Читать онлайн Жажда любви, автора - Джеймс Элоиза, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Жажда любви - Джеймс Элоиза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.98 (Голосов: 94)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Жажда любви - Джеймс Элоиза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Жажда любви - Джеймс Элоиза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеймс Элоиза

Жажда любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Этим же днем


Харриет, герцогиня Берроу, отсутствовала в Лондоне целый год, а не была в Бомонт-Хаусе по крайней мере восемь лет. Но ничего не изменилось: все те же бесчисленные окна в мелких переплетах и башни, казавшиеся крайне неуместными в столичном городе. По бокам дом окружали террасы: дерзкий вызов общепринятому понятию городского особняка. Бомонт-Хаус выглядел так, словно был построен в Нортгемптоншире и перенесен в Лондон невидимой гигантской рукой. Окружающие дома, выстроенные из белого известняка, который предпочитали богатые люди, казались положительно оскорбленными соседством с таким чудовищем.
Когда она приезжала сюда в последний раз, Бенджамин был жив. Он бы взбежал по ступенькам, не дожидаясь ее, и взял бы в руки дверной молоток…
В то время Бенджамин всегда обгонял жену, а теперь единственным мужчиной, сопровождавшим ее на балы и во время визитов, был лакей.
Дверь открылась, и Харриет постаралась взять себя в руки. Не хватало еще испортить настроение Джемме! Бенджамина нет, нет уже несколько бесконечных месяцев, и после того, как она сделает кое-что в память о муже, – всего лишь кое-что, – забудет его навсегда. Уберет его образ в самый дальний уголок души. Ведь именно так поступают с усопшими мужьями, верно?
Уже не впервые она осознала, что размышления об усопшем муже нарушают ее душевное спокойствие, причем в самые неподходящие моменты.
Дворецкий проводил ее в маленькую столовую и отступил в сторону.
– Герцогиня… – заговорил он, но тут же, забыв обо всем, рванулся вперед.
Оказалось, что Джемма стоит на стуле, спиной к ним, и пытается снять со стены очень большую картину. Перед их изумленными взорами она покачнулась, поставила каблук на самый край стула и едва сумела сохранить равновесие. Но тут огромная позолоченная рама угрожающе дернулась.
– Ваша светлость! – завопил дворецкий и, протянув руки, успел поймать раму, прежде чем она грохнулась на пол.
Харриет тоже метнулась вперед, но времени поддержать Джемму не хватило. Обе свалились, запутавшись в юбках. Обручи фижм угрожающе топорщились над их головами. К сожалению, дворецкий не сумел удержать раму, и она врезалась в буфет.
– О нет! – рассмеялась Джемма. – Неужели это Харриет?
Харриет кое-как встала. Дворецкий Джеммы что-то кричал: скорее всего звал лакея.
– Это в самом деле я, – улыбнулась она. Ее подруга изменилась: красота приобрела лоск, которого не было и быть не могло много лет назад, в их общем детстве. Но вьющиеся белокурые волосы, темно-вишневые губы и, что важнее всего, умный взгляд блестящих глаз остались прежними.
Джемма одним отточенным шлепком вернула на место вышедшие из повиновения фижмы и перекатилась на бок, пытаясь встать. Харриет протянула ей руку. Джемма вскочила, в шорохе шелковых юбок, и вновь превратилась в утонченную и элегантную француженку. И Харриет тут же утонула в ее крепких объятиях.
– Ты прекрасна, как всегда, и такая худая, Харриет!
– Но ты, конечно, помнишь…
– Помню. Но ведь прошло почти два года после смерти Бенджамина. Не так ли? – спросила Джемма, отстраняясь. – Ты получила мою записку после похорон?
Харриет кивнула:
– И из Флоренции тоже вместе с чудесными рисунками.
– Подумать только, целый год прошел, – весело заметила Джемма. – Лично я думаю, что у Давида
type="note" l:href="#n_3">[3]
прекрасное сложение, хотя, должна сказать, он не слишком одарен природой.
