Читать онлайн Пламя зимы, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пламя зимы - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.57 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пламя зимы - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пламя зимы - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Пламя зимы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 8
Мелюзина

Ночь, когда ко мне возвратилось сознание, была так наполнена ужасом, а порой и яростью, что в моей голове не осталось места для памяти, а в моем сердце – для горя. Возможно также я выбросила из своего ума отца и братьев из-за страха страдания, которое принесут мне воспоминания об этой моей потере. Я уже проделывала такие вещи над собой и раньше, когда пыталась забыть о том что принес моей семье мой тринадцатый день рождения. Этим утром, несмотря на то, что я преднамеренно отказалась думать о своей родне, мои мысли могли соскользнуть на старую дорожку гнева и ненависти. Я знала, что мой единственный шанс отомстить будет потерян, если хоть кто-нибудь поймет, что я уже не сумасшедшая. Таким образом, все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы вести себя так же, как я это делала до того, как ко мне вернулся рассудок.
Никто не удивился, когда королева ввела меня в общество придворных дам. И несколько человек из тех, кто пришел, чтобы убедиться в том, что до этой ночи я была непорочна, приветствовали меня так же любезно. – Я поняла, что уже нет необходимости ограничивать себя в прошлом. Каждый раз, прежде чем что-то ответить или как-то поступить, я долго обдумывала, и эта моя медлительность, проистекающая из-за боязни выдать то, что я уже в своем уме, считалась с их стороны для меня нормальной. Как только мой ужас от того, что я могу выдать себя, немного уменьшился, я начала думать, где я могу раздобыть нож, достаточно длинный большой и острый, чтобы им можно было убить.
Только у Дональда. Папа ни за что не даст мне длинный острый нож, а Магнус обязательно спросит, зачем он мне понадобился. Непрошенный ответ возник в моих мыслях еще до того как я смогла от него защититься, и внезапная судорога, как будто от физической боли, пробежала по всему моему телу. Но я уже не ощутила такой острой боли в груди или горле, чтобы остановилось дыхание. Я почувствовала только одиночество, ужасное сознание того, что мои родственники никогда больше не помогут мне, не побалуют меня и не помешают мне. В этом огромном отчаянии мое решение убить жадного злодея, который женился на несчастной сумасшедшей ради благосклонности и золота короля, окрепло.
Ведь мне нечего было терять: наказание убийце – смерть, а меня смерть спасет от одиночества.
Возможно, я всхлипнула разок или издала какой-то тихий стон страдания. Я не заметила этого, но пришла служанка и проводила меня к королеве. Несомненно, Мод не догадывалась, что я уже более чем полгода горевала о потере близких. Она думала только о моем теперешнем состоянии и, пытаясь успокоить во мне боль от совокупления, объясняла, что мой муж был добрый человек, с прекрасным характером и большой любимец короля. Я не хотела слушать. Я не желала знать ничего хорошего о человеке, так восхваляемом потому, что он ради выгоды женился на сумасшедшей. Я не верила тому, что она говорила.
Меня удивляло, что она беспокоится обо мне, утешает меня, но, перехватив ее взгляд, я догадалась, что она относится ко мне с подозрением. Почему? Какую опасность для королевы Англии может представлять одинокая узница?
Мой отец и братья были мертвы; они не могли прийти и спасти меня. И даже если бы они были живы, не было такой силы в Улле, да и во всей Камбрии, чтобы бросить вызов королю. Но после того, как Мод поговорила со мной и меня отпустили, я почувствовала, что в отсутствие королевы за мной постоянно наблюдает та или другая из королевских фрейлин.
Эта загадка так занимала мою бедную голову, что боль при воспоминании о моей потере немного притупилась. Позднее я очень удивилась, когда поняла, как просто я была отвлечена от боли. Нет, эта боль не исчезла, она словно отодвинулась в дальней угол моего существа, отдалилась, как если бы я знала, что все дорогие мне люди умерли за потерянные месяцы моего сумасшествия и страдала все это время. Я уже была знакома с отдаленностью горя. Я жила с этой запрятанной болью с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет. И наверно то, что моя жизнь всегда была не очень-то обычной, сейчас также помогало мне преодолевать боль.
Возможно, королева хочет что-то сделать с Уллем, подумала я, и этим «чем-то» стало мое замужество? А может быть, мамины родственники в Англии? Но после маминой смерти мы потеряли с ними связь. Да и много лет назад папа говорил мне, что мамины родные братья умерли, и остались только двоюродные, которых мы никогда не видели. Нет, это явно должен был быть Улль. Если бы папа рассказал мне, что важного может дать Улль вместо постоянного объяснения, что хорошенькой женщине не надо занимать голову политикой. Какую ценность могло иметь такое бедное феодальное владение, как Улль, для короля и королевы, которые правили целой страной?
