Читать онлайн Зов морской раковины, автора - Дженни Зое, Раздел - II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зов морской раковины - Дженни Зое бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зов морской раковины - Дженни Зое - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зов морской раковины - Дженни Зое - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дженни Зое

Зов морской раковины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

II

Дом Розенбергов находился на окраине города, на заметной издалека возвышенности, которую называли Золотым холмом. На вершине холма стояла церковь. Иногда по воскресеньям из церкви выходили молодожены, под дождем из риса и цветов они спускались по старым каменным ступенькам, а затем все участники этого события в колонне гудящих машин, украшенных белыми атласными лентами, съезжали с холма. Летом внизу, в городе, на жителей обрушивалась жара, отчего они как будто становились меньше, словно солнце ставило их на колени; в вагонах подземки приходилось срывать стоп-кран, потому что от духоты слабые люди падали в обморок, а наверху, на холме, всегда дул легкий ветерок и каштаны отбрасывали прохладную тень. Вечерами здесь пахло жареным мясом, за зарослями олеандра и кустами роз, отделявшими дома друг от друга, до рассвета был слышен веселый смех.
* * *
Чета Розенбергов переехала в дом на Золотом холме сразу после свадьбы. Богатые родители господина Розенберга умерли рано, оставив наследство, которое позволило ему получить разностороннее образование. Когда во время летних каникул остальные студенты, чтобы подработать, устраивались официантами в кафе или раскладывали товары по полкам супермаркетов, господин Розенберг созерцал из окна самолета медленно проплывавший внизу ландшафт и приземлялся в аэропортах больших городов. Его образ жизни, несколько нарочитая расслабленность лица и неспешность походки вызывали у сокурсников восхищение, смешанное с завистью. Однако регулярно проходившие в его апартаментах вечеринки были главным событием их внеучебной жизни, и каждый приглашенный чувствовал свою принадлежность к избранному обществу. В такие вечера лифт в доме Розенберга не переставая ездил то вверх, то вниз; гости группками направлялись к его квартире, а там, подмигивая и заговорщически подталкивая друг друга в бок, рассматривали дорогую, поражающую воображение обстановку, которую составляли предметы мебели из хромированной стали и антиквариат. Гости облокачивались на балконные перила, покачивая в руках бокалы на высоких ножках, смотрели поверх крыш вдаль и, захмелев, проливали шампанское с двенадцатого этажа на прохожих. Майк Розенберг незаметно ходил среди гостей, прислушиваясь к их голосам, которые на несколько часов заполняли обычно тихие комнаты. Ему казалось, что эти голоса еще долгое время отзываются эхом в квартире, и у него возникало приятное чувство, будто он находится в обществе людей, просто ставших невидимыми. Потом после вечеринок у него стали пропадать вещи: бутылка коньяка, фарфоровая пепельница, однажды кто-то даже прихватил с собой пару его лучших туфель из дорогой кожи, стоявшую в шкафу. Разочаровавшись, он перестал приглашать гостей и посвятил себя исключительно путешествиям и учебе. Он больше никого не принимал у себя дома. Поскольку он не переносил тишины, то, работая вечерами над книгой о развитии речи у детей, он включал на полную громкость телевизор в гостиной и радио на кухне. Он поставил письменный стол в таком месте, где звук был громче всего, так что со всех сторон его окружал хаос чужих голосов.


У Марии были светлые волосы ниже плеч, острые коленки и громкий раскатистый смех. Ее смех не имел ничего общего с тем невротическим хихиканьем, бульканьем и внезапным прысканьем, которое он обычно слышал в столовой и коридорах университета. В четвертый раз пригласив Марию в ресторан, Розенберг опустил в ее бокал жемчужину. Они поженились в один из сентябрьских дней, когда солнце еще давало тепло, а деревья только начали сбрасывать листву. В этот же год Розенберг защитился, его книга была высоко оценена специалистами и получила несколько премий.
Первый этаж дома Розенберг оборудовал под логопедический кабинет и принимал пациентов в тихой комнате с окнами в сад. Количество пациентов с каждым днем возрастало, и если вдруг между двумя приемами у него находилось свободных полчаса, он выходил из кабинета и, подражая больным с дефектами речи, заикаясь, мямлил имя жены. Получалось так нелепо, что всякий раз Мария заливалась звонким смехом, и господин Розенберг шел на этот веселый смех и любил Марию там, где ее заставал.


