Читать онлайн Роузлинд, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роузлинд - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.47 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роузлинд - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роузлинд - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Роузлинд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Если бы Санчо Мудрый был умнее в своих отношениях с королевой, он никогда бы не отдал Беренгарию в ее руки и даже не согласился бы на ее брак с королем Англии. Королева вовсе не собиралась ждать, когда откроются проходы в горах, и возобновила свое путешествие, как только граф Фландрский и она пришли к соглашению о том, что он должен делать. Ее отряд пробился через перевал Монт-Женевр в январе. Элинор, всегда любившая снег в мягком климате Англии, теперь думала, что она не скоро захочет увидеть его снова. Жуткий холод и великое белое безмолвие были чужды ей, выросшей на зеленой и нежной земле.
После того, как они спустились в долины Италии, Элинор призналась себе, что это было для нее определенным жизненным опытом, который она будет рада запомнить. Затем она рассмеялась и повторила:
– Запомнить, но не повторить снова.
Их путь через долины был не менее рискованным, хотя они больше не подвергались опасности попасть в лавины. Каждый маленький город здесь имел собственного короля, и каждый мелкий король хотел взыскивать дань. Некоторые, не довольствуясь тем, что предлагала королева, хотели забрать все. В дополнение к этому они держали их заложниками, ожидая выкупа от Ричарда. Воины Элинор участвовали в сражениях и проявили себя так хорошо, что королева похвалила их выучку и храбрость.
Элинор редко удавалось встретиться с королевой наедине. Пока они были в Альпах, не было никаких курьеров, но даже сейчас, когда их было легко найти, от Саймона не было писем. Элинор злилась и плакала, но ничего не могла поделать.
Когда февраль сменился мартом, они задержались на две недели в Лоди: встретились с Генрихом Гогенштауфеном. Королева была бы рада избежать встречи с ним, но до него дошла новость, что Ричард признал Танкреда королем Сицилии. Королева делала все, что могла, но этого было недостаточно. Генрих хотел обещаний, которых она не могла ему дать. Наконец, ей пришлось уехать, зная, что она оставляет врага.
В самом конце марта они прибыли в Бриндизи, где их ожидал большой корабль, чтобы перевезти в Регтио. Ричард встречал их там, ведя под руку одну из самых красивых женщин, которых Элинор когда-либо видела. Ее волосы не были такими черными, как у Элинор, они были с каштановым отливом, но ее глаза были темнее и казались бархатными. Если бы у Джоанны был характер, она была бы прекрасна в гневе, но в ее глазах не было ненависти, а счастье придало теплоту ее сияющему лицу.
Джоанна и королева обнялись. Несмотря на долгую разлуку, они не были чужими друг другу. Письма с новостями и советами пересекали моря, горы и равнины. Элинор переживала вместе с Джоанной, когда та не могла подарить Вильяму наследника, а Джоанна горько плакала, когда ее мать находилась в заточении. Элинор наблюдала за этим примирением с комком в горле. Она сама была очень нежным созданием, которое с любовью взрастили бабушка с дедушкой. Было невозможно ненавидеть это сияющее существо, когда она обратила взгляд своих мягких темных глаз на Беренгарию, обняла ее и назвала «сестрой». Затем Ричард подошел к Беренгарии, нежно обнял ее и поцеловал ей руку.
Элинор отвернулась. Ричард мог бы проявить больше пылкости. Она пристально посмотрела на мужчин, окруживших короля, не надеясь увидеть среди них Саймона, так как только высшая знать была приглашена встретить будущую королеву. Но ее сердце вдруг забилось и сжалось, как камень. Он был там, но его взгляд был прикован к Джоанне, которая беспечно разговаривала с королевой. Он даже не пытался найти ее среди фрейлин, хотя и знал, что она должна быть там. Она ведь сообщила ему в письме, что стала фрейлиной Беренгарии. Ричард представлял придворных кавалеров, которые один за другим подходили, чтобы поцеловать руку Беренгарии и поприветствовать королеву. После официального представления придворные разбились на группы и обменивались впечатлениями. Люди, знающие Элинор, останавливались поговорить с ней. Кто-то спросил, получала ли королева свежие новости из Англии. Элинор очень осторожно отвечала на все вопросы. Она разговаривала и улыбалась, но в душе ее бушевала буря. С каждой минутой ее гнев и отчаяние становились все сильнее. Она не осмеливалась искать его. Если он окажется в толпе, окруживших Джоанну и королеву, она не сможет контролировать себя. То, что подали лошадей, чтобы отвезти их, было и облегчением и разочарованием для нее. Элинор с трудом сдерживала слезы. Она повернулась, чтобы улыбнуться кавалеру, который помог ей сесть на лошадь, и улыбка замерла у нее на губах: молодой лорд Лестерский исчез, а на нее смотрели серо-голубые глаза Саймона. Он протянул ей поводья и вскочил на своего жеребца. Элинор забыла обо всем. Ее щеки запылали от гнева, глаза засверкали. Она повернулась к Саймону.
Саймон улыбнулся.
– Сейчас ты выглядишь лучше, дорогая.
– Да, а что? – в гневе прошипела она. Она понимала, что вокруг них было много людей, и не осмеливалась повысить голос. Всадники тронулись в путь, и вскоре можно было говорить нормальным голосом.
– А чего не хватало мне минуту назад?
– Ты была такой бледной. Я подумал, что королева была слишком требовательна.