– Только ты способна замечать такие детали, – невесело рассмеялась Харриет.
– Вздор! Этого достаточно, чтобы с подозрением поглядывать на всех итальянцев. А вдруг это национальная черта?
– Что ты делаешь с этим портретом? – поинтересовалась Харриет.
– Совершенно мерзкая мазня! За обедом я не могла отвести от нее глаз и пообещала себе, что немедленно сниму эту гадость со стены!
Харриет уставилась на картину, но так и не смогла понять, что в ней особенно угнетающего: какой-то мужчина спал на широкой кровати, а рядом стояла женщина с фляжкой вина.
– Приглядись, – потребовала Джемма. – Видишь ее нож?
И в самом деле, в складках юбки зловеще поблескивало острие ножа. При ближайшем рассмотрении оказалось, что выражение лица женщины было крайне неприятным.
– Этот дом весь увешан вариациями на тему Юдифи и Олоферна. Я бы спросила Бомонта о странном пристрастии его матери к подобным сюжетам, но боюсь его возможного ответа. Если хочешь видеть само событие, иди в парадный салон восточного крыла. Там висит очередная картина. Последствия, то есть голова, отделенная от тела, появляются в различных вариантах по всему дому.
Харриет недоуменно моргнула.
– Как… как… – забормотала она, но тут же закрыла рот.
– Полагаю, ты не была знакома со вдовствующей герцогиней Бомонт, – как ни в чем не бывало продолжала Джемма. – Лучше пойдем наверх. Выпьем чая в моих комнатах.
– Да это прелестно! – воскликнула Харриет минутой позже. Стены были белыми со светло-зеленой каймой и расписаны маленькими букетиками цветов. – Это Бомонт велел переделать комнату к твоему приезду?
– Ну разумеется, нет! – отмахнулась Джемма. – Два месяца назад, решив вернуться в Лондон, я прислала сюда человека с приказом навести порядок в моих покоях. При моей свекрови эта комната блистала роскошью и была бело-золотой. Я, естественно, попросила его приобрести новую мебель. Мне так нравятся французские фижмы, что я не способна уместиться на стульях, изготовленных лет тридцать назад.
Харриет остановилась у маленького мраморного шахматного столика, где была разложена доска. Кто-то решал шахматную задачу.
– Вижу, ты не забросила шахматы, – заметила она.
– Надеюсь, ты помнишь правила настолько, чтобы понять, в каком я положении? Посмотри, я играю белыми, и моя королева окружена пешками. Похоже, эта партия мной проиграна.
Джемма опустилась в удобное широкое кресло, в котором без труда поместились ее широкие юбки.
Харриет вздохнула. Так было всегда, даже когда они, совсем еще девочки, росли в соседних поместьях. Они отправлялись на пикник, и Харриет возвращалась, искусанная муравьями и с растрепанными, падавшими на плечи волосами. В отличие от нее Джемма, идеально причесанная, как ни в чем не бывало несла домой аккуратный букетик маргариток. Вот и сейчас, когда Харриет осторожно уселась на стул напротив Джеммы, правый обруч вздулся, как огромный волдырь. Она ударом ладони вернула его на место.
– Я скучала по тебе, – сказала Джемма, вытягивая ноги. – Как всем известно, я люблю Париж. Но очень скучала по тебе.
Харриет с сожалением усмехнулась. Последние несколько лет она вела жизнь деревенской затворницы.
– Главное – ты жила в Париже. И не стоит осыпать меня пустыми комплиментами. Кстати, какие роскошные туфельки!
– Париж полон француженок. Правда, миленькие туфельки? Мне нравится эта вышивка. Таких у меня три пары, различных оттенков.
– Надеюсь, тот факт, что Париж полон француженок, не явился для тебя сюрпризом?
– Узнаю свою Харриет! Мне так не хватало твоих едких реплик! Ты всегда умела осадить меня, когда я несла чушь.
