Читать онлайн Роузлинд, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роузлинд - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.47 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роузлинд - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роузлинд - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Роузлинд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Элинор перечитала письмо в пятый раз. Почерк был не похож на почерк Саймона: буквы прыгали и расползались. И слова были не Саймона, хотя мысли и чувства были те же.
«У меня теперь есть ты. Пусть клерки составляют любой контракт, какой ты пожелаешь. Когда мы будем в Акре, мы поженимся и затем отплывем домой».
«Мы», которые должны быть в Акре, – это, скорее всего, король и Саймон, может быть, с армией, а вот «мы», которые отплывут домой, – было более проблематичным и вызывало вопросы. Будут ли это только Саймон и она? А может, король и армия? Элинор перечитала письмо в шестой раз и, наконец, поняла, почему ее озадачил вопрос, который показался совершенно бессмысленным и на который в любом случае будет скоро получен ответ. Правда заключалась в том, что она не знала, как сообщить эти новости Беренгарии. Конечно, она бы могла вообще не показывать ей письмо Саймона. Фраза «У меня есть ты», как будто он выиграл лошадь на турнире, явно не улучшило бы отношение Беренгарии к замужеству.
В каком-то смысле это было одно и то же. Саймон чувствовал, что он «получил» Элинор и выиграл ее как лошадь. Он не стал бы счастливее от того, что чувствовал бы себя иначе. Но с другой стороны, в словах Саймона заключался скрытый смысл, который было не понять Беренгарии. Он хотел сказать, что будет обладать именно Элинор, а не ее землями. Он желал ее, Элинор, а не ее владения. И это было понятно для Элинор из тех слов письма Саймона, где он давал право ее клеркам составить любой брачный контракт по ее усмотрению. В конце концов, брачный контракт существует для того, чтобы определить, что принадлежит невесте, а что – жениху при разделе имущества.
Подумав об этом, Элинор улыбнулась. Охваченный желанием показать ей свою любовь и доверие, Саймон совершенно забыл оговорить, как следует поступить с его имуществом. Надо признать, что оно не выдерживало никакого сравнения с владениями Элинор, но ведь с ним тоже надо считаться. Элинор знала, что Саймон никогда не был женат, но это еще не говорило о том, что у него не было детей, о которых следовало бы позаботиться. Она сейчас напишет письмо Саймону – вот и предлог нашелся, чтобы отложить визит к Беренгарии. Элинор проворно побежала за чернилами, пером и тонкой бумагой, которую здесь употребляют для письма вместо пергамента и называют «папирус».
Когда письмо было написано, она вызвала Бьорна, сообщила ему о своей помолвке и распорядилась отправить курьера с письмом. Дольше уже нельзя было откладывать визит к Беренгарии. Конечно, открытая и искренняя радость Бьорна прибавила ей смелости, но, немного подумав, Элинор все-таки решила сначала пойти к Джоанне и показать ей письмо Саймона.
– Ты хочешь сказать, что он будет твоим мужем? – недоверчиво спросила Джоанна.– С твоими владениями ты могла бы рассчитывать на графа или герцога!
Элинор презрительно скривила губы и гордо подняла голову.
– Мой отец был лорд Роузлинда. Я – леди Роузлинда. Никакие титулы не прибавят, к этому больше. И я не собираюсь продавать свое звание, данное мне от рождения, за пустые слова. Когда я разделю брачное ложе с Саймоном, я буду и останусь леди Роузлинда, а не графиней или герцогиней такой-то и такой-то.
Джоанна была несколько ошеломлена, а затем рассмеялась. Она вспомнила старую историю об одном герцоге из Франции, на которого напали, и он обратился к французскому королю за помощью. Король, подумав немного, ответил:
– Мой дорогой герцог, я сделаю все, что могу. Я попрошу сэра Кореи оставить Вас в покое.– У сэра Кореи тоже не было титула, но он обладал большей властью, чем сам король Французский.
– Ну что ж, – сказала Джоанна, – возможно, ты и права. Что ты хочешь от меня?
– Сделайте что-нибудь, чтобы королева Беренгария не могла помешать нашему браку, – на одном дыхании выпалила Элинор.– Вы ведь знаете не хуже меня, что она попытается сделать это. Она сейчас такая… такая ожесточенная.
– Но не злая, – возразила Джоанна.– Беренгария очень любит тебя. Она не позволит себе причинить тебе боль.
