Читать онлайн Снова в дураках, автора - Джеймс Элоиза, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Снова в дураках - Джеймс Элоиза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.25 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Снова в дураках - Джеймс Элоиза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Снова в дураках - Джеймс Элоиза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеймс Элоиза

Снова в дураках

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6



Женевьева оделась для встречи с Тобиасом Дерби с особой тщательностью, полная необъяснимых предчувствий. С какой стати она позволила ему сопровождать ее? Ей же совершенно ясно, что он остался таким же диким и необузданным, каким и был когда-то. Честность заставила ее признать свою странную необычную восприимчивость к его очарованию, хотя она понимала, что Тобиас и близко не так красив как Фелтон и совершенно не обладает его неотразимым блеском аристократического воспитания. Фелтону достаточно было посмотреть на нее с едва заметным одобрением, и Женевьева начинала чувствовать себя так, словно получила от него все возможные рождественские подарки, завернутые лишь в одну его улыбку. А вот Тобиас никогда не смотрел на нее с одобрением, в его взгляде читалась чистая страсть. Когда они росли, казалось, в деревне он был не на своем месте, а теперь он выглядел таким же безнадежно неуместным в Лондоне: слишком большой, слишком стремительный, слишком чувственный. Действительно, даже просто находясь рядом с ним, она ощущала нервное истощение. В его обществе женщина должна быть постоянно настороже или окажется лежащей на спине прямо в общественном парке.
Вот этого точно не должно повториться, сказала себе Женевьева. Она вовсе не такая женщина. Нет, она - невеста Лусиуса Фелтона. Он попросил ее руки в спокойной, учтивой манере, которую она полностью одобряет. Так почему же она все-таки тратит впустую свое время на Тобиаса Дерби?
Ровно в два часа Женевьева спустилась вниз, одетая в платье для прогулок из бледно-голубого муслина, отделанного белым кружевом. Оно выглядело скромным, но в то же время удивительно подходящим, особенно к накидке из синей шелковой тафты. В руках она держала кружевной зонтик от солнца с острым наконечником (превосходное дополнение для отражения похотливо настроенных мужчин). Начиная с кончиков голубых туфелек и кончая лентами, вплетенными в волосы, ничто в ней не должно было вызвать у мужчины страстное желание.
А посему не находилось никакого объяснения тихому огню, немедленно вспыхнувшему в глазах Тобиаса, как только он увидел ее. Этот слегка потемневший синий оттенок его глаз хоть и вызвал в Женевьеве некоторую неловкость, но внезапно заставил почувствовать себя счастливой. Он - мерзавец, напомнила себе Женевьева. Этот мужчина настолько похотлив, что глазеет даже на тех леди, вырезы платьев которых приближаются к ушам.
- Надеюсь, наш пикник будет довольно кратким, - сказала Женевьева, спускаясь со ступенек крыльца и проходя к карете Тобиаса, при этом ее зонтик был открыт и явно предостерегал от любого его намерения сделать выпад в ее сторону. - Я должна вернуться пораньше и успеть переодеться для оперы. Фелтон и я собираемся смотреть "Белого Слона", последнее сочинение графа Годвина.
- Граф - это титул композитора или его имя? - поинтересовался Тобиас.
Женевьева позволила лакею помочь ей сесть в карету, словно была хрупкой фигуркой из китайского фарфора. Она вовсе не та женщина, что будет карабкаться туда самостоятельно.
- Он сейчас очень популярен, - без всякого интереса заметила она, вынимая веер. - Оперы принесли ему известность.
- Должно быть, в Англии произошли большие изменения с тех пор, как я уехал из страны, - откомментировал Тобиас ее сообщение, занимая место напротив Женевьевы. - Что-то я не припомню пэров, не брезгающих заниматься музыкой.
- И почему он должен быть таким напыщенным? Куда мы едем? - спросила она, добавив в свой голос изрядное количество скуки.
- На Варфоломеевскую ярмарку
l:href="#n18" type="note">[18]
, - ответил он.
Женевьева вздохнула, изображая безмерную усталость светской дамы.
- Варфоломеевская ярмарка? Но с какой стати? Люди нашего круга никогда не посещают Варфоломеевскую ярмарку!
- Почему же нет?
- Поскольку она... она - не для нас, вот почему!
- Не будьте такой гусыней. Сегодня день святого Варфоломея, и те, у кого все в порядке с головой, отправляются на ярмарку.
- Ради Бога, - без всякого выражения произнесла Женевьева. - Никогда не слышала ничего подобного. И что мы будем там делать, молиться? - Она активно обмахивалась веером, чтобы скрыть свое смятение. Один плюс в этом все же был, на ярмарке их никто не узнает.
- Есть свинью Варфоломея, - лениво ответил он, вытягивая ноги так, что Женевьева была вынуждена отодвинуться на своем сиденье, лишь бы избежать прикосновения его лодыжки. - А также имбирный пряник в форме человечка. Вот увидите, Женевьева, я непременно съем пряник в виде леди. А вы?
