Читать онлайн Укрощение герцога, автора - Джеймс Элоиза, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Укрощение герцога - Джеймс Элоиза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.75 (Голосов: 59)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Укрощение герцога - Джеймс Элоиза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Укрощение герцога - Джеймс Элоиза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеймс Элоиза

Укрощение герцога

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23
Кусочек счастья

Имоджин не особенно хотелось кататься верхом. Но Гейбриел не проявил особого желания видеть ее, скорее наоборот. Это ее потрясло.
– Я неправильно поняла тебя, – сказала Джози, когда они поднимались вверх по лестнице. – Я думала, что ты собираешься сделать своим любовником мистера Спенсера. Но вижу, что дело обстоит вовсе не так. Наверное, я читаю слишком много романов. Мне следует обратиться к лучшей литературе. Возможно, к сочинениям Плутарха.
– Обычное заблуждение, – сказала Имоджин небрежно. – Все дело в балладах о легкомысленных вдовушках.
– Я полагаю, – сказала Джози с сомнением, – что тебя не приветствуют с такой радостью, как описано в этих песнях.
Имоджин уже придумала невероятное множество неприятных ответов, но ей удалось с трудом их проглотить, чуть не подавившись ими.
Джози похлопала ее по руке.
– Я знаю тебя много-много лет, Имоджин. Уверена, никто другой не мог бы сказать, насколько ты увлечена мистером Спенсером.
– Ты хочешь сказать: несмотря на то что он мною не интересуется? – ответила Имоджин, чувствуя непривычную сухость в горле.
Внезапно Джози осознала, что ступила на зыбкую почву.
– Ну, – сказала она осторожно, закрывая дверь спальни Имоджин за ними обеими, – возможно, он из тех джентльменов, кто не любит демонстрировать свои чувства и показывать, что у него на сердце.
«Потому что у него вообще нет сердца, – подумала Имоджин. – Он ведь был любезен и с Кристабель, и со мной, и Господь знает со сколькими еще женщинами. Вот так профессор богословия!»
И все же она чувствовала неукротимое желание снова ускользнуть к воротам фруктового сада в этот же вечер.
Его там не будет. Он ничем не показал, что вчера они так страстно целовались. Но он и не смеялся. И в каком-то смысле это было еще более странным. Конечно, они с Дрейвеном целовались во время своего недолгого брака, но никогда не смеялись так безудержно, как веселились они с Гейбриелом по дороге домой, когда она была мокрой от вина и он почти так же промок. Он хохотал так неудержимо, что его усы чуть не отвалились.
Однако, возможно, поведение Гейба очень походило на образ действий Дрейвена. Например, в полной темноте ее муж был с ней нежен и близок. Но в остальное время его все равно что не было.
– Поеду кататься с Рейфом, – сказала она и позвонила в колокольчик, вызывая Дейзи. – Ты уверена, что не хочешь ехать с нами, Джози?
– Абсолютно. Я разыскала еще два романа, выпущенных издательством «Минерва пресс» прошлым летом, уже после того, как мы уехали в Шотландию. Мне надо их прочесть и использовать выводы в качестве руководства к действию на пути к обретению мужа. Куда вы едете?
– Хочу попросить Рейфа поехать со мной в Мейтленд-Хаус, – сказала Имоджин.
В комнату вошла Дейзи с костюмом для верховой езды.
– Нет, не этот, – возразила Имоджин.
– Почему же? – спросила Джози. – Он прелестный. Я обожаю, когда костюм отделан спереди таким ярко-синим галуном.
– Это мой любимый костюм для верховой езды. Не хочу трепать его во время прогулки с Рейфом. К тому же нам придется открывать дверь в дом Дрейвена, а там полно пыли.
– Тебе не следует говорить о Рейфе так пренебрежительно, – сказала Джози, забираясь в постель Имоджин, будто в свою собственную. – Он гораздо красивее мистера Спенсера.
– Я с этим не согласна, – резко возразила Имоджин.
– Но это так. Мистер Спенсер очень привлекателен, в глазах же Рейфа есть что-то особенное, от чего дрожь пробирает.
– Не думай о браке с ним, Джози. Он для тебя слишком стар.
– Он уже женится к тому времени, когда я начну выезжать, – ответила Джози, раскрывая одну из своих книг. – О, прелестно! Автор одной из них – Тереза Миддлторп. Она пишет очень увлекательно.
– Знаю ее творения. Я читала «Последнюю жалобу Рэйка». Но что ты имеешь в виду, говоря о том, что Рейф женится?
– На мисс Питен-Адамс, – ответила Джози с отсутствующим видом. – Она ведь собирается лично руководить освоением его роли. И после того, как ты с ней поступила, она заслуживает такого славного мужа, как Рейф.
Имоджин вздернула подбородок и теперь смотрела в зеркало, пока Дейзи быстро застегивала тысячи маленьких пуговичек у нее на спине.
Вне всякого сомнения, Джиллиан Питен-Адамс достойна такого мужчины, как Рейф. Теперь он стал трезвенником. И сама Джиллиан сказала, что хочет выйти замуж за Рейфа. Разве не так?
Она, конечно, немного смахивает на синий чулок. Не наскучит ли Рейфу говорить о пьесах? Она даже не умеет как следует ездить верхом, а когда год назад они были на римских руинах, если только память Имоджин не подвела ее, из-за Джиллиан за ними ехала карета, и она сидела в ней всю дорогу.
А Рейф ездил верхом каждый день даже в те времена, когда постоянно был пьян в стельку.
Возможно, ей следует поговорить с ним. Господу Богу известно, что она состояла в браке и у обоих партнеров было мало общих интересов и говорить им было не о чем.
Дейзи уложила ее волосы красивыми длинными и изящными локонами, но Имоджин покачала головой.
– В этом нет необходимости, – сказала она. – Это ведь всего лишь Рейф.