Джемма подалась вперед:
– Ты здорова? Выглядишь очень усталой.
– Мне следовало бы уже прийти в себя после смерти Бенджамина. Прошло двадцать два месяца. Но при мысли о нем я сразу сникаю и, сколько ни пытаюсь, не могу выбросить его из головы.
– При мысли о Бомонте я тоже сникаю, а ведь он даже еще не умер. Но, так или иначе, с француженками трудно дружить. Они считают, что все англичанки по природе своей неэлегантны и глупы. Но даже если кому-то из них и удалось преодолеть национальные предубеждения, я никогда не чувствовала себя с француженками так свободно, как с тобой. И, будто в подтверждение своих слов, она встала, подняла юбки и отвязала фижмы, которые с легким стуком упали на пол. Джемма свернулась калачиком в кресле.
– Ну же! – нетерпеливо воскликнула она. – Сделай то же самое! Ведь мы проведем день вместе, верно? Я должна познакомить тебя с Робертой: она моя молодая родственница, которая приехала жить ко мне. Я пообещала устроить ей дебют.
– Но у тебя завтра бал, – нерешительно пробормотала Харриет. – Ты наверняка должна…
– Ни за что на свете! Моя секретарша – настоящая волшебница, которая и возится со всеми нудными деталями, необходимыми для устройства бала. Мне остается сидеть у себя и никому не мешать.
Харриет решительно встала и избавилась от обручей.
– Как я ненавижу эти штуки!
– А я их обожаю, – возразила Джемма. – Нет ничего лучше, чем укладывать на обручи ярды и ярды шелка. И потом всегда можно устроить торжественный выход, если обручи достаточно велики. Правда, в этом сезоне фижмы стали гораздо меньше: еще одна веская причина покинуть Париж.
Поскольку Харриет в любых обстоятельствах терпеть не могла торжественных выходов, а тем более с прикрепленными к бокам огромными проволочными корзинами, она тут же сменила тему:
– Кто эта Роберта и как ее фамилия?
– Леди Роберта Сент-Джайлз. С ней очень весело. Уверена, что вы обе сразу полюбите друг друга. Беда в том, что она отчаянно влюблена в совершенно неподходящего человека, – рассказывала Джемма, потянувшись к шнуру сонетки. – Сейчас спрошу, сможет ли она прийти сюда. У нее как раз примерка бального платья, но, может, модистка ее уже отпустила.
Однако Харриет поспешно взмахнула рукой:
– Сначала я хочу кое-что спросить.
– Разумеется, – кивнула Джемма, уронив шнур.
– Это….это насчет Бенджамина.
Всякий раз, когда она упоминала имя умершего мужа, на лицах людей обычно появлялось одно из двух выражений. Если они знали только, что Харриет – вдова, неизменно отвечали отработанно-сочувственными улыбками, впрочем, чаще всего искренними, и тут же принимались рассказывать истории о вдовствующих тетушках, обретших истинную любовь буквально через неделю после похорон, словно сама Харриет мечтала снова выйти замуж, уже стоя над мужниным гробом.
Но если им было известно, что Бенджамин покончил с собой, выражение становилось совершенно иным: более настороженным, более участливым, слегка испуганным, словно самоубийство было чем-то вроде заразной болезни. И никто не рассказывал историй о людях, решивших добровольно уйти из жизни.
Но Джемма, очевидно, знала то же, что и большинство знакомых, поскольку вид у нее был участливым. И только.
– Он убил себя! – выпалила Харриет. – Выстрелом в висок. После того как проиграл огромные деньги.
Несколько секунд Джемма непонимающе взирала на подругу, после чего вскочила и плюхнулась рядом с Харриет. Стул был настолько широк, что, сняв обручи, они легко уместились вдвоем на сиденье.
– Но это просто кошмар! – воскликнула Джемма, обняв подругу за плечи. – Прости, Харриет. Никто мне не рассказывал.
Слезы обожгли глаза Харриет.