Она сузила глаза и уставилась на него. Почему-то ей показалось, что он пытается ее поддразнивать.
- Никогда в жизни не ела ничего похожего! - резко заявила она. - Имбирные пряники выпекают в форме квадрата.
Он рассмеялся.
- В вашем образовании существуют досадные упущения, любовь моя.
- Не смейте называть меня своей любовью! - воскликнула она, явно рассерженная.
Как только Женевьева покинула карету, она мгновенно окунулась в невообразимый шум, создаваемый мелкими разносчиками (торгующими всем на свете - от фарфоровых ваз до гусей), трубами и пронзительными звуками шарманок вдали, а также вызывающим головокружение скрипом, издаваемым задыхающимся мужчиной, играющим на ужасно громкой волынке. И куда бы она ни посмотрела, всюду были люди: одетые в красное солдаты, сопровождающие хорошеньких девушек; ученики с вздернутыми носами и озорными глазами; жены простых горожан в белых передниках, несущие корзины с всякими вкусностями; а также сельский люд, глядящий на все это, открыв рот. Женевьева онемела, подобно любому из этих провинциалов.
Взглянув на нее, Тобиас усмехнулся и поинтересовался:
- Великолепно, не правда ли?
- О, да! - выдохнула Женевьева. - Да!.. Что это? - спросила она, указывая зонтиком на ряд помещений, украшенных яркими цветными занавесами и расписными вымпелами, трепещущими на ветру.
- Там располагаются участники различных интермедий, - пояснил Тобиас, беря ее под руку. - Канатоходцы, акробаты, кукольники...
- Идемте же посмотрим! - воскликнула Женевьева. Они стали пробиваться сквозь толпу. - О, смотрите! "Русалка"! Мы должны ее увидеть! И "Мудрая Свинья": что такого мудрого может быть в свинье? "Летающие Лодки": их мы тоже должны увидеть. И "Золотого Гуся"!
- Начнем с "Русалки"?
Женевьева кивнула. Тобиас отдал три пенса чумазому человеку, стоящему в дверях, и они вошли внутрь.
- Что за жалкая русалка! - с негодованием воскликнула Женевьева, выходя из балагана. - Даже мне было видно, что ее ребра сделаны из бумаги! А ее волосы! Уверена, она носит парик!
- Зато грудь - ее собственная, - заверил Женевьеву Тобиас.
Женевьева нахмурилась. Грудь русалки только отчасти была прикрыта волосам, что, скорее всего, и объясняло, почему первый ряд зрителей, прежде всего состоял из скалящих зубы мужчин.
- Теперь хочу увидеть "Живой Скелет"! - заявила Женевьева, развернувшись на каблуках и посмотрев на Тобиаса. Совершенно неудивительно, что так называемая русалка бросила на него такой зазывный взгляд.
Он понимающе рассмеялся, но она не обратила на это внимания.
Четыре часа спустя, они посетили все, что смогли. Под "Живым Скелетом" подразумевался тощий человек, вызывающий жалость, но "Летающие Лодки" действительно оказались поразительными. "Полная Леди" была достаточно полной, хотя Женевьева подумала, что госпожа Пинклер в деревне, пожалуй, даст ей сто очков вперед. Они видели "Дикого Льва", "Дикого Борова" и "Единорога". Они посмотрели, как бросают друг друга акробаты, а дамы в тафте танцуют на тонком канате.
Наконец они оказались перед горкой кокосовых орехов, за которые Тобиас заплатил пять пенсов.
- Вы очень метко кидаете, - восхитилась Женевьева, наблюдая за полетом ореха, который совершенно точно попал в разрисованный холст.
- Ерунда, - отмахнулся он. - Это может сделать любой.
- Но не я! - заверила его Женевьева. - По-моему, это невероятно!
- Вы поразили все мишени, - сделал вывод цыган, управляющий аттракционом. - Вот ваш приз.
Он вручил Женевьеве грязную веревку, тянущуюся куда-то вниз к земле.
- Что это? - перепугалась Женевьева.
Цыган пнул ногой, и раздался слабый жалостный визг.
- Забирайте ее с собой! - проворчал цыган, и крошечная розовая свинка показалась из-под прилавка, дергая веревку в руке Женевьевы.
- Вы не можете подсунуть нам свинью! - задохнулась она.
- Я ее и не подсовывал. Ваш меткий спутник ее выиграл. Теперь она ваша. - Он явно наслаждался зрелищем двух по-щегольски одетых персон, ставших обладателями поросенка.
- Заберите ее назад! - потребовала Женевьева, протягивая веревку цыгану. Поросенок вертелся вокруг ее туфель, и хотя он казался достаточно розовым и чистым, ну, в общем, все ведь знают, как пахнут свиньи.
Цыган покосился на Тобиаса.
- Я заберу назад поросенка, если ваша миссис сможет поразить цель, - заявил он. - Ни одна дамочка в шляпке не сумеет этого сделать.
