Читать онлайн Рыцарская честь, автора - Джеллис Роберта, Раздел - Глава десятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рыцарская честь - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.47 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рыцарская честь - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рыцарская честь - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Рыцарская честь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава десятая

Когда де Кальдо со своими людьми вернулся в крепость и подъемный мост заскрипел, поднимаясь, Херефорд повернул коня к лагерю. Если он и слышал последнее замечание де Кальдо, то вида не подал. Предложение поединка он принял, правда, сгоряча, но будь он спокойнее — все равно бы принял. Его младшие предводители присутствовали при разговоре, и его отказ был бы равносилен признанию, что он испугался или что его дело несправедливо. Херефорд с силой сжимал поводья, как будто стремясь восстановить контроль над ходом событий, который выскальзывал из рук. Сторм тоже молчал, хотя ехал рядом, а все другие поспешили в лагерь, чтобы рассказать там новость. Темное лицо Сторма дрогнуло, когда он принял важное решение.
— Роджер!
Херефорд услышал в голосе друга нечто, заставившее его остановиться.
—Да?
— Давай-ка лучше я буду драться за тебя как поборник чести.
Пораженный и задетый, Херефорд внимательно посмотрел на человека, столь откровенно и бесстрастно сделавшего немыслимое предложение. Он не поверил собственным ушам.
— Что?!
— Черт бы тебя побрал! Мне неприятно это говорить, как тебе неприятно слушать, но давай поговорим напрямую, без околичностей. Этот тип такой дуэлянт, с которым и мне не хотелось бы связываться. Он убьет тебя!
Красивое даже в небритом состоянии лицо Херефорда приняло жесткое, упрямое выражение.
— Меня убить не так просто.
— Да ты подумай! — хрипло крикнул Сторм. — Сейчас не время задаваться. Безопасность твоей жены, вся наша затея зависит целиком от тебя.
Граф покачал головой.
— Нет, не целиком. Если меня убьют, Элизабет все равно ничего не грозит, потому что она бесценна. Честер или даже Вальтер заплатят за нее выкуп, и Певерел отпустит ее. Без меня Стефану она не нужна. А о других наших делах… не знаю. Мы говорили, как я смотрю на это… Возможно, вообще не надо было это затевать, вернее, мне не следовало влезать в это. Здесь все в руках Божьих.
— Брось! — сердился Сторм, снова возвращаясь к высказанной ранее мысли. — Господу тоже надо помогать здесь, на земле. У человека есть свой разум, а твой ведет тебя прямо к гибели!
— Не мучай меня, Кэйн! — взмолился Херефорд. — Ты желаешь мне добра, я знаю, но не могу я принять твоей жертвы, при всем желании. На меня смотрят мои рыцари. Что они подумают, если ты заступишься за меня, словно я ребенок? А моя жена с ее гордостью? Как я посмотрю ей в глаза, если на бой вместо меня выйдешь ты? — Он усмехнулся. — Да что там говорить, каково мне будет самому!
Замолчали. Сторм что-то бурчал про себя. Он понимал, что резоны Херефорда сильнее его доводов о своей силе и опыте.
— Кроме того, — оживился Херефорд, — я не такого плохого мнения о своем умении драться, как ты, Сторм. Это даже хорошо, что де Кальдо не принимает меня всерьез. Надо проучить этого хвастуна.
Но в темноте, когда сон долго не шел к Херефорду, он не раз пожалел, что не принял предложение друга. Уже за полночь он пошел поговорить с братом. Вальтер сразу отозвался на его оклик, он тоже лежал с открытыми глазами.
— Вальтер, мне надо тебе кое-что сказать, но это должно остаться между нами. Завтра… Ты будешь с войском или останешься со Стормом?
— Я и за корону не пропустил бы завтрашнего боя, какое там, даже за спасение души!
Брат говорил уверенно и холодно. Херефорд помолчал. Он нуждался в словах утешения, но тут этого ждать не приходилось. Обида и гнев заставляли его повернуться и уйти, но он остановил себя, подумав, как часто он не понимал Вальтера, а ведь злой язык брата не всегда выражает, что у него на душе. Херефорд старался говорить тоже твердо.
— Прошу тебя позаботиться о матери и сестре Кэтрин, вот об этом хотел сказать.
— Ну, ясно, мне надо напомнить об этом! Ты, конечно, думаешь, что я отниму у них родовые имения и продам в рабство! Ведь только ты их любишь.
Херефорд вздохнул, губы у него пересохли. Он знал, что Вальтер не бросит семью, ему просто хотелось, чтобы тот был с родными помягче.
— По хозяйству, знаешь, не считаю себя вправе оставлять распоряжения, но у меня есть письменные указания, если понадобится — ты их найдешь. Что касается дел политических, меня будут судить на небесах. Вот по отношению к тебе я виноват, хотя не знаю, в чем конкретно. Я только очень тебя прошу, Вальтер, не повторяй моих ошибок с Майлзом, воспитывай его более внимательно.
Херефорд замолчал, но ответа не последовало, он слышал лишь ровное дыхание брата. Посидел еще немного. Ему просто не хотелось быть одному, но гордость брала свое. Он уже договорился со Стормом о выкупе Элизабет, и ему оставалось сделать одно. Он потихоньку и быстро погладил Вальтера по лицу, поднялся и тихо пошел по спящему лагерю к священнику — исповедаться и причаститься.
