Читать онлайн Вересковый рай, автора - Джеллис Роберта, Раздел - 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вересковый рай - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 28)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вересковый рай - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вересковый рай - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Вересковый рай

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

14

Хотя Саймон отправился спать очень поздно, проснулся он одним из первых. Он чувствовал себя счастливым. Судя по последним словам Ллевелина, война должна возобновиться, если не немедленно, то очень скоро. Это давало возможность поразвлечься и обогатиться. Но, что еще важнее, Ллевелин наконец понял, что его намерения по отношению к Рианнон серьезны и тверды и скорее всего увенчаются успехом. Ни при каких других условиях Ллевелин невзял бы на себя труд обращаться к Иэну с предложением о свадьбе.
Саймон едва мог поверить в свою удачу. Хотя Ллевелин и прежде не раз говорил, что из них получилась бы хорошая пара, Саймон всегда считал, что он наполовину шутил, и не слишком верил в то, что Саймон сумеет добиться согласия его своенравной дочери. Незаконнорожденная дочь принца Уэльса могла позволить себе смотреть свысока на брак с младшим сыном даже богатых родителей. Но Саймон не упускал из вида и преимуществ для Ллевелина подобного брака. Ситуация с Рианнон была явно особой. Саймон представил ее замужем за человеком, занимающим высокое положение, и громко хмыкнул, так что лежавшие вокруг него люди, которые не собирались подниматься так рано, начали браниться сквозь сон.
Только подумать, что жена человека вроде Ричарда Корнуолла или одного из французских герцогов бегает босиком с распущенными волосами по лесам и полям, одетая в простенькое, испачканное грязью и зеленью платье. А Рианнон была не тем человеком, которого можно было загнать в рамки приличий. Она сбежала бы или даже убила мужа, который попытался бы навязать ей свою волю. Ко всему прочему, вопрос о приданом тоже был немаловажен. Для брака со знатным человеком Ллевелину пришлось бы изыскивать изрядную сумму или отрывать от себя солидную часть своих владений.
И без лишних слов Саймону было ясно, что Ллевелину не хотелось бы этого. Деньги для него всегда были проблемой, поскольку Уэльс беден. Любой лорд из приграничной области был бы счастлив получить землю, но Ллевелину совершенно не хотелось усиливать влияние кого бы то ни было, кто был подданным в первую очередь короля Англии. Он, конечно, знал, что Саймон унаследует северные земли своего отца, когда Иэн умрет, но, поскольку большая часть его владений и земли его жены, а также его сердце оставались бы в Уэльсе, у Ллевелина были все основания верить, что Саймон в случае войны между Англией и Уэльсом примет сторону валлийцев.
Все к лучшему, думал Саймон, растолкав Сьорла и велев ему поднимать людей. Он получит, конечно, меньшее приданое, чем получил бы более знатный жених, но зато Ллевелин будет осознавать, сколько он сэкономил, и вручит свой подарок с чистым сердцем. Но самым лучшим было то, что Ллевелин собирался написать Кикве. Сообщить Рианнон, что Саймон сделал серьезное предложение о женитьбе, означало бы, вероятно, лишь еще больше разозлить ее. С другой стороны, если Киква одобрит брак, она может оказаться для Саймона сильным союзником, знающим, как иметь дело с Рианнон.
Когда Саймон пришел попрощаться со своим сеньором, его уже поджидало письмо, и, взяв его в руку, он слегка покраснел. Послание было большое и, скрепленное государственной печатью Гвинедда, выглядело очень официально. Это, должно быть, формальное предложение, решил Саймон. Он горячо поблагодарил Ллевелина, а тот с искренней симпатией смотрел на своего вассала, но отпустил его без пространных напутствий.
К ночи они добрались до замка Повис, где и переночевали в тепле и уюте, пользуясь тем, что между его хозяином и Ллевелином был заключен мир – хотя и только на тот момент. На следующий день Саймон отправил Сьорла и большую часть людей в Кроген. Эхтор и четверо других воинов продолжили вместе с ним путь на северо-запад. На ночь они остановились на берегу Ллин-Тегида, а затем перебрались через горы, большую часть времени таща за собой лошадей, а не восседая на них, и прибыли в Ангарад-Холл как раз к обеду. Киква не выказала удивления, увидев их. Саймон предположил, что ее разведчики засекли их уже за много миль до того и докладывали об их продвижении хозяйке.
Впервые с тех пор, как он расстался с Рианнон в Абере, уверенность Саймона в себе была поколеблена. Он с самого утра каждую минуту ждал, что Рианнон вот-вот спустится к ним с холмов, но она так и не появилась. А теперь она даже не вышла встретить его в доме матери, где, как она утверждала, ему всегда рады. Однако его упавшее настроение подняла улыбка Киквы.