Что-то такое в его глазах заставило Женевьеву принять высокомерный вид. Она схватила кокосовый орех и бросила его так сильно, как смогла. Увы, он вовсе не полетел в сторону холста с нарисованными целями на задней стене балагана. Вместо этого он с треском, свидетельствующим о том, что орех раскололся, отскочил от поддерживающей потолок опоры, срикошетил, отлетев вбок, и попал цыгану прямо в голову.
Женевьеве стоило только раз взглянуть на его лицо, по которому стекали ручейки кокосового молока, чтобы понять, что он в бешенстве. И она лихо помчалась прочь, таща поросенка за собой. Тобиас хохотал, не переставая, поэтому им удалось добраться только до соседней палатки под вывеской "Алый Лебедь" (в которую они так и не потрудились зайти, поскольку Женевьева была совершенно уверена, что увидит обыкновенного лебедя с перьями, выкрашенными свеклой). На мгновение Женевьева впилась взглядом в Тобиаса, но, не выдержав, хихикнула. Поросенок хрюкнул где-то возле ее ног, и уж тут-то Женевьева расхохоталась в полный голос. Она смеялась, и смеялась, и смеялась.
Тобиас подложил руку под голову Женевьевы, опершись на стену "Алого Лебедя", и посмотрел на нее сверху вниз. Глаза Женевьевы сияли от смеха, а щеки порозовели. Ее волосы больше не были аккуратно стянуты лентой, хотя она, казалось, этого и не заметила. Тобиас не смог совладать с собой: он накрыл поцелуем ее розовые губки, и затем, прежде чем ей удалось хоть как-то возразить, развернул Женевьеву и скомандовал:
- Вперед! Пора покупать имбирных человечков!
Женевьева моргнула. Он поцеловал ее так быстро, словно это вообще был не его поцелуй. На мгновение она подумала, что он хотел взять ее тут же у деревянных стен "Алого Лебедя" (вот это как раз в его стиле), но он этого не сделал.
Нет, ее это совсем не озадачило, с чего бы, в самом деле.
Таща на веревке поросенка, они прошли к центру ярмарочной площади, где располагались прилавки с едой.
- Леди никогда не ест на публике! - в легком ужасе воскликнула Женевьева. - Разве здесь нет приличных заведений для еды?
Тобиас закатил глаза и купил два пирога с бараниной, бутылку вина, пару оловянных кружек и восемь имбирных человечков (четыре леди и четыре джентльмена).
- Я ничего этого есть не стану, - заявила Женевьева, хотя втайне должна была признать, что имбирные человечки выглядели весьма привлекательно.
Внезапно солидная капля упала ей прямо на нос, а еще одна попала на руку.
- Начинается дождь, - заметил Тобиас, пряча покупки под рукой.
- Полагаю, мы должны вернуться в вашу карету, - предположила Женевьева, почувствовав необъяснимое разочарование. Конечно, она должна вернуться домой. О, да ведь уже совсем стемнело. - Который сейчас час?
- Совсем не поздно, - ответил Тобиас. - Просто так кажется из-за туч.
- Где ваша карета? - с тревогой спросила Женевьева. - Как вы думаете, эта свинка может простудиться?
Тобиас рассмеялся.
- Очень сомневаюсь, глупышка.
Он чмокнул ее в голову, подхватил под руку и начал пробираться сквозь толпу. Женевьева тихо шла за ним. Крупная капля дождя стекла по ее щеке, другая намочила накидку из тафты. И Женевьева вдруг поняла, что вопреки всем ее благим намерениям, она бы предпочла, чтобы он не смотрел на нее как на маленького ребенка, приведенного на ярмарку ради его удовольствия. Но тогда, как же она хотела, чтобы он на нее смотрел? Вот так проблема, подумала она про себя. Я хочу... я хочу... Нет, она не позволит себе думать о том, что же она на самом деле хочет, или почему ее кожа начинает гореть всего лишь от легкого прикосновения его руки, или почему она продолжает смотреть на него и думать, как он красив. Очень красив.
Секунду спустя дождь припустил так, что они поняли, им не удастся пересечь площадь, не будучи вымоченными до нитки. Быстро идти они не могли: поросенок путался в ногах прохожих, особенно теперь, когда люди разбегались в разные стороны, пытаясь поскорее укрыться от дождя.
- Мы должны зайти сюда, - сказал Тобиас, вынуждая Женевьеву повернуть к палатке "Заклинателя Змеи".
- Я не могу туда войти! - задохнулась Женевьева. - Я боюсь змей. И потом, разве змеи не едят поросят?
- В любом случае нам необходимо избавиться от этой свиньи, - заявил Тобиас. Но когда увидел, как Женевьева в ужасе отодвигается от него, он заглянул за занавес у входа, вручил заклинателю золотую гинею и приказал: - Исчезните. - Заклинатель усмехнулся, поклонился и рысью умчался в дождь, змея болталась у него на шее.
