Читать онлайн Пламя зимы, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя зимы - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя зимы - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя зимы - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Пламя зимы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 9
Бруно

Блеск света ночника на лезвии ножа предупредил меня об опасности, и я схватил Мелюзину за запястье, когда она целилась в мое горло. Мне понадобилось применить всю мою силу, чтобы отвести от себя ее руку и держать ее, пока я смог сесть. Я думал, что разозлюсь, но вместо этого сумасшедшая радость переполнила меня. Значит, королева была права: я женился не на безмозглой кукле. Эта женщина, должно быть, дьявол. Мелюзина, с темными и дикими глазами и растрепанными волосами, в тот момент, когда она пыталась освободить свою руку и вонзить в меня нож, была действительно похожа на дьявола. Но я могу бороться с дьяволом или найти с ним общий язык.
Боль, терзавшая весь день мою душу, прошла, и я рассмеялся от восхищения. Не помню, что я сказал вначале. Должно быть, что-то глупое, что удивило ее, но помогло мне забрать нож, при этом не поранив ее. Она попыталась снова прикинуться слабоумной, потом – убедить меня, что я испугал ее. Но я дал ей понять, что не поверю ее притворству.
Я извинился за нашу брачную ночь и пытался убедить ее, что это было необходимость. Не знаю, поверила ли она моим заверениям, потому что, когда я встал, чтобы зажечь свечи, я был несколько возбужден ее видом. Я накинул тунику, чтобы она не судила о моих мыслях по моему возбужденному виду. Я заверил ее, что желание никогда не сломает моей воли. Но я сомневаюсь, поверила ли она мне: женщины никогда не верят. И я должен признать, что с жизнью и огнем в глазах она выглядела куда более привлекательной, чем мне показалось вначале, хотя и была крупнее и темнее женщин моего вкуса.
Да, несмотря на темный цвет волос, который я никогда не любил у женщин, она была очень красива. И я должен был несколько раз напомнить себе, что она пыталась убить меня. Я встретился с ней взглядом и понял, что это не последняя попытка, а у мужа нет возможности защитить себя от жены, жаждущей его смерти.
Разумеется, она понимает: ее жизнь будет загублена, если она убьет меня. Но похоже, она не боится возмездия, а значит, убьет меня рано или поздно, если я, конечно, не ' покалечу ее и или не запру в темницу.
Потом я подумал, что она ненавидит меня за взятие Улля. Я первый ворвался туда, и она винит меня в потере своих земель. Это, конечно, неразумно. Король приказал взять поместье, и если бы не я руководил атакой, то это сделал бы кто-нибудь другой. В любом случае Улль был бы отнят у нее. Я объяснил ей это после того, как сказал, что хотел бы спать ночью, не опасаясь получить нож в спину. Но я вовремя остановился. Я надеюсь, что она не заметила блеска пота, проступившего на моей коже, когда я осознал ошибку, которую чуть было не сделал.
Как вспышка молнии над полем боя высвечивает каждую деталь, вся картина событий со всеми подробностями прояснилась у меня в голове. Внезапно я понял, почему королева решила, что я единственный подходящий человек на роль мужа Мелюзины. Меня выбрали потому, что я был в центре ненависти Мелюзины, и, пока она ненавидит меня, надеялась королева, она не обернет свою ненависть против короля. Но почему же тогда королева не избавилась от нее, если считала ее опасной? Возможно, потому, что девушка нравилась королю; он не верил в ее болезнь и разозлился бы, узнав, что ей причинили какой-то вред. А может быть, и потому, что Мод не была до конца уверена, что Мелюзина действительно опасна. Вероятно, королева надеялась, что если Мелюзина набросится на меня, то я убью ее в гневе или защищая себя. Если так, то Мод недооценила меня. Несмотря на мое восхищение королевой, я знал, что она не очень-то щепетильна в вопросах, касающихся благополучия Стефана. Но я не буду делать ее грязную работу.
Но потом, когда я понял суть проблемы, я нашел ее решение. Поскольку Мелюзина ненавидит меня, потому что винит в потере Улля, то, наверное, мы сможем жить в мире, если пообещать сделать все от меня зависящее, чтобы вернуть ей земли. Но почему это должен сделать я? Я не мог допустить, чтобы вопреки моей цели охладить ее ненависть к королю и это чувство сделалось главным в ее жизни.
Пока все эти мысли роились у меня в голове, мой взгляд остановился на лице Мелюзины. Краска, появившаяся на ее щеках, когда я сказал, что мы – муж и жена и должны научиться жить вместе, напомнила мне, что у нее может быть еще одна причина ненавидеть меня. Она, леди по происхождению, вполне может оскорбиться тем, что ее «ставили выйти замуж за безземельного сына путаны. И уж, конечно, может подумать, что я хочу использовать эту женитьбу, чтобы добыть себе земли.