В выходные дни господин и госпожа Розенберг ходили в гости к соседям – врачам или антикварам – и в первые же месяцы перезнакомились со всеми соседями на холме, любителями выпить и провести время в приятном обществе. Больше всего Марию восхищали жены преуспевающих мужчин, которые владели собственными бутиками или небольшими частными галереями. Казалось, у этих женщин было что-то, принадлежавшее только им и не касавшееся их мужей. В сравнении с ними Мария считала себя простоватой и скучной. Когда супруги возвращались после вечеринок домой, Розенберг держался за Марию, потому что плохо переносил алкоголь и быстро пьянел. Поначалу Мария еще посмеивалась над мужем, когда, хочешь не хочешь, она помогала ему подняться по лестнице в спальню. Потом она помогала ему уже молча. В такие ночи Мария лежала без сна рядом со своим крепко спящим мужем.


В детстве Марии нравилось доставать из шкафа мамины платья и наряжаться. Когда приходили гости, она надевала мамины туфли на высоких каблуках и, спотыкаясь, разгуливала в них по квартире на забаву гостям. Она обматывалась тканями, которые превращались в палатки и пещеры. Мария помнила, как одним воскресным утром после какого-то праздника она зашла в гостиную: родители еще спали, и мамино вечернее платье лежало на полу, словно мертвая сброшенная кожа. Мария надела это платье, и ее окутал запах духов и маминой соленой кожи; она гордо ходила по квартире, волоча за собой шлейф тонкой материи и воображая, что превратилась в свою маму.
В бессонные ночи такие воспоминания крутились в голове Марии, как постоянно повторяющийся фильм, и чем чаще она об этом думала, тем тверже становились ее намерения. Однажды утром за завтраком она открыла мужу, что хочет разрабатывать модели одежды и к весне собирается создать собственную небольшую коллекцию. Господин Розенберг удивленно взглянул на Марию, ободряюще хлопнул ее по плечу и распорядился на той же неделе оборудовать под мастерскую пустовавший чердак.


Мария сидела за стеклянным столом, перед ней лежала выкройка. Мария чувствовала пустоту большого помещения за спиной. Она поднялась, прошлась по чердаку – под ногами поскрипывал деревянный пол. Свет косо падал через чердачное окно, взгляд Марии остановился на маленьком ярком прямоугольнике света на полу. За два дня она не сделала ни одного штриха. Она выдвинула стол на середину, но, окруженная пустотой комнаты, сразу же почувствовала себя как будто в центре внимания. Мария снова передвинула стол к стене и представила, что она прикована к стулу и больше никогда с него не поднимется. Карандаш скользнул по бумаге, сначала – неуверенно и криво. Спустя несколько часов вокруг стула полукругом лежали десятки шариков из скомканной бумаги. Если эскиз удавался и она раскладывала на полу отдельные части кроя, это было равносильно маленькой победе. Прежде чем сложить их в единое целое, она смотрела на раскроенный материал, лежавший на полу, как тень от чьего-то тела. Потом Мария садилась за швейную машинку и представляла себе того, кто оденется в эти ткани и вдохнет запах, оставленный прикосновениями ее рук и быстрой иголкой швейной машинки, со стуком сшивавшей ткань.
На столе и на полу лежали ножницы, иголки и лоскуты ткани. Присутствие этих предметов делало помещение вокруг Марии чуть меньше. Теперь она двигалась увереннее и спокойнее, и, раскатывая на полу рулоны ткани, представляла себе, будто это ковер, предназначенный лишь для нее.


Господин Розенберг то и дело с явным любопытством и тайной насмешкой спрашивал, как продвигается ее работа. На вечеринках на Золотом холме стали поговаривать, что Мария Розенберг работает над коллекцией модной одежды. Вслед за слухами появились соседки – они приходили к Марии с собственными выкройками и делали ей заказы на пошив одежды. Как правило, соседки оставались на часок и, держа в руках бокалы с разноцветными коктейлями, сидели с Марией в гостиной. Перед входной дверью сталкивались пациенты господина Розенберга и клиентки Марии Розенберг. Господин Розенберг со все усиливавшимся недоверием следил за внезапной активной деятельностью в своем доме. Один раз при друзьях он упомянул о работе Марии, и это прозвучало так, будто он великодушно прощает ей слабость, которую не принимает всерьез. Друзья одобрительно улыбнулись в ответ, как будто он продемонстрировал им свою сильную сторону. Марии, сидевшей рядом, в этот момент вспомнилась пустая комната, которая целыми днями была у нее за спиной, и ее разозлило, что муж с таким пренебрежением говорил о том, о чем вообще не имел понятия. Ее удивило, что друзья, в свою очередь, так легко приняли на веру его слова, нисколько в них не усомнившись.