- Идите сюда, - сказал Тобиас, отводя в сторону занавес и связывая его так, чтобы проход был открыт. - У нас имеется прекрасный вид, и мы - одни. - Городская площадь, час или два назад полностью забитая разноцветьем толкающихся людских масс, опустела также быстро, как набежали тучи на прежде синее безоблачное небо.
- Кресло, миледи, - сказал Тобиас, подтаскивая ближе к входу обветшалую кушетку. Женевьева бросила на нее подозрительный взгляд, но затем все же села. Небо утратило свой жемчужно-серый цвет, и теперь более темные синие тучи мчались по нему с такой скоростью, словно и они сами пытались вернуться домой до того, как хлынет дождь. Странный свет сделал место действия еще более интригующим.
Тобиас сел рядом с Женевьевой и вытянул ноги. Через мгновение он открыл купленную бутылку и разлил вино по кружкам, приобретенным вместе с ним. Одну из кружек он вручил Женевьеве так изящно, словно она была из самого тонкого хрусталя, а вовсе не из олова.
Женевьевы сделала глоток. Возможно, ей это было в новинку, но вино оставило на языке чувство легкого взрыва, как если бы это было шампанское, хотя и слегка выдохшееся. Где-то у ее туфель снова начал фыркать и сопеть поросенок, так что Женевьева подтянула ноги на кушетку (леди никогда не сидит ни в каком другом положении, кроме приличного!), искоса из-под ресниц поглядывая на Тобиаса. Он вытащил пирог с бараниной и разломил его пополам. Ни о чем не спрашивая, половинку он вручил ей. Та все еще была теплой, и от нее исходил соблазнительный запах.
Леди никогда не едят на улице! Женевьева откусила кусок. Ах, это было так вкусно, что она откусила еще. Теперь дождь уже сбивал с ног, и единственными людьми, все еще отважно остававшимися на площади, были ребятишки, играющие в энергичную игру, в которой команды, похоже, назывались в честь королевы Марии
l:href="#n19" type="note">[19]
и лорда Спенсера
l:href="#n20" type="note">[20]
. Мальчишки отбегали на некоторое расстояние и с невероятным энтузиазмом вопили: "Прибыл Спенсер" или "Прибыла Мария", при этом раздуваясь от важности настолько, насколько это вообще было возможно.
Тобиас подтянул Женевьеву к своему плечу. Она услышала слабый негодующий визг, это он отпихнул поросенка подальше от своих ботинок. Кроме этого визга, слышны были только слабеющие выкрики мальчишек и звуки, издаваемые серебристыми струями дождя, наклонно бьющими по земле и отскакивающими в разные стороны.
- Я хочу поцеловать вас, - внезапно произнес Тобиас.
Женевьева положила голову ему на плечо, она подумала о том же, хотя, конечно, все это происходило из-за ностальгии. Ведь она отчаянно влюблена в Фелтона. Но Фелтон и все его изысканные манеры казались сейчас такими далекими. А потому она просто подняла лицо навстречу Тобиасу.
Повторного приглашения Тобиасу не потребовалось. Его голова закрыла собой дождь еще до того, как Женевьева успела прикрыть глаза. Если леди никогда не едят на публике, то они, определенно, и не...
Но мысль уже где-то затерялась. Его греховно сладкие губы коснулись ее, и эта варварская сладость окончательно расплавила ее всю, оставив на поверхности лишь ощущение их близости.
- Тобиас, - выдохнула она, запустив руки в его волосы и притягивая его как можно ближе. Он вовсе не возражал против подобной дерзости, а лишь застонал и посадил ее себе на колени. Тонкий муслин платья Женевьевы позволил ей очень точно определить, что он чувствует. Сила обнимающих ее рук, едва слышный стон, вырвавшийся из его горла, то, как его губы оторвались от ее, чтобы продегустировать ее щечку, ее бровь, ее мочку уха - все это говорило о многом.
Женевьева дрожала. Единственное, что было видно за дверью - занавес серебряного дождя. Их никто не мог увидеть, как и они сами не могли никого рассмотреть. Было похоже, что мир сузился до губ Тобиаса, целующих ее снова и снова, до этих его локонов, скользящих между ее пальцев. В голове Женевьевы появились мысли, вовсе не присущие благовоспитанной леди - вне всяких границ светского благонравного поведения! Прикоснись ко мне? Ни одна леди ни за что не сказала бы подобного. Почему его руки до сих пор находятся на ее плечах, когда ей хочется... ей хочется... Ни одна леди не захочет ничего подобного!
- Тобиас, - услышала Женевьева свой приглушенный шепот.
Ответ был невнятен, больше похож на мурлыканье, чем на слова.
Она схватила его за руку. Он немедленно отстранился и посмотрел вниз, на нее. Его лицо скрывала тень.
- Женевьева? - спросил Тобиас.
Она мгновенно поняла, о чем он подумал: будто она хотела, чтобы он прекратил ее целовать. Рискнул бы выйти под холодный ливень и вернулся с каретой. Ни слова не говоря, только удерживая его взгляд, она медленно, очень медленно прижала его руку к своей груди. Ее щеки горели, но, заглянув в его глаза, она осознала, что всякая благовоспитанность - это всего лишь глупое, никчемное слово.
