Читать онлайн Комната из цветочной пыльцы, автора - Дженни Зое, Раздел - I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Комната из цветочной пыльцы - Дженни Зое бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Комната из цветочной пыльцы - Дженни Зое - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Комната из цветочной пыльцы - Дженни Зое - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дженни Зое

Комната из цветочной пыльцы

Читать онлайн

Аннотация

В издание вошли дебютное произведение молодой швейцарской писательницы Зое Дженни “Комната из цветочной пыльцы” и роман “Зов морской раковины” – глубоко психологичные повествования о юных, об их мировосприятии и непростых отношениях с окружающими.


Следующая страница

I

Когда мама переехала в другую квартиру неподалеку, я осталась с отцом. Дом, в котором мы жили, пропах сырым камнем. В подвале, рядом со стиральной машиной, стоял печатный станок, на котором отец целыми днями печатал книги. Возвращаясь домой из детского сада, я заходила к нему; мы вместе поднимались в квартиру и готовили обед. Вечерами, перед сном, отец стоял возле моей кровати и тлеющей сигаретой вырисовывал в темноте фигурки. Он приносил мне горячее молоко с медом, потом садился за стол и начинал писать. Под ритмичное бормотание печатной машинки я засыпала, и когда просыпалась, то через открытую дверь видела его затылок – легкий венчик волос в свете настольной лампы – и несметное количество окурков, которые, как солдатики, выстраивались в ряд вдоль края стола.
Поскольку книги моего отца не раскупались, ему приходилось подрабатывать водителем в ночную смену, чтобы днем все так же печатать свои книги, которые заполонили собой сначала подвал и чердак, а потом громоздились по всей квартире.
Ночью я погружалась в беспокойный сон, в котором обрывки сновидений проплывали мимо меня, словно клочки бумаги по бурной реке. Затем дребезжащий звук – и я просыпалась. Смотрела на потолок, покрытый паутиной, и уже знала, что это отец поставил на кухне чайник. Когда вода закипала, из кухни доносился короткий свисток, и было слышно, как отец поспешно снимает чайник с плиты. Вода через фильтр еще капала в термос, а по всем комнатам уже растекался запах кофе. Раздавались быстрые приглушенные звуки, затем – краткое мгновение тишины; мое дыхание учащалось, к горлу подкатывал ком, он постоянно разрастался и достигал предела, когда, лежа в кровати, я видела, как отец, натянув кожаную куртку, тихонько затворял за собой дверь. Едва слышный щелчок – я откидывала одеяло и неслась к окну. Медленно считала: раз, два, три; на счет «семь» я видела, как отец быстрым шагом идет по улице в тусклом свете фонаря; на счет «десять» он всегда оказывался на углу возле ресторана, там он сворачивал. Я внутренне обмирала, задержав дыхание на несколько секунд, пока не раздавался рокот заводившегося мотора. Удаляясь, он становился все тише, пока не затухал совсем. Тогда я вслушивалась в темноту: она, изголодавшийся зверь, медленно выползала изо всех щелей. Я включала на кухне свет, садилась за стол и обхватывала ладонями еще теплую кофейную чашку. Рассматривала засохшие бурые пятна по краю – все, что осталось бы от него, если бы он не вернулся. Постепенно чашка в моих руках остывала, ночь неумолимо надвигалась, расползаясь по квартире. Я осторожно ставила чашку на место и по узкому коридору возвращалась в свою комнату.
Перед прямоугольником окна, из которого я еще недавно наблюдала за отцом, сидело, злобно таращась на меня. Насекомое. Я присаживалась на край кровати и старалась не спускать с него глаз. В любой момент оно могло прыгнуть мне в лицо и опутать меня своими узловатыми пульсирующими лапками. Посередине комнаты вокруг горящей лампочки бесновались мошки. В оцепенении я смотрела на свет и на мошек, краем глаза наблюдая за Насекомым, которое скорчилось у окна черным неподвижным пятном.
Постепенно усталость окутывала меня теплым шерстяным одеялом. Из-под отяжелевших век я силилась различить каждую отдельную мошку, но они все плотнее смыкались в сплошной кружащийся рой. Насекомое ехидно хихикало, и я чувствовала, как его лапки осторожно подбираются к моим ногам. Я неслась на кухню и подставляла голову под холодную воду. Набухший мочевой пузырь начинал ныть. Выйти в туалет на другом этаже я боялась, потому что свет на лестнице через некоторое время автоматически выключался. Я ощущала присутствие Насекомого, оно шевелило своими лапками, выжидая момент, чтобы кинуться на меня на темной лестнице. Расхаживая взад-вперед по кухне, я принималась напевать песенки, которые мы разучивали в детском саду. Наизусть я знала лишь немногие, поэтому каждый раз они звучали по-новому. Чем сильнее становилась боль в мочевом пузыре, тем громче звучал мой голос, мне хотелось вылететь вместе с ним из тела наружу. В конце концов я останавливалась у шкафа и писала в банку, зажав ее между ног. Когда через окно кухни начинал пробиваться рассвет. Насекомое уползало обратно в свой далекий мир. Мало-помалу темнота растворялась. Обессилев, я возвращалась к себе и закутывалась в одеяло. В семь часов раздавался телефонный звонок. Это звонил отец, чтобы разбудить меня.