– Но она будет уверена в том, что спасает меня, а не причиняет мне боль, – промолвила Элинор.– И бесполезно будет говорить ей, что я люблю Саймона, а он любит меня. Она ответит, что она тоже любила Ричарда, а он любил ее. И все, что бы я ни говорила, не заставит ее поверить, что у нас с Саймоном все по-другому, и наш брак не только не разрушит нашу любовь, а, наоборот, сделает ее еще сильнее.
– Да, у вас действительно все по-другому, – натянуто произнесла Джоанна.
– Ну вот, видите, мадам, Вы это знаете, и я это знаю, но признает ли это королева Беренгария? Вы знаете ее лучше меня.
– Тогда подожди с замужеством, пока Беренгария не отпустит тебя.– Джоанна по-своему любила Элинор, но она была принцессой Анжуйской, и в ее сознании твердо укрепился принцип, что сначала должен быть исполнен любой каприз ее госпожи, а уж потом можно подумать и о фрейлине.– Долг прежде всего, Элинор.
Но Элинор была не из тех, кто лезет в карман за словом. Она твердо произнесла:
– Да наплевать мне на долг, я не собираюсь ждать. Может, Вы меня неправильно поняли, мадам. Мне не нужна Ваша помощь, чтобы разрешить мне выйти замуж. Мне нужна Ваша помощь, чтобы избавить королеву Беренгарию от переживаний и душевной травмы. Саймон получил устное разрешение короля на наш брак, но, если потребуется, я попрошу его достать официальный приказ короля с разрешением на брак. Непохоже, чтобы король ставил желания своей жены выше интересов Саймона и пошел ей на уступки. Конечно, я не знаю, о чем думает король: или он считает, что вместо богатых владений он дает меня Саймону в награду за его успехи в военных делах, или же у него какие-то другие соображения по поводу необходимости нашего брака.
И вновь Джоанна была ошеломлена, и вновь через некоторое время, которое потребовалось ей, чтобы переварить все, сказанное Элинор, она рассмеялась:– Я смотрю, Саймон лучше знает свою подопечную, чем Беренгария знает свою фрейлину. С одной стороны, ты – волевая, непослушная, и у тебя дурной характер, а с другой – добрая, умная, имеющая опыт в управлении хозяйством. Ну, хорошо, я попробую сделать все, что в моих силах, чтобы спасти Беренгарию от переживаний.
И Джоанна вполне успешно справилась с тем, чтобы Беренгария не помешала замужеству Элинор, но не смогла, да и не пыталась даже, уберечь Элинор от побочных эффектов, которые вызвала эта новость. Холодное неодобрение сменялось слезными мольбами и чудовищными угрозами. Если бы Беренгария была глупа, ей бы не удалось добиться своей цели. Она была достаточно умна, чтобы почувствовать, где больнее уколоть и как посеять сомнения в душе Элинор по поводу необходимости этого брака. Она говорила Элинор, что, как только девушка выходит замуж, все ее имущество переходит в руки к мужу, пока он жив. И никакой брачный контракт не в силах это изменить. А, кроме того, Саймон уже немолод, а стареющий мужчина всегда посматривает на молоденьких девушек, тем более, что жена рожает ему детей и становится не такой привлекательной, как раньше!
Элинор знала, что все это ерунда. Она знала, что Саймон обладает кристальной честностью, но не принесет ли эта честность несчастье? А быть мужем и опекуном – две разные вещи. Опекуну рано или поздно приходится держать отчет за выполнение своих обязанностей. А мужу не надо ни перед кем, ни за что отчитываться. Люди Элинор и ее вассалы уже полюбили Саймона. А вдруг он пойдет еще дальше, и ее люди встанут на его сторону и будут поддерживать его во всем, даже если он задумает что-нибудь против нее? А если у них будут дети, он может вообще забыть о ней, упечь ее в какую-нибудь тюрьму, придумав легенду о ее болезни? Что самое плохое, так это то, что у Элинор не было родственников, и если с ней как бы случайно что-нибудь произойдет, Саймон унаследует все ее имущество. Оно станет его по закону.