– У меня есть для вас письмо от принца Ллевелина, – сказал Саймон, поздоровавшись, но глаза его спрашивали: «Где Рианнон?»
Киква взяла письмо и посмотрела на широкую печать, которая обозначала, что письмо – скорее официальное уведомление, чем дружеское послание. Потом она перевела взгляд на свой ткацкий станок, где под куском полотна, над которым она сейчас работала, лежал тяжелый рулон готовой материи. Хорошо, подумала Киква, что она не теряла времени даром. Наконец она сжалилась над бедным Саймоном, который стоял, переминаясь с ноги на ногу с нетерпением маленького ребенка, который уже больше не может ждать, но просить боится.
– На холме, – ответила она на вопрос в его глазах и хотела спросить, не желает ли он перекусить перед уходом, но Саймон уже исчез, и Киква, посмеявшись над собственной глупостью, вскрыла письмо Ллевелина.
Несмотря на официальную печать, тон письма был скорее дружеским, чем императивным. Оно содержало, помимо сообщения, которое Киква ожидала, еще некоторые чрезвычайно интересные сведения. За много лет трудных взаимоотношений с королем Джоном Ллевелин пришел к выводу, что лучшим неофициальным посредником является женщина. Во-первых, девять из десяти мужчин, имеющих дело с женщиной, оказываются изначально в невыгодном положении, считая ее глупой и недостойной внимания по самой ее природе. Во-вторых, там, где необходимо было жаловаться, женщина без особого стыда могла упасть на колени и залиться слезами. При условии, что женщина оказывалась все-таки умной, она могла получить за более короткое время больше сведений: она не вызывала таких подозрений, как мужчина. И большинству мужчин, тем более королю Генриху с его рыцарскими наклонностями, гораздо труднее заточить женщину в тюрьму, наказывать ее или угрожать ей, даже если бы она была взята в качестве заложницы.
Много лет Ллевелин использовал в таких целях свою жену Жанну. Теперь это было невозможно, и он предлагал Кикве попробовать в подобном качестве Рианнон. На первый взгляд эта идея выглядела нелепой. Рианнон была совершенно не знакома со сложной жизнью продажного двора, который окружал Генриха Английского, и не имела там никаких связей. Жанна, дочь короля Джона, приходилась Генриху сводной сестрой, а у Рианнон вообще не было родственников. Такт ее также не внушал оптимизма, и было весьма сомнительно, что она сумеет стать любимицей придворных дам.
Однако брачное предложение Саймона сделало эту мысль реальной и даже многообещающей. Ллевелин вкратце описал семейство Саймона. Киква знала Иэна – она даже первоначально обдумывала его кандидатуру в качестве будущего отца ее ребенка, пока не остановилась на Ллевелине. Создавалось впечатление, что женщины этой семьи приняли бы Рианнон, как никто другой, а близость Джеффри к королю Генриху служила бы целям Ллевелина не хуже кровных уз Жанны.
Киква улыбнулась, восхищаясь умом Ллевелина, поскольку эта идея была прекрасной во всех отношениях. Тесная увязка брака с важнейшим долгом Рианнон перед своим отцом и Гвинеддом давала дочери идеальный повод взять назад свой отказ от замужества. Это спасло бы ее гордость и осчастливило бы Саймона. Это было типично для Ллевелина и объясняло успехи его правления страной – уметь найти способы осчастливить своих подданных без ущерба для себя, пока они служили его целям. Перечитав письмо два раза, Киква уселась за станок, полная раздумий, как получше представить это дело Рианнон. Размышляя, она ловко работала – у нее оставалось не так много времени закончить этот кусок холста прежде, чем он может понадобиться.
* * *
Несколькими часами раньше, когда по долинам и взгорьям донеслась первая весть о приближении гостей, Рианнон поняла, что речь шла о Саймоне. Хотя за последние две недели уже трижды сообщалось о появлении каких-то людей и ей каждый раз казалось, что это Саймон, на этот раз она была уверена в этом. Она застыла на несколько секунд, борясь с желанием броситься ему навстречу. Она знала, что не очень удобно встретиться с ним на глазах у всех в зале или во дворе. Даже в саду за ними подглядывали бы слуги, перешептываясь по углам, что леди Рианнон наконец-то выбрала себе мужчину. Но это было бы лучше, чем встретить Саймона, окруженного его воинами, не имея возможности прикоснуться к нему или задать вопросы, которые она хотела задать.
Ее мать не смотрела на нее. Она начала готовиться к приему гостей, приказывая слугам, где поставить койку для Саймона и в какую конюшню поместить его лошадей, заказывая поварам несколько дополнительных блюд, чтобы придать обеду более праздничный вид. Ни по голосу, ни по выражению лица, ни по поведению Киквы не было заметно, что она вообще помнила о существовании дочери. Тем не менее Рианнон чувствовала, что мать одновременно забавлялась и сострадала ей. Она подавила в себе желание закричать. Кричать на Кикву бесполезно, она лишь покосилась бы с насмешкой или презрением в спокойных глазах.