– Ты думал, что у меня меньше сил, и я больше устаю, чем женщина, которой под семьдесят?
– Мне случалось видеть сильных мужчин, сломленных ее волей и энергией, – рассмеялся Саймон.
– Уверяю тебя, я в состоянии вынести все трудности путешествия, – резко ответила Элинор.– Если бы я и была бледной, то только по причине собственной глупости, потому что не получала от тебя никаких известий в течение нескольких месяцев.
– Но, Элинор, – запротестовал Саймон, – у меня не было новостей. Мы ничего не делали, а только сидели на месте, устраивали празднества и развлекались. Сначала их устраивал Танкред, затем Ричард, затем Филипп, затем епископ Руаенский, затем граф Лестерский, затем другие лорды, а затем снова Танкред. Ты думаешь, я смог бы рисковать чьей-то жизнью, чтобы сообщать тебе, что я ел и как часто бывал пьян? В Италии курьерам путешествовать небезопасно.
– Но ты не хотел получать новости и от меня, что ты на это скажешь?
Саймон отвернулся и погладил уши лошади с преувеличенной заботой.
– Я не знал, что писать, – ответил он, смутившись.– Что касается тебя, мое сердце говорит одно, а разум – другое. Я думал, будет лучше довериться Богу. Я потерял веру в свой здравый смысл во всем, что касается тебя. Я смотрел на землю, на небеса, на королеву, на будущую королеву – на всех кроме придворных дам. Я не доверял себе. Мне казалось, что я сейчас брошусь и заключу тебя в свои объятия.
– Тогда почему ты не хотел, чтобы я осталась с Беренгарией? – спросила Элинор, смягчившись. Такое открытое признание укротило ее ревность, хотя в сердце и остались еще некоторые сомнения.
– Как ты можешь задавать такой глупый вопрос? – Саймон поднял на нее удивленные глаза.– Климат здесь не подходит для тебя. Более того, здешний народ нас не любит. Быть англичанином на Сицилии небезопасно. Ты что, думаешь, я сумасшедший, чтобы, страстно желая тебя, навлечь на тебя опасность? – он замолчал и тяжело вздохнул.– Да, я сумасшедший. Если бы у меня оставалось хоть немного здравого смысла, я бы написал тебе и запретил изменять свое положение. Но…
Элинор тихонько рассмеялась.
– Очень даже хорошо, что ты этого не» сделал. Саймон закусил губу, но затем вдруг улыбнулся против воли.
– Я знал, что ты не обратишь внимания на мои слова. Я не могу сказать, как часто я проклинал, а затем благодарил Бога за тебя.
Маленький огонек ревности разгорелся опять.
– Я думала, что ты считаешь покорность и смирение желанными добродетелями.
– Конечно, если бы ты была кроткой и смиренной, меня бы не раздирали страсть и здравый смысл, – прорычал Саймон. – Если бы ты была хоть немного похожа на добропорядочную леди, я бы никогда не возжелал тебя так, как, к моему стыду, я желаю сейчас.
Элинор пристально посмотрела на Саймона. Ей интересно было, что именно он имел в виду. Если это были только угрызения совести, то ее присутствие скоро залечит боль. Но было также опасение, что он использует это средство, чтобы поддержать отношения, которых он больше не желал.
– Что ты имел в виду, сказав «к моему стыду»? Мы договорились, что ты постараешься завоевать меня честно. Чего же тут стыдиться?
– В этом – ничего, – ответил Саймон злым шепотом.– Стыд в том, что когда я узнал о твоем приезде, я начал меньше думать о честности. Я предупреждаю тебя, Элинор, я уже не тот, заслуживающий доверия, каким был раньше. Если ты будешь дразнить меня, как делала это прежде, тебя может ожидать грубый сюрприз.
– Это угроза или обещание, Саймон? – спросила она, смеясь.
– Элинор!
– Не кричи на меня при посторонних, – прошептала Элинор.– Разве у тебя нет чувства пристойности?
– Я только что сказал тебе, что я потерял его. Элинор подумала, что он, возможно, пытается ее испугать.
– Саймон, посмотри на меня, – попросила она тихо. Он послушно повернул голову, но она не смогла прочитать на его лице ничего, кроме того, что он, конечно же, находился в состоянии сильного возбуждения. Его губы были сжаты, брови нахмурены.
– Саймон, что это? – спросила Элинор.– Если опасность и могла существовать для людей военных, ее не существовало для трех королев и придворных дам. Мы едва ли могли увязнуть в болоте или ожидать угроз от сицилийцев. И, как бы ни велика была твоя страсть, ты не сможешь силой заставить меня сделать то, чего я не захочу сделать добровольно.
– Я не боюсь твоего сопротивления, – с горечью сказал он и добавил: – Элинор, ты знаешь, какой сегодня день? Месяц?
Удивленная, Элинор повторила:
– День? Месяц? Честно говоря, я не знаю. Мы путешествовали так долго, и погода так часто менялась. А что?
– Завтра среда на первой неделе великого поста, – сказал Саймон решительно.
– Завтра? – изумилась Элинор.– Ах, завтра! Теперь она частично поняла волнение Саймона. Эта среда обозначала начало сорокадневного поста, в течение которого были запрещены все свадьбы.