- Ах, Женевьева, - выдохнул Тобиас где-то возле ее рта, его рука удобнее устроилась на ее груди. Она с трудом дышала прямо ему в рот, чувствуя, как напрягся ее сосок под его ладонью, а вслед за этим горячая слабость разлилась между ног. - Ты меня убиваешь, - произнес он осипшим голосом, в котором чувствовалось безграничное желание.
Она сразу же поняла его, раздвинула ноги, почувствовав влагу, и откинулась назад на его руках, наблюдая за тем, как его глаза с трудом отрываются от ее груди.
Тобиас встал и резко задернул алые занавески, отделив палатку "Заклинателя Змеи" от остальной части мира, утонувшей в дожде. Проникающий сквозь занавески свет окрасился в розовые тона, разливая жар по их одежде. Тобиас скинул жакет. После чего нагнулся, целуя шею Женевьевы. Она откинула голову назад, открывая его взору арку из сливочной кожи, водопад золотистых волос и тело, с напряжением ждущее его прикосновений.
Когда она одевалась, ей и в голову не приходило, что ее простое платье, - о, так просто одеваемое, - столь же легко снять. Ни одной леди не могут прийти в голову такие мысли.
- Ты так на меня смотришь, - сказала она, запинаясь, - так смотришь...
Он поднял голову.
- Словно ты - это все, что я хочу, Женевьева? Словно я готов навсегда преклонить свою голову на твою грудь?
Слова душили ее, не давая вздохнуть.
- Как будто ты - Святая Чаша Грааля, - продолжал он, и его надтреснутый голос не оставлял никаких сомнений. - Чаша блаженства, в поисках которой я прошел многие сотни миль. В первый раз я нашел тебя так легко...
Слова кружили Женевьеве голову. Его губы исследовали изгиб ее груди, а затем... затем он начал посасывать ее сосок, как недавно делал это с цветком жимолости. Из ее горла вырвался тихий стон, и он принялся сосать еще усерднее.
- Моя медовая жимолость, - хрипло прошептал он. - Медовая сладкая Женевьева.
Однажды это уже случилось, целых семь лет назад, и оставило о себе много плачевных воспоминаний, лежащих между... но Женевьева точно знала, что сейчас должно произойти. Он будет ее. Семь лет назад, как только она оказалась в карете рядом с Тобиасом, ее одежда мгновенно исчезла. Конечно, тогда это принесло ей боль. Но сейчас Женевьева совершенно не волновалась об этом. Да здравствует боль! Все что угодно, лишь бы удовлетворить это жгучее желание. Она нетерпеливо потянула Тобиаса.
- Не торопись, помедленнее, - пробормотал он. Но Женевьева не хотела медленнее. Она хотела скорости и жара страсти, всех тех вещей, что помнила до сих пор.
- Нет! - возмутилась она. И тут же смело рванула его белую рубашку. Его кожа горела от ее прикосновений, его мускулы подергивались под ее пальцами, великолепно демонстрируя его силу.
- Я хочу тебя, Женевьева, - прохрипел он, и его рубашка отлетела в сторону...
- Ты стал намного красивее, чем когда был мальчишкой, - прошептала она, с благоговением исследуя его своей рукой. Его кожа имела золотисто-коричневый оттенок, приобретенный под индийским солнцем, тело принадлежало большому и сильному мужчине. Ее прикосновения заставляли его дрожать, а когда ее пальцы добрались до его сосков, он вздрогнул. Женевьева забыла о себе, затерявшись в диком потоке, несущимся по ее венам, как терпкое вино, как ветер, что бил им в лицо, когда они катались на "Летающих Лодках".
Она подалась вперед и прошлась губами по его плоскому соску, пробуя его на вкус кончиком языка, в ответ раздался резкий стон. Она мягко рассмеялась, празднуя одержанную победу. На сей раз она сама была нападающей стороной! Она уже не та чувствительная мисс, погружаемая в счастливое забытье любым касанием его пальца. Она... Она... Она...
Его рука, ласкающая ее ногу, вызвала в ней чувственный шок, заставивший ее тело изгибаться и корчиться; всякие связные мысли вновь покинули ее голову. Она его остановит, конечно, она это сделает! Но возникло одно препятствие: ах, если бы он не пил мед из ее груди, и эта сладость, этот мед, не распространились бы по ее венам, не давая двинуть ногами. Она помнила это. Этот яд, это нездоровое желание, раздвинувшее для него ее ноги, желание неизвестно чего, отринувшее далеко-далеко все правила ее предыдущей жизни и бросившее ее в карету, направляющуюся в Гретна-Грин.
Его рука поднялась выше ее подвязки, коснувшись голой кожи, которая еще никогда не казалась настолько мягкой. Казалось, Женевьева словно ощущала это через Тобиаса, будто это вовсе не его рука, а ее, скользила по коже столь же гладкой, как у младенца, постепенно сдвигаясь на внутренню сторону, погружая один палец в...
