Читать онлайн Медовый месяц, автора - Дженкинс Эми, Раздел - Глава третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Медовый месяц - Дженкинс Эми бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Медовый месяц - Дженкинс Эми - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Медовый месяц - Дженкинс Эми - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дженкинс Эми

Медовый месяц

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья

Поверите ли, мы все еще втиснуты в этот чертов лимузин. И там становится как-то душновато. Воздух превращается в крепкий коктейль из сигаретного дыма, духов, запаха подмышек и какой-то хлорки, которой моют обивку. Когда сдают напрокат лимузин, об этом не предупреждают. Не говорят, что в нем пахнет как в школьном коридоре в понедельник утром. Вероятно, приходится проводить дезинфекцию из-за того немыслимого, что люди вытворяют на сиденьях.
– И больше я никогда его не видела, – сказала я. – Здесь начинает попахивать, – сообщила я.
– Давай скажем шоферу, чтобы ехал в ночной клуб, – прошипела Делла. – Пора.
– Для этого есть переговорное устройство, – сказала Дженни.
Делла нажала кнопку и заорала:
– Остановите машину!
– Я не хотела, – проговорила я, подумав, что вытолкнула ее на край и она теперь пытается загладить неловкость.
Но она сказала, что хочет ехать вместе с шофером.
– Здесь слишком много «инь» и не хватает «ян», – сказала она. Вполне справедливо.
Лимузин подрулил к тротуару.
– Я скоро вернусь, – сказала Делла, и фактически мы ее больше не видели. Она села рядом с шофером, но нам это не было видно, так как шоферская кабина плотно закрашена.
– Но как же вы потеряли связь? – спросила меня Триш. – Я хочу сказать: как ты могла? Ведь это же Любовь-Всей-Твоей-Жизни!
– Не знаю, – ответила я. Потому что действительно не знаю, я до сих пор этого не понимаю. – Возможно, из-за одного недоразумения, – проговорила я неопределенно.
– Что ты имеешь в виду? Что-то случилось?
– Да нет, – ответила я, – ничего.
Возникла небольшая пауза.
– Нет, действительно ничего. Ничего не случилось. Я больше никогда о нем не слышала.
И боюсь, это была страшная, страшная правда.


Когда он на прощанье поцеловал меня в последний раз, он спросил, есть ли у меня электронная почта.
– Нет! – ответила я, возмущенная этой мыслью. Я подумала, что он мог бы и сам об этом догадаться по состоянию нашей с Дел квартиры. Он сказал, что в таком случае будет традиционное ухаживание. Письма.
– Любовные письма, – сказал он, но сказал это словно бы с иронией. Даже тогда – семь лет назад, – вероятно, не было принято говорить романтичные слова с серьезным видом. А в наши дни – быть романтичным без иронии едва ли не преследуется законом. Это все постмодернизм. Как постмодернистские дома – просторные и гигиеничные, они отвечают всем стандартам безопасности, напоминают о прошлом и однако же не вызывают ровно никаких чувств.
Я всегда спорю об этом с Эдом, моим женихом. Не рискну сказать, что он верит в романтику без иронии; Эд просто по своей натуре романтичен без иронии. Грубо говоря, наплевав на общественное мнение по этому поводу, он покупает мне розы (красные!), говорит «Я люблю тебя» и все такое прочее. Теперь я к этому привыкла, а поначалу думала, что с ним что-то не в порядке.
– На почте была забастовка, – сообщила я слушателям и расхохоталась. Мы с Дел всегда хохочем, когда я говорю: «На почте была забастовка», – у нас такая традиция. Это вроде «На Оксфорд-стрит сломался автобус» – так говоришь, когда опаздываешь на работу. Любое унижение со стороны мужчин – «на почте забастовка». Мы смеемся, потому что из всех оправданий, измышляемых брошенными женщинами с начала времен, а поверьте мне, были чертовски изощренные оправдания – изящные, утонченные, основанные на психологическом анализе поведения, Венере и Марсе, занимающие полчаса для объяснения, – забастовка на почте, как мне кажется, самое неубедительное и самое трогательное. Его вполне можно поставить в один ряд с пресловутой собакой, съевшей пресловутое домашнее задание.
* * *
Вот как это бывает. Примерно в то время, когда я встретила Алекса, началась забастовка на почте. Она захватила и мой район. Не весь, а частично. Однако скопилось столько недоставленной почты, что прошел слух, будто бы мешки с корреспонденцией вывозят на пустыри на окраинах Лондона и сжигают. При всем при том ни у кого из моих знакомых не пропало ни одного почтового отправления. Все получили свои счета за электричество. Все ожидавшие писем об отклонении рукописи получили их.