Саймон не может так поступить, не может, – повторяла Элинор снова и снова, убеждая себя, но в ее душу закрались беспокойство и тревога. А усиливало напряжение странное поведение Саймона. В ответ на ее письмо, в котором содержались вопросы о том, как поступить с его имуществом, Саймон дал подробную опись всего своего имущества, что было необходимо для составления контракта, и добавил, что не возражает, если контракт будет составлен, как обычно в таких случаях, то есть когда имущество переходит к наследнику по мужской линии, а при отсутствии такового – к наследнице, а при отсутствии таковой – к жене, а если жена умрет раньше мужа – в королевскую казну.
«У меня нет детей, – отвечал Саймон в письме на ее прямой вопрос.– А если даже и есть, их матери не удосужились информировать меня об этом, поэтому я считаю, что они сами как-то уладили этот вопрос».
Вот и все, что он написал, ни слова больше. Ни слова любви, ни слова радости от того, что их мечта, к которой они так долго шли, должна вот-вот осуществиться. Элинор написала еще одно письмо, и еще одно – и вообще не получила ответа. Курьеры возвращались с пустыми руками и толком ничего не могли ей сказать. Тогда она послала Бьорна, но его сообщение еще больше озадачило и даже напугало ее. По словам Бьорна, Саймон не был болен, по крайней мере, не лежал в постели, и у него не было явных признаков слабости, но он заметно похудел и был в мрачном настроении. Особых дел у него не было, весь лагерь бездействовал, и он сказал Бьорну, что не отвечает на письма Элинор только потому, что не происходит ничего интересного, о чем можно написать, да и вообще, он скоро приедет сам и все расскажет Элинор.
Если Элинор была охвачена беспокойством и тревогой по поводу их предстоящей женитьбы, то Саймон был в еще более плохом состоянии. С каждым днем он все больше убеждался в том, что король был прав, пеняя ему за то, что в его возрасте было бы непростительно жениться на такой молодой девушке, как Элинор, и загубить ее жизнь. Надо было принять какое-то решение. Проще всего было бы сказать королю, что он больше не желает жениться. Но загвоздка была в том, что Саймон желал этого брака больше, чем самой жизни, и он не смог бы заставить себя попросить короля отменить свое разрешение на их брак. Саймон был из тех людей, которым легче было решить практический, деловой вопрос, а когда возникали проблемы на любовном фронте, он, как страус, зарывал голову в песок и ждал, пока ситуация не разрешится сама по себе. Он не будет делать ничего, что бы заставило Элинор отказать ему, равно как и не будет делать ничего, что бы могло укрепить ее желание и решимость выйти за него замуж.
Его состояние усугублялось той общей депрессией, которая нависла над лагерем. Король был омрачен тем, что он не только не взял Иерусалим и не спас Святую Гробницу от неверных, но даже не смог удержать Аскалон, на восстановление которого они потратили столько сил. Не радовало короля и то, что на севере Святой земли города были в надежных руках Генри де Шампаня, и христиане смогут иметь свободный доступ к Святому городу и местам, расположенным там. По сравнению с великими целями, стоявшими перед ним в крестовом походе, эти победы казались незначительными. Когда король и его армия прибыли в Акр, все приготовления к свадьбе Элинор проходили в этой атмосфере мрачной депрессии.
Когда Саймон не пришел к ней в день прибытия в Акр, Элинор отправила к нему священника, который составлял брачный контракт. Священник вернулся с неподписанными документами.
Элинор была взбешена и испугана одновременно.
– Что ему не понравилось? – закричала она.
– Ничего, – ответил озадаченный священник.– Сначала он сказал, что вы чересчур великодушны, но я ответил, что любые изменения могут оскорбить не только его, но и короля, который выбрал его Вашим будущим мужем. Он рассмеялся, но не сказал ничего, кроме того, что подписать контракт можно будет и в день свадьбы.
И вот этот день наступил. Саймон проснулся утром, поднялся, отложил в сторону белый плащ крестоносца и выбрал серую тунику и плащ, который Элинор прислала ему накануне. Он взял в руки тунику и долго разглядывал и ощупывал вышивку на вороте. Это, несомненно, работа Элинор. И как только она не ослепла, вышивая этот затейливый орнамент, где зверюшки, расшитые золотом, прятались в серебристой листве деревьев! Как только она не ослепла, вышивая их крохотные глазки-точечки и коготки-царапки! Она ослепла, ослепла – бешено колотилось его сердце. Иначе она увидела бы, что он слишком стар для нее.