– Ничего… я уже привыкла.
– Правда? Наверное, и я смогла бы смириться со смертью мужа, тем более что мы с ним не слишком близки. Но ты и Бенджамин… как он мог такое сделать?!
– Не знаю.
Несмотря на все старания взять себя в руки, голос немного дрогнул, и Джемма крепче прижала ее к себе.
– Он был так несчастен. Никогда не умел быть несчастным.
– Не умел? Я помню его смеющимся.
– Да… он редко принимал серьезный вид, не любил грустить и не привык стыдиться себя. Но в тот раз он стыдился себя и поэтому взялся за пистолет.
– Из-за карточной игры?! Но почему он играл по таким высоким ставкам?
– Это были не карты, – вздохнула Харриет. – Шахматы.
– Шахматы?!
Несмотря на все усилия, по щеке Харриет покатилась слеза. Джемма откуда-то достала платочек и промокнула прозрачную каплю. Харриет едва не улыбнулась. Самый мягкий, самый прозрачный, самый элегантный клочок батиста, который она когда-либо видела…
– До чего же унизительно плакать по нему! – шмыгнула она носом.
– Почему? Мне казалось, что ты должна носить свою скорбь как знак отличия! Что ни говори, а ты достаточно любила его, чтобы помнить и переживать. Мне такое трудно представить.
– Это унизительно, потому что… он так спешил покончить с собой и совсем не думал обо мне! – рассерженно бросила Харриет.
– Глупости, дорогая, и ты это знаешь. Твой муж вовсе не хотел покидать тебя. Не больше, чем желал себя убить. Я знаю Бенджамина, помнишь? Я была рядом, когда вы полюбили друг друга.
– Когда я полюбила его, – поправила Харриет, с полными слез глазами. – Если он и любил меня, то доказал это весьма странным образом.
– Неправда, он любил тебя. Но Бенджамин был на редкость импульсивным человеком. Уверена, что он пожалел о содеянном в тот момент, когда спустил курок, но было уже слишком поздно. Он просто не подумал перед тем, как действовать.
– А следовало бы подумать!
– Партия в шахматы была публичной?
– Конечно! Шахматы сейчас вошли в моду. Все в них играют: в кафе, в частных домах. В «Уайтсе». Иногда мне кажется, что люди ни о чем другом не способны говорить.
– Удивительно! Я и понятия об этом не имела. Думала, что такое творится только во Франции.
– Бенджамин питал нескрываемую страсть к шахматам. Он не мог просто играть. Ему нужно было подняться на самый верх. Быть среди лучших.
– Но этого не случилось, – печально вздохнула Джемма.
– Ты и это помнишь? Ну конечно, вы с ним иногда играли. Он когда-нибудь выигрывал?
Джемма покачала головой.
– Он мог выиграть почти у каждого, – сообщила Харриет. – Но не мог вынести мысли о том, что лучшие игроки остаются недосягаемыми. Он так жаждал победить Вильерса, что это стало чем-то вроде болезни.
– Значит, это с Вильерсом он играл в последний раз? – ахнула Джемма.
Харриет снова смахнула слезы.
– Чему ты удивляешься? Вильерс лучший шахматист Англии. По крайней мере так утверждают.
– Все это очень странно, – протянула Джемма. – Я все утро говорила о Вильерсе.
– Собираешься сыграть с ним партию? – вскинулась Харриет, чувствуя, как надежда тисками сжимает ей грудь.
– Не совсем. Дело в Роберте. Роберте Сент-Джайлз. Она влюблена в него.
– Влюблена в Вильерса? – Харриет слабо улыбнулась. – Кажется, мне ее жаль.
– Значит, он был другом Бенджамина?
– Они часто играли вместе, но Вильерс не соглашался играть на деньги, снисходительно намекая на то, что Бенджамину никогда у него не выиграть. Наконец Бенджамин бросил ему вызов, и Вильерс согласился. Сначала Бенджамин играл хорошо. Но, думаю, Вильерс специально ему поддавался.