Для Ричарда не было никакой возможности жениться на Беренгарии, провести с ней брачную ночь и отослать ее со своей матерью назад. Конечно, был ряд альтернатив, но ни одна из них не была достаточно привлекательной. Король мог бы просто обручиться, обойдясь без свадьбы. Но Элинор не думала, что королева разрешит своему сыну поступить таким образом. Она не для того заставила их всех карабкаться по горам в разгаре зимы, чтобы Ричард мог просто поцеловать руку Беренгарии.
– Вас ожидали еще две недели тому назад, – сказал Саймон.– Что же вас задержало?
– Мы встретились с Генрихом Гогенштауфеном, но королева не смогла успокоить его. Он очень зол на Ричарда за то, – что тот поддерживает Танкреда, – механически ответила Элинор, все еще думая о том, что предпримет Ричард.
– И из-за этого вы задержались на две недели? – воскликнул Саймон.– Неужели понадобились две недели для того, чтобы выяснить, что Гогенштауфен недоволен тем, что доходы Сицилии уплыли от него?
– Королева…– начала Элинор, и вдруг глаза ее округлились.– Она сделала это преднамеренно. Если бы мы приехали вовремя, король уже бы обвенчался с Беренгарией и отправил бы ее назад, в Англию, или Нормандию, или – о, Саймон! – она заерзала в седле.– О, Саймон, Саймон! Похоже, что мы отправимся в Палестину вместе!
– Ты думала, я этого не знаю? – резко ответил Саймон.– Сначала я не видел этого. Мы думали, вы будете здесь к концу февраля или началу марта. Тогда было бы достаточно времени, чтобы король мог сотворить наследника.
– Я думаю, что королева намеревалась прибыть вовремя, но переход через Альпы был таким медленным, что вскоре стало ясно, что мы не успеваем к нужному времени.
– И она осмелится подвергнуть риску жизнь девушки и твою в этой чертовой дыре на востоке, чтобы…
– Королева думает только о благе королевства.
– Неужели? – выдохнул Саймон.– Неужели? Что хорошего для королевства в том, чтобы заиметь младенца – наследника, но породить гражданскую войну? Неужели она думает, что будет жить вечно и будет руководить всеми шагами своего внука?
– Но у нее нет выбора. Ты думаешь, лорд Джон сможет удержать королевство от распада?
Саймон застонал.
– Но есть еще Артур, – пробормотал он. Элинор покачала головой.
– Это еще хуже. Хотя король и назвал его преемником, его притязания не более ясны, чем притязания лорда Джона. Более того, в чем преимущество трехлетнего ребенка над младенцем? Ребенок Ричарда, не важно, какого возраста, смог бы объединить баронов, которые признали бы его права. Даже если это будет девочка, а королева надеется на девочку, она могла бы выйти замуж за человека, который смог бы править страной. Я думаю, королева не забывает, как мог король Генрих управлять ее землями вопреки ее воле.
– Она говорит о нем?
– О, да, часто, но без любви или ненависти. Как будто она могла узнать и понять, чего он хотел. Она часто говорит о его проницательности, которой она научилась восхищаться.
– Элинор, скажи мне кое-что, – Саймон оглянулся понизил голос.– Говорит ли королева об управлении страной?
– О губернаторстве? – Элинор была озадачена.– Она бы не стала говорить мне о таких вещах, но из ее писем я знаю…
Саймон резко покачал головой, и Элинор поняла, что он имеет в виду.
– О нет, Саймон. Я вижу, чего ты боишься, но это не так. Она не из тех, кто не думает о собственной смерти. Она говорит о ней часто, особенно о том, что в этом проницательность Генриха его подвела. Она обвиняет короля Генриха в том, что из-за него англичане не любят и не понимают нынешнего короля. Саймон, можно ли говорить об этом сейчас?
– Нет, возможно, нет, но во мне зреет какая-то болезнь.
– Ты болен, Саймон? – Элинор с тревогой посмотрела на него. Он казался похудевшим, немного уставшим, с синяками под глазами, без румянца на лице, но не больным.
– Это не совсем болезнь, это беспокойство души.
– Но ты выглядишь уставшим и бледным. Саймон фыркнул.
– Это от того, что я до посинения пил и гулял с проститутками – о, мой Бог! Теперь я подлил масла в огонь.
К своему собственному удивлению, Элинор рассмеялась. С одной стороны, смущение Саймона из-за того, что слетело у него с языка, было комичным. С другой, то, о чем проговорился Саймон, не было любовной интригой с дамой, а было просто физическим влечением мужчины. Никто не мог ревновать к таким женщинам, по крайней мере, до тех пор, пока муж не начинал пренебрегать вами в их пользу. Этот грех можно было простить.
– Я рад, что ты восприняла это так легко, – сказал Саймон не особо довольным голосом.– Для девушки семнадцати лет ты знаешь, как мне кажется, слишком много о таких делах.
– А почему бы и нет? – задохнулась Элинор.– Бьорн постоянно говорит мне, что тот или иной мужчина связался с проституткой и получил от него то или иное наказание.
– Ты наказываешь своих людей за связи такого рода? – воскликнул Саймон.
Это опять рассмешило Элинор.
– Я могла бы наказывать их даже за то, что они дышат, или за драки. Но, Саймон, я не воспринимаю это так уж легко. Мне кажется, что ты не злоупотребляешь вином и удовольствиями такого рода.
– Удовольствиями! Это небольшое удовольствие. На этот раз в глазах Саймона было то, что она хотела и ждала. Элинор наклонилась и коснулась его руки в перчатке.