Он уже было собрался написать ей: Элинор, откажись от меня, я слишком стар. Но он знал, что сейчас Элинор ни за что не откажет ему. Ни за что? А почему, собственно, он так самоуверен? Саймон отложил в сторону тунику и плащ, и надел менее парадное платье. «Если она откажет мне, я умру», – так пели трубадуры. «А я не умру, – подумал Саймон.– Если бы я мог умереть, я бы не медлил ни минуты. Мне придется жить, а я не могу вынести эту муку».
Он выехал из дворца, объяснив свой отъезд тем, что ему необходимо выкупить подарок для невесты, который он оставил на хранение Тамплиерам, пока шли военные действия. На самом же деле он просто хотел побыть один и ни с кем не разговаривать. В беседе он мог нечаянно проговориться о своих сомнениях, и тогда возможны два варианта: либо он будет выглядеть полным идиотом, либо, что еще хуже, король изменит свое решение, а, может, и Элинор изменит свое.
А приготовления к свадьбе шли своим чередом. Учитывая подавленное и близкое к безумству состояние королевы Беренгарии, было решено не устраивать пышных торжеств, а провести церемонию бракосочетания тихо и скромно. Обед тоже прошел спокойно. Король и его люди не присутствовали на обеде: им нужно было многое завершить до того, как они покинут Святую землю. Беренгария рыдала; Элинор молчала и сидела неподвижно, как статуя; Джоанна попыталась разрядить обстановку, но ей это не удалось.
Джоанна предложила Элинор помочь одеться перед свадьбой, но в последний момент ее и других фрейлин вызвали к королеве. С помощью горничных Элинор облачилась в белую шелковую тунику и верхнее платье зеленого цвета. У нее не было времени подготовить более изысканный наряд, да это было бы и не к месту в данной ситуации. На фоне ее полного неведения о состоянии Саймона появилось светлое пятно, которое, однако, не порадовало ее так, как могло бы. Дело в том, что, когда священник принес подписанный Саймоном брачный контракт, он принес для Элинор богатую нить изумрудов, обрамленных в золото. Это был бесценный дар, но к нему не прилагалось никакого послания, чтобы обрадовать измученное сердце страдающей девушки. Когда на землю опустились сумерки, Элинор одна, без сопровождения, прошла в часовню, туда, где ей суждено было расстаться со своей свободой и вверить свою жизнь человеку, который сейчас уже казался ей чужим.
Это была невеселая свадьба. Невеста и жених, казалось, были охвачены ужасом от всего происходящего, их лица были белы, как мел, и они едва шевелили губами, отвечая на вопросы священника. Король был мрачнее тучи, бросая сочувственные взгляды на Саймона и в душе сожалея о том, что теряет одного из своих самых преданных вассалов. Королева так громко всхлипывала во время церемонии, что иногда даже заглушала ответы новобрачных. Леди Джоанна горько шутила о том, что будет связана по рукам и ногам, предвидя то, сколько хлопот будет у нее с Беренгарией в последующие дни.
Церемония первой брачной ночи была такой же натянутой, как и свадьба. Во дворце для новобрачных была отведена комната, но у Элинор не было ни сил, ни желания украсить ее. Дворец не был ее домом, и, в любом случае, Саймону не понравятся эти расшитые золотом покрывала, и портьеры, и усыпанные бриллиантами сосуды для омовения. Более того, если бы она купила все эти роскошные вещи, потом ей пришлось бы продать их себе в убыток. Думая о том, что на дорогу домой им потребуются деньги, Элинор не собиралась тратить ни пенни на бесполезное красивое зрелище.
В необычной тишине, а, как правило, церемония раздевания вызывала непристойные жесты и комментарии, рыдающая королева и разъяренная Джоанна раздели Элинор, которая обнаженной предстала перед королем и несколькими присутствующими прелатами. В соблюдении этих формальностей не было никакой необходимости: у Элинор не было никаких физических изъянов. Даже если бы у нее был горб и ослиные копыта, ее муж не отказался бы от такой богатой невесты. Король и архиепископ Бевуа раздели Саймона. Королева отвернулась, но другие свидетели внимательно уставились на Саймона. Была вероятность того, что невеста может отказать жениху. Все сошлись во мнении, что, если бы так случилось, отказ не был бы вызван физическими недостатками, хотя тело Саймона было изборождено швами и шрамами, полученными в сражениях и турнирах. Его тело было сплошь покрыто светлыми и седыми волосами, которые контрастировали с местами шрамов, где волосы не росли, и кожа была нежно-розовой. Но, что самое удивительное, волосы на лобке были огненно-рыжего цвета! Это вызвало определенные комментарии во время этой ужасной получасовой процедуры. Архиепископ Бевуа, который впервые видел Саймона обнаженным, заметил, криво усмехаясь, что языки пламени ада знали, где им разгореться.