В зал вошел Мэт, вертя хвостом из стороны в сторону. Он подошел к сидевшей Рианнон и, подняв голову, взглянул на нее. В его глазах не было сочувствия, и он не приносил утешения своим рокочущим мурлыканьем. Сдерживая желание пнуть ногой кота, который все-таки хотя бы не смеялся над ней, Рианнон со всей гордостью, на которую была способна, поднялась и сделала то, что от нее ожидали и Мэт, и Киква, и все остальные в зале.
– Если я нужна ему, – сказала она в пространство, – я буду на холме.
Саймону не нужно было спрашивать, о каком холме шла речь, и он полетел как на крыльях. Если бы Рианнон намеревалась спрятаться от него, она побежала бы в лес. Этот особенный холм был одним из ее любимых уголков, когда она хотела уединиться, уйти от домашней суеты и все-таки оставаться поблизости. Он располагался в полумиле от дома на крутом подъеме, где то ли оползень, то ли древняя выработка образовала чашеобразную впадину, лишенную деревьев и обращенную на юг. Эта впадина хорошо улавливала солнечный свет, так что с ранней весны до глубокого снега здесь было достаточно тепло, чтобы сидеть и читать или мечтать. Когда Саймон весной гостил в Ангарад-Холле, он всегда ходил туда пешком и сейчас даже не подумал о том, чтобы оседлать Имлладда. Однако в прошлый раз, когда он сидел на холме с Рианнон, на нем не было этой тяжелой кольчуги и плаща. Преодолевая последний подъем, он уже задыхался, но вид Рианнон, напряженно стоявшей в ожидании, придал ему новые силы, и он ускорил бег.
Рианнон тоже побежала. Они встретились с такой страстью, что, когда наконец обнялись, у обоих вырвалось совершенно неромантическое «уф-ф». Они крепко прижались друг к другу, улыбаясь.
– Ты цел, Саймон? – спросила Рианнон, когда к ней вернулся дар речи. – Ты цел и невредим?
– Ну, конечно. Зачем ты спрашиваешь? Ты же видишь, что я в добром здравии.
– А почему ты так тяжело дышишь?
– Если бы у меня было хоть чуть-чуть здравого смысла, я сказал бы, что это твоя красота заставляет меня задыхаться, но я неисправимо правдив. Должен признаться: это вызвано тем, что кольчуга не предназначена для лазания по горам.
– Правдив! – воскликнула Рианнон, весело рассмеявшись. – Ты чудовищный врун! Ты говоришь правду только тогда, когда это тебе выгодно.
– Это жуткая несправедливость, – пожаловался Саймон, сбрасывая плащ на землю и развязывая капюшон кольчуги.
– Ладно, – уступила Рианнон, отводя его руки и помогая ему развязать узел. – Может быть, ты говоришь правду и тогда, когда знаешь, что ложь легко будет разоблачить. – И прежде, чем он успел что-нибудь возразить, она спросила: – Может, вообще снять эту кольчугу?
Саймон заколебался, чувствуя какую-то игру, но согласился. Ему пришлось подогнуть колени, чтобы сделаться немного ниже и Рианнон могла стянуть кольчугу через его голову. Когда он выпрямился, холодный сентябрьский ветер обдал его, словно ведро ледяной воды. Он глубоко вдохнул свежий воздух, наблюдая, как Рианнон сворачивает тяжелые стальные кольца его кольчуги в длинный сверток, который можно было нести на плече. Вскоре ветер показался ему уже не освежающим, а пронизывающим. Его промокшая от пота шерстяная туника прилипала к телу. Саймон присел на корточки рядом с Рианнон там, где ветер был не такой сильный. – Я люблю тебя, – сказал он тихо. – Ты знаешь, чего я хочу, еще до того, как я подумаю об этом сам. Я не думал о том, как мы встретимся, – я был слишком захвачен страстью, чтобы думать. Если бы встреча не была такой совершенной, это могло бы опечалить нас.
– Совершенной? То, что мы бросились друг к другу как два придурка или как одичавшие дети… – Она замолчала, и, когда заговорила снова, шутливая суровость исчезла из ее голоса. – Я вовсе не думала об этом.
– Значит, я что-то значу для тебя?
Рианнон опустила свернутую кольчугу и подняла глаза.
– Ты же сам знаешь. Я никогда не пыталась отрицать этого.
– Ты заботишься обо мне, как о… как о брате? Как о друге?
– Нет, Саймон. Я хочу тебя как любовника. И это ты тоже знаешь. Почему ты спрашиваешь?
– Я не разонравился тебе, Рианнон?
Она уставилась на него в полном недоумении:
– Я начинаю думать, что ты немножко спятил. Ну, конечно, ты не разонравился мне. Если я хочу, чтобы ты был моим любовником, как ты мог разонравиться мне?