Уход брата освободил Вальтера от напущенной на себя суровости, он стиснул зубы и выругался про себя. «Роджер, ты — дьявол, настоящий дьявол! Никому не придумать такой изощренной пытки, никто не может так вывернуть душу». Он мстительно пытался вообразить, как будет повержен и унижен Роджер, но, несмотря на старания, представить этого не мог. В реальности Вальтер восхищался старшим братом, почти обожествлял его. Для него было невероятным, чтобы кто-то победил Роджера, и его мечтания об унижении брата были чисто мальчишеским протестом против его авторитета, своего рода реваншем за то, что Роджер так часто одергивал его и пресекал дурные намерения. Вспомнив, что брат говорил, предполагая свою гибель завтра утром, Вальтер упал ничком на землю и сжал зубами одетую кольчугой руку. Ему достанется все, что сейчас принадлежит Роджеру, — богатство, положение, власть. Роджер уйдет навсегда… его больше не будет, никогда больше он не скажет ему «нет», не будет его одергивать и стыдить. Вальтер отчаянно цеплялся за эти мысли, но слезы все равно потекли из глаз. Роджера не станет, он больше не рассмеется, не пойдет с ним на охоту, не будет с ним бороться и не сыграет в шахматы, не похвалит за удачный выпад при фехтовании, не подмигнет своими ясными, веселыми глазами, советуя, как уломать строптивую девицу. Сердце Вальтера разрывалось на части. Он всей душой страждал занять место Роджера, но в этот отчаянный момент, впервые с самых детских лет понял, как он любит брата. Он боялся его смерти.
К утру Вальтер так и не решил, чего же ему хочется больше, и когда они, прежде чем сесть на коней, ели свой скромный завтрак, он выглядел более осунувшимся, чем Роджер. Остаток ночи Херефорд проспал крепким сном. На исповеди он успокоился, а причастие принесло ему утешение. Все свои дела он привел в полный порядок, а самым прекрасным было яркое солнце, впервые появившееся за последние дни и светившее ему как доброе благословение. Он добродушно посмеивался над суетой Сторма, хлопотавшего со сбруей его боевого коня, проверявшего заточку и прочность трех турнирных копий. Единственное, что его огорчало, — это сожаление об остающемся не выполненном обещании оказать Генриху поддержку в борьбе за английский трон. Сторм отошел отдать своим рыцарям последние распоряжения. Херефорд посмотрел на солнце, чтобы определить, который час. Вальтер, все такой же молчаливый, неотрывно глядел на Ноттингемский замок за выжженным черным пустырем.
Внутри крепости настроение тоже было бодрым. Де Кальдо, уверенный в своей победе, с мрачным упоением прилаживал свое вооружение и сбрую. Через несколько часов его услужение кончится. Сознание, что он может быть ранен, его ничуть не страшило. Немного крови — ничтожная плата за богатство и положение, которые он собирался получить. Хорошо был настроен и Певерел. Он почти не сомневался в победе своего наемника и давал понять людям, назначенным охранять Элизабет и пленных воинов, что не собирается в точности выполнять свои обязательства. Победит де Кальдо или нет, в любом случае он намеревался только выиграть.
С видом безусловного победителя он отправился лично препроводить Элизабет. По пути к ней Певерел говорил себе, как хорошо он сделал, что не поддался искушению взять ее к себе в постель. Он убеждал себя, что, посягая на нее, просто хотел припугнуть, но если быть честным, то, конечно, желал ее. Увидев Элизабет, он поразился, и от его самодовольства не осталось и следа. Элизабет улыбалась, ее глаза сияли, как раскаленные угли, а на его приказ одеться и следовать за ним она ответила взглядом, полным спокойного презрения. Ничто не напоминало в ней ту потрясенную и дрожащую женщину, которую он оставил здесь две ночи назад. Певерелу видеть это было невыносимо: он стал описывать, что сейчас ей предстоит увидеть, и даже упомянул о намерении нарушить договоренность с Херефордом, если де Кальдо «подведет». Элизабет, даже не взглянув на него, с готовностью пошла, куда ее повели, легко шагая, даже беззаботно, но держалась она одним мужеством. Она не страшилась поражения Роджера, не боялась, что Певерел обманет и не освободит ее; к счастью, она почти ничего не знала про де Кальдо. Больше всего ее пугала встреча с мужем. За две ночи и день, прошедшие после ее благодарственного моления, она полностью осознала, чем ради ее спасения жертвовал Роджер и что ему еще придется за это отдать. Он был вынужден уйти со своих надежных позиций, где мог уверенно сразиться с армией Стефана и нанести ей серьезный урон, может быть, даже полностью разгромить ее. Теперь же он оказался во враждебном краю, плохо ему известном, где враг был силен и опасен. Если Стефан подойдет, Херефорд окажется окруженным: с севера — Певерел, с юга — Стефан, а сторонники короля на западе отрезают Херефорда от своих друзей. Его могут ранить на этом безумном суде с помощью меча, Певерел не давал заверений, что его наемник — истинный поборник чести. Если ранение окажется серьезным, он может не поправиться до приезда Генриха, и результатом ее своенравия будет полная катастрофа.
«Боже, Боже, — думала Элизабет, гордо вскинув голову и выпрямив спину, — нет на земле большей грешницы, чем я! Меня мучит не беда, которую я навлекла, и не тяготы и муки, причиненные собственному мужу, а то, что он мне больше не будет верить. Стараясь всю свою жизнь подняться выше уровня обычных женщин, я поступила так абсурдно и мелочно, так по-бабьи, что являю собой образец человеческой глупости, тупости и непорядочности».
* * *
Для тех, кто, словно крысы в ловушке, пытались прогрызть двери своего подземелья, дни и ночи шли неотличимо. Они не вели счет времени, им казалось, что они уже годы отщипывают от двери щепку за щепкой. С того момента, когда в крепости начали переносить оружие, никто не подошел к их башне. У них не было еды, а что хуже всего, не было воды, и они исступленно ковыряли дверь и запор, понимая, что пропадают от голода и жажды, и это только подстегивало их усилия.