Я попытался мягко изложить ей свое предложение, отметив, что без меня у нее нет никаких шансов вернуть себе земли. Я заметил также, что только я как любимец короля, могу помочь ей в этом. Надеюсь, она поняла, что и Стефан, и я одинаково заинтересованы в достижении ее цели и не должны быть предметами ненависти. При этом я напомнил, что если мне удастся вернуть ей ее земли, то я не позволю ей использовать их для изменнической деятельности. Впрочем, это меня не особенно волновало: женщины не интересуются политикой, пока она вплотную не коснется их интересов.
Если бы Мелюзина согласилась на мои предложения сразу, то это вызвало бы у меня серьезные сомнения насчет того, поняла ли и приняла ли она всерьез то, что я сказал. Но она несколько долгих для меня минут серьезно обдумывала мои слова, остановив свой взгляд на моем лице, будто хотела прочитать мои мысли. И только потом медленно протянула мне руку и объявила:
– Перемирие.
Я понял, что она действительно согласилась на перемирие и, пожав ей руку, заверил:
– Мы оба выиграем от этого. Потом я, подумав, добавил:
– Но я должен напомнить тебе, что достижение нашей цели займет много времени. Я надеюсь, ты не думаешь, что я верну тебе земли через день?
– Я не дура, – сказала она, сверкнув глазами.
Я рассмеялся, напомнив ей, что она как раз и намеревалась продолжать притворяться дурочкой.
– Ты чуть не поставила себя в трудное положение, притворяясь слабоумной.
Я знал, что сыплю соль на рану, но не жалел об этом: может быть, она будет более осторожна в будущем. Понимая, что ее дальнейшее притворство создаст неудобства как для нее, так и для меня, я добавил:
– Как ты думаешь выбраться из этой ямы? Я всегда рад помочь тебе, но я не хочу, чтобы все смеялись надо мной, потому что я женился якобы на полоумной.
– Большинство будет завидовать тебе, а не смеяться, – сказала она, криво ухмыльнувшись.
Ее голос был слишком низким для женщины. В нем не было тех мелодичных ноток, которые делали очаровательным все, что говорила Одрис.
Я подумал, что отчасти она права. Действительно, большинство мужчин предпочитает глуповатых женщин, даже король, хотя он и ценит так высоко свою жену. Мне же всегда нравились умные женщины, с которыми можно поговорить и которые могут даже в отдельных случаях что-то посоветовать. Я ценил их потому, что Одрис была такой, а я пока никого не любил, кроме нее. И теперь, когда Хью женился на ней, я снова остался без друга, чье сердце принадлежало бы только мне.
Я был рад за Хью и Одрис, но иногда меня терзали внезапные приступы тоски, и, опустив руку Мелюзины, которую я рассеянно держал в своей с того момента, как мы помирились, я почувствовал, что очень хочу, чтобы она протянула ее в знак любви и дружбы, а не как узкий мост через реку ненависти. Но я не отчаивался. У нас общие интересы, на их основе когда-нибудь расцветет и доверие и любовь. А в настоящем мне повезло, что я хорошо знаю женщин. Мне удалось поладить с ней, если я верно понял эту презрительную складку губ.
– Я не из тех, кому нравятся глуповатые женщины, – сказал я. – Я хочу, чтобы у меня была такая жена, с которой мне было бы интересно поговорить, как король разговаривает с королевой.
Она перестала смотреть на руку, которую я держал, а потом опустил, и внимательно посмотрела мне в лицо. Она выглядела очень задумчивой и наконец медленно произнесла:
– Я притворялась угрюмой и пугливой для того, чтобы контролировать каждое свое слово. Но теперь, когда худшее обрушилось на меня, я могу притвориться, будто это не так страшно, как я предполагала, и теперь мой страх может постепенно пройти.
Я был недоволен ее ответом. Она может притвориться, что то, что на нее обрушилось, не так страшно, как она предполагала. Значит, я не смог успокоить ее. Но потом я вспомнил: ведь она считает, что имеет причины ненавидеть меня, а у меня их нет, за исключением ее нежелания выходить за меня замуж. И я сказал ей довольно резко:
– Я надеюсь, твое притворство будет включать в себя вежливое отношение ко мне на людях?
– Да, – ответила она. – Конечно. Если у тебя есть хоть какая-то возможность вернуть мне мои земли, то я должна примириться со своей судьбой.
– Потом она нахмурилась и добавила: – Нам нужно осторожно показать, что мы довольны друг другом. Но не следует вызывать подозрения королевы, что ты страстно увлечен мною. Лучше, если она подумает, что это я ищу твоего внимания.
