можно придумать что-нибудь еще. Чем бы тебе хотелось заняться?
"Послушать его – и можно подумать, будто здесь, на этом крошечном островке, есть из чего выбирать", – подумала Хани с легким неудовольствием. Вслух же она сказала:
– Я буквально разрываюсь между концертом Паваротти и "Щелкунчиком" Барышникова. Но есть и третий вариант: почитать хорошую книжку и рано лечь спать. Алекс снабдил меня изрядным количеством романов; а что касается сна, то я уверена, что засну быстро: после того как ты отправишься в студию, меня уже никто не потревожит. Сам видишь, третья возможность самая реальная.
– Я же обещал, что… – недовольно начал Ланс, но Хани перебила его.
– Да, я знаю. Но ведь это только мы, простолюдины, можем вести себя, как нам больше нравится. Не думай, что мы не понимаем, что такое nobless oblige*. – Хани улыбнулась. – Я хочу, чтобы ты работал, Ланс, – добавила она серьезно.
* Положениеобязывает (фр.).
– Правда? – все еще озабоченно спросил он.
– Конечно, – безмятежно ответила Хани. – А я пока посмотрю, чем здесь можно перекусить – мне хотелось бы, чтобы ты поел, прежде чем исчезнуть на весь вечер.
Ланc немного помолчал и после паузы неуверенно спросил:
– А тебе… Ты не могла бы побыть со мной в студии? Диван там довольно удобный, а света больше, чем в любой другой комнате. Если тебе захочется почитать, то лучшего места не найти…
Хани удивленно вскинула на него глаза.
– Разве я тебе не помешаю? Ведь художники обычно не любят, чтобы кто-то заглядывал через плечо и вообще находился поблизости.
Ланс неловко пожал плечами.
– Я не знаю, – просто сказал он. – Я еще никогда никого не пускал в свою студию, но мне почему-то кажется, что мне будет очень приятно ощущать тебя рядом. Возможно, сначала для нас обоих это будет непривычно… – Он с силой сжал ее локоть. – Ты придешь, Хани?
Хани неожиданно почувствовала в горле такой тугой комок, что не сразу смогла ответить. Лишь несколько раз судорожно сглотнув, она вновь обрела способность говорить.
– Да, я приду, – негромко ответила она и поспешно отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Золотая валькирия - Джоансен Айрис

Разделы:
12345678910

Ваши комментарии
к роману Золотая валькирия - Джоансен Айрис



Розовые сопли: 4/10.
Золотая валькирия - Джоансен Айрисязвочка
10.10.2012, 20.53





Неплохо. Прикольный принц. 8/10
Золотая валькирия - Джоансен АйрисВикки
19.04.2015, 22.59





Сказка. В жизни так не бывает 6/10
Золотая валькирия - Джоансен АйрисАтея
13.07.2016, 13.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100