— Ш-ш-ш, тихо, — прошептал Герберт. — Скажи сэру Алану, что кто-то идет к нам. Спроси, что делать, если нам несут еду и воду.
Вопрос пошел от одного к другому, все ждали, притаившись в темноте. Они слышали, как на внешней двери отодвигали засов, как она заскрипела на несмазанных петлях. Герберт нервно кусал губы. Если сэр Алан быстро не ответит, шанс будет упущен; ему и в голову не пришло действовать без команды. Тем временем Алан Ившем приходил в себя из беспамятства. У него даже не было сил рассердиться, что его пробуждают для новых страданий и страхов. Он пытался понять, о чем так настойчиво спрашивают его, но смысл отдельных слов до него не доходил, другие в голове мешались с воспоминаниями прошлого, голова кружилась, пока не зацепилась за одно слово.
— План! — сумел он выговорить распухшими губами. — По плану…
Все вздохнули с облегчением и прижались к стене. Они еще больше ослабели, но шестеро из них были в состоянии справиться с двумя, несущими в руках бадью с бурдой и флягу с водой. Они знали, что будет дальше. Дверь откроется, потом закроется, и вошедшие или вошедший бросят свой груз на пол, расплескав больше половины по грязи, и уйдут. Притаившиеся сглатывали голодную слюну, лизали растрескавшиеся губы, пытаясь отвлечься от навязчивой мысли о питье. Времени на это не будет. Им придется их убить и сразу выходить, сразу всем. Там будет вода, вдосталь воды, говорили они себе, не надо будет ползать за ней по грязи.
За дверью раздались шаги, тела приготовились к броску.
— Отставить! — прошептал громко Герберт. — Ложись, это целый отряд!
* * *
— Поехали! — хрипло сказал Вальтер Херефорд своему брату. — Они опускают мост. Пора.
— Да. — Роджер кивнул с недоброй усмешкой, он уже горел желанием сразиться с противником, и это прогнало все страхи. — Да, едем!
Противники почти одновременно показались на поле. Отряд Сторма выстроился далеко у западного угла, в то время как из крепости потянулась колонна к восточному краю. Херефорд один приблизился к этой процессии и убедился, что среди ехавших там женщин была Элизабет. Он должен был сердиться на жену, его жизнь из-за нее висела на волоске, но в этот момент он не испытывал ничего, кроме ошеломляющей радости видеть ее живой и здоровой. Тут же были и его рыцари, одни шли, других, словно мешки с зерном, везли на спинах лошадей. Херефорд сжал кулаки. Так обращаться с благородным противником нельзя. Он крутанул коня, ударил его шпорами и галопом поскакал на свой край поля. Церемония открытия была краткой, бой не был состязанием в ловкости, где победа присуждается по очкам. Тут не было правил, разноцветных флагов и красочных знамен. Доспехи Херефорда тронуты ржавчиной, а плащ забрызган грязью; щиты обоих противников так избиты, что гербы на них совсем стерлись. Судьями в турнире были сила и искусство бойцов; их бой прекратится, только когда один из них сдастся, будет не в состоянии продолжать бой или окажется убит. Стояла мертвая тишина, слышались только глухой стук конских копыт по выжженной земле, когда Херефорд и де Кальдо разъезжались по местам, да бренчание сбруи у лошади кого-то из зрителей. Противники обернулись лицом друг к другу и стали опускать копья, наблюдая за противником. Херефорд крепко прижал древко копья локтем. Оно ровно и твердо лежало в его руке под правильным углом, хорошо отточенное острие блестело, но сердце у него колотилось с такой силой, что слышно было его стук, во рту у него пересохло. Если он выдержит эти три съезда, у него будет преимущество, он сможет тогда побить де Кальдо. Если… Он был много легче противника, и ему требовался больший разбег для хорошего удара.
Херефорд отвел в сторону ноги и с силой вонзил шпоры в бока своего серого скакуна. Конь рванулся с места галопом. Мгновением позже тронулся де Кальдо. Сквозь конский топот раздался треск ломающегося дерева и сдавленный выкрик двух мужских глоток, когда страшный удар вытолкнул воздух из легких. Копье Херефорда угодило точно по центру щита де Кальдо, но тот не шелохнулся, а копье сломалось. Де Кальдо, то ли слишком самоуверенный, то ли забавляясь, был невнимателен. Его копье ударило выше центра щита и скользнуло поверх плеча Херефорда, даже не задев его.
Вздох облегчения раздался с обеих сторон наблюдавших. Вальтер Херефорд нервно облизывал сухие губы. Лорд Сторм, затаив дыхание, бормотал бесполезные указания и советы своему другу. Элизабет, которая разбиралась в тонкостях турнирного боя не хуже любого мужчины, впервые увидев, с кем сражается муж, испугалась и стала молиться. Алан Ившем, почувствовав на лице весеннюю свежесть, увидел себя много лет назад в поле, слышал хорошо знакомый ему треск ломающихся копий, звон мечей, стук копыт. Ему виделось, как он едет за своим смеющимся красивым господином, ему казалось, что он уже на свободе, его бойцы невредимы, к чести его и ее светлости… Он чувствовал, как ветер овевает его горячее тело, стал тихо, тихо погружаться в забытье и спокойно, почти с радостью отошел…
Бойцы взяли у своих сквайров новые копья и вернулись на исходные позиции. Херефорд разжал и снова сжал пальцы, держащие щит, чтобы восстановить в руке кровообращение. Удар де Кальдо, хоть и не меткий, был такой силы, что рука занемела. Один съезд пройден, но это не утешало, ему было ясно, что де Кальдо просто играл с ним. В подтверждение этого тот не стал ждать, когда двинется Херефорд, и погнал коня первым. Мастер турнирных боев удивился силе своего легкого противника: челюсть, куда ударило краем щита, сразу распухла. Но никакого беспокойства он не испытывал; его рассердила собственная неосторожность. Кони снова неслись навстречу друг другу. Де Кальдо, приноравливаясь к ходу своего коня, нацелился в правое плечо Херефорда, выставленное вместе с рукой, держащей копье. Он и сейчас не думал сразу убить противника, как того желал Певерел, он хотел ударить и обезвредить его Правую руку, сделав его беззащитным. Это упрощало дело перед пешим боем на мечах. За миг до столкновения Херефорд предпринял отчаянный маневр. Верно оценив характер своего противника, но рискуя жизнью, он перенес щит на правую сторону, открыв свой левый бок. Он угадал правильно: де Кальдо был упрям и прямолинеен, не способен быстро переменить план действия. Его копье не дернулось в сторону не прикрытого теперь сердца Херефорда, а скользнуло по краю щита и снова прошло мимо цели.