– Я желал многих женщин, которые мне совсем не нравились, – сказал Саймон. – Это совершенно разные вещи.
– Не для меня! – с отвращением воскликнула Рианнон.
– Ты обязательно любишь того, кого желаешь?
– Наверное… Да, – призналась она.
– Значит, ты любишь меня? – настаивал Саймон.
– Да, но…
– Но что? – с жаром спросил он. – Рианнон, скажи мне.
Она опустила глаза:
– Я не хотела бы расстроить тебя.
Саймон вздохнул и сел на землю, вытянув длинные ноги, тоже обтянутые кольчугой, давая им отдых.
– Давай я и это сниму, – предложила Рианнон. Она потянулась к завязкам, но Саймон перехватил ее руки.
– Это довольно странно. Ты говоришь, что не хочешь расстроить меня, и в то же время отказываешься выходить за меня замуж. Может быть, если бы ты сказала мне, почему…
– Я уже говорила тебе почему.
– Ты не доверяешь мне? Или себе?
– Обоим.
Но в голосе Рианнон слышалась неуверенность. За месяц разлуки с Саймоном она внимательно изучила свое сердце. Она не была такой уж неопытной девчонкой. Многие мужчины приударяли за ней из-за ее красоты, могущества ее отца, приданого, которое он намеревался дать за ней, может быть, даже и из-за ее странностей, которые так притягивали Саймона. Никто не увлекал ее, пока этот человек с грацией и проворностью леопарда не постучался в ее сердце. Она была твердо уверена, что ни один мужчина не прикоснется к ней, пока Саймон жив. Это ему она не доверяла – не себе.
– Разве ты такая переменчивая? – спросил он. – Я так не думаю, и твои отец и мать тоже так не думают. Я слышал, как тебя обвиняли в упрямстве, а сама ты обвиняла себя в беспечности, но никогда никто не обвинял тебя в склонности к измене.
– Это слишком серьезное дело – отдать свое сердце в чьи-то руки, не в шутку, не на словах, а по-настоящему, – произнесла Рианнон. – Даже если мои намерения никогда не изменятся, минутная беспечность…
– В серьезных делах человек не может быть беспечным, – сказал Саймон, – да и я не придворный хлыщ. Неужели ты думаешь, что мое сердце разобьется из-за какой-нибудь твоей улыбки или лукавого взгляда? Я скорее рассердился бы и дал тебе почувствовать тяжесть моей руки, но настоящей бедой для меня могло бы быть только одно – узнать, что ты больше не любишь меня.
– Да.
Это простое признание все объяснило.
– Значит, это мне ты не доверяешь? – продолжал Саймон. – Что ж, это уже легче.
– Легче?
Он улыбнулся ей:
– Я могу дать тебе гарантии за себя, но как бы я мог гарантировать твою верность? – Он отпустил ее руки и добавил: – Да сними с меня это железо – ужасно жмет, когда я сгибаю колени.
Когда Рианнон наклонилась вперед, чтобы развязать шнурок у него на поясе, Саймон обхватил ее и страстно поцеловал. Сначала они оба не обращали внимания на неловкость положения, в котором находились, но дискомфорт становился все более ощутимым, и наконец Саймон прервал свой поцелуй. Когда металлические штаны были аккуратно сложены поверх кольчуги, он разложил на земле свой плащ, и они уселись на него.
– Мы могли бы быть счастливыми любовниками, – сказала она.
Разогретый поцелуем и признаниями, вытянутыми из нее, Саймон ответил:
– Я, наверное, мог бы быть, потому что я доверяю тебе. Если ты скажешь мне, что будешь моей и только моей, то я поверю тебе и буду доволен. Но как ты можешь быть счастливой? Я ведь уже сказал тебе, что буду только твоим, а ты назвала меня чудовищным лжецом.
– Это была шутка.
– Значит, ты не считаешь меня лжецом?
– Только по отношению к женщинам, – вздохнула Рианнон и, прежде чем он успел ответить, продолжала: – Я скажу… Я скажу тебе, что буду только твоей, пока ты будешь только моим, но не дольше.
Саймон притянул ее к себе и приподнял ее подбородок.
– Я всем сердцем согласен на такие условия.
Он лег на плащ, притягивая ее к себе, и удивился тому, как ему было тепло. Ветер шелестел в кронах деревьев над впадиной, но, казалось, совершенно не касался их тел. Солнечные лучи нежили их, а густая трава под плащом Саймона служила упругим матрацем. Рианнон вдыхала пряный аромат травы и земли и едкий запах туники Саймона. Он сел и стащил с себя тунику и рубашку. Рианнон села тоже, широко раскрыв глаза, – она никогда не видела его обнаженным.