Конечно, Дейзи не больше одобрила ее пренебрежительную манеру говорить о Рейфе, чем Джози. Для Дейзи Рейф был герцогом, и, по ее мнению, все стремились выйти замуж за него. Но уж конечно, не Имоджин.
Имоджин взяла хлыст для верховой езды и направилась к двери, сопровождаемая прощальным бормотанием Джози.
Рейф ждал ее у подножия лестницы, похлопывая хлыстом по сапогам. Он поднял на нее глаза, когда она спустилась, и посмотрел с печальной улыбкой. И Имоджин ощутила прилив радости. Возможно, Рейф и не отличался изысканностью своего брата, но и он был замечательным в своем роде. Особенно теперь, когда перестал пить.
Поэтому она вложила свою руку в его и ответила ему улыбкой.
– Когда ты смотришь на меня вот так, – сказал Рейф, тоже широко улыбаясь, – я знаю, что ты чего-то хочешь. Что это?
– Не съездишь ли ты со мной туда?
– Куда?
– Ну, вон туда… в дом Дрейвена, в Мейтленд-Хаус.
Рейф остановился и посмотрел на нее сверху вниз. Эти его прекрасные и будто подернутые тенью глаза заглянули ей прямо в душу.
– Ты уверена, что хочешь этого?
– Совершенно уверена, – ответила Имоджин. Голос ее был ровным и твердым. Прошлая ночь придала ей отваги. Эта ночь подарила ей бодрость, вырвала ее из мрачной скорби, в которой она пребывала весь прошедший год. – Я знаю, что леди Клэрис хотела бы, чтобы ее драгоценности отослали родным, – сказала Имоджин. – Знаешь, она успела оставить только набросок завещания. Она просила меня отдать кое-какие вещи женщинам своей семьи, а я проявила прискорбную медлительность и не сделала за год ничего.
Рейф дотронулся до ее щеки и тотчас же убрал руку.
– Ей повезло, что у нее оказалась такая невестка.
Имоджин ответила неуверенной улыбкой.
– Она хотела, чтобы за Дрейвена вышла мисс Питен-Адамс, потому что она сумела бы удержать Дрейвена от этих безумных скачек. Я в этом не преуспела.
– Но ты ведь и не пыталась?
Ее взгляд впился в его темно-серые глаза.
– Я должна была это сделать.
– Он был мужчиной и жил так, как хотел. Если бы я не принял решение бросить пить, Имоджин, как бы ты меня ни пилила, ты не смогла бы сделать ничего. Хотя бы свела меня с ума.
На это она ответила только слабой улыбкой, и они двинулись дальше.
Пози и лошадь Рейфа были привязаны во дворе и ласкались друг к другу.
– Они лучшие друзья, – сказал ей Рейф. – Я слишком тяжел для Пози, но я каждый день выезжал на ней, пока ты была в Шотландии. К тому же денники ее и Хейдиса рядом.
– Ну же, красавица, – сказала Имоджин.
Пози издала тихое ржание и рванулась к ней, а потом Имоджин прикрыла ладонями ее милый увесистый нос и рассмеялась, когда Пози защекотала ей руки и выдохнула в лицо воздух, пахнущий травой.
– А ну-ка садись, – сказал Рейф.
Его руки обхватили ее талию сзади, и он поднял ее и посадил в седло. Он был до странности похож на брата. Имоджин показалось, что ей знакомо прикосновение этих больших рук со вчерашней ночи, когда Гейбриел вытянул ее из бочонка с вином с такой легкостью, будто она весила не более перышка.
– Почему ты улыбаешься? – спросил Рейф, когда они двинулись по дороге на запад.
– Да так, думаю о разном, – ответила Имоджин. – Так ты считаешь, мне следует продать усадьбу? Сидеть там не очень-то весело.
– А ты хотела бы когда-нибудь там поселиться?
– Нет.
– Ты совершенно уверена?
– Вне всякого сомнения, – ответила Имоджин. – Посмотри на это поле, Рейф. Разве оно не прекрасно?
– Одуванчики, – сказал Рейф, – полно чертополоха. Его следовало бы выкосить.
Приятно было сознавать, что он никогда больше не станет пренебрегать делами.
– Посмотри на эти маргаритки. Они синие, как васильки. У нас в Шотландии такие не растут.
– Это не маргаритки. Это цикорий. Некоторые его едят.
– На пути домой нам надо остановиться и разглядеть его получше. Хочу привезти букет Джози.
– В таком случае нам лучше поспешить. Цикорий – умное растение. В полдень или в дождь его цветки складывают свои лепестки и больше не раскрываются.
– Откуда ты знаешь такие вещи? – спросила Имоджин, бросая на него короткий взгляд.
– Я люблю деревню, – ответил он просто. – В течение многих лет я даже в сезон не выезжал в Лондон.
– Кто сказал тебе, что цветки цикория закрываются в полдень?
– Один старик по имени Генри, живущий в хижине под ивами, чуть подальше, – сказал он, показывая. – Мы много дней провели вместе.
– Необычное знакомство для герцога, – заметила Имоджин.
– Но не для проспиртованного герцога.
– Вы были собутыльниками?
Самый слабый намек на неодобрение Генри в ее голосе тотчас же вызвал ответную реакцию. Он бросился защищать его:
– Вовсе нет. Но видишь ли, мне было неспокойно оставаться в четырех стенах… и думать о выпивке.
Он скорчил печальную гримасу и посмотрел на нее.
– А теперь? – спросила она с любопытством.
– Все еще думаю, но ощущение совершенно другое, будто эта пагубная страсть отпустила меня. Я не вернусь к пьянству.
Имоджин пристально вглядывалась в Рейфа. На подбородке у него пробивалась жесткая черная поросль, что всегда бывало к полудню, но кожа на щеках обрела здоровый розовый цвет, а в глазах не было такого полусонного выражения. Взгляд не был затуманенным, как прежде. Он откинул со лба темно-каштановую гриву волос, поднял голову и улыбнулся синему небу.