А вот мое любовное письмо не пришло.
– Но, Хани, голубушка, – очень терпеливо проговорила Триш, – почему же ты не позвонила ему?
– Я звонила, – сказала я.
Я звонила, и мне отвечал автоответчик, и слащавый, абсолютно американский голос говорил, что «мы» не можем подойти к телефону, «но вы можете оставить сообщение, и мы вам перезвоним». Подчеркивая «мы».
– Это ничего не значит, – сказала Триш. – Мало ли кто еще живет в квартире.
– Нет, нет, нет, – ответила я.
Я все поняла. Вы знаете, как это бывает – вы вдруг все понимаете. Ясно, что это блондинка, и у нее самые стройные бедра, какие только можно увидеть, и расстояние между коленом и ступней составляет примерно сорок ярдов, и у нее дерзкий носик, и нет никакой необходимости пользоваться косметикой или носить лифчик.
– Но бог мой, откуда ты это узнала? – воскликнула Дженни.
– Определила по голосу, – прорычала я. И добавила: – И к тому же он так мне и не позвонил.
– А что, если он послал тебе письмо и решил, что ты не ответила? Или написал «позвони мне», а ты не позвонила. Или послал тебе билет до Лос-Анджелеса.
Я смотрела на Дженни и думала, неужели она серьезно так считает? Что он день за днем стоит в зале прибытия среди всех этих шоферов, поднимающих таблички с именами, словно оставшаяся без кавалера дама, и высматривает в толпе мое лицо. Что он ждет и ждет, пока наконец поток прибывающих не истощается до жалкой маленькой струйки и все шоферы находят своих седоков, а он все равно продолжает ждать, пока в зале не остаются один или два, поджидающих наркокурьера…
– Дженни, – сказала я, – заткнись. От тебя только хуже. Если бы он послал мне билет на самолет, то позвонил бы.
– Но это полный идиотизм, – проговорил кто-то. – Ты сама могла ему позвонить.
– Не могла. – Я проговорила это так, словно хотела прервать на этом разговор, да я и в самом деле хотела. Ни малейшего желания объяснять это щемящее чувство под ложечкой, говорившее совершенно определенно, что я больше его никогда не увижу. Чувство опыта, подсказывающее: «О да, теперь-то я знаю, как это бывает. Они ведут себя так, будто влюблены в тебя, а на самом деле ничего подобного. Они просто уходят и не возвращаются. И на кой черт звонить им, если они все равно не вернутся? Так устроен мир. Так было всегда. Так будет всегда. Вот и конец истории».
– Конец истории, – громко и твердо сказала я в надежде, что они поймут, что это действительно конец.
Но они не поняли. Дженни сказала:
– А по-моему, это трагедия. «Ромео и Джульетта».
– Вряд ли такая же? – вмешалась Марта. Она была из Австралии, и все, что она говорила, звучало как вопрос.
– Такая же, в точности. Какая-то путаница – сбой связи, – сказала Дженни.
– Как Ромео не получил письма, сообщавшего, что Джульетта на самом деле не умерла, – поддержала ее Триш.
– То есть я хочу сказать, что, когда приходит письмо из Штатов, лодырь Леонардо не удосуживается заглянуть в почтовый ящик на своем трейлере,
type="note" l:href="#n_12">[12]
– сказала Дженни.
Конечно же, мне хотелось бы свалить утрату Любви-Всей-Моей-Жизни на недоразумение – и еще как хотелось бы. Но в глубине души я знала, что объяснение было куда основательнее. Глубоко-глубоко, в самой глубине души, где действительно все понимаешь, я понимала: все дело в том, что я не такая стройная и не такая симпатичная, как надо.
Я высказала все это девицам и сразу же пожалела, потому что услышала обычный хор: «Ну конечно же стройная!», «Еще какая симпатичная!» – что не означает ровно ничего, потому что все равно ты не такая, как Надо, это чудовище.
Правда, я хотела бы пояснить – чтобы вы не швырнули с отвращением эту книгу через всю комнату, – что по общим меркам я не толстая и не безобразная. Конечно нет. Но дело не в этом. Дело в том, что я не такая, как Надо.
– Ну, это как сказать, правда? – сказала я, – а может быть, чудовище Надо проговорило: «Это смотря что вы называете „стройная"».