– Понятно, – обронила Джемма, стиснув руки.
– Тогда Бенджамин стал повышать ставки. Насколько мне известно, Вильерс отказался, и Бенджамин так разгневался, что, уверенный в победе, заставил его сдаться. По крайней мере так мне рассказывали… потом.
– И тогда…
– Вряд ли Бенджамин сразу понял, что происходит. Но должно быть, приехал домой и вспомнил всю игру, ход за ходом. А я была в деревне. Будь я в Лондоне, наверное, смогла бы ему помешать. Но так или иначе, а он сообразил, что все это время Вильерс обращался с ним как с малым ребенком. И что у него не было ни единого шанса на выигрыш.
– Бенджамин слишком любил шахматы, – утешила Джемма.
– А ему следовало бы любить меня больше!
– Шахматы – это страсть, – вздохнула Джемма.
– Беда в том, что Бенджамин был чересчур хорош, чтобы играть со средними шахматистами, но недостаточно талантлив, чтобы побеждать лучших. Как он уговаривал твоего мужа сыграть с ним партию! И даже твердил, что ради этого готов отдать свое место в палате лордов.
– Ха! – воскликнула Джемма. – Тут он ошибся. У Бомонта есть один бог – его честь.
– Бомонт ответил, что больше не играет. Так оно и есть?
– Насколько я знаю, да! Я сама играла с ним всего несколько раз, когда мы только поженились.
– Ты побила его? Я имею в виду твоего мужа, конечно.
– Да. Но он ужасно хорош.
– Существует ли тот счастливец, который у тебя выиграл?
– Каждый шахматист иногда проигрывает. Как-то я играла партию с французским королем, и он выиграл.
– Король Людовик? В таком случае ты ему поддалась, – усмехнулась Харриет.
– Осмотрительность – важная часть стратегии. Но ты знаешь, что у меня было не очень много партнеров, так что это не важно.
– Но ты никогда не играла с Вильерсом?
– Ни разу. Я и встречалась с ним лишь однажды, да и то мельком. Когда я только вышла замуж, он путешествовал по Европе. С тех пор я жила в Париже.
– Говорят, он лучший шахматист в Англии, – пробормотала Харриет. – Ненавижу его за то, что он сделал с Бенджамином.
– А что он сделал? – удивилась Джемма.
– Опозорил его. И, думаю, сделал это намеренно. Я много об этом думала. Наверное, он согласился играть в «Уайтсе», чтобы отвязаться от Бенджамина. И потом… потом Бенджамин проиграл, но Вильерс сделал так, чтобы он подумал, будто непременно выиграет.
– Но…
Однако Харриет еще не закончила.
– Он ужасный человек! Настоящий волк! Если верить сплетням, заводил романы с половиной светских дам и безобразно обращался со своими любовницами. Говорят, у него по крайней мере четверо незаконных детей.
У двери послышался шум. Дворецкий внес чайный поднос.
Харриет одним глотком выпила полчашки.
– Джемма, я прошу тебя об одолжении. Джемма потянулась к сахарнице.
– Все, что угодно, дорогая.
– Хочу, чтобы ты посрамила Вильерса.
Джемма выпрямилась и недоуменно уставилась на подругу:
– Что? Но каким образом?
– Мне все равно! – яростно прошипела Харриет. – Можешь взять его в любовники, а потом бросить или выставить на посмешище. Словом, что-то в этом роде. Я знаю, что ты вполне способна на это!
– Мне нравится твоя вера в мои способности, – хихикнула Джемма. – Но…
– Ты могла бы сыграть с ним в шахматы.
Наступило минутное молчание.
– Значит, вот в чем дело! Ты приехала из деревни не для того, чтобы повидаться со мной. Задумала попросить меня сыграть в шахматы с Вильерсом.
Их глаза встретились.