Ничего удивительного в том, что Джиллиан пожелала его. Он был красивым мужчиной, даже с этими тонкими морщинками вокруг глаз.
Он бросил взгляд через плечо и неторопливо и лениво улыбнулся ей.
Сердце Имоджин забилось быстрее, хотя она не могла бы объяснить, почему это произошло.
– Хочешь пустить лошадь вскачь? – спросил он. – Я позволю тебе задать темп.
Чтобы избавиться от мыслей, которые казались ей чуть ли не греховными, потому что речь шла о Рейфе, она не ответила, а только сжала коленями бока Пози. Лошадь сделала такой стремительный прыжок вперед, что маленькая шляпка Имоджин слетела с ее головы, прежде чем передние копыта Пози коснулись земли.
Она низко пригнулась, подстегивая лошадь криками и чувствуя, как ветер бешено хлещет ее по волосам. Они помчались так быстро, что Рейф не мог за ней угнаться, но он был… Он был… Имоджин еще крепче сжала бока Пози коленями, и тогда ее лошадь показала, что создана для скачек, к чему всегда проявляла склонность. Она будто парила над землей, или такое ощущение возникло у всадницы… И тут Имоджин поняла, что у Рейфа нет шанса обогнать ее и выиграть скачку.
– Ах ты, красавица, красавица, – нашептывала она на ухо Пози.
Потом дала лошади знак повернуть направо по широкой дороге, ведущей в Мейтленд-Хаус. Пози сделала красивый поворот, гравий полетел у нее из-под копыт, но она не сбавила темпа. Тут перед Имоджин возникли изогнутые линии огромных ворот усадьбы, и она пустила лошадь рысцой. Она выиграла, причем честно и достойно.
Если Рейф и отстал от нее всего на волосок, все же это крошечное расстояние стоило золотого кубка, даруемого царственной особой.
Рейф со смехом промчался мимо, и они оба ворвались в открытые ворота Мейтленд-Хауса – Имоджин без шляпы, а Рейф, вопя, как дикарь из сердца Африки, каких показывают в лондонском цирке.
Имоджин пыталась отдышаться, прильнув к холке Пози, а Рейф уже спрыгнул с коня. К ее досаде, он даже не запыхался. И она не могла не заметить, что рубашка выпросталась из его штанов, когда он соскочил с лошади. Где же его животик, нависавший над поясом штанов? Неужели он мог исчезнуть за несколько недель? Теперь его тело выглядело таким же поджарым и жилистым, как у его брата… а возможно, и более стройным.
Но ведь Рейф ездил верхом каждое утро, и так было всегда. В то время как ученые, надо полагать, сидят за письменным столом… Имоджин отогнала эту мысль как недостойную. В конце концов, Гейб был ее… чем-то… или кем-то… Она направила Пози к колоде, откуда было легче спешиться, но Рейф опередил ее и раскрыл объятия.
Мгновение она помедлила. Он стоял в снопе солнечного света, широко улыбаясь ей, с растрепанными ветром волосами, в старой льняной рубашке и в потертом сюртуке. Секундой позже она оказалась на земле, а он отвернулся, приветствуя дворецкого Мейтленд-Хауса вежливым и бодрым «Здравствуйте!», и между ними завязалась оживленная и несколько сумбурная беседа.
Имоджин прекрасно понимала, зачем Рейф это делает: он давал ей время собраться с силами. В конце концов, это был двор, куда Дрейвен привез ее в качестве молодой жены. Это дом, где они жили как муж и жена. Дом, куда принесли тело ее мужа, готовясь к похоронам, всего лишь через две недели после того, как они поженились.
Двор был вымощен старыми булыжниками, теперь нагретыми солнцем. Возле одной стены рос чертополох, и его пух заполнял воздух мягким снегом, танцевавшим и кружившим в воздухе. Дворецкий Хилтон чуть не свалился с лестницы, бросившись ее приветствовать.
– Леди Мейтленд! – воскликнул он, отвешивая ей поклон.
Она улыбнулась ему:
– Приятно снова вас видеть, Хилтон.
– Если бы мы знали о вашем приезде, – говорил он, – мы бы приготовили чай для вас и его светлости.
– Я не хочу чаю, – сказала Имоджин. – Но была бы вам благодарна за глоток воды, если это вас не затруднит.
Его лицо просветлело, и он затрусил обратно к открытой двери. Имоджин не спеша последовала за ним. В залитом солнцем дворе не было призраков, но, возможно, они скрывались в доме?
И все же она вошла в дом. Не было эха сварливого голоса ее свекрови леди Клэрис. И не слышался озорной мальчишеский голос Дрейвена. Дом будто дремал в полуденном мареве, как и двор… в покое и ожидании…
Она подняла глаза на Рейфа.
– Я думаю…
Но не смогла облечь свою мысль в слова.
Он взял ее за руку, как если бы она была ребенком лет пяти, и повел в гостиную.
Это была светлая комната, обклеенная веселыми цветастыми обоями.
– Леди Клэрис любила эту комнату, – сказала она тихо, дотрагиваясь до маленькой фарфоровой кошечки на каминной полке. Пыли там не было.
Рейф стоял посреди ковра и выглядел скорее как просто мужчина, вышедший погулять, чем как герцог. Чем-то он походил на старого Генри, живущего на свежем воздухе.
– Это хороший старый дом, – сказал он, оглядываясь. – С надежным и прочным костяком, как принято говорить.
– Он такой же старый, как твой?
– Нет. Мой дом восходит к дням короля Генриха VII, а, если память мне не изменяет, эта небольшая усадьба была построена в предвкушении одного из визитов королевы Елизаветы. Она останавливалась в Холбрук-Корте, а ее люди рассыпались вокруг. И кое-кто был здесь.
Рабочая корзинка леди Клэрис с шитьем оставалась рядом с ее любимым стулом, покрытым сверху донизу куском белой материи. Имоджин наклонилась и дотронулась до нее и впервые с того момента, как вошла в дом, ощутила укол настоящей печали.