Я вынужден был согласиться, что это – разумное предложение. Она очень даже умна, гораздо умнее, чем я подумал, когда понял, что она вполне здорова. И это было для меня как золотой дождь. У Мелюзины не только быстрый ум, но она также может поставить свою цель выше глупых соображений о гордости. Ведь ей будет нелегко, когда все станут думать, что она гоняется за сыном путаны. Но ради своей цели Мелюзина не обращает внимания на мелкие досады, хотя знает, что фрейлины королевы будут ранить ее самолюбие. Однако умная женщина часто думает, что она одна такая. Надо учитывать, что королева тоже неглупа.
– Так будет лучше, – сказал я, – но помни, что твои попытки притвориться дурочкой не подействовали на королеву и она может догадаться обо всем, если ты не будешь осторожной.
Она внимательно посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. Ее короткий, странный смешок, кажется, испугал ее не меньше, чем меня. Мелюзина пожала плечами.
– Я буду осторожна, – заверила она.
Мелюзина легла и закрылась одеялом, словно дрожала от страха. Я хотел погладить ее, утешая, как если бы сам был врагом королевы, но вспомнил, что Мелюзина может принять этот жест как угрозу. Я встал и потушил свечи. Потом, сняв тунику и бросив ее на свой сундук, вернулся в постель.
Мое нахождение в постели рядом с Мелюзиной уже волновало меня, даже когда я ее не трогал. Все время, пока мы говорили, я рассматривал ее лицо и грудь, прикрытую лишь темными волосами, ниспадающими на плечи. А сейчас я внезапно представил все ее формы и почувствовал волну тепла, прокатившуюся по телу.
Я не мог брать женщин силой, и пожалел, что разговаривал с ней тоном, пресекающим всякие попытки вызвать ее желание. Может ли та же тактика, которая, я надеюсь, заставила ее отбросить мысль убить меня, заставить ее заниматься со мной любовью?
– Вот еще о чем я хотел сказать, пока ты не заснула, – заметил я, стараясь говорить равнодушно. – Я обещал тебе, что не стану тебя заставлять заниматься любовью со мной, и сдержу свое обещание. Но ты должна принять во внимание, что ребенок будет хорошей причиной, по которой король может пожаловать мне Улль. Король любит детей, а у меня появится повод просить его, так как моему ребенку необходима безопасность дома и земель. Если ты согласна со мной, то я сделаю это как можно легче для тебя.
Я почувствовал слабое движение. Нет, Мелюзина не повернулась, она как будто оцепенела. И я быстро добавил, чтобы предупредить отрицательный ответ:
– Но я не спешу. Время терпит, и ты можешь не отвечать сейчас.
Она шумно повернулась ко мне спиной. У всех моих обычных партнерш это означало плохое настроение. Плохое настроение? Я вспомнил свои поспешные и неразумные слова и улыбнулся. Кто все это придумал? Я предполагал, что безразличие сына путаны принесет облегчение благородной леди Мелюзине, но очевидно, благородная леди и путана похожи тем, что невозможно найти человека, равнодушного к ним.
Такое открытие пробудило у меня чувство юмора, хотя и не помогло мне убедить себя, что этой ночью у меня нет никаких шансов на обладание Мелюзиной. Отчасти потому, что я пытался успокоить себя, а отчасти и потому, что я не вполне доверял нашему примирению. Я не спал и думал о том, не слишком ли поспешно пообещал своей жене вернуть ее земли. Я не лгал ей: я действительно сделаю все от меня зависящее, чтобы убедить короля уступить мне наследство Мелюзины. Единственной неправдой был намек, что Стефан в самом деле может пожаловать мне эти земли.
Но так ли уж это абсурдно? Я все больше приходил к выводу, что то, что я сказал Мелюзине, только чтобы успокоить ее, пожалуй, лучшее решение целого ряда проблем. И первая из этих проблем та, что Стефан, весьма возможно, не сможет платить жалованье, которое обещал. А это жалованье – все что у меня есть, чтобы содержать жену. Правда, из того, что я видел в Камберленде, следует, что доход с имений Мелюзины будет значительно меньше, чем жалованье. Эта земля может прокормить только того, кто на ней живет, и не больше. Но для меня спокойный доход, со своих земель гораздо привлекательнее, чем щедрое жалованье, даже если предположить, что оно регулярно выплачивается.