– Я приехала ради тебя, Джемма. Теперь мы не так близки, как в детстве. Ты изменилась: стала утонченной, познала жизнь и свет и превратилась в ослепительную красавицу. А я всего лишь сельская мышка.
Джемма оценивающе оглядела каштановые локоны и дурно сшитое платье подруги. Скорее всего Харриет не лжет.
– Я не жила в городе с Бенджамином, – продолжала Харриет, хотя в горле вырос ком, мешавший говорить. – Просто не могла смириться с городской жизнью: сделать модную прическу, напудрить волосы и тратить часы на то, чтобы одеться к вечеру. Мне надоедает возиться с модисткой, горничной и лакеями. В Лондоне я просто умирала от скуки!
– О, это я по крайней мере могу понять, – кивнула Джемма. – Тут ты совершенно права.
Она улыбнулась, но уже куда прохладнее. Между подругами с каждой минутой росло отчуждение.
– Поэтому я оставила Бенджамина в городе и уехала в деревню, – пролепетала Харриет.
– Но не сумела заставить его разлюбить шахматы! – отрезала Джемма. Волна отчаяния охватила Харриет.
– Ты не понимаешь! – почти прокричала она.
– Чего именно?
– Я не могла быть с ним, потому что… потому…
– Многие супружеские пары живут врозь, – перебила Джемма. – И не твоя вина в том, что Бенджамин покончил с собой только потому, что ты жила в деревне. Даже если бы ты приехала, все равно не помешала бы его игре с Вильерсом.
– Ты не понимаешь, – повторила Харриет, вскинув подбородок. – У меня был роман с Вильерсом.
От неожиданности Джемма подскочила:
– Роман?!
Какое облегчение исповедаться кому-то в своих грехах! Теперь слова лились свободно, и Харриет больше не плакала.
– Это было два года назад, на балу у герцогини Клаверстилл, примерно за месяц до смерти Бенджамина. Он играл в шахматы всю ночь. Теперь в каждом доме есть специальная шахматная комната. Все это так утомительно! Иногда из-за этого на балах не хватает партнеров для танцев. Но как бы там ни было, Вильерс вышел из шахматной комнаты и нашел меня.
– Какой он? Я не слишком много о нем знаю, кроме того, что в детстве он дружил с Бомонтом, но между ними из-за чего-то произошла ссора.
– Ненавижу его!.. – дрожащим голосом прошипела Харриет.
– Потому что провела с ним ночь?
К величайшей радости Харриет, Джемма заметно оттаяла. И даже снова налила чая себе и подруге.
– Потому что он не… это было нечто вроде игры с Бенджамином.
– Что?!
Теперь с таким же успехом можно рассказать все.
– Правда заключается в том, что это был не совсем роман. Я так разозлилась на Бенджамина, что… попросту потеряла голову. Вильерс отвозил меня домой, и… и… но он…
– Не могла бы ты объясняться яснее? – попросила Джемма. – Судя по моему обширному опыту в отношении мужчин, я бы сказала, что он пытался приставать к тебе в карете.
– Нет, – покачала головой подруга, снова принимаясь за чай. – Это я к нему приставала.
– Превосходная тактика, – поспешно заверила Джемма. – Француженки понимают, что именно женщина должна выбирать любовника из своих обожателей, а не предоставлять это право мужчине.
– Мужчин для меня больше не существует, – пробормотала Харриет с жалким видом.
– Так что случилось с Вильерсом?
– Он… сначала он поцеловал меня, а потом… Господи, как стыдно! Он сделал это.
Глаза Джеммы загорелись.
– Что именно? – заинтересованно спросила она.
– Р-руками. И больше я ничего не скажу.
– Даже если я налью тебе еще чаю?
– Даже в этом случае. Поэтому я… я…
– А как поступила ты? Надеюсь, не упала в обморок? Или, наоборот, попросила касаться тебя снова и снова?
Она так заразительно захихикала, что едва не пролила чай.
– На самом деле я совершенно неприлично взвизгнула: «Что вы делаете?!» Но он повторил все с самого начала!