– Всегда остается недоделанная работа, – сказал Рейф, появляясь у нее за плечом.
С минуту она чувствовала, что он там, большой, мощный и сулящий утешение.
– Поднимемся наверх?
И они направились вверх, мимо стен, оклеенных ярко-красными обоями, и проследовали в комнату леди Клэрис. Она была аккуратной, чистой и выметенной. В ней не было пыли, как и привидений.
Но ее собственная комната… Неужели она хотела туда войти?
С Рейфом не было места трусости.
– Лучше это преодолеть сейчас же, – сказал он за ее плечом, и прежде чем она поняла это, Имоджин оказалась стоящей перед огромной кроватью на столбиках, где она и Дрейвен провели все десять дней своей семейной жизни, до того как он умер.
Комната выглядела, как если бы ее никогда никто не занимал, будто она ожидала прибытия счастливых фрейлин королевы Елизаветы, едущих по дороге.
Рейф прислонился к закрытой двери, выходящей в коридор.
– Для меня самым тяжелым оказалось войти в спальню Питера, – сказал он, не глядя на нее. – Я был таким тупицей и идиотом.
– Расскажи мне, – начала она, подходя к кровати, чтобы поправить покрывало. – Пожалуйста.
– Я не позволял им менять постельное белье. Спал на походной кровати в его комнате, будто в любой момент он мог туда вернуться. Нелепо. Ты ведь понимаешь, что я не был уже ребенком. Питер умер, когда мне было тридцать два.
Она почувствовала, что глаза ее полны слез, но она сглотнула их.
– Я вела себя так же, – призналась она. – И спала в обнимку с ночной рубашкой Дрейвена… очень долго.
– Потом однажды я понял, что Питера больше нет, – продолжал Рейф. – Он ушел… Кто знает куда? Но ушел. Ушел навсегда. И я сам порвал в клочья простыни и вышел из спальни. Но прежде чем войти туда снова, я приказал переклеить там обои.
– И что это была за комната?
Она прошла через комнату и открыла платяной шкаф.
– Западная спальня.
– И ты наклеил там эти темно-вишневые полосатые обои?
– Да.
Имоджин обернулась и слабо улыбнулась ему. Он подошел к ней.
– Там одежда Мейтленда? – спросил Рейф.
– Да.
– Хилтон раздаст ее кому-нибудь.
Она уже протянула руку и поглаживала вышитый жилет, который, как ей помнилось, был на Дрейвене в вечер, когда она встретила его впервые на английской земле. И Рейф, не произнеся больше ни слова, помог ей перенести одежду Дрейвена на постель, где они ее и оставили, чтобы Хилтон раздал ее бедным. И если соленая слеза или две запятнали вышивку с бриллиантами, то Имоджин подумала, что никто не заметит ее слез и не обратит на них внимания.
Она взяла из комнаты только одну вещь – крошечную фигурку прыгающей лошади, отлитую из серебра, какраз такую, что могла поместиться в кармане.
– Довольно красивая, – сказал Рейф, склоняясь над ее рукой так низко, что его волосы, мягкие, как шелк, коснулись ее предплечья.
– Это был амулет Дрейвена.
– Он был при нем, когда Дрейвен умер?
– Он всегда держал его при себе, – ответила она печально. – Позже я прокляла его, оттого что он обманул наши ожидания.
– Ну, – сказал Рейф, – в день, когда он тебя встретил, он, несомненно, был с ним, Имоджин. Возможно, эта несчастная лошадка тогда и растратила все свое волшебство.
Она улыбнулась ему, и вдруг оказалось, что не может перестать улыбаться, а пальцы ее обхватили маленькую лошадку, и фигурка скользнула в карман ее амазонки.
Вскоре Рейф снова держал ее за руку, что было в высшей степени неподобающе, и они прошествовали через комнату леди Клэрис и очень быстро разделались с ее драгоценностями, разделив их на кучки и предложив миссис Хилтон отослать их родственникам покойной хозяйки.
Потом они не спеша поехали домой. Вдруг Рейф спрыгнул с лошади и схватил ее маленькую шляпку, зацепившуюся за длинный розовый шип и так там и висевшую. А потом он набрал букет борщевика для Джози, потому что цветки цикория уже и в самом деле закрылись.
Имоджин спустилась на землю, чтобы лучше рассмотреть цветы. То, что Рейф называл борщевиком, в Шотландии именовали желтой коровьей петрушкой. Конечно, это было более красивое название, и оно лучше давало представление о виде растения.
Они пошли дальше по полю, утопая в траве, задевая солнечные диски одуванчиков и желтые сережки ив, которые ветер сдул с деревьев как раз на полоске, отделявшей земли Мейтленда от владений Рейфа. Солнце было теплым, а полдень усыпляющим, и в поле не было слышно ни звука, кроме теньканья черных дроздов, перекликавшихся с деревьев.
Имоджин обернулась и увидела Рейфа, бросившегося на траву и теперь лежавшего на огромной охапке грубоватых желтых цветов, раскинув руки и ноги, будто он был не герцогом и никогда не слышал слова «джентльмен». Он жевал длинную травинку, как какой-нибудь сельскохозяйственный рабочий, отдыхающий после целого дня, проведенного с мотыгой в руках.
Он поднял на нее глаза и улыбнулся, щурясь от солнца, потом протянул руку. Прежде чем Имоджин поняла, что случилось, она оказалась лежащей рядом с ним, ощущая лопатками жар нагретой солнцем земли, а в руке ее пульсировала кровь. Она смотрела на небо, пытаясь не думать о его длинных пальцах, сжимавших ее руку.
Высоко в небе плыли крошечные облачка, казавшиеся бледными и эфемерными, как пух чертополоха, летавший во дворе Мейтленда. Прежде чем она осознала, что случилось, из глаз ее полились слезы, которые ей удалось сдержать в спальне Дрейвена.