На третьем году брака Мария забеременела. Господину Розенбергу нравилось, что беспокойное тело Марии тяжелело и становилось все более неповоротливым. Родился мальчик, и Марию захватило чувство умиления беззащитным крошечным существом. Она безудержно кормила его и заботилась о нем, всю свою энергию она направила на ребенка, который поглощал ее любовь и никогда не насыщался.
В выходные они теперь оставались дома. Господин Розенберг стал меньше пить, зато больше есть. Он съедал и порции Марии, которая занималась лишь интенсивным кормлением ребенка и забывала поесть сама. Когда ребенку исполнилось два года, она похудела на восемь килограммов и жаловалась на истощение и хроническую усталость. Чтобы немного разгрузить жену, господин Розенберг решил нанять няню. Юлия, тридцатисемилетняя женщина с темными густыми волосами, поселилась в комнате на первом этаже, рядом с кухней. Юлия была профессионалкой. У нее были шустрые маленькие глазки, и ее нежность к ребенку отмерялась строго определенными дозами, будто ровно нарезанными кусками. Мария не без разочарования смотрела на сына, который, оказавшись в чужих руках, казался тихим и довольным. Господин Розенберг уговаривал ее немного отдохнуть, прогуляться или хотя бы съездить в город. Но Мария, как беспокойное животное, бродила по дому, издали наблюдая за тем, как няня выполняет свою работу.


Зимой в воскресенье после обеда они уютно устроились в гостиной за бокалом вина. Был ранний вечер, и сын довольно посапывал на коленях у Юлии. Юлия, как всегда, проявляя внимание, осведомилась о работе господина Розенберга. Он охотно поведал о том, что сейчас как раз пишет свою вторую книгу – фундаментальный научный труд о развитии речи у детей, и хотя Юлия не понимала ни слова из того, о чем рассказывал господин Розенберг, она с интересом слушала и время от времени кивала головой. Мария сидела напротив, понемногу отпивала из бокала красное вино и молча смотрела на троицу перед ней. За окном падал снег. Марии хотелось что-нибудь сказать, что-нибудь колкое и неприятное, но она молчала и только смотрела в окно, в котором отражались те трое напротив. Сама она сидела далеко от них и была как будто вырезана из общей картины. Заметив это. Мария кивнула окну и людям в нем, отражение которых, слегка искаженное стеклом, производило странное впечатление. Мария резко встала и, не попрощавшись, убежала от мужа, сына и Юлии на чердак. Там она в первый раз за последние два года снова проработала до раннего утра.


В молчаливом согласии Юлия взяла на себя заботы о ребенке, домашнюю работу и роль хозяйки дома, в то время как Мария оставалась на чердаке и спускалась вниз только для еды и сна. Уже через год ее коллекция с успехом была представлена на показах мод. Накопив достаточно собственных денег, Мария сняла в городе ателье на пятнадцатом этаже стеклянного торгового центра, наняла секретаршу, двух портних и ассистента.
Чердак на долгие годы опустел, в углах пауки плели паутину, стеклянный стол покрылся пылью. Мария стала получать приглашения от соседей, которых господин Розенберг не знал даже по имени, и так случилось, что супруги все чаще стали ходить в гости по отдельности. Иногда поздно вечером они случайно встречались перед домом, когда Мария выходила из такси, а господин Розенберг брел по аллее. Однажды она проехала в такси мимо него и в боковое зеркало увидела, как медленно и грузно он переставлял ноги. Господин Розенберг узнал ее, помахал и громко выкрикнул в темноту ее имя. Когда такси остановилось перед домом, Мария быстро вышла из машины и торопливо прошла в дом, словно не заметив мужа.
Сын расцветал в проворных руках Юлии, и чем старше он становился, тем больше восхищался матерью, которая изредка, как гостья, появлялась в доме в своих развевающихся одеждах. Ему стали противны теплые и вечно влажные руки няньки. Когда мама приходила домой, он бросался к ней, прижимался к ее телу, которое казалось ему драгоценностью, обрамленной в изящнейшие материи. Руками он обвивал ее ноги, и когда смотрел вверх, видел ее руку, далекое светлое облако, парившее над ним. Мурлыча как кошка, он прижимал голову к ее ладони, и мама гладила его по голове. Отец и Юлия стояли в гостиной и забавлялись этим сильным всплеском чувств у обычно тихого, замкнутого мальчика.
Лишь один раз Георг напугал Юлию. Она увидела, как он, сидя в ванной, пытался потопить резиновую утку. Он вдавливал утку в воду, но ее желтая голова неожиданно выныривала на поверхность в другом конце ванной и продолжала плыть по воде. Сначала это веселило Юлию. Но лицо Георга становилось все мрачнее: «Почему она не тонет?!» – в отчаянии закричал он, снова стараясь потопить утку. В конце концов он в бешенстве начал колотить по воде руками и так расплакался, что Юлии пришлось вытащить его из ванной. Его маленькое тельце дрожало от злости и разочарования; Георг еще долго плакал, и Юлия стала пичкать его сладостями, чтобы успокоить.