Херефорд издал победный клич: удар снова потряс его, но и после второго съезда он остался невредим. Даже больше: теперь уже не ошибка противника, а он сам спас себя. Правда, его копье даже не коснулось де Кальдо, но он уже надеялся на свой меч, теперь он близок к победе! Еще один съезд, игра перейдет в его руки, ибо мощь де Кальдо не шла в сравнение с быстротой его клинка. Разъяренный де Кальдо развернул коня на конце поля и сразу бросился вперед, не сменив копья, даже не осмотрев его. Теперь Херефорду было нечего противопоставить зверскому удару де Кальдо, вложившему в него всю силу на последнем заходе. Его копье зацепило левый край щита. Под тяжелой массой де Кальдо, удвоенной скоростью двух коней, копье прогнуло щит и скользнуло вдоль бока Херефорда. Де Кальдо надавил всей своей тяжестью, и Херефорд почувствовал, как треснула кольчуга и тело пронзила боль. С ясностью, какую иногда дарит один миг, он увидел, как дугой изогнулось древко копья. С оглушительным треском копье лопнуло, его конец отлетел, но ничто не могло остановить обломка, который, словно дубиной, ударил Херефорда с такой силой, что его вышибло из седла.
К счастью, Херефорд падал в левую сторону и конь Де Кальдо его не задел. Левая рука Херефорда была парализована, а тяжелый щит лишил возможности смягчить падение. В левом плече при ударе о землю у него что-то хрустнуло. Но времени думать не было. Он вскочил на ноги и выхватил меч. Конь де Кальдо уже приближался, и Херефорд изготовился встретить врага. Он тряхнул головой, разгоняя мглу, затуманившую мозг.
По щекам Элизабет текли слезы, она их не замечала, глядя, как муж медленно поднимался на ноги, как на него наезжал грозный всадник. Она больше не молилась; она ничего не могла ни видеть, ни слышать, ей хотелось вырвать все происходящее из зрения и понимания. Такой власти у нее не было, и она знала, что заслуживает это наказание. До конца жизни она будет видеть и вспоминать это. Будет видеть и вспоминать, как умирал ее муж.
Лорд Сторм сжал луку своего седла с такой силой, что костяное украшение треснуло в его руке и поранило ладонь. Он ничего не замечал. Стиснув зубы, он стонал:
— Встань, Роджер. Очнись, вставай быстро!
Вальтер Херефорд не шевелился, не издавал ни звука, его боль была так нестерпима, что нельзя выразить. Его руки не сжимали поводьев, а тело не напрягалось в мысленном порыве встать между бойцами, как хотелось лорду Сторму. В тот самый момент любовь к брату и страх за него преодолели ненависть и зависть, а он не мог прийти ему на помощь. Вальтер окаменел, и единственным движением у него была бегущая по подбородку и плащу струйка крови от искусанных губ.
Де Кальдо поднял меч. Он улыбался. Его копье не выдержало, и он не убил Херефорда третьим ударом, но он был на коне, а противник сброшен и оглушен. Один хороший удар его парализует окончательно; тогда он спешится и поставит Херефорда на колени молить о пощаде и отдать все, чтобы выкупить себе жизнь.
Херефорд шумно дышал. Он оказался в крайне невыгодном положении — на земле, а противник на коне, притом такой, который по-рыцарски не сойдет с лошади. С предельным напряжением он поднял поврежденную руку со щитом и вцепился пальцами в плащ. Если они не расцепятся, он будет прикрыт, хотя левая рука совсем не слушалась. Еще раз он рисковал своей жизнью. Если бы не рука, он мог рассчитывать на свою быстроту и проворство, напасть на всадника, защитив голову и плечи поднятым кверху щитом. Теперь же это стало невозможно. Было неблагородно в бою целить в коня, но у Херефорда не оставалось другого выхода. Каждое движение отдавалось болью, и это сковало его быстроту. Он стоял неподвижно, наблюдая, как де Кальдо наезжал на него. Меч приподнят и направлен навстречу коню. Стиснув зубы, Херефорд ждал, сдерживаясь, чтобы не отскочить в сторону. Сердце ухнуло вниз, рот переполнился горькой слюной страха. Судорожно сглотнув и схватив ртом воздух, он сделал быстрый и длинный выпад, бросил руку с мечом вперед — и отпрыгнул. Хрип лошади прозвучал для него прекрасной музыкой, а тяжкое падение коня открыло ему дверь жизни. И теперь, не чувствуя боли в плече, он подбежал перехватить лежащего на земле де Кальдо.