Перехватив ее взгляд, Саймон едва не спросил, не обидел ли он ее чем-нибудь, но она протянула руку и погладила его грудь. Тело его было гладким, будто атлас, и его смуглую гармонию почти не нарушали белые полоски тонких шрамов. Как и у Иэна, на теле Саймона почти не было растительности, если не считать дорожки пушка, которая бежала по груди к пупку. Дальше волосы густели, но Рианнон еще не дошла туда. Она изучала смуглую атласную кожу, с огорчением останавливаясь на каждом шраме.
Саймон рассмеялся: шрамов не так уж много – он был силен и проворен и везуч. Тем не менее его возбуждало ее внимание к его телу и легкое, как ветерок, прикосновение ее пальцев, скользящих по его плечу и груди. Почти не задумываясь, он расстегнул пояс и распустил завязки ее платья. Рианнон не шевельнулась, чтобы помешать ему. Она вообще едва ли замечала его действия, наблюдая за движением своих пальцев по его телу. Он расстегнул рукав на одной ее руке, потом – на другой.
Это, казалось, произвело впечатление. Взгляд Рианнон перебежал с тела Саймона на ее рукава, после чего, улыбнувшись, она дернула за шнурок на поясе его штанов, распуская узел и, положив руки ему на бедра, посмотрела в его глаза. Его лицо удивило ее – не румянец, который выступил на смуглой коже, не губы, которые слегка припухли от страсти, не напряженность желания. Она ожидала, что его глаза будут задумчивыми, остекленевшими, а вместо этого они были встревоженными и требовательными.
– Полностью моей, только моей, пока я буду единственно твоим, – сказал он хриплым голосом.
– Как ты будешь верен, так и я, – поклялась она. Клятва была скреплена поцелуем. Это было не очень похоже на поцелуй мира, который обычно скрепляет любой договор, но он прекрасно послужил той же цели. Рианнон между тем даже успела стащить штаны с узких бедер Саймона. Наклонившись, он развязал подвязки, так что после небольшого усилия оказался совершенно обнаженным. Саймон ласкал лицо, шею и руки Рианнон, позволяя ей гладить и внимательно изучать его тело. Он мог бы поторопить ее, сорвать с нее тунику, но подобное даже не приходило ему в голову. Такое обращение подходило бы для легкодоступных шлюх или крепостных девок где-нибудь на лугу. Подобные связи служили лишь для физического удовлетворения, когда женщина была не другом, не возлюбленной, а лишь неодушевленным сосудом.
Хотя его случайные соития не раз протекали и на лоне природы, в мыслях Саймона они совершенно не связывались с тем, что происходило сейчас. Для торопливого бездушного совокупления никто не раздевался донага. И в любом случае многочисленные связи ничего не прибавили для истинного опыта плоти, да и можно ли считать опытом однообразные торопливые связи, когда даже ни одного лица женщин, бывших с ним, Саймон припомнить не мог? Он помнил лишь отвращение к презренным проституткам и дурно пахнущим крепостным девкам, чувство брезгливости, которое рождалось в нем после каждого полового акта. А отношения с благородными женщинами в основном вспоминались, как те же торопливые объятия в полумраке закрытой комнаты или душной темноты постели за плотно задернутыми занавесками.
Лежать с любимой женщиной под ласковым светом солнца было ново и волнующе. И по отношению к Рианнон это казалось «правильным». Она была истинной дочерью полей и лесов – дом или замок были для нее лишь временным прибежищем. Внезапно Саймона охватила странное желание – не взять Рианнон, но увидеть, изучить, прикоснуться к каждой частичке ее белого обнаженного тела, сверкающего чистотой в золотистых лучах солнца.
Саймон прервал долгий поцелуй и приподнял Рианнон, поставив ее на колени. Ее руки при этом обхватили его бедра, соскользнув с плеч. Он аккуратно освободил ее юбку и начал снимать платье. Поначалу она не проявляла охоты сменить положение, но вскоре поняла, чего он хочет, и быстро выскользнула из своего платья и простенькой сорочки, которую носила под ним. Из дома она ушла босиком, так что больше на ней ничего не было. У Саймона перехватило дыхание при виде крепкого гибкого совершенства ее тела в обрамлении зеленого колышущегося кустарника за ее спиной.
Он нежно прикоснулся к ней, осторожно провел пальцем по ее смуглой щеке, рука скользнула по гладкой загорелой шее, он гладил ее золотистые шелковые плечи, устремляясь дальше, вниз, к белой бархатной груди, к теплым, набухшим от желания, бурым соскам. Рианнон глубоко вздохнула, опустилась на пятки, чуть отстранилась, чтобы позволить Саймону рассмотреть ее целиком. Его восхищение и растущая страсть были очевидны, но она медлила, стараясь впитать глазами всю полноту его мужского великолепия. Пока она смотрела, он обнял ладонями ее грудь, нежно поглаживая большими пальцами, пьянея от трепета ее тела, которое вновь льнуло к его теплоте.