Королю же получается двойная выгода. Во-первых, он освобождается от платы жалованья или вины за неуплату оного. Во-вторых, хотя он и лишил собственности рыцарей и баронов, которые были открыто неверны ему во время зимнего вторжения в Англию, Камберленд остался гнездом неподчинения, и передача земель человеку, верному Стефану, да еще и женатому на коренной камберлендке, добавит миру и стабильности тем местам. Рыцари, лишенные земель, и их вассалы не смирились с таким положением. И если Стефан потерпит поражение, то земли будут возвращены их истинным владельцам одним росчерком пера. Но если там будет поселен новый человек, да еще женатый на законной наследнице, то им не так просто будет вернуть свою собственность.
Держа Улль под своим правлением, я буду служить таким же примером дурных результатов восстания, как получение Стефаном права голоса в совете Камберленда. Находясь там, я смогу преподнести бунтовщикам новый урок, если им придет в голову опять пригласить Дэвида и шотландцев. Думается, я причиню шотландцам немало беспокойства. По последним новостям, которые получил Стефан, Дэвид захватил уже весь Нортумберленд и продвигается на юг к Йорку, где названый отец Хью, архиепископ Тар-стен, собирал армию, чтобы противопоставить ее Дэвиду. Встретились ли они? Кто победил? Может, Хью был ранен в битве? Если он ранен или убит, я должен поехать к Одрис и постараться утешить ее.
Потом я вспомнил, что я так и не послал ей письмо, которое написал, пока был в Оксфорде. Правда, это можно легко исправить. Я пошлю его со следующим гонцом на север. Но теперь я понял, как сильно повлияет взятие Дэвидом севера на сельское население. Мое сердце упало при мысли, что, возможно, Одрис нуждается в моей помощи, а я этого не знаю. Я должен попросить у Стефана отпуск и навестить Одрис. Но если я попрошу у Стефана разрешение на отъезд сейчас, когда шотландцы вторглись на север, то это причинит ему боль: он может подумать, что я лукаво порицаю его за отсутствие помощи с его стороны.
И когда я искал какие-нибудь объяснения для Стефана, я услышал тихое женское сопение. Мелюзина, о которой я почти забыл и которая в отличие от меня не боялась получить нож в спину, быстро заснула. Сначала меня так разозлил контраст наших положений – я был переполнен тревогой, а она само спокойствие и уверенность, – что у меня появилась болезненное искушение столкнуть ее с постели. Но я тут же справился с ним, потому что придумал великолепное объяснение для короля: я хочу отвезти жену на север, чтобы представить ее своей «семье». Я глубоко вздохнул, когда, Мелюзина деликатно засопела и повернулась. Мягкое и легкое движение ее тела не оставляло сомнений, что она спит. Я решил завтра же поговорить с королем об отпуске и, наконец позволил себе закрыть глаза.
Я получил от короля разрешение ехать на север на следующий день. Но обстоятельства сложились так, что мне не пришлось просить об этом.
В то утро, когда я явился на службу, короля в зале еще не было. Через какое-то время он вышел из спальни в сопровождении Валерана де Мюлана. Не знаю, служили ли мессу в королевской спальне, но в капеллу они не ходили. И, таким образом, я тоже пропустил мессу. Это меня не очень огорчило, но я терялся в догадках, произошло ли это случайно или означало очередной шаг короля в отчуждении от церкви. Стефан улыбнулся мне, но ничего не сказал, а сразу сел за стол и жестом пригласил Валерана присоединиться к нему. Выражения их лиц вызвали у меня настороженность. Король выглядел встревоженным и упрямым, а на на лице Валерана был безмолвный триумф.
Утренняя трапеза не была официальной, и в такой прекрасный день большинство людей завтракало на свежем воздухе. Завтракать в зале остались лишь те, кто ловил любой шанс быть замеченным Стефаном. Разумеется, благородные лорды не пришли сюда: у них были более прямые способы приблизиться к королю. Правда в это утро в зале было несколько джентльменов, но и они не стали подходить ближе, когда увидели, что Стефан занят.
Я стоял сзади, за Валераном, направляя оруженосцев, которые подавали блюда на стол, но старался двигаться как можно меньше, чтобы не особенно бросаться в глаза Валерану. Я знал, что он не любил меня, думаю, не из-за какой-то личной причины, а из-за доверия, которое оказывал мне Стефан. Мне кажется, Валеран не любил никого, кто пользовался доверием или любовью Стефана, за исключением тех, кто был связан с ним узами крови или простого интереса.
Наблюдая легкое общение Стефана с Валераном, их конфиденциальный разговор, я вспомнил, как натянуто беседовал король со своим братом и епископом Солсберийским. Я не хочу, чтобы Генрих Винчестерский управлял королем, но я также не хочу, чтобы им управлял Валеран де Мюлан. Я помнил, как Валеран предал короля Генриха, нежно любившего его, и боялся, что он больше беспокоится о своем богатстве и власти, чем о благополучии короля и королевства.