– Сегодня будет праздник, и мы сможем найти минутку для разговора.
Но здесь Элинор ошиблась. Хотя монастырь, который выбрал Ричард, чтобы разместить свою мать и сестру, был достаточно большим и вмещал всех, здесь было еще меньше шансов затеряться в толпе, чем в башне средневекового замка. Женщин разместили в монашеских кельях. Элинор, подумала, что же будут делать монахи, когда будут очищать свои постели от женского присутствия. Она также пожелала, чтобы они освободили их от шестиногих жильцов, которых там было великое множество. Ричард расположился в доме аббата, а придворные – в домах для гостей. Столовая одновременно служила залом, но от того, что она располагалась не посередине между женскими комнатами и остальными помещениями, в ней было мало народа.
Ни Элинор, ни Саймон не могли найти предлог, чтобы встретиться. Хотя они и бродили некоторое время, но остаться наедине так и не смогли. Эта ночь была действительно праздником с танцами, вином, пантомимой и всем тем, что было разрешено в последний день перед постом. Там не было недостатка в дамах, особенно в молодых и красивых. Джоанна и Элинор были постоянно окружены мужчинами. Однажды Саймону удалось потанцевать с Элинор, которую он увел у четырех других кавалеров, но ни о каком разговоре о любви или чем-нибудь другом не могло быть и речи – их постоянно разъединяли фигуры танца. Более того, было невозможно уединиться даже в саду, так как слишком много мужских глаз было приковано к Элинор, женщине их класса, к тому же говорящей на их языке. Элинор не могла оскорбить придворных короля Ричарда. Она смеялась, и разговаривала, и танцевала. У нее было странное настроение: она наслаждалась праздником и в то же время чувствовала некоторое неудовлетворение. Элинор заметила, что Саймон и другие придворные были неестественно взволнованы. Из их реплик она узнала несколько причин тому. Было глубокое подозрение в искренности намерений короля Филиппа. Он уже уехал, чтобы помочь войскам, осаждающим Акр, но все чувствовали, а двое даже открыто заговорили об этом, что как только Ричард увязнет в Палестине, Филипп найдет предлог вернуться во Францию.
– А затем, – прорычал один из молодых норманнских баронов, – даже если он не начнет открытую войну из-за страха перед Папой Римским, он будет грабить наших сенешалей и вассалов. Когда мы вернемся, он уже завладеет Нормандией.
Английские бароны не выглядели более счастливыми. Старый граф Лестерский умер в начале осени, и его сын приехал на Сицилию, чтобы король даровал ему земли и титулы. Он привез с собой такие новости о проделках Лонгкемпа, что даже Ричард забеспокоился. И все же король пока никак не реагировал на все оскорбления.
– Ничего нельзя будет исправить, – сказал Лестер, когда Элинор остановила его, чтобы поговорить о проблемах сэра Андрэ.
– Он не король Англии, – добавил он горьким шепотом, когда они сошлись в фигурах танца.– Его ничто не беспокоит. Лорд Джон любит англичан. У него есть недостатки, но…
– Возможно, это скорее отсутствие понимания, чем равнодушие. Вы знаете, лорд Роберт, когда один говорит об одном, другой – о другом, то все кажется таким незначительным, что король просто не замечает, что все не удовлетворены. Надо, чтобы все английские лорды собрались вместе и пожаловались. Они должны это сделать сейчас, пока королева здесь. Возможно даже, что она присоединит к ним свой голос. Это поможет.
– Это очень мудрая мысль, леди Элинор. Вообще-то, король – великолепный человек. Как он мог быть благосклонным к такому существу, как Лонгкемп? – граф Лестерский понизил голос и с опаской огляделся.
– Я уверена, что епископ Илийский многое скрывает от короля, – успокоила его Элинор.– Каждый защищает своего господина.
Но крестоносцев занимали не только политические проблемы. Даже те, кто не боялся ни короля Филиппа, или Вильяма Лонгкемпа, были обеспокоены. Молодой Нойтевин оплакивал свое полное безденежье. Он настаивал на том, что они должны вернуться домой.
– Мы отправились в путь год назад. Целый год мы находимся здесь, проедая наши состояния. Что я должен делать? Я очень хочу исполнить волю Бога, но скоро мои люди и я будем голодать. Если нам придется остаться здесь, пока король не женится на принцессе, без всякой возможности пополнить свои кошельки из сокровищ неверных, я не знаю, что станет с нами. Я желаю, чтобы король женился и произвел наследников. Это самое необходимое, но…
– Возможно, король получит разрешение на брак но время великого поста, – успокаивала его Элинор.
– Этого не может быть. Вы знаете, как медленно решает папа, а король и папа Клемент не очень-то любят друг друга. На то, чтобы получить разрешение, уйдет больше сорока дней.
– Как Вы думаете, будет ли это большим преступлением против Бога, если король возьмет принцессу с собой? Он сможет все начать сразу с того, как закончит свои дела с королевой Элинор, – невинно предположила Элинор.
– Почему он должен обидеть Бога? Цель союза между мужчиной и женщиной – зачать плод, но для нежной леди такое путешествие будет опасным и очень трудным.
Элинор засмеялась.