Король нетерпеливо подтолкнул Саймона к огромной кровати. Для него не было неожиданностью увидеть Саймона обнаженным после того, как в течение более чем двух лет он делил с ним кров – во дворце или в палатке.– На мой взгляд, они оба совершенны, – провозгласил король.– Я свидетельствую, и все мы свидетельствуем, что ни у леди Элинор Дево, ни у сэра Саймона. Леманя нет физических недостатков, которые явились бы причиной считать их брак невозможным.
Саймон и Элинор легли на кровать, полог опустился, и свидетели, наконец, оставили их в покое. Саймон закрыл глаза и облизал пересохшие губы. Сейчас он объяснит ей, как получилось так, что он принял ее самопожертвование. Сегодня утром, вместо того, чтобы поехать к Тамплиерам, он бродил целый день и думал о том, что делать, и, кажется, нашел решение.
– Элинор, – начал он.
Его голос прозвучал резко в тишине комнаты. Элинор вскочила, как испуганная газель, и разрыдалась. Для Элинор не было секретом то, что должно произойти, и ее не обидел грубый юмор на церемонии раздевания, но она почувствовала оскорбление в холодном, безразличном заключении короля и пожилых прелатов, которых он призвал в качестве свидетелей. А теперь еще и Саймон сердится на нее неизвестно почему.
– Что не так? Что случилось? – запричитала Элинор, обвивая руками шею Саймона.– Почему ты не такой, как прежде? Почему ты так изменился?
Ему следовало бы ответить ей, что он не изменился, что он такой же, как прежде, но вместо этого близость Элинор, прижавшейся к нему всем телом, вызвала в нем такой бешеный приступ желания, что эта страсть лишила его голоса и рассудка. Он заставил ее лечь и впился губами в ее губы. Элинор извивалась и корчилась под тяжестью его тела, но он знал, как сделать женщину послушной его желанию.
– Ты не откажешь мне, – прорычал он.
– Я убью тебя, – завизжала она.
Саймон рассмеялся и вновь закрыл ей рот долгим поцелуем. Он вложил в этот поцелуй все: любовь, страсть, желание. Элинор уже не так сильно сопротивлялась. Саймон отодвинулся немного в сторону и принялся ласкать Элинор. По ее телу пробежала дрожь, но она больше не предпринимала попыток вырваться из объятий Саймона. Его рука скользнула по ее телу вверх и нащупала грудь. Элинор задохнулась и дернулась под ним, но это не было движением протеста. Коленом Саймон осторожно раздвинул ей ноги. Элинор приоткрыла рот от возбуждения. Саймон немного приподнялся, опираясь на локоть и колено, и провел рукой по лону Венеры.
Когда он вошел в нее, она негромко вскрикнула. Саймон выждал немного, и, привычно изогнувшись, впился губами в нежный розовый сосок. Элинор вновь вскрикнула и дернулась. Саймон мягко сделал несколько движений, посасывая ее грудь в такт этим движениям. Элинор задохнулась от возбуждения, нервно дернулась раз, другой, а затем вошла в ритм его движений и ответила на них своим телом. Чуть позже, к счастью, не слишком поздно для Саймона, который, уже обливался потом, с трудом сдерживая себя, из ее груди вырвалось несколько конвульсивных стонов. Саймон буквально вжался в нее – раз, два, три, – его сдавленные стоны удовлетворения раздались над ее вздохами боли, – и он затих.
Наступила тишина. Мозг Саймона пронзила страшная мысль. То, что он сейчас сделал, было равносильно изнасилованию своей собственной жены. Эта мысль так парализовала его, что, когда Элинор слабо оттолкнула его, он был не в состоянии двинуться.
– Саймон, – сказала Элинор спокойно.– Пусти меня. Ты такой тяжелый, как бочка.
Спокойный тон и практичный вывод подействовали на него отрезвляюще, как холодный душ. Он осторожно перекатился в сторону, сел и откинул простыни так, чтобы видеть ее лицо. Элинор закрыла глаза.
– Прости, – прошептал он. Элинор быстро открыла глаза.
– За что?