Успел он не вполне, но и грузный противник еще только поднимался и не изготовился для боя. Меч Херефорда опустился на него с такой силой, что мог разрубить надвое, но опытного противника было взять непросто. Даже полуоглушенный, он отразил удар щитом и, продолжая движение, нанес его краем сильный удар Херефорду в висок. По щеке Херефорда потекла теплая кровь, но других ощущений он не испытывал. Он опять отскочил в сторону, упреждая выпад де Кальдо. Рисковать принять удар на щит он не мог: пальцы, удерживающие непослушную руку и висевший на ней щит, все больше немели и могли расцепиться. Это оставило бы левый бок незащищенным, а что еще хуже, он указал бы противнику свое самое уязвимое место.
Херефорда мутило от слабости, две небольшие раны кровоточили, но уверенность уже вернулась к нему. Сердце билось сильно, но ровно, во рту стояла сухость, но уже от учащенного дыхания. Глаза налились кровью ненависти, на губах застыла жесткая и беспощадная улыбка победителя. Не все сложилось для него благополучно, он не мог долго сражаться из-за ран и травмы, но этого уже было и не нужно. Поза и поведение де Кальдо говорили Херефорду, что противник испуган, и этот испуг был для Херефорда лучше двух союзников за спиной. Роджер Херефорд знал таких людей, как де Кальдо: в отличие от него самого де Кальдо не обладал бесстрашием в исполнении своего долга. Страх не мог сломить Роджера Херефорда, а де Кальдо он просто уничтожил.
Де Кальдо ткнул в Херефорда мечом и промахнулся. Дыхание его сбилось, он задыхался. Клинок Херефорда скользнул под его щит и резанул в бедро; ему стало совсем страшно. Никогда еще у де Кальдо не было противников, в силе и искусстве которых он так бы ошибался, никогда его турниры не проходили в обратном к его расчетам направлении. Теперь он видел, как страшно недооценил он силы противника, и был подавлен его мощью, относя ее к явлению сверхъестественному. Он в отчаянии замахнулся мечом и рубанул, целясь отсечь голову или руку этого маленького человечка с горящими глазами, с ироничной и уверенной улыбкой на лице, но Херефорд снова увернулся. Когда, промахнувшись, де Кальдо наклонился, меч Херефорда опустился ему на спину, едва не угодив по затылку, куда был нацелен. Кольчуга де Кальдо выдержала скользящий удар, а сам он не выдержал. Он крутанулся, задыхаясь и крича, но Херефорд уже наступил ему на пятку. Издав вопль ужаса, де Кальдо упал. Херефорд занес меч для последнего удара. Ему казалось, что он очищает мир от чего-то страшного и злого, но тут же понял, что свершить это сейчас он не может. Это не было актом помилования, как не было отвращением к хладнокровному убийству уже поверженного врага; он просто физически не мог выполнить" необходимое для такого действия движение — сильное и быстрое. Все, на что хватило сил, это упереть меч в горло де Кальдо и навалиться на клинок телом.
— Бросай меч, слышишь! У тебя на глотке крепкая кольчуга, но я нажму и задушу тебя!
Лорд Сторм повернулся и громко отдал короткий приказ. Пятеро всадников стегнули коней и поскакали за холм, где стояло остальное войско, сообщить известие об исходе поединка. Другая команда — и целый отряд поспешил к подъемному мосту, чтоб преградить путь, если люди Певерела на обратном пути захватят с собой Элизабет, сведя на нет результат боя Херефорда. Стоит промедлить, им на помощь из ворот хлынет вся рать Ноттингема. На стене Певерел сыпал проклятиями и в ярости топал ногами. Де Кальдо сражен, а этот чертов сын Сторм прочитал его мысли! Он уже упустил шанс привести свой предательский план в действие, не приказав подстрелить тех первых пятерых конников, а потом бросить на небольшую дружину Сторма все бывшее в крепости войско. Мудрый лорд Сторм послал к своей армии не одного — целых пять вестников! Собственный страх нанес ему еще одно поражение, он застыл в нерешительности, медлил с приказами, пока не стало слишком поздно. А теперь лучше изобразить невинность, отдать всех пленников и запереться в замке в надежде, что Херефорд выполнит свою половину обязательств и, получив свою жену, уйдет. Когда Сторм блокировал въезд, ничего другого не оставалось, можно было потерять и тех, что были за стенами, а в обороне на счету каждый.
Де Кальдо без звука выпустил свой меч. Он проиграл свой бой, проиграл в тот момент, когда Херефорд свалил его коня. Знай он, что Херефорд пощадит его, он бы сразу бросил оружие. Как большинство мужчин, не верящих ни в Бога, ни в черта, насколько это было принято в середине двенадцатого века, де Кальдо был глубоко суеверен. Поэтому ему казалось, что Херефорд, физически его слабее и менее опытный в таких турнирах, охранялся неведомой и неподвластной человеку силой. Он видел своими глазами и слышал своими ушами, как лорд Сторм творил свои заклинания! В этом коренилось полное превосходство Херефорда, этим легко и просто объяснялось его, де Кальдо, поражение. Но де Кальдо не сетовал ни на сверхъестественные силы, ни на Сторма. Сокрушил его Херефорд, единственный и первый, победивший его своей рукой, на Херефорда излилась вся ненависть его жестокой и примитивной души. Когда он громко произнес полагающиеся слова о своем поражении и признании тяжбы Херефорда на этом Божьем суде справедливой, де Кальдо тут же поклялся себе отомстить ему и стал искать способа выпутаться из положения, в котором оказался: Херефорд его пощадил, но от убийц Певерела ему не уйти. Он отбросил свой щит и протянул руки к коленям Херефорда, когда тот сделал шаг назад.
— Милорд, послушайте меня. Лорд Певерел приказал своим людям забрать вашу жену обратно, если я паду. Он думал, я не знаю…
Выражение Херефорда не изменилось, и голос де Кальдо стих. Он не знал, что Херефорд, стоя над ним, видел, как ратники Сторма перекрыли дорогу к воротам замка.