– И во второй раз было еще лучше? Верно ведь?
– А что бы ты сделала на моем месте? – в отчаянии выдохнула Харриет.
– Все зависело бы от того, что я ощутила в объятиях мужчины. Поверь, иногда мужские руки могут воистину творить чудеса.
– У тебя куда больший опыт, чем у меня. Но я совсем невежественна. И до крайности застенчива. Поэтому и дала ему пощечину. Уверена, что моя мать вполне одобрила бы такой поступок, хотя она никогда не довела бы ситуацию до такого абсурда.
– О, тут я согласна, – кивнула Джемма, едва сдерживая смех. – А он?
Харриет тяжело вздохнула:
– Сейчас я точно вспомню, что он сказал.
– Слушаю.
– Он сказал, что всегда жалел Бенджамина за полное отсутствие способностей к шахматам, но отныне попытается быть к нему добрее.
– Меткий удар, – впечатлилась Джемма.
– А потом он добавил, что на свете нет ничего омерзительнее, чем леди-шлюха. И что из-за меня он едва не покрыл позором одного из своих лучших друзей: должно быть, так напился, что забыл, какими чертовски надоедливыми могут быть женщины вроде меня. И наконец пригрозил, что если я пожалуюсь Бенджамину, он меня убьет.
Смех замер на губах Джеммы.
– Ах он ублюдок!
– А потом он высадил меня из экипажа! Посреди Уайтфрайарз-лейн, а у меня в кармане не было и полпенни! Пришлось идти домой пешком.
– Вдвойне ублюдок!
– Я, конечно, ни слова не сказала Бенджамину. И на следующий день уехала в деревню, потому что оказалась такой страшной трусихой, что не смогла его видеть. Я чувствовала себя очень виноватой и… грязной! Но потом кто-то написал мне, что в «Парслоуз» объявлено…
– О чем?
– Лондонский шахматный клуб встречается в «Парслоуз». В его составе всего сто игроков. Этот клуб считается закрытым и весьма эксклюзивным. Но так или иначе, председатель объявил, что Вильерс будет играть с Бенджамином в «Уайтсе», на публике и по высоким ставкам. Тогда я поняла, почему Вильерс это сделал. Из-за меня.
– Возможно…
– В толк не возьму, зачем я с ним флиртовала, – перебила Харриет. – Ты, наверное, подумала, что я и без того по горло сыта мужчинами, предпочитающими вместо женщин ласкать фигурки из слоновой кости. С моей стороны это было ужасно мелочно. И все закончилось трагедией.
– Такова жизнь, – тихо обронила Джемма.
– А теперь, – повысила голос Харриет, – я хочу видеть унижение Вильерса! И больше ни о чем не могу думать! Я обязана выполнить свой долг перед памятью Бенджамина! И только потом начать новую жизнь. Иначе невозможно, Джемма.
Джемма ободряюще сжала руку подруги.
– Бенджамин ушел навсегда. Твоя новая жизнь уже началась.
– Пожалуйста!!!
Джемма немного помолчала.
– Я бы не стала делать этого только из-за проигрыша. Вполне могу понять разочарование и стыд Бенджамина, уступившего победу противнику. Сама я никогда не смогла бы покончить с собой из-за этого, но хорошо представляю, что испытывал Бенджамин. Однако Вильерс тут ни при чем. Уверяю, Харриет, тут нет его вины. Это шахматы. Игра есть игра.
– Ненавижу шахматы! – заявила Харриет бесстрастно, но с полным внутренним убеждением.
– Я сделаю это, потому что только последний подонок мог оставить тебя одну на улице, наговорив перед этим всяких гадостей. Никто не смеет сотворить такое с моей подругой и остаться при этом безнаказанным. Единственная проблема заключается в том, что тут необходимо быть крайне осмотрительными и действовать осторожно.
– Но почему? Предпочитаю, чтобы его опозорили на весь Лондон.