То, как переглядывались Стефан и Валеран, дало мне понять, что Валеран убедил короля сделать что-то, чего могут не одобрить другие, и я хотел узнать, в чем же он его убедил. Это оказалось непросто. Поскольку тема была настолько серьезной, что обсуждалась в королевской спальне, Валеран, разумеется, не говорил открыто. Стефан же, наоборот, важно поглядывая на Валерана, вновь и вновь обращался к теме, занимавшей его ум. Иногда в таких случаях я мог вмешиваться, убеждая короля рассматривать предложения Валерана с разных точек зрения. Но на этот раз я не узнал ничего. Валеран умно перевел застольную беседу на другую тему и заговорил о новом ястребе, которого он подарил королю.
Однако их беседа о силе и ловкости птицы, которую они планировали проверить позже, неожиданно была прервана пажем, сообщившим, что прибыл посланник от архиепископа Тарстена и теперь он идет в зал. Стефан с нетерпением вскочил и пошел навстречу. Я последовал за ним, и сердце внезапно запрыгало у меня в груди.
– Бог спас нас! – воскликнул гонец, как только пересек порог и увидел Стефана. – Трупы шотландцев покрывают поле Норталлертона, как срезанный тростник, а те, кому удалось спастись, бежали в беспорядке на север. Армии короля Дэвида больше не существует.
– Добро пожаловать! – ответил Стефан, похлопывая по плечу молодого монаха. – Мы долго ждали этого. Я уверен, Бог, явил свою милость благодаря благословению Тарстена. И теперь, когда угроза с севера ликвидирована, мир воцарится в стране. Входи, садись со мной и расскажи мне все новости.
Стефан повел монаха к столу, а я шел за ними по пятам, сразу забыв про намерения Валерана в своем беспокойстве о Хью, который, я был уверен, участвовал в битве.
Но благодаря новостям о том, что потом получило название Битвы при Штандарте (пункт сбора сил, верных Стефану, был у штандарта с вымпелами в честь святых угодников и дароносицы, приготовленных и освященных архиепископом Тарстеном), я узнал, что именно навязал Стефану Валеран, и получил разрешение ехать на север.
Закусывая хлебом, сыром и пирогом и запивая элем (на этом настоял король), монах описывал битву, которую он наблюдал, находясь на холме, где был водружен штандарт. Потом монах рассказал Стефану, что Вильям д'Омаль организовал преследование шотландцев и вознамерился отбить замки, которые были сданы Дэвиду.
Вдруг Валеран, слушавший с большим интересом, опершись локтем на стол, выпрямился и тронул Стефана за плечо.
– Милорд, Омаль должен быть награжден, – сказал он. – Мне кажется, что наиболее подходящей наградой для него будет графство Йорк. Он имеет хорошую репутацию у местных баронов, знает графство и заинтересован в его защите. Не разумно ли дать власть над севером в руки такого верного и опытного человека? Возможно, он может получить полномочия одновременно с тем, как вы пожалуете мне Вустер, а Хью – Бедфорд и официально признаете Джилберта графом Пембрука?
Меня охватило отчаяние: я боялся за Хью. Если я правильно понял, то значительное число родственников Валерана станет английскими дворянами. Роберт, близнец Валерана, – уже граф Лестерский. Вильям де Ворен, единокровный брат Валерана, – граф Суррейский. Роджер Бомонт, первый кузен Валерана, связанный вдобавок с ним женитьбой на его единокровной сестре, – граф Уорик. А теперь еще трое получают графский титул: сам Валеран будет владеть Вустером; Хью, о котором он говорил, был младшим из трех родных братьев Бомонт, и его называли Нищим, потому что у него не было земель, но он больше не будет нищим, а станет графом Бедфордским; Джилберт де Клар, женатый на родной сестре Валерана, получит титул, которого он так долго добивался, и станет графом Пембрука. Не удивительно, что король и Валеран говорили об этом наедине, в спальне короля.
Разумеется, я понимал, что не должен касаться этой темы или тем более судить о ней. Но я опасался, что возвышение Бомонтов вызовет недовольство других благородных фамилий, и они могут оскорбиться. Конечно, все, что я скажу по этому вопросу, может показаться слишком самонадеянным. Без сомнения, Валеран продвигал своих родственников в надежде, что они будут поддерживать его, но у меня не было большой уверенности, что это произойдет. Я знал, что близнец Валерана Роберт Лестерский не принимал участия в его восстании против короля Генриха, а Роберта уважали за его трезвые суждения как и Вильяма де Ворена. Из того, что я знал и о чем мог догадываться, вытекало, что как отказ продвигать кандидатов Валерана, так и согласие могли с одинаковой вероятностью привести к дурным результатам. И я не видел никакой пользы от своего вмешательства.