— Милорд, я слуга у Певерела, — заговорил он в отчаянии. — Я… я не мог ослушаться… Я дрался не по своей воле, не в полную силу… знайте. — На лице Херефорда появилось выражение брезгливости. Де Кальдо еще более его возненавидел, и это он тоже добавил к своему личному счету, но тут же торопливо продолжал: — Вы сохранили мне жизнь, ваше великодушие зачтется вам. Но Певерел меня убьет. Не отдавайте меня ему, оставьте меня пленником!
Херефорд отдернул свою ногу и повернулся к Вальтеру, подводившему коня. На лежащего на земле он даже не взглянул.
— Ты в порядке, Роджер?
— В порядке. Только подставь мне колено, помоги сесть в седло, что-то у меня с левым плечом. Нам еще предстоит сражаться, как думаешь?
Херефорд сунул в ножны меч и с помощью брата вскочил в седло.
— Думаю, уже не придется, тебе — во всяком случае. На сегодня с тебя хватит. — Вальтер по-прежнему говорил сухо, но эта сухость скрывала рвущуюся из сердца нежность: он еще не успел справиться со своим чувством.
— Милорд! — громко крикнул де Кальдо.
Херефорд поморщился. Он не обернулся и не посмотрел на де Кальдо, но без ответа оставить его не мог.
— Если у тебя найдется пара лишних солдат, Вальтер, пусть они… в плен его.
Вальтера это несколько удивило: в турнирных поединках, проводимых, как суд Божий, пленных не бывает, и Херефорд обычно строго следовал правилам. Он предложил Роджеру ехать в лагерь, а за остальным взялся присмотреть сам: оставалось доставить туда Элизабет и остатки ее отряда.
Следующие полчаса граф провел в полуобморочном состоянии. Как это бывает, пока лагерный лекарь подручными средствами врачевал его раны, все пережитые страхи навалились на него с новой силой, и в глазах потемнело. Он помнил только, как вскрикивал, когда встаскивали с него кольчугу и бинтовали поврежденное плечо. Сторм и Вальтер теребили его вопросами, но о чем они спрашивали и что он им отвечал, он не помнил, все затерялось в мучительной тошноте и головокружении. Его одолевали приступы рвоты, и, ухватившись за Вильяма Боучемпа, он судорожно изрыгнул из келудка непереваренный завтрак, а из головы — черный туман. То, что он увидел проясненным взором, когда открыл глаза и вытер рот, ему показалось видением. Над ним стоял и смеялся лорд Линкольн.
— Ну, Херефорд! Я знаю, что многие меня не переваривают, но не ожидал, что и тебе я так противен!
— Линкольн! — Херефорд так поразился, что все собственные заботы тут же выскочили у него из головы.
— А ты думал кто? Ты считаешь, что Певерела подожгли духи и волшебники? Ты же сам меня просил об этом.
Херефорд снова вытер рот и посмотрел на Боучемпа.
— Вильям, найди мне где-нибудь вина. — Когда сквайр вышел, он повернулся к Линкольну. — Садись. У меня еще не было времени обо всем подумать. Но почему… и куда ты делся?
— Певерел не держит свои сундуки в Ноттингеме, — снова рассмеялся Линкольн, — они у него там, где до них легче добраться. Мне нужно было напугать его, чтобы он остался здесь. Я сжег его амбары, заставив ждать прямого нападения. Если бы я знал, что ты придешь сюда, не гонял бы своих людей. Но о своей помощи тебе я не жалею. Собирался вернуться сюда еще ночью, здесь оставались следить мои люди, они сообщили мне о твоем появлении. Да вот захват Карлтона затянулся дольше, чем я ожидал.
Тут у Херефорда вырвалось ругательство, и Линкольн удивленно посмотрел на свояка.
— Нет, я о другом, — поспешил объяснить Херефорд. — Если бы я тоже знал, мы вместе… Хотя нет, вчера ночью было бы уже поздно. Я дал Певерелу слово, что не сделаю ему вреда и уведу войско, — говорил он с горечью. — Будь он проклят, этот мерзавец, вывернулся от меня, я не смогу изжарить его на медленном огне и помочь тебе расправиться с ним. Ты знаешь, почему я здесь? — Линкольн кивнул. — И что произошло? — Он еще раз кивнул. Херефорд сморщился и помотал головой. — Наверное, невольно я оказал тебе плохую услугу. Мне сказали, что он послал гонцов к королю. Конечно, если Стефан придет, то не за тем, чтобы снять с него осаду, а чтобы захватить меня… это его интересует. Так что следи за югом, если тут останешься.
— Пока не знаю. Мы хорошо начали, а Стефан быстро дела не делает. Но долгая осада…
Херефорд опустил глаза. Ему надо было сообразить, не выдавая себя собеседнику. Может, он делает глупость, думалось ему, но все равно, иначе он не может: ему надо избавиться как-то от де Кальдо.
— Нет худа без добра, — сказал он задумчиво. — Я захватил у Певерела самого опытного предводителя, который хорошо знает замок изнутри и снаружи. У него, наверное, есть свои люди также в замке.
У Линкольна загорелись глаза. Что бы о нем ни говорили, он был, конечно, неглуп. По-своему истолковав, что намеревался ему сказать Херефорд, он сразу же и на свой манер спросил:
— Что за него хочешь?
— Ничего. Отдаю тебе де Кальдо даром, от души и из ненависти к Певерелу. Но сам он за предательство своего господина что-то запросит, что — не скажу. — Херефорд колебался, но вспомнив, что Линкольн дядя Элизабет и свекор сестры, родня двойная, положил свою руку на руку свояка. — И так же от души хочу предупредить: сколько бы ни заплатил ему и сколько бы он ни был тебе обязан, ему не доверяй.