Иногда ночь не забиралась в дом. В прямоугольнике окна отражались головы, раскачивавшиеся в разные стороны под песни Мика Джаггера. Я сидела на коленях у какой-то женщины и помогала ей направить ко рту бутылку с четырьмя розами на этикетке.
Когда она со смехом запрокидывала голову, спиртное тонкими струйками лилось по ее напудренному лицу. Больше всего она веселилась, когда отец, размахивая руками, в бешеном танце кружился на одном месте и спотыкался о кипы бумаг или книг. В приступе смеха ее щеки раздувались, и, не в силах сдерживаться, она прыскала мне в лицо освежающе-прохладным спиртным.
– Хочешь, покажу секрет? – спросила я и отняла бутылку от ее рта.
– Секрет? – булькнула она. Слово перекатилось во рту как леденец.
– Я люблю секреты, – произнесла она и чмокнула в щеку парня, сидевшего рядом.
– Пошли, я покажу тебе кое-что, – сказала я.
Ее рука тепло и безвольно лежала в моей, пока я вела ее по заваленному книгами и бутылками отцовскому кабинету. В моей комнате она плюхнулась на кровать и снова поднесла бутылку ко рту, пока я вытаскивала из-под платяного шкафа рисунки.
– Что это? – большими водянистыми глазами она взирала на черные кляксы.
– Насекомое. Оно приходит по ночам, когда я одна, и съедает мой сон.
– Серьезно? – она смотрела на меня, наморщив лоб.
Я взяла у нее рисунки и запрятала их обратно под шкаф.
– Ты веришь в Бога? – спросила я.
Но когда я к ней повернулась, она уже сползла на пол, в руке пустая бутылка. Я наклонилась и попыталась осторожно ее растрясти. Она не шевельнулась, только розовые веки нервно подрагивали во сне. Из комнаты отца все еще доносилась музыка и громкий смех. Я выключила свет. Сегодня Насекомое не осмелится. И даже если оно явится, перед моей кроватью тяжелой глыбой лежит тело.


Однажды ночью отец попал в аварию. Заснул за рулем и врезался в дерево. У него был шок, и две недели он пролежал с температурой. Я отключила телефон, задернула занавески на окнах, а когда звонили в дверь, мы не открывали. «Все равно за деньгами», – устало говорил отец и переворачивался на другой бок. Он позвонил в детский сад и сказал, что я заболела. «Смотри чтобы тебя никто не увидел», – говорил он мне, когда я отправлялась за сигаретами и сэндвичами в магазин на углу. Я ныряла в ветровку – она была на пару размеров больше чем нужно, вместе с другими вещами ее прислали нам из какого-то благотворительного общества, – натягивала на голову капюшон и неслась в магазин.