Имея дело с любой другой женщиной, Саймон резко притянул бы ее к себе, уложил и взял бы не раздумывая. Однако Рианнон нельзя было подгонять или принуждать. Понимание этого вплеталось в его страсть, усиливая ее, становясь ее частью. Он отпустил ее грудь, чтобы, опершись на руку, приподняться и сменить пальцы губами. Рианнон снова лишь вздохнула, и глаза ее полузакрылись. Саймон отпустил и вторую грудь и нежно обвил Рианнон рукой, начиная понемногу опускаться.
Как он и надеялся, Рианнон наклонилась вслед за ним, притягиваемая его губами. Когда они наконец улеглись, и ему больше не нужно было поддерживать ее, его рука скользнула с ее пояса по животу и осторожно, очень осторожно начала ласкать ее бедра. Рианнон застонала и изогнулась, прижимаясь губами к его волосам; руки ее, рассеянно шаря по его телу, искали, сами не зная что.
Саймон не пытался помогать ее рукам – для Рианнон все происходило впервые, и Саймон больше всего на свете желал, чтобы она поняла, как растет в человеке страсть, почувствовала и запомнила невыносимость желания, ощутила рай и ад голода плоти. Саймон хотел продлить наслаждение и для себя. Его тело и так было раскаленным, будто угли, и каждое прикосновение к ее телу заставляло его желание вспыхивать с новой силой, а простодушная неискушенность Рианнон делала возбуждение сладостным. Как отвлечь свои мысли, если мозг отказывался понимать и видеть что-либо, кроме нежной шелковистой плоти, которая скользила, словно облегая его тело.
Когда рука, ласкавшая бедро, нежно прикоснулась к ее лону, Рианнон вскрикнула и выгнулась. Саймон решил, что она готова принять его в себя, как может быть готова девственница. При всей ее возбужденности это оказывалось непросто – Саймон был крупным мужчиной. Счастье еще, что он не был зеленым юнцом, потерявшим голову от страсти. Большой опыт в таких делах научил его быть неторопливым и терпеливым, продвигаясь вперед, затем делая паузу, чтобы восстановить желание, перебитое болью, и двигаясь дальше вглубь нее. Процедура заняла много времени, но Саймон был достаточно молод и силен, чтобы выдержать это, и его терпение было вознаграждено. Лишив Рианнон девственности, он ощутил огромную радость, услышав ее красивый голос, звенящий от бесконечного наслаждения.
Саймон чувствовал приближение критического момента, чувствовал трепет всего ее тела, ее рук, слепо царапавших его спину. Он сломал преграду для своего воображения, впуская в мозг образы ее тела, ее спазмы наслаждения, свои собственные действия, и добился максимального успеха, доведя себя до экстаза почти сразу вслед за Рианнон, избавив ее от необходимости терпеть лишнюю боль ради полноты его удовлетворения.
Закончив, Саймон приподнялся на локтях, чтобы не давить своей массой на Рианнон, и замер в ожидании. Ее слегка приподнятые в уголках зеленые глаза медленно раскрылись, пальцы, которые только что отчаянно царапали его, теперь ласково гладили его волосы, шею, притягивали его голову ради нежного, бесконечно сладкого поцелуя.
– Спасибо тебе, – прошептала Рианнон. – Этот твой подарок я буду хранить, как сокровище, всю жизнь.
Онемев от изумления, Саймон только смотрел на нее, пока она не наклонила голову набок и вопросительно не взглянула на него. Обретя дар речи, он сказал:
– Клянусь, что с каждым разом это будет все легче и приятнее…
Рианнон так крепко прижала его к себе, что руки его подогнулись, и он рухнул на нее. Она задохнулась, вместе со смехом выпустив воздух из груди.
– Мой бедный Саймон, – воскликнула она, когда перевела дух, – ты подумал: я хотела сказать, что никогда больше не буду твоей? Нет, дорогой мой, это было бы жестокой неблагодарностью в ответ на твою обходительность и терпение. Я только имела в виду, что всегда буду вспоминать об этой минуте с радостью. Другие разы сольются воедино, иначе и быть не может, но этот останется во мне навсегда.
Саймон облегченно вздохнул и улегся сбоку от нее.
– Во мне тоже, – уверил он ее.
Рианнон снова рассмеялась.
– Что в тебе тоже? – спросила она. – Ты же не станешь уверять меня, что это у тебя в первый раз.
– Но и не много тысяч раз, как ты могла бы придумать, – весело произнес Саймон, – хотя, по правде, учет я никогда не вел и могу судить лишь по количеству лет, сколько занимаюсь этим делом. Но ты действительно первая девушка, с которой я когда-либо имел дело и, Бог свидетель, последняя.
– Я? – удивилась Рианнон.