– Вспомни! Я же сказала тебе, что Роберта отчаянно влюблена в Вильерса, – пояснила Джемма. – Она преисполнена решимости выйти за него, и я пообещала ей помочь.
– Но как, спрашивается, тебе удастся уничтожить его и в то же время заставить жениться?! – почти заплакала Харриет, заламывая руки.
Но Джемма широко улыбнулась:
– Да ведь одно совсем не исключает другого, не находишь? И я обожаю решать запутанные проблемы. Первым делом необходимо пригласить его на бал.
– Но Вильерс и Бомонт в ссоре! Они даже не разговаривают! Вильерс не придет.
– Придет! – отмахнулась Джемма. – Предоставь это мне. Итак, ты приедешь?
– Не обидишься, если я откажусь? Передать не могу, каким кошмаром стала моя жизнь после смерти Бенджамина! Все взирают на меня с сочувствием, если не считать людей, уверенных, что это я довела его до самоубийства. Леди Лейкок обожает твердить, что Бенджамин был жизнерадостным ребенком, чем неизменно доводит меня до слез.
– Придется решить и это, – постановила Джемма.
– Решить, как мне жить дальше? В другой раз, – пробормотала Харриет.
– Разумеется, но ты должна завтра утром явиться на военный совет.
– Пожалуйста, Джемма, может, лучше не нужно? Я обещала, что вернусь в деревню при первой же возможности.
– Кому ты обещала? Ты должна провести здесь несколько месяцев. Весь лондонский сезон. И должна хорошенько подумать насчет нового замужества. Не можешь же ты вечно оставаться засушенной вдовушкой?
– Знаю, – согласилась Харриет и, поспешно сменив тему, повторила: – Все же я не думаю, что ты сможешь заставить Вильерса приехать в этот дом.
Джемма только улыбнулась.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Жажда любви - Джеймс Элоиза



Роман просто идиотский
Жажда любви - Джеймс ЭлоизаПолюшка
7.08.2011, 16.21





Роман интересный. Хотя временами не понимала смысл фраз , спасибо переводчикам.
Жажда любви - Джеймс ЭлоизаКэт
17.01.2013, 18.52





Пример литературной халтуры автора. Как говорится, ни уму , ни сердцу с потугами на юмор.
Жажда любви - Джеймс ЭлоизаВ.З.,65л.
25.09.2013, 14.59





Ты ВЗ не пошла бы в жопу. Дура старая Все невпопад какого хрена ты старуха рекомендуешь и советуешь Ты говно на сайте Тво мнение отстой Иди правнуками занимайся любительница романов о любви Надоела
Жажда любви - Джеймс ЭлоизаМисси
25.09.2013, 15.05





Missi, ya vsegda pishu kommentarii kasatelno knig, no na etot raz reshila sdelat' isklyucheniye. Po-moyemu, eto nekrasivo s vashey storony vyrazhatsya podobnim obrazom. Vse lyudi imeyut pravo vyskazyvat' svoi mneniya i suzhdeniya. U kazhdogo svoi interesy. Kommentarii na to i ostavlyayutsya, chto by delitsya s drugimi. A takzhe, ved' ne za gorami to vremya, kogda vy okazhetes' na rubezhe preklonnogo vozrasta. Kak zhe vy budete sebya chuvstvovat', yesli drugiye ne poymut vashe uvlecheniye. Nepravilno vsyo eto. Izvinite, yesli ya vas hot' kak-to zadela.
Жажда любви - Джеймс Элоизаaura
18.11.2013, 7.01





мило
Жажда любви - Джеймс ЭлоизаЕлена
18.11.2013, 7.53





Aura, я полностью согласна с вашим мнением. Просто непозволительное хамство по отношению к человеку, тем более в таком возрасте! Возраст нужно уважать!!!
Жажда любви - Джеймс ЭлоизаЛисичка
18.11.2013, 8.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100