– Вы говорите это мне, той, кто ехал верхом рядом с королевой? Вы когда-нибудь путешествовали в компании королевы Элинор? Мы, хрупкие женщины, взбирались на горы в разгар зимы. Я знаю, что леди Беренгария горит от нетерпения, чтобы увидеть победы короля в Палестине. Об этом она открыто говорила мне. Для этой цели она не побоится ни трудностей, ни опасности. Хотя Элинор не смогла снова увидеться с Саймоном, она почувствовала, что день не прошел даром. Она заснула в самом хорошем настроении, решив, что пошлет слугу за ним завтра. Все-таки он был в некоторой степени ее стражем, и она хотела спросить у него совета.
Но Элинор не представилось такой возможности. Как только она разговелась на следующее утро, ее вызвала к себе королева. Сначала Элинор лениво размышляла о причине вызова, но потом вдруг занервничала. Возможно, она слишком много болтала во время танцев. Когда она увидела, что вместе с королевой были король и епископ Руаенский, ее колени задрожали так, что она с трудом пересекла комнату и присела в реверансе. Хмурый вид короля не ослабил ее напряжения.
– А вот и наша маленькая писательница, – сказала королева.
Элинор сделала над собой усилие, чтобы не упасть от удивления и облегчения.
– Мадам, но она ведь почти ребенок, – запротестовал епископ.
– Да, – прорычал Ричард, – и я не верю, что Вильям будет оказывать давление на Ваших людей, матушка. Что бы он ни сделал, никто не заставит меня поверить в то, что он мне не предан.
– Вам, моя любовь, он абсолютно предан, – согласилась королева.– Я никогда не утверждала обратное. Возможно, большинство проблем возникло из-за того, что он был слишком предан.
– Тогда зачем ему надо было засылать к Вам шпионов? Вы моя мать. Вы не можете желать мне зла.
– Сердце мое, свет очей моих! То, что он Вам предан, не значит, что он предан мне. Он знает, что англичане обращаются ко мне, жалуясь на него. Он хотел знать, поддерживаю ли я их и что я думаю делать. Он почувствовал, что должен защитить себя.
– А разве он не прав? Разве Вы не находитесь здесь, выступая против него?
– Да, конечно, и я не пытаюсь скрыть это от него. Я позволяла его людям снимать копии с каждого письма, которое писала Вам. Тем не менее, я не понимаю, почему Вильям Лонгкемп должен читать мое сердце, когда я открываю его своим дочерям, или мстить человеку, чьи жалобы я считаю справедливыми. Для этих целей я использовала писца, который, я знаю, был неподкупен, по крайней мере, Лонгкемпом. Я хочу рассказать Вам, к чему привело вмешательство Лонгкемпа, – голос королевы стал холодным и злым.– Ваш брат Джон, пребывавший в мире с Вами и всем королевством, живя спокойно на землях, подаренных Вами, довольствуясь проявлением Вашей любви, вдруг стал подозрителен. Чтобы обеспечить свою собственную безопасность в случае, если с Вами что-то случится, Лонгкемп заключил союз с шотландцами о поддержке притязаний Артура на трон при условии, что Лонгкемп останется канцлером, пока Артур еще молод.
– Я имею право назвать моего собственного наследника, – со злостью сказал Ричард.
– Любимый мой, конечно же, да. Разве я сказала хоть слово против этого? Но Вы же сами написали, что это следует держать в секрете, что я и делала.
– От Вашей маленькой писательницы тоже? – огрызнулся Ричард.
– Конечно. Элинор никогда не видела Вашего письма ко мне и никогда не писала ответа от меня Вам. После того, как Лонгкемп предал Вас, я писала Вам сама, своей собственной рукой. Ричард, сердце мое, постарайтесь поверить в то, что епископ Илийский преследуется не из-за каких-то глупых женских выдумок.
– Милорд, – вмешался епископ Руаенский, – Ее Величество говорит правду. Я не в ссоре с епископом Илийским, но то, что я слышал от моих друзей, создает довольно мрачную картину мира в Англии. Лонгкемп оскорбляет и угнетает их так же, как и баронов.
– Ричард, если будет война в Англии, – а я ручаюсь, что она будет, если Вы не обуздаете своего человека, – Вы не получите ни одного пенса в помощь Вашему крестовому походу. У меня был граф Лестерский и просил поговорить с другими баронами, чтобы умолить Вас употребить свою власть и исправить обиды, нанесенные Лонгкемпом. Я говорю Вам, что англичане похожи на свой собственный уголь. Они разгораются очень медленно, но жгут горячо и очень, очень долго.
– Хорошо, хорошо. Мы уже обсудили эти дела раньше. Я все же спрашиваю Вас, почему Вы доверили эти секреты почти ребенку?
– Поскольку она многое слышала, уже поздно говорить об этом. Но хочу сказать Вам, что Элинор ничего не может получить от Лонгкемпа, никакой выгоды. Я также сомневаюсь, что у него есть сейчас достаточно денег, чтобы подкупить ее. Кроме того, он причинил зло двум дорогим для нее людям: сэру Андрэ Фортескью, который был как отец для нее, и сэру Саймону Леманю, в которого, как я подозреваю, она влюблена. И, кроме этого, я думаю, что Элинор хоть немного любит меня, и…
– Я не имел в виду, что она посылала записки Вильяму, но она может разболтать все другим женщинам.
– Нет, она не сделает этого. Она ничего не рассказывала дамам даже о других, более интересных для нее вещах.
– Очень скрытная молодая особа, – прокомментировал епископ Руаенский.