– Ну, конечно, – уверил он. – Неужели ты считаешь меня совратителем малолетних или соблазнителем невинных девушек? Где я мог нарваться на девственницу?
– У вассалов и кастелянов есть дочери, – сухо уточнила Рианнон, гадая, почему Саймон считает ее такой уж невинной.
– В нашей семье так не обращаются с подданными, – сердито возразил Саймон. – Нельзя рассчитывать на лояльность своих людей, лишая чести их женщин.
– Какой еще чести? – Рианнон искренне недоумевала.
Саймон на мгновение онемел от удивления, но затем рассмеялся. Он совсем забыл валлийский обычай, по которому «сын от служанки является наследником наравне с сыном от свободной женщины». В Уэльсе не было понятия незаконнорожденности в смысле прав на наследование собственности, и потому казалось вполне разумным, что вассал не будет считать бесчестьем, если его сеньор лишит девственности его дочь и наградит ее ребенком.
– В Англии это считается позором, – сказал он и объяснил почему.
Рианнон, казалось, привели в замешательство юридические тонкости, описанные Саймоном. Права на собственность не занимали слишком много места в ее жизни, поскольку жители холмов Гвинедда были по преимуществу охотниками и скотоводами, а не земледельцами. Туманно очерченные права их клана пасти свой скот на некоторой обширной территории или охотиться в непроходимых лесах, простирающихся на сотни миль, – это было все, что они знали. В южной и восточной частях Уэльса, где норманнское влияние было велико, земля – не такой бедной, а сельское хозяйство – более развито, права собственности были известны куда лучше. Однако даже там в деле наследования далеко не всегда соблюдалось право первородности.
То, что Рианнон не понимала каких-то тонкостей, не имело большого значения. Она ощутила главное – Саймон не смотрел на жен и дочерей своих подданных как на наложниц. Ее отец никогда не принуждал женщин против их воли, не связывался с теми женщинами, чьи мужчины могли бы возражать против его действий, но многие мужчины прямо-таки навязывали лорду Ллевелину своих дочерей, а иногда и жен. Будучи моложе, Ллевелин без малейшего зазрения совести брал тех, кто ему нравился. Те женщины, с которыми он спал, пользовались при его дворе почетом и уважением.
Задумавшись над тем, что рассказал Саймон, Рианнон расслабилась и положила голову ему на плечо. Может быть, если он все еще хочет жениться на ней, следовало бы подумать над этим. Если то, что он сказал, правда, ей по крайней мере не придется улыбаться его любовницам и любезничать с ними. Это доверчивое движение Рианнон тронуло Саймона, и он обвил ее рукой.
– Тебе не холодно, любовь моя? – прошептал он.
– Нет, не холодно, но, думаю, мы все равно через несколько минут должны одеваться.
– Должны? Ты так прекрасна и так… Я не знаю, как точно выразить, что я имею в виду, но ты словно родилась здесь, нагая и свободная. – Он вздохнул. – Со мной никогда такого прежде не было. Мне кажется, что гораздо лучше лежать здесь, под ясным небом, чем запершись в духоте спальни. Ты дала мне нечто такое, чего не могла дать ни одна женщина.
– Почему?
Саймон улыбнулся. В этом вопросе не было никакого вызова, только довольное, чуть нерешительное любопытство.
– Потому что с любой другой женщиной это выглядело бы фальшью, чем-то неестественным. Они принадлежат своим мягким креслам, своим благоухающим постелям с пуховыми подушками. Только ты принадлежишь этим запахам теплой земли, этой примятой траве и ласковому ветру.
Рианнон помолчала несколько мгновений. Ей до глубины души нравилось, что Саймон нашел в ней что-то особенное, и она не сомневалась в его искренности. Однако долго справляться со своим непреодолимым озорством она не могла.
– Но, Саймон, – сказала она, – если ты считаешь неестественным любить меня в постели, мы скоро окажемся в очень неудобной ситуации. Ты же знаешь, что здесь бывают дожди по нескольку дней кряду, а зимой, когда выпадет снег… Ой!
Последнее восклицание было отнюдь не выражением отвращения к идее заниматься любовью на мокром, холодном снегу, а непроизвольно вырвавшимся звуком, когда Саймон подскочил и навалился на нее всей своей массой.
– Лесная нимфа! – торжествующе воскликнул он, без труда подавляя ее слабое сопротивление. – Именно это крутилось у меня в голове, но я никак не мог вспомнить. И это тоже правда. У тебя нет сердца. Про лесных нимф говорят, что у них нет души и что они исключительно развратны. Видимо, ради этого за ними и охотятся.
Слова звучали сурово, но, поскольку они перемежались горячими поцелуями, Рианнон едва ли была раздавлена ими, разве что весом Саймона.
– Лучше зови меня речной нимфой, – сказала она немного приглушенным голосом, – потому что, если ты не слезешь с меня, я расплющусь, как камыш.