Женевьева выгнула спину. Его губы вновь захватили ее, быстро и безжалостно, а его рука все еще находилась там, где никто и никогда не касался ее, кроме него. Все, что ей оставалось, это обхватить руками шею Тобиаса настолько крепко, насколько ей хватило сил, поскольку трепет возбуждения усиливался, почти пугающе разрастаясь и распространяясь вниз по ногам, заставляя сопротивляться его пальцам... Это было гораздо лучше, чем семь лет назад. Это стоило загубленной репутации. Это стоило всего. Даже Эразмуса.
И затем - какое блаженство! - там уже была не рука Тобиаса, а он сам, вошедший в нее со стоном, вырвавшимся из его горла. Она замерла.
- Женевьева? Тебе больно?
Нет, он не причинил ей боли. Просто... просто она почувствовала его - неясное, восхитительное чувство, словно она являлась частью Тобиаса. Женевьева ощутила вкус собственных слез.
- Женевьева? - Его голос был напряжен, похоже, он сжал зубы. И он не двигался.
Тогда она сама начала двигаться под ним: выше и выше, искры наслаждения достигли пальцев ног. Снова вверх, и еще раз. И тут со стоном удовольствия к ней присоединился Тобиас, погружаясь в нее так, словно перестал себя конролировать, перестал ощущать границы между его и ее телами. Жидкое золото прокатилось по ее ногам, подобно вспышке летней молнии. Женевьева последний раз выгнулась под Тобиасом, содрогаясь и дрожа, и успев выкрикнуть его имя прежде...
Взрыв удовольствия накрыл ее с головой, и она утонула в нем, ощущая пульсацию даже в кончиках пальцев. Женевьева вскрикнула, спрятав лицо на груди Тобиаса, и позволила блаженству охватить все ее тело, огненные волны наслаждения накатывали снова и снова, прежде чем окончательно затихнуть.
После она даже не открыла глаз, слишком усталая, слишком слабая и слишком горячая. Казалось, он это понимал. Она лежала, чувствуя, как ее волосы прилипли ко лбу, а к глазам подступают слезы. Он поцеловал ее щеку, ее губы, ее шею. Она все еще не открывала глаз. Тогда он начал застегивать ей платье, очень аккуратно и очень ласково.
Несколько секунд спустя Женевьева услышала, что Тобиас открыл занавески. Похоже, дождь почти прекратился, но она не станет... она не может открыть глаза. Это означало бы возврат к действительности, к необходимости принять горькую правду. Она снова обесчещена.
Как после этого она может выйти замуж за Фелтона? Снова обесчещена. Снова. Возможно, она так бы и продолжала лежать на этой потрепанной кушетке, не желая возвращаться к своей разбитой жизни. Но тут вернулся Тобиас и, приподняв ее, прижал к своей груди явно неподобающим образом. Но, будучи и так обесчещенной, ей казалось бессмысленным умолять его об осмотрительности.
Когда он, наконец, заговорил, его голос все еще срывался - последствия испытанной эйфории.
- В следующий раз, Женевьева, нам лучше найти подходящую кровать. На ней мы могли бы заняться любовью медленно, для разнообразия.
Она откинулась назад и не позволила вырваться замечанию, пришедшему на ум. Насколько медленно они могли бы это проделать? До того, как вообще отказаться от каких-либо попыток, Эразмус опускал все те предварительные ласки, что использовал Тобиас, он лишь пытался сразу же взять его... его инструмент и разместить в ней.
Прошло немного времени, и Женевьева наконец почувствовала, что ее сердце с безумного темпа перешло на более медленный. Тобиас кончиком пальца вычерчивал круги на ее плече.
- У меня такое чувство, что ты не занималась любовью с тех самых пор, как мы путешествовали в Гретна-Грин, - сказал он ей.
- На самом деле Эразмус... - начала она, удивившись, что ее голос все еще тонок и едва слышен.
- Он был неспособен?
- Он пробовал. - Женевьева попыталась его оправдать, чувствуя странную обязанность сделать это. Эразмус хоть и был далеко не замечательным мужем, но все же относился к ней по-доброму ровно настолько, насколько понимал, что такое доброта.
- Хм-м! - отозвался Тобиас и подхватил рукой ее ступню. - У тебя прекрасные, тонкие ступни, Женевьева, - констатировал он. - Пальчики английской леди, в этом не может быть сомнений.
- Леди не ведут себя так, как я, - произнесла она, открывая глаза.
- Те, что нашли свое счастье, ведут, - возразил он, и радостное настроение в его голосе бальзамом пролилось на ее раны.
- Как ты можешь что-то утверждать об английских леди? Ты, много лет проживший в Индии.
- Хорошо, пусть так, я ничего не утверждаю, - согласился он. - Ты - первая и единственная леди, которую я любил, Женевьева.