Вместо ответа Линкольн рассмеялся. Он никому не доверял, сейчас и самому Херефорду, так что в предупреждениях не нуждался. На них пала чья-то тень — это подошел Сторм. Оба повернулись к нему.
— Приветствую, Линкольн. Ты как, Роджер?
— Сносно.
— Тогда заканчивайте ваш разговор. Дела у нас больше тут нет, раз ты дал свое слово, значит, чем скорее мы уберемся отсюда, тем будет лучше.
— А мы уже закончили. — Линкольн поднялся. — Я пошел к своим. Пока я ничего не придумал, и мы остаемся сегодня здесь, так что с хорошим почином, Херефорд. Где этот де Кальдо?
— У Вальтера, моего брата. Прощай. Будешь связываться с Раннулфом, передай мой привет и благословение сестре Анне. Сторм, где мои люди, кто из них уцелел? Мне нужен Алан. — Он говорил с беспокойством и еще больше забеспокоился, когда Сторм ему не ответил. Он понял, что означает молчание Сторма, но продолжал умоляюще смотреть на друга, не решаясь спросить. Сторм опустил глаза.
— Понятно, — тихо проговорил Херефорд. Он потер здоровой рукой лицо и проговорил подавленно: — Совсем не нашли его? Боже милостивый! Неужели его даже не предали земле для упокоения?
— Не горюй, Роджер… — утешал друга Сторм, который сам потерял немало друзей, бывших дороже родных. — Он здесь. Я нашел священника, и его соборовали…
— Пойду к нему, — торопливо поднялся Херефорд. — Если он еще жив…
— Преставился. Но он еще не остыл, и священник его помазал. Это сделано для тебя. Но ты уж лучше не ходи. Зачем еще надрывать себе сердце? Он сражался за тебя до конца, это ясно. Я прослежу, все почести ему будут отданы.
— Живой или нет, не важно. Я должен с ним проститься. Мне, кажется, не перенести смерть Алана… Горше потери быть не может…
У Сторма не нашлось слов утешить друга, что мог он еще сказать? Но он горько пожалел, что не удержал его, наблюдая страдание Херефорда, когда тот склонился над истерзанным телом того, кто был его верным оруженосцем. Отойдя от покойного, он тихо поговорил с остальными освобожденными пленниками и, отпустив их, снова повернулся к Ившему.
— Хватит, Роджер, пойдем.
— Почему? — шептал Херефорд про себя. — Лучше тебя я не знаю людей! За что такой конец?
— На то воля Божья! Только Бог знает, каким был его конец, а лицо его не выражало ни боли, ни страдания. Слушай, ты плохо кончишь сегодня. Нельзя себя так истязать. Пойдем, тебе надо хоть немного отдохнуть. Если ослабнешь и мы из-за этого задержимся тут, еще много кому придется здесь умереть. У тебя будет время погоревать, когда мы будем в безопасности.
— Я в порядке, и хорошо, что пришел проститься. Теперь мне легче. Мне бы не хотелось оставлять своих людей в таком положении. Алана тем более. Ведь ты сам…
— Не беспокойся. Нам надо отправляться, и поскорее. Если не возражаешь, я отвезу в Херефорд Алана и тех из твоих воинов, кто плох и с тобой на юг не пойдет. Это мне по пути домой. — Сторм в нерешительности остановился перед входом в шатер. — Я с удовольствием бы сопроводил до дому также леди Элизабет. Вы еще не виделись, ты не…
— Занимайся своей женой, а мою оставь мне!
Бледное лицо Херефорда слегка покраснело. Сторм спрятал довольную усмешку: к его удовольствию, глухой, мертвый голос друга оживился. Он понимал, что это упоминание рассердит Херефорда не на него самого, а на жену, и потому смело пожертвовал Элизабет, чтобы отвлечь друга и облегчить ему горе. Как и все малые задумки Сторма, эта тоже удалась. Давний и уже забывшийся гнев был разогрет. Херефорд решительно вошел в шатер и сел. Он знал, что фигура, стоящая в глубине, была Элизабет, и не взглянул на нее. Вильям вернулся с бутылью скверного вина, которым разжился в дружине Линкольна. Роджер схватил ее, припал к ней торопливо и поперхнулся. Глаза Элизабет привыкли к сумраку шатра, и она все видела до мелочей, но стояла молча, не двигаясь. Лицо мужа посерело, светлые кудри слиплись от крови. Ничего ей так не хотелось, как броситься перед ним на колени и молить его о прощении, но колени ее не сгибались, а глаза были сухи. Она должна была ждать.
— Певерел с тобой обошелся плохо?
— Нет.
— Куда же ты ехала? — голос Херефорда звучал спокойно и холодно.
— В Колби, — сказала она еле слышно.
— Что? — Тут он повернулся к ней, его правая рука на колене сжалась в кулак.
На миг у Элизабет вспыхнула целительная надежда, что он изобьет ее, но он не двигался, и надежда быстро умерла.
— В замок Колби, — сказала она немного громче, — к Анне и Раннулфу.
— Почему?
Губы Элизабет шевельнулись, но выговорить она не смогла. Она не могла солгать, но и признаться тоже никак не решалась, что действовала в порыве детского каприза. Ей казалось, она достаточно пережила за свою ошибку, и не ожидала, что впереди ей уготована новая пытка. Она терпеливо снесет наказание, но не была готова каяться.
— Я спрашиваю тебя, почему ты поехала в Колби. Не притворяйся немой, таких женщин не бывает.
— Я не немая… Я не желаю отвечать. — Угроза в голосе мужа пробудила в Элизабет гордость. Она отвечала спокойно и с достоинством, как разговаривала с Певерелом в замке. Они посмотрели друг на друга. В глазах Роджера было столько боли, что жалость смыла всю ее гордость и твердость. Элизабет опустила глаза.