Саймон перестал целовать ее шею и покусывать ухо, чтобы прошептать:
– Ты ведь не отрекаешься от любовных утех?
Каких-нибудь десять секунд назад она отреклась бы. Совершенно потрясенной своим первым половым опытом, Рианнон просто не пришло бы в голову немедленно повторить попытку еще раз. Теперь же от тех точек, где ее касались губы Саймона, тепло разлилось по всему телу, и, когда она почувствовала давление упершейся в ее бедро его окрепшей плоти, жгучая волна желания охватила ее. Дыхание ее участилось, а руки крепко сжались вокруг его тела. Она больше не чувствовала его веса и только еще крепче сжала его, когда он попытался чуть отстраниться, чтобы достать рукой до ее груди.
Рианнон была бы не против, чтобы он вновь прикоснулся к ее груди, но прижаться к нему всем телом ей хотелось еще больше. Она судорожно сжимала его своими ногами, и это движение было в одно и то же время таким невинным и таким чувственным, что опытный Саймон совершенно потерял над собой контроль. Он больше не помышлял о долгой и деликатной любовной игре. Сопротивляясь объятиям Рианнон, он приподнялся ровно настолько, чтобы суметь слиться с нею.
Рианнон задохнулась, но с очередным толчком приподнялась навстречу ему. В некотором смысле Рианнон на этот раз была более возбуждена, чем после тщательных и осторожных движений Саймона в первый раз. Теперь она знала, каким будет приз за близость. Она знала, что растущее мучительное удовольствие внутри нее вспыхнет почти невыносимыми спазмами радости. Она теперь могла стремиться приблизить это удовольствие, получить его сразу, целиком и без остатка. Экстаз ее казался подобным взрыву, он совершенно лишил ее сил.
Первой внятной мыслью Рианнон было чувство вины, что она оказалось столь безразличной, получил ли удовлетворение Саймон или нет.
– Прости меня, – прошептала она. – Я не должна была… оставлять тебя…
Саймон поднял голову, которая лежала на ее плече, пока он набирался сил. Он нежно усмехнулся:
– Об этом не беспокойся. Мужчина всегда способен удовлетвориться сам. Хуже, когда происходит наоборот.
– Разве для тебя не лучше, если я… помогаю? – смущенно спросила Рианнон.
– Гораздо лучше, любимая, – улыбнувшись, уверил ее Саймон.
Он поцеловал ее в щеку, в лоб, в ее решительный подбородок. Она была совершенством, полным, абсолютным совершенством. Саймон так любил другие достоинства Рианнон, что готов был примириться с некоторым недостатком чувственности. По ее реакции, когда они встретились в бухточке возле Абера, он понял, что она не столь равнодушна, как хотела его уверить, но такого пыла от нее он не ожидал, а ее забота о его потребностях была просто благословением. Ее нечему было учить, единственное, может, только той любовной игре, которая позволяет удлинить удовольствие.
– Об этом не беспокойся, – продолжал он. – Для первого и второго уроков ты вела себя потрясающе. У нас будет время научиться еще некоторым, более тонким, деталям.
– И я не могла бы иметь более опытного учителя, не так ли? – немного резко спросила Рианнон.
– Пожалуй, не могла бы, так что радуйся и гордись, – весело ответил Саймон. Потом лицо его стало серьезнее, и он сел, чтобы видеть ее целиком. – Я поклялся быть верным тебе на будущее. А прошлое изменить невозможно. Малоопытный мужчина всегда ищет, не упустил ли он чего-нибудь еще. Я же имел так много женщин, что, когда нашел единственную, сомнений у меня уже не возникнет. Я больше ничего не буду искать, eneit.
Eneit – так назвал он ее на древнем языке, – «душа моя», «моя внутренняя жизнь», и глаза его, сверкавшие золотисто-зелеными огоньками, были чисты, не скрывая ничего. Рианнон хотелось крикнуть, что она уступит и станет его женой, но она не могла произнести этих слов. До сих пор она была победительницей. Саймон стал ее любовником, и ей ради этого не пришлось обещать ничего, кроме того, что она и без того собиралась делать, – быть верной ему, пока он будет верен ей. Но стать его женой… Жена клянется быть верной, независимо от того, что делает ее супруг, и может быть сурово наказана, заточена или лишена жизни, если отплатит изменой за измену мужа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Вересковый рай - Джеллис Роберта

Разделы:
123456789101112141516171819202122232425

Ваши комментарии
к роману Вересковый рай - Джеллис Роберта



Сплошная политика и история!
Вересковый рай - Джеллис РобертаНаталья
30.10.2016, 4.48





Сплошная политика и история!
Вересковый рай - Джеллис РобертаНаталья
30.10.2016, 4.48








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100