- Тем не менее, полагаю, ты встречался с сотней индийских принцесс. - В "Таймс" она прочла длинный отчет о визите индийского раджи и его изысканной невесты.
- Ты интересуешся, не содержал ли я гарем? - Он начал щекотать ей ноги. Она подвернула пальцы, сопротивляясь.
- И что?
- Нет, - ответил он, затем добавил: - Гаремы существуют в другой части света, Женевьева, никак не в Индии. И все же я встречал нескольких великолепных женщин. Все они были леди, хотя и не родились в Англии.
Женевьеве расхотелось продолжать этот разговор.
- Сколько сейчас времени, как вы думаете?
- Около восьми, - спокойно ответил он.
- Восемь! - Она села прямо. - Фелтон заезжал за мной в шесть!
- Тебя там не было, - заметил Тобиас.
Она дернула свою ногу, пытаясь освободить ее из его руки, но он не отпустил.
- Теперь ты выйдешь за меня, Женевьева.
Возражение уже было готово было сорваться с ее губ, но тут же умерло. Ну конечно, теперь она должна выйти замуж за Тобиаса. Право стать женой Фелтона она потеряла.
Тобиас посмотрел на нее, и его сердце упало. Совершенно очевидно, Женевьева задумалась, а она не должна была бы этого делать.
- Он же на самом деле тебя не хочет, - попытался объяснить Тобиас как можно мягче. - Женевьева, для Фелтона ты - очередное приобретение, а не женщина, которую следует любить.
- Ерунда! - воскликнула она.
И что-то в ее голосе заставило Тобиаса почувствовать панику, а затем возмутиться.
- Он поместил бы тебя на каминную полку, чтобы все восхищались его покупкой, - настаивал он.
- Нет, он не такой, - ответила Женевьева, в ее голосе было столько грусти, что Тобиас еле сдержался, чтобы не встряхнуть ее. Он поставил ее на ноги и, подведя к двери, стал смотреть на площадь. Страх всегда заставлял Тобиаса сердиться.
- Ты знаешь, что бы тебя ожидало, если бы ты вышла замуж за Фелтона? - не оборачиваясь, спросил он. - Ты стала бы точно такой же вещью, какой являлась все те шесть лет, будучи замужем за Малкастером. Собственность старика. Похоже, Малкастер считал тебя следующим из удачных приобретений после фарфоровой пастушки, также и Фелтон - он стал бы сдувать с тебя пыль и уподобил бы изящной статуэтке.
- Фелтон не старик! Как ты смеешь говорить такие вещи?
- Но его действия говорят об обратном, - проворчал Тобиас. - Он выглядит, по крайней мере, лет на сорок.
- Ему ровно тридцать два, - сообщила Женевьева.
Тобиас обернулся и, прислонясь к дверному проему, наблюдал за безуспешными попытками Женевьевы справиться со своими восхитительными локонами, разметавшимися в полном беспорядке и никак не желавшими укладываться в аккуратный узел на затылке.
- Должна же быть какая-то причина, заставляющая его так усердно прилизывать свои волосы, - злорадно заметил Тобиас. - Похоже, он скрывает лысеющий затылок.
- Да, ты ревнуешь! - воскликнула Женевьева, бросив на него сердитый взгляд.
- Только не к нему, - парировал Тобиас. - Если ты помнишь, я тебя поимел.
- Ты невероятно грубый... пошлый мерзавец! - истерично взвизгнула Женевьева, внезапно бросаясь к нему и с силой ударяя кулаком в грудь.
Тобиас наблюдал, как Женевьева продолжает колотить его, а ее волосы, выбившиеся из узла, свободным потоком струятся по плечам, и понял, что она - вечный источник его желания, которому не суждено иссякнуть.
- Женевьева, - сказал он, хватая ее за руки, чтобы ей пришлось его выслушать. Она продолжала извиваться, пытаясь вырваться, в ее глазах блестели слезы. - Прости меня.
- Что?
- Прости меня, - повторил он, и каждой клеточкой своего сердца он хотел именно этого. - Мы не должны были заниматься любовью. Ты имела полное право выйти замуж за Фелтона.
Она остановилась и подозрительно взглянула на него. Той боли, что затаилась в этих зеленовато-серых глазах, было достаточно, чтобы взреветь от гнева. Но он лишь стоял, держа ее тонкие запястья в своих огромных ручищах.
- Это не только твоя вина. Я могла тебя остановить.
Боль в ее голосе была подобна кинжалу. Он не мог этого вынести.
- Он не достоин тебя, Женевьева! - Эта правда разрывала ему грудь.
- Не говори мне о его сомнительных деловых операциях, - устало произнесла она, отворачиваясь от него. Он позволил ей отойти, не протестуя. - В течение шести лет я была замужем за одним из самых алчных мужчин во всей Англии. И теперь я прекрасно могу распознать любую противозаконную деятельность. Иногда Фелтон может отойти в сторону от буквы закона, но он никогда не опускается до по-настоящему низких методов.
И это было действительно так.
- Но он тебя не хочет.