Она зажмурила глаза от солнца, и в этот момент Рейф потянул ее за плечо. Слез в ее глазах было немного. Пролилось всего несколько слезинок, дань прощания с Дрейвеном, с его вышитыми жилетами, которые он так любил, с его любящей, но вспыльчивой мамой, со всем обожанием, которое она принесла ему как свадебный дар и в знак того, что с этим браком для нее должна была начаться новая жизнь, чего он и не заметил.
Рейф не сказал ни слова, просто обнял ее и укрыл в тепле своего плеча. Когда она села, он протянул ей большой белый платок, несколько поношенный, как и все, чем владел Рейф. И она улыбнулась.
– Дрейвен никогда бы не примирился с такими старыми вещами, – сказала она.
– Я не зижу в нем дыр, – сказал Рейф с ленивой усмешкой, прозвучавшей в его голосе.
– Когда мы бежали, он взял с собой четыре жилета. Но так как он, естественно, не взял с собой лакея…
– Значит, когда люди бегут тайком от родных, чтобы вступить в брак, они не берут с собой слуг? Хорошее правило. Следует его помнить.
Она ударила его по подбородку желтой маргариткой.
– Тебе оно не пригодится. Но, по правде говоря, если ты и решишься бежать, то, уж конечно, не станешь брать с собой лакея.
– Тревик испустил бы дух от потрясения, если бы я пригласил его сопровождать меня куда-нибудь, – сказал Рейф с удовольствием человека, много лет не обращавшего внимания на своего камердинера.
Сейчас его глаза были полуприкрыты веками, как это обычно бывало в то время, когда он пил. В животе у Имоджин было горячо и возникло какое-то странное ощущение.
Поэтому она сказала непринужденно:
– Дрейвен взял с собой четыре жилета, но забыл захватить достаточно рубашек, чтобы менять их по вечерам. Через несколько дней его это стало сильно раздражать.
– Мне следует это взять на заметку: когда похищаешь девушку без благословения, надо захватить с собой достаточное количество рубашек. И сколько же? Чтобы их можно было менять трижды в день?
– Одну для верховой езды, вторую для обеда. – Она снова пощекотала его подбородок маргариткой. – А третью для вечера.
– Как ты думаешь, ты когда-нибудь перестанешь оплакивать Дрейвена? – спросил Рейф, не глядя на нее.
– Да, – сказала она, чувствуя, как сердце ее болезненно сжалось при звуке ее собственного голоса. – Потому что, видишь ли, теперь я плачу о том, что наш брак не стал тем, чем мог бы быть.
– И чем же он не стал?
– Это был мой брак, – сказала Имоджин, роняя маргаритку и обхватывая колени руками. – Он был целиком на моей совести.
Наступило молчание.
– Ты понимаешь, что я имею в виду? – спросила Имоджин.
– Часто я не могу постичь, на что сетуют женщины, когда жалуются на неудачный брак, – сказал Рейф. – Например, я никогда не понимал мать, хотя существование Гейба прибавляет моего сочувствия к ней.
– Дрейвен и я поженились только потому, что я любила его, – сказала Имоджин. – А это унизительно.
– Жизнь ухитряется постоянно унижать нас, – заметил Рейф. – Страсть к виски предоставила мне возможность испытать это.
Имоджин ответила на это слабой улыбкой.
– Когда я в мыслях возвращаюсь к прошлому, не могу ничего вспомнить из своих взаимоотношений с Дрейвеном, кроме своего чувства к нему. На самом деле он не хотел на мне жениться. Мы никогда не говорили ни о чем серьезном. – Она сглотнула. – И не думаю, что наши интимные отношения доставляли удовольствие хоть одному из нас.
Он потянулся к ней и молча взял ее за руку, и так они сидели некоторое время.
Стрекоза с синими крылышками парила над цветами. Подбородок Рейфа, как и его скулы, был четко очерчен. Тень пробивающейся бороды придавала ему бесшабашный и плутоватый вид… как если бы он пил.
Но он не пил. Она считала это его моральным разложением в те времена, когда видела, как он опустошает стакан за стаканом, но теперь все это выглядело совсем иначе.
– Твой брат всегда чисто выбрит, – сказала она внезапно.
– Если борода у него растет так же быстро, как у меня, то, должно быть, ему приходится днем возвращаться к себе в комнату, чтобы побриться.
– А ты этого не делаешь?
– Иногда перед ужином. Но это утомительно – позволять кому-то проводить по твоему подбородку острым куском стали.
– А что, борода сразу же начинает расти? – спросила Имоджин.
– Это наше фамильное проклятие, – сказал Рейф, прикрывая глаза. – Уж такой мы волосатый, шерстистый народ.
Солнце становилось все жарче и теперь светило ей в спину. Она сорвала стебелек цикория – его лепестки были плотно сомкнуты. Имоджин постучала им по его нижней губе. Его губа отличалась особым изгибом. Она задумчиво вертела стебель цикория в руке.
Потом Рейф слегка повернул голову и открыл глаза. И тотчас же ей показалось, что теперь непристойно похлопывать его цветком по губам. О чем, черт возьми, она думает?
Он улыбался. Все, что она прочла в его недоброй усмешке, отразилось и в глазах: желание, насмешка и что-то, чего она не смела разгадать.
– Чем этот цветок отличается от женщины? – спросил он.
– Понятия не имею.
– Тем, что цикорий раскрывается утром и почти полностью закрывается на ночь. А ты, не сомневаюсь, знаешь, что женщины поступают наоборот.
Она уронила цветок, будто он обжег ее руку, но ответила на его смех. Она не могла отвести глаз, потом он неторопливо потянулся к ней, давая ей время вскочить на ноги и смущенно объявить, что настало время возвращаться домой, потому что дома их ждала Джози или по какой-нибудь другой причине.