Когда Георг пошел в школу и ему больше не требовалась няня, господин Розенберг предложил Юлии остаться у них: вести домашнее хозяйство и готовить. К тому времени Мария уже занималась исключительно своей карьерой, и господин Розенберг был рад, что еще один человек оживляет комнаты и наполняет их звуками. Принимая решение жениться на Марии, он исходил из того, что в будущем будет окружен целым хороводом играющих и шумящих детей. В последнее время Мария все чаще отсутствовала и звонила из отелей, чтобы, как она выражалась, осведомиться о благополучии своего сына. После свадьбы Мария пожелала, чтобы на окнах спальни висели белые занавески, длинные, до самого пола. Когда господин Розенберг в одиночестве лежал в постели, окна в спальне были открыты настежь, и ветер задувал занавески в комнату, как флаги. Он думал о том, что во время шторма их бы, наверное, разорвало в клочья.
Посреди ночи он вставал и, борясь с тишиной, принимался печатать на своей старой грохочущей пишущей машинке.


Пятнадцатилетний сын избегал отца. Когда господин Розенберг искал глазами взгляд Георга, ему казалось, будто он скользит по ледяной поверхности.
Однажды, вернувшись домой, он расслышал шаги Георга на верхнем этаже; они сразу же стихли и снова раздались на лестнице, только когда господин Розенберг закрыл за собой дверь кабинета.
Если Мария не приходила домой к ужину, Георг брал тарелку и запирался в своей комнате. Господин Розенберг сидел за обеденным столом вдвоем с Юлией, которая терпеливо расспрашивала его о работе и пациентах, то и дело кивая. Однажды перед сном господин Розенберг, охваченный желанием выговориться, оказался перед закрытой дверью сына. Но ему не пришло в голову ничего конкретного, о чем бы он мог с ним поговорить. Из-за двери доносилась быстрая монотонная музыка. Несколько секунд господин Розенберг отчаянно пытался подобрать слова, найти вопрос, который он мог бы задать, но, почувствовав, что время для этого или уже прошло, или еще не настало, удержался и не постучал в дверь.
* * *
В летние месяцы Золотой холм словно вымирал. Большинство соседей уезжали на море, где у них были собственные дома. Розенберга остались летом на холме: Мария работала над эскизами, господин Розенберг писал книгу. Каждое утро Георг ездил на велосипеде по дорожкам в тени каштанов. Он поглядывал по сторонам, будто искал что-то: «Это не Золотой холм, это какой-то холм с привидениями», – подумал он и, улыбаясь этой мысли, посмотрел наверх, на окна, на которых были спущены жалюзи, не дававшие взгляду проникнуть внутрь.
Перед церковью он остановился, сел на каменные ступеньки и достал из нагрудного кармана фотографию, истрепанную от постоянного рассматривания. Старая фотография его мамы. Этот снимок отец сделал во время свадебного путешествия: Мария Розенберг на ступеньках загородного дома между колоннами портика. Она опирается правой рукой о колонну и, подставив лицо солнцу, смотрит вдаль. Сын представлял себе, что она смотрела на пшеничное поле. На Марии было свободное белое платье с короткими рукавами и соломенная шляпа, отбрасывавшая тень на глаза. Голову она держала высоко, и на шее можно было разглядеть решительно выступавшие мышцы. Георг знал каждую тень, каждую складку на ее платье. В тот день, когда ее сфотографировали, должно быть, дул сильный ветер, потому что платье плотно облегало ее тело; под тканью вырисовывались грудь и бедра. Сын думал о теплом ветре и о том, как он прижимался к ее телу. Потом он рефлекторно перевел взгляд к темному пятну в нижнем углу фотографии. Там была тень отца, стоявшего напротив и державшего фотоаппарат. Это был досадный изъян, и сын уже много раз думал о том, как бы отретушировать фотографию и удалить раздражавшее пятно. Все чаще он представлял себя вместо отца рядом с матерью в свадебном путешествии. Он представлял себе, как бы он взял ее за руку и побежал с ней по пшеничному полю. Посреди поля, сняв с нее соломенную шляпу и подбросив вверх, как в игре, он поцеловал бы ее.