Дневной свет просачивался сквозь желтые занавески, и, если на улице ярко светило солнце, на одеяло падали слабые лучи. «Эти лучики проделали долгий путь, – сказал отец, – теперь им нужен отдых». Я взяла Нико и Флориана, моих единственных и самых лучших друзей, и посадила их в луч солнца. «Кажется, они хотят попутешествовать», – заявила я. Нико, изрядно истрепавшаяся от постоянного сосания синяя соска, уселся к отцу на правую ногу, а Флориан, желтая соска, – на левую. В каждой руке по соске, я скакала по кровати, перелетала через горы, моря и долины, которые пролегли в складках одеяла, и приземлялась на голове отца, в лабиринте его темных волос. «Зачем нам выходить на улицу, – говорила я отцу, – у нас и так все есть: солнце и горы, моря и долины». В кухне и у себя в комнате я тоже занавешивала окна. Из комнаты я наблюдала за соседскими детьми, которые копошились во дворе и загоняли разноцветные стеклянные шарики в ямку на крышке чугунного люка. «Иди поиграй вместе с ними», – повторял мне отец, когда сутки напролет я просиживала в подвале на сушилке, наблюдая за тем, как бумага сначала всасывается в станок, а затем, свеженапечатанная, снова выплевывается оттуда. Но я не выходила к детям, а наблюдала за ними из окна. Девочки всегда злорадно хихикали, когда какой-нибудь мальчишка промахивался, шарик выкатывался на улицу и проваливался в решетку водостока. В отместку мальчишки валили девочек на спину и по очереди плевали им сверху в лицо. Когда начинался дождь, все они исчезали за толстой застекленной дверью дома напротив. Серый фасад дома становился черным от дождя. Освещенные окна походили на маленькие мирные островки. Только в такие моменты мне хотелось быть вместе с ними, и я завидовала, что они там, среди этих огней.


Как-то раз днем я решила отправиться с Нико и Флорианом в морское путешествие. «Мы поплывем на таком же корабле, на котором плавал Синдбад-мореход», – заявила я отцу. Притащила все имеющиеся в доме подушки и одеяла, соорудила на отцовской кровати небольшой холмик и взгромоздилась прямо посередине. Отец, огромный осьминог, распластал на холме свои щупальца, и корабль поплыл вверх-вниз по волнам, пока в бушующий шторм не потерпел крушение и мы не оказались на полу, рядом с беспорядочно разбросанными подушками и одеялами. Мы снова и снова одолевали шторм. Едва он утих, в дверь позвонили. Рыжеватая женщина, цокая каблучками, поднялась по лестнице, вошла в нашу квартиру и удалилась с отцом на кухню.
Я собрала с пола подушки и одеяла, наш разбитый штормом корабль, и стала прислушиваться к чужому громкому голосу за закрытой кухонной дверью.
* * *
Вскоре отец снял для женщины пустовавшую комнату на верхнем этаже. На полу, рядом с матрасом, она разложила книжки со звездными картами. Она водила пальцем по блестящей черной странице. «Это – Большая Медведица, а это – созвездие Дракона», – объясняла она мне; но вместо дракона и медведицы я видела лишь рассыпанные на темном фоне белые точки. Если ее не оказывалось на матрасе со скрещенными ногами и закрытыми глазами, значит, она ошивалась на кухне и курила там с мужчинами, которые внимательно слушали ее скрежетания. Элиан не смеялась – она скрежетала, и при этом лицо ее багровело. Я ненавидела эти ее посиделки на кухне, да и мужчин тоже: они тащили меня к себе и дотрагивались до моих длинных волос.
– Прямо как спагетти, – говорили они и ухмылялись.
– Не лапай мои волосы, козел, – шипела я в ответ и вырывалась.
– И где это она только нахваталась таких слов? – притворно удивлялись они и снова гоготали, глазея на пунцовое лицо Элиан. Мне больше нравилось, когда она тихо сидела на матрасе в своей комнате.
– Когда медитируешь, забываешь всё вокруг и ни о чем не думаешь, – объясняла она мне.
– Не помнишь даже, как тебя зовут?
– Нет, вообще ничего, не помнишь даже, где ты.
– И где же тогда находишься?
– В пустоте, – серьезно говорила она.
– А что там, в пустоте?
– Каждый должен понять сам.
Когда я вошла в комнату, она была похожа на статую. Обычно красноватая кожа, обтягивавшая ее скулы, была бледной и словно восковой. Рот замкнут и неприступен, я чуть не испугалась. Однако нервно подрагивавшие ресницы ее выдавали. Я поднесла ладонь к ее ноздрям и ощутила замедленное боязливое дыхание.
– Я знаю, что ты знаешь, что я здесь, – сказала я.
Ее глаза распахнулись, губы вытянулись, образовав посередине крохотное темное отверстие, она влепила мне пощечину и выставила за дверь. С тех пор дверь в ее комнату всегда запиралась.
Когда отец в конце концов на ней женился, ее посиделки на кухне участились. Я видела, как она чистила апельсины, курила, поедала горы орехов. На столе возвышались холмики ореховой скорлупы, между ними стояли стаканы и набитые до краев огромные пепельницы. Случалось, эти пепельницы перелетали в комнату отца. Тогда Элиан, мотая своей рыжей головой, остервенело носилась по квартире. После одного из таких «приступов», как тактично именовал эти припадки бешенства отец, он подарил ей карманную компьютерную игру: пожарник, вооружившись шлангом с водой, должен был войти в горящий дом и продержаться в нем, ловкими прыжками увертываясь от падающих сверху балок. За этой игрой Элиан могла сутками безмятежно сидеть на кухне. Я забывала о ней, и в какой-то момент она исчезла. От нее остались трусики в голубой цветочек и высохший дезодорант, который я обнаружила под холодильником, когда делала уборку. Через год пришла открытка – белый песчаный пляж и склонившиеся пальмы: «Привет из солнечной Испании. Элиан». Мне представилось, как она, скрестив ноги, сидит под одной из этих пальм и воображает, что ее там нет.