Это напомнило мне случай, когда я шлялась как-то в воскресенье и отозвалась вдруг на одно объявление о знакомстве, так мне неожиданно понравился тон этого объявления. Он искал «стройную, лет двадцати с хвостиком», и потому, когда служба знакомств предложила мне описать себя, я сказала, что я стройная. И вдруг почувствовала, что ступила на очень шаткую почву: что именно означает «стройная»? А что, если речь идет о Кейт Мосс или Дженнифер Аннистон? И немного смягчила формулировку: «Как мне кажется, я стройная» – и тут же поняла, что он примет меня за одну из тех девиц с четырнадцатым размером, втискивающихся в мой размер и говорящих при этом: «Для женщины вполне естественно – иметь округлости». И добавила, что мой размер десять. Но тут же подумала, что это в центральных магазинах мой, естественно, десятый, а в более изысканных бутиках (не кутюр, но все-таки поизящнее, чем центральные магазины) мой размер – двенадцать. А как-то в одном французском магазине, который не буду называть, мне подошел четырнадцатый. Но, убеждала я Жирного Фашиста из службы знакомств, кройка – явление непостоянное, и я настаиваю на том, что те конкретные брюки, о которых я упомянула, были скроены по очень маленькой мерке.
– И он позвонил? – спросила Дженни.
– Конечно нет, – ответила Триш и неприятно фыркнула.
– Наверное, было повреждение на линии, – саркастически сказала я, так как, по-моему, самое главное в «Ромео и Джульетте» не там, где произошла путаница. Самое главное, и самое поразительное, – тот эпизод, где Джульетта просыпается рядом с Ромео и обнаруживает, что он мертв. – Разве вам это не знакомо? – спросила я. – Просыпаешься и видишь, что твой любимый мертв?
Все воззрились на меня.
– В переносном смысле, – пояснила я.
Обычно это происходит после шести недель отношений. У большинства людей растягивается, вероятно, на шесть лет, но у меня длится не больше шести недель. Все происходит примерно так. Воскресное утро, комната залита солнцем. Ты запуталась с ним в простынях, растрепанная и соблазнительная в своем любовном возбуждении. Он спит. Ты его потихоньку будишь, и твой томный взгляд вдруг падает на его невинно стоящие возле кровати кроссовки.
И вот оно! Вот крадется дикий зверь. В пустой обуви всегда есть что-то невероятно тревожное. Что-то вроде жуткого следа ноги на песке, только еще безнадежнее – тоскливый отпечаток неисполнившейся жизни. Естественно, что это относится не ко всякой обуви – речь не идет, скажем, о туфлях моей сестры на полу у дверей ее спальни или об обуви в магазине. Но безусловно относится к обуви мужчины, с которым я связана, и совсем уж мистическим образом – к моим собственным туфлям, на которые он смотрит. Когда ко мне приходит мой парень, меня охватывает панический страх, что сейчас он увидит мои пустые туфли. А поскольку я не могу носить всю свою обувь разом, приходится прятать лишнюю в шкафу.
Как бы там ни было, я смотрю на эти кроссовки, и вдруг меня осеняет, что мужчина в моей постели – этот Адонис во плоти, прекрасный образчик мужского начала, мечта наяву – вовсе не Адонис и все такое прочее. У него есть ноги. У него есть кроссовки. И когда его ноги покидают кроссовки, которые валяются без всякого смысла, утрачивая память об этих ногах, они вселяют в меня тревогу и уязвимость. Они заставляют меня с полнейшей определенностью осознать, что он – о боже – что он всего-навсего человек.


– Видите ли, – говорю я, – в «Ромео и Джульетте» обо всем этом есть. Вы переживаете всю эту страсть, реально ее ощущаете, а потом любовный пузырь лопается и превращается в твоих руках в прах. Словно просыпаешься и видишь его мертвого. Мертвого и покинувшего тебя. Все оказалось всего-навсего придуманной сказкой, и пустые кроссовки – прекрасное тому доказательство. И ты даже не можешь упрекнуть его за это – ведь кто первый все это придумал? Ты сама.
– А как же Эд, твой псих?! – завопила Триш вне себя. – Ты ведь выходишь за него!
И она права.
– С Эдом шестинедельный любовный пузырь давно лопнул, – сказала я, насторожившись.
– И?.. – спросил кто-то. Все замерли в ожидании.
– Я просто не смогла от него избавиться. Эд – это человек, который всегда возвращается. Он как заразная болезнь или что-то в этом роде.