Ричард продолжал грозно смотреть на Элинор, но вскоре выражение его лица изменилось, и он расхохотался.
– Сэр Саймон опекает вас? Скрытная? Вы часто являетесь причиной ссор на наших праздниках. Мы помним вас.
Элинор снова сделала реверанс.
– Ваша память безупречна, Ваше Величество. Но, милорд, я не говорила ничего такого, что могло вызвать какие-то проблемы.
– Причиной была ваша красота? – спросил он равнодушно.
– О нет, милорд, причиной было мое обширное поместье, – ответила Элинор абсолютно серьезно.
Ричард усмехнулся и сказал уже менее раздраженно:
– Очень хорошо, если это нужно сделать, давайте сделаем.
Королева жестом позвала их к столу у стены. На нем уже были приготовлены принадлежности для письма, и Элинор, опять поклонившись королю, королеве и епископу, уселась за стол. Она вытащила пергамент, обмакнула перо и приготовилась писать.
Первое письмо, адресованное Папе Клементу, содержало просьбу посвятить Джеффри в сан архиепископа Йоркского по причинам, которые Элинор, Ее Величество королева Англии, ему перечислит. Второе письмо приказывало Вильяму Лонгкемпу и его наместникам следовать во всем советам епископа Руаенского. Третье письмо было Вильяму Маршалу. Там было ясно указано, что если канцлер Вильям Лонгкемп откажется следовать советам его и епископа Руаенского, им надлежит сместить его. В четвертом письме, адресованном другим наместникам, повторялись приказания, данные Вильяму Маршалу.
Элинор вернулась в келью уставшая, но счастливая. Она увидела доверие и понимание, существовавшее между королевой и епископом Руаенским, и ей показалось, что дела в Англии придут к счастливому завершению. У нее было немного времени, чтобы обдумать случившиеся, так как служанка ожидала ее с запиской от Беренгарии, которая содержала просьбу явиться к ней. Элинор схватила манжеты, которые она вышивала, и легкой походкой отправилась по вызову. Возможно, Беренгарии уже сказали, что они должны будут сопровождать Ричарда. В любом случае, она была счастлива и готова выслушать разговоры Беренгарии о любви. Принцесса Наваррская была не одна. Рядом с ней расположилась сестра Ричарда – Джоанна. Элинор поклонилась и той, и другой и стояла, ожидая приказаний и слегка насторожившись.
– Где ты была? – спросила Беренгария резким голосом, но затем, когда Элинор покраснела, выражение лица принцессы смягчилось, и она прикрыла рот рукой.– Ой, какая я глупая, Элинор, прости меня. Мне следовало бы подумать.
Элинор покачала головой.
– Прошу прощения, миледи. Королева позвала меня, чтобы написать для нее письмо.
– Должно быть, это было очень длинное письмо, – сказала Джоанна мягко.
Несмотря на подозрения Джоанны, Элинор почувствовала к ней расположение. Сестра Ричарда пыталась защитить ее, но Элинор не боялась Джоанны.
– Нет, миледи, – вежливо ответила Элинор.– Когда я пришла к королеве, там уже находились король и епископ Руаенский, и мне пришлось ждать, пока королева освободится.
– Вероятно, это было важное письмо, если королева заставила вас так долго ждать.
– Совсем нет. Я думаю, миледи, что королева просто забыла обо мне.
Вдруг Беренгария рассмеялась, но ее глаза засверкали злобой.
– Бесполезно спрашивать Элинор, что она пишет для королевы. Вы не получите ответа. Она расскажет вам все, что угодно, но не суть письма.
Элинор была ошеломлена. Беренгария разгадала ее метод ответов на вопросы быстрее, чем она предполагала.
– Простите, миледи, – сказала она.– Я нежно люблю Вас, но я не могу говорить о доверенных мне вещах. Если королева упоминает о государственных делах, я сразу же стараюсь выбросить это из головы.
– Не извиняйся! – вскричала Беренгария.– Думаю, что именно твоя преданность королеве заставила меня полюбить тебя. Я видела: то, что входило в твои уши, не вылетало из твоего рта минутой позже. Я была менее преданной, чем ты, так как я выдала твой секрет моей дорогой сестре Джоанне. О, Элинор, ты действительно ждала королеву? Ты не видела своего рыцаря?
– Я действительно все утро была в покоях королевы, – осторожно ответила Элинор. По возможности она старалась не лгать Беренгарии.
– Вы видите, какая она умная и честная, – с улыбкой сказала Беренгария Джоанне.– Она не сказала, что она его не видела.– Затем она повернулась к Элинор.– Иди сюда, посиди с нами. Ты должна полюбить Джоанну, а она тебя. О, Элинор, – темные глаза загорелись любовью, счастьем и возбуждением, – милорд возьмет нас с собой! Он мне это сказал. И Джоанна тоже поедет.– Беренгария весело рассмеялась.– Она должна будет сопровождать меня. Не прекрасно ли это? Ричард такой милый и такой глупый. Разве я могу подумать, что он имеет дурные намерения по отношению ко мне?
– Я очень счастлива, миледи. Очень, очень счастлива. Вы знаете, это было мое заветное желание, так же, как и Ваше.
– Но ты не выглядишь удивленной, – добрый голос Джоанны звучал укоряюще.
Элинор подумала, что она была даже умнее Беренгарии и намного мудрее в светских делах.