А король, переполненный энтузиазмом от хороших известий, согласно кивнул Валерану и снова повернулся к монаху спросить его, не хочет ли он еще о чем-нибудь рассказать. Не знаю, были ли еще какие-нибудь новости у монаха, но он глубокомысленно нахмурился, услышав предложение Валерана, и в ответ на вопрос Стефана покачал головой, как человек, желающий подумать в одиночестве. Стефан, уверенный, что у гонца нет денег, снял дорогое кольцо со своего пальца и наградил его за хорошие известия. Потом разрешил монаху идти отдохнуть.
Мгновенно все мои мысли о возвышении Бомонтов были отброшены. Что делать? Я не мог покинуть короля и в то же время не был уверен, что мне удастся позже найти монаха.
– Милорд! – воскликнул я, – Можно мне переговорить с посланником?
– Пожалуйста, – мягко ответил Стефан, – но он ничего не знает ни о Джернейве, ни о твоей сестре.
– Я знаю, милорд, но мой друг Хью Лайкорн, приемный сын архиепископа Тарстена, должен был участвовать в битве. – Я повернулся к монаху: – Тебе известен Хью Лайкорн?
– Разумеется, но я ничего не знаю о нем. – улыбнулся монах.
– Должно быть, у него все хорошо. Сэр Хью был одним из командиров под началом сэра Вальтера Эспека а я говорил с сэром Вальтером и уверен: если бы что-нибудь случилось с сэром Хью, сэр Вальтер послал бы известия моему господину архиепископу.
Я вздохнул с облегчением и пылко поблагодарил посланника. Каждый раз, когда я вспоминал, как печалилась Одрис, расставаясь с Хью, даже в тех случаях, когда знала, что с ним все в порядке. Меня охватывала тревога и страх за нее: что будет с ней, если она узнает о его смерти? Как потом оказалось, монах ошибался, и мое облегчение было преждевременным, но, поскольку Хью поправился, я был благодарен монаху за его ошибку. Монах встал, почтительно поклонился королю и вышел из-за стола. Я собрался приготовить комнату, но успел сделать лишь несколько шагов, как Валеран поднял руку и, остановив меня, сказал королю:
– Милорд, сегодня, видимо, такой день, когда все дела должны идти хорошо. Я только что подумал, где бы нам найти человека, с которым можно отправить послание Омалю, – и вот он. Ведь ты с севера, Бруно, не так ли?
Стефан не дал мне ответить. Смеясь над тем, что показалось мне большой самонадеянностью со стороны Валерана, он сказал:
– Ты не вправе распоряжаться моим фаворитом. Я могу отправить послание с этим монахом или найти кого-нибудь еще, чтобы передать мои благодарности тем, кто защищает королевство.
– Прошу прощения, милорд, – ответил Валеран – Я не собирался похитить у вас Бруно, но ведь вы знаете, что монах в первую очередь верен архиепископу. Он сначала поедет к своему господину, а уж потом к Омалю. Таким образом, предложение графского титула пройдет через влияние Терстана, вместо того чтобы явиться напрямую от доброты вашего сердца. – Он пожал плечами и добавил: – Вы знаете, что я рад победе над шотландцами, но я не хотел бы, чтобы она была передана нам принцем церкви.
– Не думаю, что следует беспокоиться так из-за архиепископа Терстана, – ответил Стефан. – Это весьма благочестивый человек, который не стремится переступать границы своей обители.
– Только потому, что он слишком стар и слишком болен, – сердито заметил Валеран. – Он не был таким смирным во времена короля Генриха. Но мы отклонились от вопроса о том, кто же должен ехать на север с вашими благодарностями и наградами. Ясно, что не монах, здесь я с вами согласен.
Многолетние упражнения позволили моему лицу остаться непроницаемым, но я не знал, смеяться мне или плакать над тем, как Валеран свое возражение о невозможности передачи наград через монаха приписал Стефану. Потом я осознал важность того; о чем они говорили, и с трудом верил своим ушам. Стефан никогда не отличался пылкой религиозностью, которую я, должен признаться, считал добродетелью, однако было слишком странно услышать его реплику о священнике, не переступающем границы своей святой обители. Священники всегда занимали высокие светские посты, отчасти потому, что умели читать, писать и говорить по-латыни, что давало им возможность общаться во всем мире, а отчасти благодаря их знанию Закона Божьего и закона людей. Почти все высокие посты в Англии – канцлера, казначея, верховного судьи – занимали священники. Неужели Стефан намеревается изменить это и назначить… кого? Я почувствовал какое-то опустошение. Кто может заменить лорда Солсбери и его племянников, не вызвав большого раскола в правительстве?