Но Имоджин не спешила вскочить с места, а продолжала сидеть, не сводя с него глаз. Ведь это был всего лишь Рейф, ее вечно пьяный опекун, ее…
Он привлек ее ближе, и смех в его взгляде боролся с чем-то еще, чего она никогда не замечала в лице Рейфа.
– Что? – спросила Имоджин, и голос вдруг отказал ей.
– Вот это, – ответил он и потянул ее к себе с такой силой, что она упала на него, и его губы прижались к ее рту.
Конечно, Рейф не думал, что она могла быть подходящей мишенью для таких жарких и жадных поцелуев, какими одарил ее его брат Гейб! И что же она делает?
Он снова поцеловал ее, и в голове у нее помутилось.
– Думал, что забыл, как целуются, – сказал он. Голос его звучал задумчиво.
Она смотрела на него с удивлением.
– У тебя было больше опыта за последние десять лет, чем у меня.
– Ты хочешь сказать, что за десять лет не поцеловал женщину? – спросила Имоджин, чувствуя, как округляются ее глаза.
– Нет, я не это имел в виду.
– О!
– За десять лет я не поцеловал ни одну леди.
Имоджин прищурилась. Возможно, Кристабель певала в Силчестере и прежде.
– А как обстоят дела с тобой? – продолжал Рейф все тем же ленивым тоном. – Ты целовала многих. Может, ты просветишь меня на этот счет, создашь у меня соответствующее настроение?
Она все еще молча смотрела на него. Рейф вздохнул.
– К счастью, я начинаю кое-что вспоминать.
Его большие руки обхватили ее голову, и он привлек ее к себе.
Это не походило на поцелуи Гейба. Те были похожи на покушение – жадные, яростные домогательства. Эти же были поцелуями Рейфа – нежные, настолько легкие прикосновения, что она их едва ощущала. Конечно, все ее чувства не воспрянули так, чтобы каждый дюйм ее кожи ощутил его жесткое тело, распростертое под ней, чтобы она почувствовала все его изгибы и углы и силу рук, баюкавших ее лицо.
Даже вкус поцелуев Гейба и Рейфа был разным. Поцелуи Рейфа были чистыми, как трава, прогретая солнцем, а в прикосновениях Гейба она ощущала вкус смертного греха, о котором женщина мечтает в глухой тиши ночи, в безопасности собственной постели.
«Я мгновенно распознаю, – подумала Имоджин, – кто меня целует. Рейф целует как джентльмен, а Гейб – как дьявол». Но как ни странно, поцелуи обоих вызывали в ней чувство томления и боли и странный предательский жар где-то внизу живота.
Поцелуи Рейфа были медлительными, менее лихорадочными, он прервал их, чтобы чуть прикусить мочку ее уха, а потом его губы снова скользнули к ее рту. Он вел себя так, будто в его распоряжении был целый мир и вечность… в то время как в поцелуях Гейба скрывался ненасытный голод.
– Рейф, – промолвила Имоджин, и голос ее уподобился едва слышному вздоху.
– Хм-м, – ответил он, а потом перевернул ее на спину, не выпуская ее лица из своих больших ладоней, и снова склонился к ее рту.
– Рейф! – сказала она на этот раз громче, но он опять принялся целовать ее, должно быть, вспомнив, как это делается. Все ее мысли отлетели прочь, и она просто отдалась этой минуте и ощутила жесткое тело, лежавшее с ней рядом, пальцы, запутавшиеся в ее волосах, его запах и вкус.
Конечно, целоваться посреди поля было непристойно. Скандально. И слабый голосок внутри Имоджин говорил, что если она чего и хотела, то это чувствовать это жесткое жилистое тело поверх своего.
Она не сразу открыла глаза, после того как он оторвался от ее губ.
– Имоджин, – произнес он. Голос его звучал как-то странно.
– Да? – откликнулась она, все еще не открывая глаз. Было нечто необычное и смущавшее ее в том, что она целовалась с Рейфом. Она еще не могла понять, что именно. Он был просто Рейф, ее опекун, заноза у нее в боку, человек, которого она называла проспиртованным овощем…
– Я не знаю, как к этому относиться.
– К чему?
– О, к браку. К поцелуям и браку.
Его голос был низким и слишком непринужденным для столь серьезной темы.
– Не стоит к этому никак относиться, – сказала Имоджин, садясь. – Куда я положила свою шляпу?
– Я оставил ее при лошадях. Я прошу тебя выйти за меня замуж, возможно, очень неуклюже, но…
Она чувствовала, что он наблюдает за ней, пока она стряхивала травинки со своей юбки, а потом помог ей подняться на ноги.
– Рейф, – спросила она, – почему ты это делаешь?
– Потому что мы целовались посреди поля.
Она не усмотрела изъяна в его логике.
– Но ведь это всего лишь мы с тобой, – возразила она терпеливо. – Думаю, для тебя было интересно поцеловать леди после десяти лет воздержания. – Впервые она посмотрела ему прямо в глаза. – Но ведь ты едва ли захочешь жениться на женщине с моим характером. Представь, что я постоянно буду мелькать у тебя в доме.
– Я легко могу это вообразить. Мы оба знаем, что ты теряла терпение и раздражалась из-за моего пьянства.
Имоджин направилась к лошадям и бросила через плечо:
– Ступай и найди для поцелуев другую женщину, Рейф. Если ты нуждаешься в практике.
– Ты хочешь сказать, – возразил Рейф таким тоном, будто получал от этого разговора огромное удовольствие, – что после того, как я много лет был лишен плотских радостей, я по-глупому поддался низменному желанию?
Она остановилась и посмотрела на него.
– Ты понял хоть что-нибудь из того, что я тебе рассказала о своем браке?
– Конечно, – ответил он. – У тебя с Дрейвеном был точно такой же брак, как у большинства представителей высшего общества, – лишенный разговоров и страсти.
Было на удивление тяжело слышать все это, изложенное так точно и кратко.