Дженни сказала, что подумывает, не дать ли мне телефон психиатра, но успела выговорить слово «психиатр» лишь до половины, как вдруг лимузин неистово накренился, покрышки завизжали, и он во что-то врезался. Мы превратились в путаницу ног и синтетической ткани на полу лимузина. Мне повезло: мое падение прервала Марта – она уже давно сидит на диете Бэби Спайс, пончики с джемом, что обеспечило мне мягкую посадку.
Я выбралась из путаницы ног и тел. Никто как будто не убился. Через темное стекло лимузина ничего не было видно, и я вылезла наружу. Мы находились на одной из широких улиц в Западном Лондоне, по бокам которой, белея на фоне ночного неба, выстроились цветущие деревья. Лимузин врезался в одно из них, и его буквально засыпало белым конфетти. В этом было что-то свадебное. Свадебно-девственное.
Девственное – нет, поскольку из передней дверцы выбралась Делла, приводя в порядок одежду.
– Дерьмо, – выругалась она.
– Можешь повторить еще раз, – сказала я.
– Дерьмо.
– Не время для шуток, – заметила я.
– Мы просто дурачились, – объяснила она с некоторым раздражением, одергивая свою легкомысленную юбочку с разрезом так, чтобы разрез выгоднее открывал бедра. Потом вытащила мобильник и набрала 999.
type="note" l:href="#n_13">[13]
Я подбежала к дверце водителя. Он скорчился на сиденье, словно мертвый.
– Он не мертвый, – сказала Делла, подходя к нему с другой стороны с трубкой возле уха. – Я пощупала пульс. Его просто оглушило.
В «M&S» Делла прошла суровое обучение первой помощи.
К этому времени девицы покинули лимузин и суетились вокруг, как стайка скворцов, согнанных с телеграфного провода, который они приняли за свой дом. Увидев, что случилось с водителем, они завизжали.
– Успокойтесь, – сказала Дел, – он просто ударился головой о руль. Ничего страшного.
– А почему он не пристегнулся? – спросила Триш.
– Не пристегнулся, и все, – отрезала Дел.
– Ради бога, – сказала я.
Полицейскому не сразу удалось протолкнуться между девушек, но когда он протиснулся, он несколько раз повторил: «Что вы себе позволяете!» – и все пораженно уставились на Деллу.


– Дел! Но ведь ты была пристегнута, – заметила Марта.
– По-твоему, я нарушила закон? – ответила Дел.
Я отошла и села на подножку, пока они хлопотали над водителем: расстегивали ему воротник, ослабляли галстук, застегивали ширинку. Через несколько минут появилась «скорая помощь», и я увидела, как через дорогу ко мне бежит Эд. Его черные волосы, как всегда, чуть взъерошены на лбу. Он приглаживает их гелем, но они все равно торчат вверх. У него широкое лицо с крупными чертами, открытая улыбка. И очки, отчего он смахивает на школьника из мультика – впрочем, довольно импозантного. Кажется, что школьник сейчас врежется в меня, так как его очки покосились, а пиджак некрасиво болтается. Эд запыхался, он бежал.
– Все произошло в одну секунду, – говорю я. Осматривая, не ранена ли я, он говорит, что был во «Дворце страсти» – одном из новых ночных клубов в промзоне. Отлично, что его телефон поймал там сигнал. «Дворец страсти» – вполне подходящее название для клуба, который мы обычно называем «Девочки-девочки» – например, «у него внешность типа, который ходит в „Девочки-девочки"». Мы звали его так потому, что над Западным шоссе торчит реклама ночного клуба «Девочки-девочки».
– Это стриптиз-клуб, – говорит он.
– Круто, – говорю я, не дав ему даже вдохнуть. – В такие клубы ходит Мадонна. Очень модные в Лос-Анджелесе.
Он как будто успокаивается, но возникает небольшая пауза, которая по разным причинам изрядно меня раздражает.
– Расскажи мне все, – говорю я, – с самого начала до конца.
– Не сейчас, – говорит он. – У тебя что-нибудь болит? Как твоя шея? Ты не ударилась головой при столкновении?
– Ты любовался грудью другой женщины? – спросила я. В ответе не было нужды, ответ я увидела на его лице. – Можешь не отвечать, – сказала я. – У нее было шикарное тело? – Ответа опять не потребовалось. – Лучше молчи. Она тебя зажгла? Ничего не говори. Как ее зовут? – спросила я и, само собой, не позволила ему ответить. Короче, когда я наконец дала ему слово, выяснилось, что ее зовут Черри и она танцевала для него восемь раз. Восемь раз!