– Я… я силой взял тебя. Я не знаю, что со мной случилось. Я…
Элинор хихикнула.
– О, я думала, ты извиняешься за свое исполнение. Я, конечно, не могу судить, но, даже учитывая отсутствие у меня опыта, должна признаться, что я довольна тобой и мне было очень хорошо.
– Элинор! – возразил Саймон, не уверенный в том, что больше повлияло на него успокаивающе: то ли отсутствие у нее девичьей скромности, то ли облегчение от того, что она не возмущена его неистовостью.
Она спокойно протянула к нему руку.
– Но, Саймон, мне не следовало сопротивляться тебе. Я и не хотела сопротивляться тебе, просто… просто все было так странно. Такая странная свадьба и церемония раздевания, что я… Ты, ты сам показался мне совсем чужим. А последние недели были вообще ужасны.
Саймон взял ее руку и снова лег рядом. Но Элинор внезапно отдернула свою руку. Ее голос зазвучал громче:
– А ты, ты вел себя ужасно! Почему ты не отвечал на мои письма? Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе нечего писать? И не рассказывай мне сказки о том, что путь из Джаффы в Акр опасен и письма могут перехватить! Получив разрешение короля на то, чтобы взять меня в жены, разве нельзя было написать хоть пару ласковых слов, чтобы успокоить меня?
– Не будь глупой, – зарычал Саймон.– Если у тебя были сомнения по поводу того, что я не хочу угодить тебе, тебе нужно было только сказать королю, что ты не хочешь выходить за меня, – и все. Он бы быстро и с радостью забрал назад свои обещания.
– Что! – завизжала Элинор, ее глаза метали зеленые и золотые искры.– После всех усилий, которые я приложила, чтобы заполучить тебя? Ты считаешь меня сумасшедшей?
– Да, – подтвердил Саймон.– Да, я считаю тебя сумасшедшей. Ты едва успела стать женщиной, а я уже стар и давно стал мужчиной. Ты, должно быть, сошла с ума, а я и того хуже – позволил тебе околдовать себя и затащить в этот омут безумства.
Элинор уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы перекричать мужа. Но вместо этого она выпустила негодующий вздох.– Мне следовало бы знать об этом раньше, – безропотно пробормотала она.
– Говорю тебе, – продолжал Саймон тихо, – в том, что касается тебя, я теряю голову, я не понимаю, что хорошо и что плохо, для меня не существует никаких правил приличия, наконец. Я хотел сказать королю, что он прав, говоря, что я стар, но не смог.
– Я бы убила тебя, если бы ты это сделал! – воскликнула Элинор.– Я преодолела горы, прошла через штормы, испытала холод, который замораживает душу, и жару, от которой поджариваются внутренности, жила в этой забытой, кишащей болезнями, наводненной паразитами стране, стойко сносила причуды и нытье Беренгарии – и все это для того, чтобы только быть рядом с тобой!
– Я знаю! Но почему?
– Любимый, – засмеялась Элинор.– Я думала, ты знаешь. Да потому, что я люблю тебя.
Саймон застонал.
– Посмотри на меня. У меня седые волосы.
– Но не везде, по крайней мере, не там, где это имеет значение, – хихикнула Элинор.– Если я пощекочу огненные языки ада, они не обожгут меня?
Элинор вскоре убедилась, что в огненных языках было достаточно жара, и они настолько обожгли ее, что, когда пожар утих, она встала с кровати и неуверенной походкой подошла к столику, чтобы утолить жажду и дать Саймону что-нибудь выпить. Когда она отодвинула полог, свет от пламени свечей, расположенных по обе стороны от полога, упал на кровать. Элинор взвизгнула от испуга и уронила кубок, который держала в руке. Саймон мгновенно вскочил, привычным жестом нащупывая, справа от себя меч, которого не было. Ведь никому не придет и голову идти к брачному ложу с мечом, да еще и первую брачную ночь!
– Что случилось? – закричал Саймон, переводя взгляд от одного окна к другому.
– О, Саймон, боюсь, ты слишком осторожно обошелся со мной! – сказала Элинор.
Прекратив тщетные поиски меча, Саймон смущенно произнес:
– Слишком осторожно?
– Взгляни на простыни!
Саймон вскочил с кровати и внимательно взглянул на простыни. В этой проклятой стране можно найти в постели всякую гадость, которая к тому же еще и больно кусается. Однако ничего не было на простынях. Саймон нахмурился и посмотрел на Элинор.