– Когда я выйду замуж снова, – сказала Имоджин, – я хочу, чтобы меня убеждали вступить в брак, Рейф, чтобы меня безумно, отчаянно добивались. Я не выйду замуж за человека лишь потому, что он меня поцеловал, так как я оказалась рядом и доступной для поцелуя. Ты понимаешь, что с Дрейвеном было именно так? Он поцеловал меня, потом сказал: «Если мы с тобой убежим, это повергнет мою мать в полное безумие – она будет рвать и метать». Так он сделал мне предложение, – с яростью заключила она.
В глазах Рейфа она видела сочувствие, но он ничего не сказал.
– Предложение, которое я приму, будет обоснованным, продуманным заранее. Оно будет официальным. Оно не последует за непристойными поцелуями посреди поля или где-нибудь еще, и я не потерплю никакого упоминания о матерях! – Теперь Рейф улыбался во весь рот. – Нам не следовало об этом говорить, – сказала Имоджин, осознав, что она раскраснелась от ярости. – Я не выйду за тебя, – добавила она вяло.
– Я понимаю все целиком и полностью.
– Я не сомневаюсь в том, что ты найдешь кого-нибудь, кто за тебя выйдет.
– Но я подозреваю, что ты права и из меня получится ужасный муж, – сказал Рейф. – Думаю, мои честолюбивые планы совсем в другой сфере.
Имоджин внимательно посмотрела, прежде чем ей стало ясно, что в глазах его пляшут смешинки.
– И что это за сфера? – спросила она нерешительно.
– Нечто более плотское, чем духовное.
– Не могу поверить, что у нас завязался такой разговор! – гневно воскликнула Имоджин и заторопилась к дороге. – Я только смею предположить, что ты должен жениться поскорее.
– Лучше жениться, чем сгореть, – сказал Рейф задумчиво. – Или что-то в этом роде говорит Пол. Если ты не хочешь спасти мою душу, я найду кого-нибудь еще.
– Я только что овдовела, – сказала Имоджин, наконец осознав, что за этим легким тоном и насмешкой таится упрямое мнение, что поцелуй – это нечто равносильное приятию идеи брака. – Я не хочу выходить замуж так скоро, Рейф.
Теперь солнце стояло почти вертикально над головой. Волосы Рейфа приобрели оттенок золотисто-коричневого бренди и ниспадали ему на глаза и ворот.
– Тебе надо подстричься! – пожурила она его, отводя их с его лба.
Он поймал ее за запястье.
– Ты мне отказываешь, потому что у тебя беззаконная связь с моим братом?
Эти слова сразили ее прямо в сердце. Он знал… и все-таки целовал ее. Должно быть, он считал ее самой настоящей потаскушкой, игрушкой обоих братьев.
Она с трудом сглотнула.
– У меня нет романа, или, как ты выражаешься, беззаконной связи с твоим братом! – Голос ее прозвучал тихо и жестко, жестче, чем она намеревалась. – У меня нет с ним связи.
– По тому, как ты смотрела на него за завтраком, я решил, что между вами что-то есть.
– Ты меня оскорбляешь!
Имоджин почувствовала, как на щеках у нее вспыхнули алые пятна. Она отчаянно искала фразу, какую должна была бы произнести уважаемая леди, когда ее оскорбили недостойным подозрением.
– Я не хотел тебя оскорбить!
– В таком случае как ты мог предположить нечто такое?
– Что у тебя роман с Гейбом?
– Конечно! – откликнулась она пронзительным голосом.
– Потому что я так представляю, что, если бы я был молодой вдовой, не имеющей особой склонности вступать в брак, я счел бы Гейбриела весьма привлекательным для небольшого развлечения.
– Я бы никогда не подумала ни о чем таком.
Но он продолжал, будто она не произнесла ни слова:
– Если бы ты задумывалась о такой возможности, ты бы смотрела на мужчину, о котором идет речь, особым образом, Имоджин.
Она молча смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Например, нынче утром твои чувства были написаны у тебя на лице.
От ярости в глазах у нее защипало.
– Я не смотрела на твоего брата неподобающим образом.
– Прошу прощения, – сказал Рейф медленно. – Думаю, меня это задело, потому что ты не хочешь выходить за меня замуж.
Он отвернулся и принялся отвязывать лошадей от изгороди.
– Ты будешь оскорблять и следующую женщину, которая откажется выходить за тебя? – спросила Имоджин смущенно, чувствуя и отмечая дрожь в своем голосе.
Он не обернулся и не посмотрел на нее.
– Думаю, мне лучше убедиться сначала в чувствах своей собеседницы. Ты согласна?
– Да! Потому что я и не думала выходить за тебя замуж!
Она выплюнула эти слова ему в лицо и тотчас же пожалела об этом, потому что его руки замерли на мгновение на лошадиной сбруе. И она ясно поняла, что он не был к ней равнодушен, что он и вправду хотел на ней жениться.
Но тут Рейф повернулся к ней, и в его глазах она увидела обычное для него насмешливое выражение.
– Ты простишь меня? – спросил он. – Ты ведь знаешь, что я очень щепетилен в отношении твоей репутации, Имоджин. Похоже, что я слишком много вкладываю в это опекунство.
– Опекуны обычно не предлагают своим подопечным брак ради спасения их репутации, – ответила она серьезно.
Но теперь Имоджин начала кое-что понимать. Утром он подстерег ее взгляд на Гейба и точно так же, как Джози, понял, что она желает его брата. Он видел также, что его брат ею не интересуется. Это было унизительно.
Но Рейф продолжал непринужденно говорить:
– Я решил, что, когда в следующий раз попрошу руки какой-нибудь женщины, ответ буду знать заранее.
– Уверена, что многие женщины захотят стать герцогинями и ясно дадут это понять, – сказала Имоджин несколько кисло.
– Думаешь, Джиллиан не откажется занять это положение? – послышался его голос за ее спиной.
– Кто?