– Я действительно не очень удивлена, – призналась Элинор.– Мой опекун, сэр Саймон, вчера ехал со мной и сказал мне, что впереди великий пост, когда свадьбы запрещены. Таким образом, король должен либо взять Вас с собой, либо остаться здесь более, чем на месяц.
Элинор не упомянула о своем подозрении, что Ричард, вероятно, вообще не хочет жениться. Джоанна вдруг расхохоталась.
– Сэр Саймон твой опекун? Ты и есть та самая леди Элинор, которая является воплощением всех добродетелей? – спросила она.
– Добродетелей? – переспросила Элинор.– Я? Вы слышали о моих добродетелях от сэра Саймона?
– Я больше ни о чем другом от него и не слышала. Это была его единственная тема разговора, – сухо заметила Джоанна.– Когда мы ехали верхом, я слышала, как леди Элинор сидит в седле; если мы останавливались поговорить с торговцем или крестьянином, я слышала, как леди Элинор управляет своими людьми. Фактически, что бы мы ни делали, леди Элинор была в этом само совершенство.
Элинор хихикнула, затем громко рассмеялась. Она смеялась до слез.
– О, как я его высмею. Я Вам скажу, миледи, что он никогда не сказал мне ни одного доброго слова. Я упрямая, непокорная и невежественная. Это Вы, леди Джоанна, воплощение всех добродетелей. Вы бы видели, какие я получала письма, восхваляющие мягкость Вашего характера, Вашу нежность, скромность и благоразумие.
Глаза Джоанны потеплели, и она рассмеялась.
– Да, – признала она, – он тоже благородный человек. Он никогда не говорил, что ты скромна, благоразумна и обладаешь хорошим характером. Я думала, что ты само совершенство, и рада узнать, что ты, как и все люди, не святая.
– Но у Элинор очень хороший характер, – запротестовала Беренгария.
– И она скромна, благоразумна? – поддразнила Джоанна.
– Конечно, – настаивала Беренгария.
Элинор подумала, что у Беренгарии все-таки был недостаток. Она видела то, что хотела видеть, а не то, что было в действительности.
– Возможно, только Вы видите меня такой, – ответила она, видя, что Беренгария была опечалена.– Но, миледи, Вы не повторяли мне, чтобы я не ездила на слишком быстрой лошади, не лазила по холмам, не танцевала три раза с одним и тем же кавалером. Вы не выражали неудовольствия тем, как я управляла поместьями. О, это мне напомнило – я должна просить одобрения у сэра Саймона по некоторым вопросам, касающимся моих земель. Если мы действительно поедем с королем, я бы хотела тотчас же послать приказания моему управляющему. Можно ли мне пригласить сэра Саймона?
– Конечно, – с готовностью согласилась Беренгария. Она позвонила в маленький серебряный колокольчик, и появился паж. Беренгария кивнула, и Элинор приказала пажу найти сэра Саймона и уведомить его, что она будет ожидать его в часовне. Здесь Джоанна перебила ее, заметив, что сэр Саймон может отсутствовать по делам короля. Она посоветовала, чтобы паж пришел за Элинор, если он найдет сэра Саймона.
– Он – правая рука Ричарда. Не знаю, что Ричард делал бы без него, – сказала она с кажущимся безразличием, но глаза ее были прикованы к Элинор.
Каждый может контролировать свои глаза, губы, руки, но только не свою кровь. Элинор покраснела. Она склонилась над своим шитьем, но была уверена, что обе дамы с любопытством смотрят на нее. Не было смысла говорить о том, как Саймон был похож на ее дедушку – слишком много разговоров было о «ее рыцаре». Элинор не знала, что опаснее: солгать или признаться во всем. Джоанна отпустила несколько реплик по поводу одежды, подходящей для Палестины, и неловкость постепенно прошла. Джоанна узнала, что хотела, и, в отличие от Беренгарии, не хотела обсуждать этот вопрос. Элинор почувствовала облегчение. Она почему-то доверяла сестре Ричарда.
Незадолго до обеда Элинор позвали в часовню. Там она нашла Саймона, грязного и уставшего, стоявшего у балюстрады. В помещении было сумрачно и прохладно. Элинор предпочла, чтобы Саймон помолчал, так как эхо могло разнести их голоса, и они могли бы быть услышаны кем угодно. Элинор не боялась шпионов, но то, что она собиралась сказать Саймону, предназначалось только для его ушей.
– Я сидела все утро, поэтому давай пройдемся, и я расскажу тебе, какие проблемы возникли у сэра Джона с рыбаками Мерси, – многозначительно сказала Элинор.
Саймон посмотрел на нее, кивнул и последовал за ней.
Элинор начала рассказывать о том, как шторм повредил флот Мерси, как сэр Джон хотел его отстроить, а для этого ему нужны были деньги. Когда они убедились, что рядом никого нет, Элинор рассказала Саймону все новости. Но, как оказалось, Саймон их уже знал.
– Этим я занимался сегодня утром. Меня послали выбрать и оснастить корабль, на котором поплывут дамы.
– Выбрать корабль? – удивилась Элинор.– А что, леди Беренгария не поплывет с королем?
Саймон посмотрел поверх головы Элинор.
– Он говорит, что это может быть опасным. Его корабль может быть атакован, чтобы повернуть назад всю армию.
– О, я понимаю. Как благоразумно с его стороны, – изрекла Элинор.
– Да.
Глаза Элинор наполнились слезами, но она проглотила их. Несомненно, Беренгария будет восхищена заботой Ричарда о ее безопасности.