– Сейчас не время для глупых шуток, – произнес он укоризненно.– Я устал. Что тебя беспокоит? Простыни совершенно чистые.
– Да, действительно. Вот это меня и беспокоит. Саймон провел по лицу рукой. Он очень устал.
Сказывались бессонные ночи, которые он провел, пытаясь разобраться в своих чувствах, а этот бурный час выжал из него все. Он еще раз уставился на чистые, но смятые простыни, прежде чем, то, что сказала Элинор, дошло до него. Затем он перевел взгляд на Элинор, оцепеневшую от ужаса.
– Клянусь тебе!– закричала она, но замолчала. Саймон смеялся.
– Побереги голос, – спокойно сказал он.– Вот тебе одно из преимуществ выйти замуж за старого мужчину. Неужели ты думаешь, что я усомнился в твоей девственности и что я не вижу: это твоя первая ночь с мужчиной? Даже если не было и капли крови, я знаю, что ты невинна. С девушками такое бывает. Зато я знаю много женщин, которые, будучи уже не девственницами, применяют уловки, когда они заливаются кровью, убеждая каждого нового любовника в своей невинности.
– Слава Богу, – вздохнула Элинор, но снова нахмурилась.– Я рада, что ты веришь мне. Но что скажут король, королева и все остальные?
– Тьфу, – начал Саймон, затем пожал плечами.
Конечно, при дворе могут быть пересуды и разговоры, но, если он сам не заявит о том, что его жена не была девственницей, никто не имеет права заявлять об этом. Но почему Элинор и он должны беспокоиться об этой ерунде? Саймон подошел к столику, где стояли блюда с яствами, чтобы те, кто поздно не заснет, могли утолить голод, и взял нож.
– Какой ты умный, – заметила Элинор и с готовностью протянула руку.
– Не глупи! – нежно проворчал Саймон.– Не хватало нам еще, чтобы увидели порез у тебя на руке.
Он подошел к кровати, раздвинул волосы у себя на лобке, неглубоко вонзил нож в пах, и лег на кровать лицом вниз. Сделав несколько ерзающих движений, он повернулся на спину. На бедре была кровь. Он протянул руку к Элинор.
– Иди ко мне! Садись на меня верхом и испачкайся моей кровью. Готово? Теперь все будет хорошо. Никто не заподозрит нас.
И действительно, как только кровотечение остановилось, тонкий след от пореза скрылся в густых огненно-рыжих зарослях.
– Где ты научился этому? – поддразнила его Элинор.
– Один из моих друзей делал так для своей леди, но боюсь, не из таких чистых побуждений. Им потребовались годы, чтобы придумать это.
Саймон закрыл глаза и задернул полог. Элинор сделала то же со своей стороны кровати и, свернувшись калачиком, прижалась к Саймону. Он положил руку ей под голову, так, что ее голова покоилась на его плече.
– Не беспокойся обо мне, Элинор, – вдруг сказал Саймон.– Когда я стану настолько стар, что не смогу выполнять свои супружеские обязанности, ты найдешь молодого человека, и будешь жить с ним. Я буду спокойно доживать свой век в каком-нибудь замке, и ты будешь свободна от меня.
– О, Саймон, – вздохнула Элинор.– Почему ты не можешь жить сегодняшним днем? Ты всегда заглядываешь на много лет вперед? Откуда тебе знать, что ты будешь слишком стар для меня? Я могу умереть через девять месяцев при родах. А ты, разве ты не чувствовал холодное дыхание смерти рядом за последние годы? Наш корабль может потерпеть кораблекрушение, и мы погибнем вместе. Любимый, мой дедушка пережил трех жен, а он был намного старше их. Последняя, моя бабушка, была на двадцать лет его моложе. И вообще, мне кажется, он умер от тоски по ней, а не от старости.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роузлинд - Джеллис Роберта



Очень понравилась вся серия хроник Роузлинда. Интересно... Первые две книги более исторические. Рекомендую
Роузлинд - Джеллис РобертаОхана
17.12.2012, 19.30





а что ещё книги есть?
Роузлинд - Джеллис Роберталиана
20.03.2013, 10.40





Ну очень подробно исторический, а не любовный роман! На любителя, ставлю 6.
Роузлинд - Джеллис Роберталюбовь
3.10.2014, 22.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100