Воскресенья я проводила у мамы. По вечерам, подобрав волосы, она стояла перед большим зеркалом и, орудуя карандашами и губками, колдовала над своим лицом. Я подавала ей баночки и бутылочки, стоявшие на подоконнике, откручивала у флаконов с духами крышечки в форме редчайших цветов и застывших капель. Когда приходила няня, мама распускала волосы, которые падали ей на спину темным ароматным веером, и исчезала в ночь. Глубокой ночью я просыпалась от жалобных стонов и в темноте на ощупь пробиралась к ее кровати. Она лежала под ярким цветастым одеялом, сотрясаемая загадочными, непостижимыми для меня муками.
Вместо лица был виден лишь треугольник из кончика носа и рта, все остальное было погребено под белыми руками. Через какое-то время она откидывала одеяло, и я забиралась к ней в теплую, солоноватую постель.


Раз в неделю она встречала меня после школы. Издали завидев ее у железных ворот, я со всех ног неслась к ней по школьному двору. Она брала меня за руку, и мы вместе отправлялись в город. В примерочных, пахнувших потом и пластмассой, некоторые вещи она запихивала в большую сумку, другие возвращала на полку. Заплатив в кассе за пару носков или за одну футболку, она принималась гладить меня по голове, как гладят новорожденных котят, и продавщицы, провожавшие нас взглядами, в умилении хлопали в ладоши. В такие дни всегда были горы шоколадных пирожных, а мамино лицо казалось довольным и мягким. В ресторане я потягивала через соломинку фруктовый сироп, а мама снова и снова опускала руку в карман, за дозой; ее рот был слегка приоткрыт, в расширившихся зрачках застыла невыносимая мука, и я знала – она была счастлива. Дома она срезала с одежды ценники, бережно развешивала ее на роликовой вешалке и медленно катила ее в комнату, гордо подняв голову, с видом королевы, шествующей перед своими подданными.
После уроков я часами ждала ее у железных ворот школы. Но она больше не приходила. Я спросила папу, не случилось ли с ней что-нибудь, но он только молча покачал головой.
Спустя пару недель она пришла снова, поцеловала меня в голову и посадила в машину. На сей раз мы не поехали в город, и я была рада. Она поставила машину у лесной дороги. Я принялась перепрыгивать через углубления, оставленные гусеницами трактора в потрескавшейся от жары земле. Мамино светлое платье облаком охватывало ее, и мне казалось, что сейчас она скажет что-то очень важное. Но она молчала, все время молчала. Следы от трактора уже почти исчезли, и мы подошли к лугу. Мама легла, я опустилась возле нее на высохшую землю, чувствуя рядом с собой ее гладкую шею с пульсирующей жилкой. Она сказала, что встретила мужчину, Алоиса, что она его любит, как раньше любила моего отца, что она уезжает с ним, навсегда. Везде, куда ни кинь взгляд, были эти желтые и красные цветы, источавшие запах, который усыплял и дурманил. Я повернулась на бок; прижав ухо к земле, я услышала гудение и шебуршание, будто там, глубоко под землей, кто-то шевелился, пока я рассматривала ее далекие, что-то произносившие губы и глаза, смотревшие в синее небо, которое проплывало над нами, такое близкое, что до него можно было дотянуться рукой.



загрузка...

Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Комната из цветочной пыльцы - Дженни Зое

Разделы:
IIi

Ваши комментарии
к роману Комната из цветочной пыльцы - Дженни Зое


Комментарии к роману "Комната из цветочной пыльцы - Дженни Зое" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100