– Но, – сказала Элинор дрожащим голосом, – у меня есть другие важные новости. Сегодня утром…– Но слезы опять подкатились к ее горлу, и она схватила Саймона за руку.– О, Саймон, ты никогда не будешь благоразумным, ведь так?
Глаза Саймона посмотрели на нее, ее дрожащие губы.
– Прекрати, Элинор, прекрати, или я тебя поцелую, и только Богу известно, смогу ли я тогда остановиться. Для глупостей сейчас не время и не место.– Он закашлялся.– Каждый мужчина должен быть благоразумным. Подвергнуть опасностям невесту только ради желания и удовольствий – это…
Последовало короткое молчание.
– Нет, я не смог бы быть благоразумным, и ты это знаешь.
– Благодарю Бога за это, – вздохнула Элинор.– Нет, Саймон. У меня есть новости, которые я просто обязана сказать тебе. Лонгкемпа собираются обуздать.
Пристально глядя на нее, Саймон спросил:
– Как? – но в его голосе не было интереса. Элинор кратко пересказала ему содержание писем.
Она видела, что Саймон с трудом заставляет себя сосредоточиться на том, что она говорит. Это казалось странным. Но что было еще более странным, так это то, что он не радовался тому, что услышал.
– Епископ Руаенский? А не королева? – резко сказал он.
– Не королева? – повторила Элинор.– Вчера ты был обеспокоен, потому что думал, что она хочет управлять страной. Сегодня тебе не нравится, что это не так. Она не может быть в двух местах одновременно. Она останется на своих собственных землях.
– Но беспорядки возникают в Англии.
– Их не будет, если вернется Филипп. Ходят слухи, что он хочет сделать это.
– Потребуется время, чтобы Филипп вернулся во Францию. К тому времени королева могла бы решить все проблемы в Англии. Элинор, ты понимаешь, что может случиться? Сам по себе епископ Руаенский не может потребовать верности от баронов. Церковники, возможно, послушаются его, хотя я сомневаюсь в этом, так как Лонгкемпа поддерживает Папа Римский. Это значит, что ему придется втянуть в ссору лорда Джона. Что замышляет король? Он хочет войны с собственным братом?
– Я думаю, ты был прав, сказав, что лорд Ричард не очень хорошо знает характер лорда Джона. Ричард не жадный. Имея земли и власть, король может быть доволен. Он верит, что лорд Джон не станет вмешиваться в это дело. Король все-таки не очень-то хочет обуздать Лонгкемпа. Он сказал это всем нам. Поэтому-то он и наделил властью епископа Руаенского. Король надеется, что епископ провалит дело. Он не осознает, что епископ втянет лорда Джона.
– Что бы ни думал Ричард, королева должна знать об этом, – пожал плечами Саймон.– А что, если она знает? Что она может сделать? Может ли она натравить одного сына на другого?
– Саймон, что мне сказать сэру Андрэ и сэру Джону? Они должны следовать каким-то советам. Мы оба будем далеко. Что мне сказать им?
Ее взволнованность вернула его к действительности, а его мысли – от будущего к настоящему.
– Пока проблема не столь серьезна. Во-первых, пока их не призовут, они должны сидеть за своими воротами, закрыв рты. Во-вторых, если епископ Руаенский или Вильям Маршал призовут их, они должны идти. Если же их призовет канцлер, они должны вежливо отказаться, – но если их будут принуждать, они должны использовать силу. Если лорд Джон призовет их, они должны все, как следует обдумать – это очень серьезно. Если он будет выступать от имени короля, они могут пойти. Я не думаю, что Джон осмелится призвать их от своего собственного имени. Если же он это сделает, сначала они должны пойти к епископу Руаенскому и присягнуть на верность королю, затем позволить епископу решать, что им делать. Возможно, он пошлет их к лорду Джону. Если нет, то гнев Джона упадет на него, а не на ваших вассалов.
– Подожди, Саймон, говори помедленнее, – взмолилась Элинор.– Я должна это все запомнить, чтобы четко изложить в письме.
Они остановились в углу, где их никто не мог видеть. Никто не входил в часовню.
– Ты все хорошо запомнишь, – сказал Саймон так грубо, что Элинор посмотрела на него с удивлением.
Его губы тотчас же накрыли ее рот поцелуем, и он увлек ее дальше в угол. Он целовал ее страстно, кусая ее губы.
– Саймон, – запротестовала Элинор. Его поцелуй заставил ее затрепетать и вместе с тем осознать опасность ситуации.
Он поцеловал ее в ухо, затем нежно приложил губы к ее шее. Элинор вся отдалась его ласкам.
– Саймон, прошу тебя, остановись, – прошептала Элинор. – Если нас увидят, меня пошлют назад к королеве. Любимый, нам следует подождать, пока уедет королева. Саймон…



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роузлинд - Джеллис Роберта



Очень понравилась вся серия хроник Роузлинда. Интересно... Первые две книги более исторические. Рекомендую
Роузлинд - Джеллис РобертаОхана
17.12.2012, 19.30





а что ещё книги есть?
Роузлинд - Джеллис Роберталиана
20.03.2013, 10.40





Ну очень подробно исторический, а не любовный роман! На любителя, ставлю 6.
Роузлинд - Джеллис Роберталюбовь
3.10.2014, 22.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100