Эд уселся рядом со мной и одной рукой обнял меня. Характерно для него, подумала я: и на десять секунд не может оставить меня в покое. Тем не менее я положила голову ему на плечо, подумав, что, раз уж оно здесь, можно им – плечом то есть—воспользоваться. И заплакала. К счастью, Эд воспринял мой плач не слишком серьезно. Хотя я была в послеаварийном шоке, или как там это называется, помню, что автомобильная авария занимала мои мысли меньше всего.
Выплакавшись, я почувствовала себя гораздо лучше. Водитель лимузина тем временем пришел в себя и стал спорить с санитарами из «скорой помощи», которые хотели отвезти его в больницу. Девицы вызывали по телефону такси. Я сказала Эду, что ему лучше вернуться на свой мальчишник. Он ответил, что его друзья уже разошлись и он хочет отвезти меня домой. Это вызвало у меня новую волну раздражения.
– Зачем? – крикнула я.
Он терпеливо напомнил мне, что я сама его вызвала и сообщила, что попала в аварию.
– Именно, – сказала я, разглядев брешь в его увертке и немедленно бросившись в нее. – Я сказала, что попала в аварию. Но вовсе не просила тебя бросить все и мчаться сюда. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я попала в аварию. Вот и все. Не было ни малейшей нужды мчаться сюда. – Я произнесла «мчаться» так, словно это было самое презренное действие на свете. Я произнесла «мчаться» так, словно сказала «совать свой нос и размазывать сопли по стене» – чем примерно занимались «Спайс Гёлз», прежде чем стали знаменитыми. Просто… просто у меня была страшная потребность вести себя с Эдом ужасно. И честно говоря, я и сама не могла сказать почему.
Он выругался. Что и следовало ожидать. Потом встал и пошел. Но, сделав несколько шагов, вернулся назад. Он всегда возвращается.
– Это из-за стриптиза? – спросил Эд.
– Не будь идиотом, – выплюнула я.
– Ну хорошо, – ответил он. И снова пошел прочь.
Я поднялась и крикнула ему вслед:
– Свадьба отменяется!
Когда стало ясно, что на этот раз он не собирается возвращаться, я походила туда-сюда вдоль лимузина, продолжая в уме вести с ним спор таким образом, чтобы все сложилось к моему удовлетворению. Подошла Делла. Я объявила ей, что свадьба отменяется. Она села на подножку и вздохнула. А я продолжала шагать.
Немного спустя она принялась тихонько мычать какую-то мелодию. А потом запела, тихо-тихо, но все же запела. «Сначала я испугалась, – пела она. – Я окаменела. Думала, что мне не выжить без тебя рядом».
type="note" l:href="#n_14">[14]
Она взглянула мне в глаза – одним из тех своих взглядов, что говорил: «Только не думай, что я тебя не знаю!» И мы вернулись далеко в прошлое, я и Дел. Мы вернулись в тот день, которому минуло уже тринадцать лет, в тот день, когда мы исполнили «I will survive…» Глории Гейнор – всю песню, восемь куплетов и припев – перед несколькими сотнями учеников католической школы для мальчиков при аббатстве Св. Варнавы. Не подумайте, что это было караоке. Мы с ней распевали на тротуаре вживую, без всякого аккомпанемента, хотя никто нас об этом не просил. На первой перемене из окон школы всей гурьбой высунулись мальчишки. Вы можете подумать, что их очаровало наше пение, но, как оказалось, им не хватило зрелости и/или великодушия даже изобразить признательность. И нам пришлось, поджав хвост, ретироваться под их колкие насмешки.
Впоследствии этот случай получил широкую огласку, и нас спрашивали, зачем мы это проделали. Но мы могли выдавить лишь одно: мы хотели, чтобы они знали. Мы хотели, чтобы они знали: мы выживем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Медовый месяц - Дженкинс Эми



Ну и ну... Стиль изложения немного не понравился. А так в целом много юмора,любовь. Конец не невиданный и какой то незаконченной. Перечитывать не буду.
Медовый месяц - Дженкинс Эмианя
4.01.2013, 16.32





Роман потрясающий. Здесь все гораздо глубже, чем в обычных любовных романах.
Медовый месяц - Дженкинс ЭмиИрина
27.03.2014, 1.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100