Женевьева рассмеялась, но смех вышел невеселым.
- Теперь-то уж, конечно, не захочет.
- Я знаю, что говорю, - в отчаянии воскликнул Тобиас. Понимание того, что он допустил наихудшую ошибку в своей жизни, медленно заполняло его мысли. Лишив Женевьеву возможности самой сделать выбор между ним и Фелтоном, он сам разрушил их будущий брак. Теперь, даже выйдя за него замуж, она всегда в самом дальнем уголке своего сердца будет тосковать по этому прилизанному ублюдку. Страх сделал его голос резким. - Я могу тебе показать, - предложил он.
- Что это значит? Что ты мне можешь показать?
Женевьева повернулась спиной к Тобиасу и оперлась о дверной проем. Изгиб ее шеи, едва видный из-под узла волос, заставил его ощутить внезапный прилив желания. Там, за ней, все еще шел дождь, но мелкий и слабый. Мальчишки разбежались по домам, на огромной площади лишь несколько птиц клевали какие-то крошки, не обращая внимания на капли дождя, стекающие по их клювам.
Он не пытался коснуться ее.
- Я могу продемонстрировать тебе, очень ясно продемонстрировать, что Фелтон не любит тебя так, как ты того ожидаешь.
- Как? Доказав мне, что у него есть любовница? - спросила она, не потрудившись посмотреть на Тобиаса. - Это не важно.
- Что это значит - это не важно? - взревел Тобиас, разворачивая ее к себе лицом. - Ты не против иметь мужа, у которого будет любовница? И даже в нашем браке? Мы поженимся, и каждый четверг я смогу проводить ночь с милой маленькой французской распутницей, а ты не разразишься проклятьями? Ты это хотела мне сказать?
Женевьева сузила глаза.
- Если ты уйдешь к некой милой французской распутнице, я совершенно уверена, что смогу развлечься и без тебя! - парировала она.
Тобиас открыл было рот, чтобы взреветь от негодования, но передумал.
- Ты не ответила на мой вопрос. Хочешь ли ты убедиться, что Фелтон не испытывает к тебе надлежащих чувств?
- Он их испытывает, но теперь это не имеет значения, - Женевьева упорно продолжала придерживаться своего мнения. - Просто он не выражает их столь же бурно, как ты. Он - джентльмен.
- Так мы попробуем в этом убедиться или нет? - настаивал Тобиас.
Женевьева прикусила губу. Тобиас явно разгневан, хотя с какой стати он должен сердиться, ведь это она потеряла своего fianc?
l:href="#n21" type="note">[21]
, разве нет?
- Я могу доказать тебе, что твоему так называемому джентльмену нет до тебя никакого дела, - отрывисто заявил он.
- Прекрасно, - резко ответила Женевьева. - Отлично! Показывай. Сможешь доказать это сегодня вечером?
- Пожалуй, сегодня проблематично, ведь Фелтон собирается провести вечер с тобой, - ответил Тобиас, пожимая плечами. - Почему бы не договориться на завтра, например, днем в моей гостинице? - Он осмотрел балаган. - Очень сожалею, но наш поросенок не сможет к нам присоединиться, поскольку спасся бегством, пока мы были заняты другими делами.
Женевьева также огляделась.
- О, нет! Что он будет есть?
- Он - свинья, - сказал Тобиас. - Он что-нибудь найдет. Так мы идем? Кажется, дождь почти кончился.
Они обошли площадь. Поросенка нигде не было видно. Ботинки Женевьевы пришли в негодность. Все одно к одному, решила Женевьева - вся ее жизнь разрушена. Изящные, красивые ботиночки погибли, жизнь загублена, и теперь она выходит замуж за огромную грубую скотину вместо изысканного, искушенного Фелтона.
К счастью, ветер продолжал раскачивать дубовые деревья, щедро разбрызгивая вокруг остатки дождя. Теплые капли слез смешались на лице Женевьевы с холодной водой, но вряд ли кому-то удалось бы это понять.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Снова в дураках - Джеймс Элоиза

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Ваши комментарии
к роману Снова в дураках - Джеймс Элоиза



Книга, наверно, хорошая, вот скачать бы ее еще, чтобы почитать спокойно. Поэтому я ее и не прочла.
Снова в дураках - Джеймс ЭлоизаЕлена
19.09.2011, 18.23





А у меня скачалась
Снова в дураках - Джеймс ЭлоизаТатьяна
21.01.2012, 20.13





Роман не очень,скучный
Снова в дураках - Джеймс ЭлоизаНИКА*
6.03.2013, 14.16





Короткий роман. Можно почитать.
Снова в дураках - Джеймс ЭлоизаКэт
12.03.2013, 22.39





Неплохо, но не увлекательно
Снова в дураках - Джеймс ЭлоизаItis
15.10.2013, 21.14





Простовато, скучновато, но приятненько.
Снова в дураках - Джеймс ЭлоизаЗириша
16.11.2015, 22.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100