– Мисс Питен-Адамс.
– Ты хочешь на ней жениться?
– Я еще не думал об этом.
– Ты не станешь выбирать себе жену, как кусок говядины, – заметила она. – Ты можешь позволить себе выдержать паузу, прежде чем искать жену.
И тут, прежде чем она осознала, что происходит, сзади ее схватили сильные руки и прижали ее к крепкому телу. Она стояла неподвижно, стараясь не растаять в его объятиях и не подставлять ему рот для поцелуя.
– Мне нравится целовать тебя, – сказал он. – Признаю, что это странно, но тем не менее это так. Мне нравится твой вкус.
И тут она повернула голову, чтобы видеть выражение его глаз, и на этот раз его поцелуй был похож на поцелуй Гейба.
И тотчас же все кончилось. Он вынул травинку из ее волос.
– Пожалуйста, обрати внимание, – сказал он, – что за этим непристойным поцелуем не последует предложения руки и сердца.
Имоджин пыталась придумать для ответа что-нибудь умное, хлесткое, вроде того, что она рада была предоставить ему возможность, которой у него не было десять лет, но на ум ничего не приходило. И они молча проследовали к ее лошади.
После того как он рывком посадил ее в седло, у нее оставалась только одна мысль, отогнать которую она не могла.
И Гейб, и Рейф – оба они вызывали своими поцелуями у нее дрожь в коленках. Должно быть, это было их семейной особенностью. Или если это и не было их врожденной чертой, то она оказалась уязвимой для их поцелуев. Ну и дурой же она была! Право же, целоваться попеременно с обоими братьями – в этом было что-то от инцеста.
Почему же она целовала Рейфа? И почему, черт возьми, ее опекун вообще вздумал ее целовать?
Он ответил на этот вопрос. Рейф оглядел ее сверху вниз и сказал:
– Значит, теперь тебе легче думать о муже, Имоджин?
– Не смейся над этим! – ответила она не задумываясь.
– Я и не собирался.
Он говорил спокойно, и на устах его не было неподобающей усмешки, как раньше. Конечно же, он объяснил этот поцелуй.
Он стер ее слезы и изгнал память о Дрейвене. И это было очень хорошо.
Однако она помнила Дрейвена так же, как и раньше, как всегда. Она помнила каждый поцелуй, которым они обменялись за те две недели, что длился их брак (их было шесть), каждое любовное объятие, которое они разделили за эти недели (таковых было семь). И всегда он тормошил ее и валял по ложу из роз и целовал, чтобы она перестала плакать. Но не преуспел ни разу.
К концу их пути Рейф посмотрел на нее, потом склонился к холке коня и погнал его к повороту дороги, ведущей в Холбрук-Корт. Увы, букет борщевика, или коровьей петрушки, предназначенный для Джози, не мог вобрать в себя бурю и развевался на ветру, а грубоватые желтые лепестки рвались вслед за ними, как шлейф.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Укрощение герцога - Джеймс Элоиза



Единственный роман, в котором нет ,ни девственниц ,ни 15 ти летних с фиалковыми глазами ,ни красавчика графа с миллионами , а просто ,обычный ,простите алкаш и дамочка,которой хочется перемен советую всем ,только потому ,что он не похож на всю остальную капирку
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаКатя
15.07.2012, 4.08





Присоединяюсь к предыдущему комментарию. Книга интересная. Понравилось еще то, что в одном романе аж целых две красивых любовных истории.
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаВика
4.03.2013, 21.44





Романы этой серии добрые и спокойные.
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаКэт
11.03.2013, 19.39





Роман о 2-й сестре из 4-х, и этим он интересен. Реалистично описано пьянство главного героя, а его борьба с ним - руководство для наших русских алкашей. Еще раз убедилась в своем жизненном опыте: кто хочет бросить пить, тот бросит!!! А так- милый роман с тонким юмором и жизнеутверждающим позитивом. и секс в меру и к месту.
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаВ.З.,66л.
20.01.2014, 9.35





Хороший перевод, потому читать легко,сюжетная линия похожа на другие романы,но всё же довольно интересно
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаItis
28.07.2014, 1.18





Пожалуй, единственный роман из этой серии, который я прочитала с интересом. К сожалению, очень много болтовни и дополнительных героев, которые рассеивают твоё внимание. Ты дочитываешь главу, история прерывается на самом интересном месте, и ты такака : "ну, что же, что же будет дальше?!" А следующая глава идёт про герцогинь, приём, чьё-то пари... Бесят эти отступления к второстепенным персонажам, у которых, кстати, история в этой книге даже не заканчивается! (замануха для прочтения следующей книги, в которой эта история будет разобрана поподробнее). Нельзя так издеваться над читателем(
Укрощение герцога - Джеймс Элоизаkatttest
31.08.2014, 14.29





Хоть я и писала раньше, что героиня эгоистка, но этот роман интереснее двух предыдущих из этой серии, осталось прочитать о младшей сестре.
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаТаня Д
8.10.2014, 1.12





Неплохой роман, но есть минус - обилие героев второго плана отвлекает.
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаНюша
11.10.2014, 11.24





Прочитала....такая ерунда,длинные диалоги,постоянное смешение образов и героев,от одних к другим и третьим,потом опять история возвращается к первым,скомканный конец. Хотя я читаю уже не первую книгу из этой серии,но вся чсерия как то скомкана,каждая книга должна быть про сестру 1,а не про всех по чуть чуть
Укрощение герцога - Джеймс Элоизакатерина
20.11.2014, 19.45





Вся серия в целом неплоха,особенно на фоне большинства исторических романов на этом сайте. В этом романе конечно привлекает, что герои вполне "земные" как отметили в комментариях выше. Твердые 9 баллов!
Укрощение герцога - Джеймс ЭлоизаЧитательница
23.02.2016, 22.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100