Пока я размышлял о месте церкви в делах королевства, Валеран, не переставая, рассуждал, и я невольно прислушался.
– Милорд, – говорил он, ухмыляясь, как будто шутил. – Вы знаете, что случится, если мы пошлем чужого человека в эту часть страны? Он потеряет уйму времени, пытаясь найти Омаля. Ведь он будет держаться больших дорог, вместо того чтобы ехать лесными тропами.
Потом он стал более серьезным и здравомыслящим и добавил:
– Я никогда не приезжаю в Уорк вовремя, если со мной нет уроженцев Нортумберленда.
Король нахмурился, отбросив идею использовать монаха, и размышлял кого он может послать. Раз или два он посмотрел на меня, пока Валеран продолжал свои рассуждения. Валеран считал меня идеальным посланником. Он отметил, что я – рыцарь-телохранитель, а потому могу считаться личным гонцом и, кроме того, я лучше понимаю, что сказать, так как знаю многих людей, которым повезу благодарности короля. Я не произнес ни слова. Я полагаю, Валеран пытался избавиться от меня: в этом случае ему было бы легче узнать, если кто-нибудь воспротивится продвижению его семьи. Но я не чувствовал себя ответственным за защиту интересов каждого, кто будет пытаться настраивать короля против предложений Валерана. Более того, я понял, что получить отпуск будет не так-то просто, поэтому приветствовал вмешательство Валерана.
Многие из рыцарей и оруженосцев-телохранителей Стефана служили по очереди, поскольку у них были дома и семьи, а иногда и поместья, требовавшие их внимания. Так как я знал, что сэр Оливер предпочитает мое отсутствие в Джернейве, я редко просил отпуск. Стефан привык видеть меня всегда рядом с собой, воспринимая это как должное. И хотя я любил его, но не особенно полагался на продолжение выплаты моего жалованья, особенно, если возникнет серьезный беспорядок в казначействе в связи с увольнениями тех, кто долго управлял им. Я должен был представить Мелюзину Одрис, чтобы у нее было убежище на случай того, если опустеет мой кошелек, или, того хуже, вспыхнет восстание.
Я внимательно следил за дискуссией и знал, что Стефан по доброте своей спросит мое мнение, а потому был готов, когда он сказал:
– Ну что ж, Бруно, а ты что думаешь?
– Мне будет жалко покидать вас, если я вам нужен, милорд, – ответил я, – но я согласен с лордом Валераном: я буду подходящим посланником. Я знаю дорогу через Йоркшир и Нортумберленд и не преувеличивая могу сказать, что знаю Вильяма д'Омаля, Вальтера Эспека и других. Я со многими знаком и, думаю, смогу передать каждому ваши чувства таким образом, чтобы они остались довольны вашими благодарностями и поздравлениями. К тому же у меня есть и личная причина: я очень хочу представить мою жену леди Одрис Джернейвской. В таком случае этой поездкой можно убить двух зайцев, и мне не нужно будет снова просить у вас отпуск.
Стефан сначала удивился моему ответу. Я полагал, он ожидал, что я пожелаю остаться с ним, как делал раньше. Но когда я упомянул о Джернейве, он кивнул. Я уверен, что он не сомневался в верности сэра Оливера с тех пор, как Джернейв не сдался королю Дэвиду и стал объектом внимания Омаля. Возможно, Стефан думал, что я смогу управлять для него этим поместьем, если умрет сэр Оливер. Сейчас, конечно, это уже не имело никакого значения, потому что Одрис вышла замуж за Хью. Однако я не думаю, что кто-нибудь послал королю сообщение об этом, а я, со своей стороны, тоже ничего не сказал ему, потому что знал, что сэр Оливер не одобрит этого. И кроме того, я не собирался говорить ничего, что может уменьшить мои шансы увезти Мелюзину в Джернейв. Хью был так же верен королю, как и я. Поэтому для Стефана нет никакой разницы, кто управляет Джернейвом.
– Гм, да. – произнес король, и как я и надеялся, кивнул. – Действительно, прошло много времени, как ты не был в Дернейве. Ты должен съездить и посмотреть, как они пережили нашествие. Тебе придется проехать по всей стране, чтобы твоя сестра и жена познакомились. Я дам тебе денег, и ты сможешь предлагать помощь тем, кто пострадал от шотландского нашествия.
Потом на его красивое лицо набежала тень тревоги, и он спросил:
– Твоя сестра не будет ревновать тебя к твоей жене?