Георг сидел на ступеньках церкви с фотографией в руке и плакал. Ему не давала покоя одна мысль: он не мог понять, как эта женщина на снимке, только и мечтавшая о том, чтобы быть с ним, бежать с ним по пшеничному полю, через секунду после вспышки фотоаппарата ушла с тенью, которая была его отцом. Наверняка отец не побежал бы с ней по полю, скорее всего он даже не заметил его, а просто, сделав снимок, быстро убрал фотоаппарат в футляр, сел на ближайший автобус и уехал.
Жара обжигала. Георг видел ящериц, которые шмыгали по ступенькам церкви и бесшумно исчезали в трещинах. Он вытер футболкой мокрое от пота и слез лицо, сунул фотографию в нагрудный карман рубашки и сел на велосипед. В доме было тихо. Юлия ходила по магазинам, отец был в своем кабинете. Сегодня Георг слонялся по комнатам будто чужак, представляя себе, что он – инопланетянин, случайно приземлившийся в этом доме. Он с удивлением рассматривал все вокруг, несколько раз, так ничего и не взяв, открыл холодильник, включил и выключил воду. Когда он открыл дверь на чердак, его обдало теплым затхлым запахом заброшенного помещения. Он никогда особенно не интересовался работой матери и сегодня в первый раз вошел в комнату под крышей. Лучи солнца слабо проникали через грязное чердачное окошко, образуя на полу едва различимый прямоугольник света. На стеклянном столе собралась пыль. Вот где проводила время мама, когда Юлия катала его в коляске по холму. Он попытался представить, как она работала тут, но не мог связать ни ту женщину, которую он знал, ни ту, на снимке, с этим запущенным чердаком. В глубокой задумчивости Георг остановился перед пыльным стеклянным столом, пальцем выводя на нем свое имя.


Георг услышал, как внизу хлопнула входная дверь. Затем, будто откуда-то издалека, нахлынули голоса родителей. Должно быть, мама неожиданно пришла домой. Он подошел к лестнице и наклонился над перилами так далеко, чтобы можно было увидеть гостиную. Родители сидели друг против друга. Георг спустился еще на пару ступенек, чтобы разобрать, о чем они говорили. Он злорадствовал про себя: родители считали, что остались наедине и не догадывались, что он, сверху, на ступеньке лестницы, наблюдает за ними. Мама сидела в кресле выпрямившись, ее волосы были строго зачесаны назад. Георг видел прямую белую линию пробора. Отец сидел на краю дивана, сильно подавшись вперед, словно хотел уменьшить расстояние между ними. Вдруг он вскочил, подбежал к ней, наклонился и что-то зашептал ей на ухо. «Нет», – сказала она, убирая с плеча его руку. Он присел на ручку кресла и с улыбкой взял ее руку, будто не услышал отказа. Потом он вцепился в нее, как упрямый ребенок в игрушку, которую ему никогда не заполучить. Она не шелохнулась и только повторила: «Нет». Любезно, почти с сожалением, с каким отказываются от десерта после обильного обеда. Господин Розенберг осторожно поцеловал ее в пробор, а затем, резко изменившись в лице, будто он только сейчас понял, что ее вежливость унизительна, отбросил ее руку и принялся ходить взад-вперед. «Тогда возьмем ребенка из детского дома. Это мое последнее слово!» – крикнул он и спешно ретировался в свой кабинет, словно страшась ее ответа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Зов морской раковины - Дженни Зое

Разделы:
IIiIiiIv

Ваши комментарии
к роману Зов морской раковины - Дженни Зое


Комментарии к роману "Зов морской раковины - Дженни Зое" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100