— Прости меня, Роджер!.. Я так, я так перед тобой виновата. Клянусь тебе, никогда не огорчу тебя… Никогда так больше не буду делать.
Голос ее задрожал, но в этот раз не тронул Херефорда. Он подумал: наверное, это были дела ее личные или отцовские, о которых ей не хочется говорить. Ни на минуту не допускал он мысли, что Элизабет что-то затевала против него, но знать, что в множестве своих проблем он не может больше на нее полностью положиться, было для него невыносимо. Он шагнул к ней, не совсем уверенный, что предпринять: допытываться ли дальше, зачем туда ехала, или просто прибить ее, — но ему помешали.
— Роджер, мне надо… Простите, я зайду после.
— Вальтер, что у тебя? Я освободился. — Он сказал это намеренно бесцеремонно, как будто ее тут вообще не было.
Вальтер смущенно глядел то на него, то на нее.
— Просто хотел спросить, действительно ли де Кальдо надо отдать Линкольну? Я…
— Да, мне хочется избавиться от него. Погоди, Вальтер, хочу у тебя спросить одну вещь.
— Потом, Роджер, мне надо…
— Потом у нас не будет возможности, скоро будем выступать, а тебе надо решить, куда идти. Я потерял… — Херефорд запнулся, прочистил горло. — Я потерял свою правую руку. Алан Ившем погиб.
Тут Элизабет всхлипнула, но Херефорд проигнорировал ее.
— Алан?! Не может быть! Он был хорошим рыцарем и добрым тебе другом. Не найти лучшего человека, с кем можно стать спина к спине.
— Не надо, Вальтер, не могу об этом говорить. Еще слово, начну реветь, ничего хорошего из этого не выйдет. Заговорил об этом, чтобы ты хорошо понял, о чем тебя хочу спросить. Ты мне нужен. Ты пойдешь со мной, будешь сражаться под моим знаменем?
Лицо Вальтера стало суровым. Херефорд сел, ноги его совсем не держали. Ему так хотелось задержать брата, оставить его при себе, что он опять сделал грубую ошибку, начав его уговаривать.
— Я не смогу обещать тебе никакого скорого выигрыша, ничего похожего на то, если ты продолжишь действовать по нашему старому плану. Если потерпим неудачу, могу пообещать только веревку на шею. Но если мы победим, Вальтер, ты можешь просить все, что ни пожелаешь… землю, титул графа, любую богатую невесту в жены…
Вальтер сощурился, плотно сжал губы. Роджер, глядя на брата, понял, что опять говорит не то, не то!.. Ему хотелось крикнуть, вернуть сказанное, не дать пробудиться ненависти и отчужденности.
— Мало даешь! — бросил Вальтер.
Все время Роджер хочет купить его, как простого наемника, и это неизменно вызывает у Вальтера жгучую обиду и резкий отпор. Он не понимал, что сам своим злым языком и отталкивающим поведением не дает брату найти к себе подход. Глядя на мужа, Элизабет начала плакать, но никто из мужчин не обратил на нее внимания. Противоборство их силы воли вновь захватило братьев. Вальтер закусил искусанную губу, чувствуя свое новое поражение, и упорно продолжал сопротивляться. Тяжело вздохнув, Херефорд признал, что опять допустил просчет, и понял, что сейчас будет лучше остаться без поддержки брата, чем пытаться подчинить его своей воле. Вальтер может пойти с ним только по доброй воле, и никак иначе.
— Прости меня, Вальтер. У меня нет права толкать тебя, куда ты не хочешь. Я должен был знать это. Мне остается только просить тебя и умолять простить меня. Что ты будешь дальше делать? — Тут Херефорд рассмеялся, пряча свою неловкость. — Нет, не надо, можешь не отвечать. Ты мужчина, а не ребенок, за которым нужен глаз. Ты вправе поступать, как считаешь нужным.
Вальтер молчал, но уйти так просто он уже не мог. Херефорд прилег, его трясло, силы оставляли его.
— Что сделать для тебя? — спросила Элизабет и подошла к нему.
— Ты мне сделала довольно. — Ответ был жесток, но Херефорду было худо, он вот-вот мог лишиться чувств. Элизабет будто хлестнули, но она хорошо сознавала, что получила по заслугам, оправдания себе она. не находила.
— Черт бы тебя побрал, Роджер! — крикнул Вальтер.
Элизабет вздрогнула, подумала, что Вальтер решил заступиться за нее, но тот даже не слышал их разговора.
— Я тебе нужен, значит, я пойду с тобой! Глупец, ты торгуешься со мной. Но я тебе не слуга, я не желаю вникать в твои дела. Однажды, когда ты что-нибудь сделаешь или скажешь не так, я выступлю против тебя. — Он подошел к лежащему брату и посмотрел на него сверху вниз. — Тебе не купить моей преданности, Роджер, потому что у тебя право первородства, и за это я ненавижу тебя.
Херефорд не посмотрел на него. Его лицо заблестело в сумраке шатра, возможно, это выступил пот, но Элизабет подумала, что он плачет. Вальтер не обращал на это внимания. Он наклонился к брату и положил руку на здоровое плечо.
— Но в одном ты справедлив. Ты сказал как-то, что мы с тобой одной плоти и одной крови. Когда просишь меня как брата, я ни в чем не могу тебе отказать.
Он выпрямился и направился к выходу, но тут же обернулся и закончил деловито:
— Давай договоримся так. Я пойду с тобой и буду служить тебе, сколько смогу. Ты пока подбирай себе помощника по душе. Когда найдешь такого, отпустишь меня совсем… или когда это станет мне совсем в тягость. Я тогда скажу тебе и уйду сам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Рыцарская честь - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Рыцарская честь - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100