– Нет, конечно, – поспешил я уверить его, избегая всяких замечаний по поводу того, что я могу ( или должен) навещать помещиков в окрестностях Джернейва и втираться к ним в доверие, пропагандируя щедрость короля. Иногда понятия Стефана о чести беспокоили меня, но я пытался примириться с этим. – Одрис будет счастлива узнать, что я женился на такой благородной и красивой девушке, как леди Мелюзина, – продолжал я, думая с некоторой иронией, что все так и будет, пока я не расскажу Одрис о том, что наша свадьба была вынужденной и что, Мелюзина пыталась убить меня. Но я не собираюсь сделать ее несчастной, рассказывая правду. Я больше озабочен тем, как устоять против ее приглашения остаться с ней, чем тем, что она не пригласит нас.
Я смотрел на Стефана, когда говорил, и не заметил, что Валеран уставился на меня, как будто у меня появилось две головы.
– Вы хотите сказать, что вас знают в Джернейве и вы там всегда желанны – спросил он.
Я был так удивлен его запальчивостью, что заколебался с ответом, но король сам ответил улыбаясь:
– Он брат владельца.
– Брат сэра Оливера? – удивился Валеран, пытаясь связать замечания короля с тем, что он знал обо мне. В этом вопросе прозвучала растерянность и в то же время тень признания.
Стефан рассмеялся.
– Нет, владеет Джернейвом не сэр Оливер, а леди Одрис. Бруно ее единокровный брат, и он очень любит ее.
– Я не видел никакой леди Одрис, когда сэр Оливер неохотно позволил мне и двум моим капитанам переночевать, а лагерь моего войска оставил за воротами, – зло сказал Валеран. – Мы пришли, чтобы защитить его от шотландцев, а он отнесся к нам как к оккупационной армии.
– Сэр Оливер очень осторожен и очень предан своей племяннице, – сказал я, покусывая губу, чтобы не рассмеяться над гневом Валерана.
Валеран всех видит насквозь, но он идиот. Джернейв не нуждался в защите от шотландцев или от кого бы то ни было за воротами. Я бы также, как и сэр Оливер, не позволил ввести войска в Джернейв такому хорошему воину, но амбициозному человеку. Но не следовало иметь Валерана в числе своих противников, и я попытался смягчить его.
– Леди Одрис очень стесняется незнакомцев – объяснил я. – Милорд, король расскажет вам, как ее специально звали, когда он сам приезжал в Джернейв. Я уверен, что оказанный вам прием не является следствием недовольства. Просто сэр Оливер – резкий человек. И, не впустив ваши войска, он придерживался старых традиций.
Я сказал это мягко и с отвращением подумал, что когда-нибудь научусь быть придворным. Я наговорил целую кучу неправды, однако ни разу не солгал. Я не знаю, смягчил ли оскорбление, нанесенное гордости Валерана отношением сэра Оливера. Вообще я сомневаюсь, слушал ли меня сейчас Валеран. Он только задумчиво смотрел на меня, а потом, не ответив, повернулся к королю.
– В любом случае, милорд, – настаивал Валеран, – если у вас есть ключ к замку Джернейва, используйте его чаще, чтобы он легче открывался при необходимости.
Валеран был очень умный человек, однако, с другой стороны, он был довольно глуп. Я старался ровно относиться ко всем приближенным короля, но, вопреки моей воле, Валеран все-таки в конце концов стал моим врагом. Мне не нравилась ни его манера выражаться, ни сами его идеи. Но последнее замечание Валерана вызвало именно то решение короля, которого я так желал.
Стефан вздохнул и пожал плечами.
– Я не хочу терять тебя надолго, Бруно, – сказал он, – но даю тебе время, чтобы познакомить свою жену с сестрой. Возможно, если леди Мелюзина почувствует, что у нее снова есть семья, то ей легче будет справиться со своим горем. Бедняжка, добрая девушка! Я уверен, леди Одрис полюбит ее.
Картинг того, как Мелюзина с оскаленными зубами и ножом в руке бросилась к моему горлу, живо встала в моей памяти, и я снова вынужден был кусать губы, чтобы не рассмеяться над королевским описанием Мелюзины. Конечно, Одрис не полюбит Мелюзину, если узнает, что она пыталась убить меня (но она об этом не узнает). Однако Одрис скорее полюбит Мелюзину за ее сильный дух, чем за то, что она бедная добрая девушка. Я брал Мелюзину с собой не для того, чтобы стало легче ее «бедному» сердцу, а для возвращения ее земель… Потом я вдруг понял, как мне заставить Мелюзину хорошо себя вести на всем протяжении пути и проверить, действительно ли она просто хочет вернуть себе земли, или, как опасалась королева, вынашивает в сердце мятеж.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пламя зимы - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Пламя зимы - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100