Я должна была избавиться от этой загадки, потому что она приводила меня к бессмысленным размышлениям, отвлекающим от поисков ножа. Меня отвлекали и другие вещи. Я услышала, как женщина, пристально смотревшая на меня всего мгновение, сказала, потряхивая головой подруге, сидевшей рядом, что это было ужасно – дать Бруно Джернейвскому жену, которая не в состоянии удовлетворить человека даже с таким низким интересом к играм с женщинами.
А другая засмеялась и ответила:
– А ты что, его тоже пробовала? Я думаю, что человек, чья мать была путаной, должен знать толк в женщинах.
– Возможно, – допустила первая, пожав плечами; потом облизала губы, и уже тверже добавила:
– Но я слышала, что он знает хорошие вещи так же прекрасно, как и плохие.
Они говорили достаточно тихо, чтобы их не слышали стоявшие поодаль другие дамы, но совершенно игнорировали меня, как если бы я была диванной подушкой или скамейкой. Между тем я находилась так близко, что не могла пропустить ни слова. Я спустила голову, рассматривая свои пальцы. До тех пор, пока женщина не назвала его, я не знала имени этого человека. Сейчас я узнала, что это был Бруно из Джернейва. И он стал уже не просто символом падения Улля или бесчестной жадности, но конкретным человеком. Я поднялась и пошарила вокруг, но без особой надежды. Апартаменты королевы были не лучшим местом для успешных поисков оружия; там имелись только маленькие иголки – для вышивания и миниатюрные, изящные ножи для еды. Не было нужды красть такой. У меня был мой собственный нож для еды, но его короткое, узкое лезвие должно быть чересчур точно нацелено. Оно не может гарантировать успех при торопливом ударе в темноте. Мне нужен был широкий заточенный с обеих сторон охотничий нож.
Я почувствовала, что снова схожу с ума когда вдумалась в эту последнюю мысль. Такой охотничий нож должен быть у этого мужчины. И он не носил его сегодня утром. Он был одет в узкие спокойных тонов одежды – не такие, которые, как можно было ожидать, выберет сын путаны. Сын путаны… Сейчас, когда я пыталась вспомнить детали его одежды, эти слова всплыли снова. Они объясняли мне и тот голод, который пылал в его душе, и жадность, которая заставила его взять в жены сумасшедшую. Во мне зашевелилась жалость, но я подавила ее. Конечно, ремесло его матери нельзя было ставить ему в вину. Но ведь кто-то вытянул его из грязи. Он получил средства для жизни. У него не было необходимости становиться угодником узурпатора.
Если его нож находится вместе с его одеждой и другими вещами, то это обязательно поможет. Но чтобы найти его, украсть и спрятать, надо было вернуться в комнату, в которой мы спали, и освободиться от наблюдавшей за мной женщины. От страха при мысли о том, что я должна сделать и что за этим последует, мне захотелось в туалет. И несмотря на то, что не могла вспомнить, чтобы когда-либо пользовалась общественным туалетом, двинулась по направлению к двери. В тот же миг я услышала голос, обращенный ко мне:
– Куда это ты направляешься?
Я не отвечала до тех пор, пока она не подошла ко мне и не схватила за руку. Тогда я сказала:
– Пописать.
Женщина вздохнула и отпустила меня, но следовала за мной из королевских покоев до самого туалета. Тем не менее после того, как облегчилась, я не вернулась назад в королевские покои, а направилась к комнате для гостей, где провела прошлую ночь. Я остановилась в дверях, сначала просто оглядывая комнату. Так как моя надзирательница стояла сзади, то не могла проследить, куда я смотрю. Возможно, она думала, что мои глаза прикованы к постели, все еще неубранной, – ведь у меня не было собственной служанки, как я поняла из того, что никто не пришел, чтобы помочь мне одеться. Я вдруг вспомнила, как умело Бруно – нет!.. Тот человек, – я не должна звать его по имени даже в мыслях! – зашнуровал мою безрукавку. Однако сплетничавшие женщины сказали, что он не был охотником до баб.
Это все ничего не значит – сказала я себе со злостью, отводя глаза от беспорядка, который раздражал меня: от покрывала, наполовину соскользнувшего на пол, и подушек, криво лежавших на голом матрасе, с которого королева собственноручно сняла простыню. Судя по ее поступку, я была важной персоной, но отсутствие прислуги ясно указывало на то, что со мной совершенно не считались. Да и как можно было иначе расценить то, что королева или дама, ответственная за такие вопросы, как назначение слуг (я не знала, как следят за таким большим домом), обо мне просто позабыла. Ведь о важных людях не забывают… Это на неважных не обращают внимания.
Мои мысли опять пошли по тому же кругу и с трудом сдерживая ярость, заставила себя сосредоточиться на поисках нужного мне ножа. Сундук со своей одеждой я могла видеть и из дверей, но мне нужны были мужские вещи, а для этого пришлось войти в комнату и повернуться. Мой сторожевой пес последовал за мной. Я услышала ее возглас – наверно, она увидела неубранную постель. Затем она вышла. Я сделала два быстрых шага по направлению к сундуку и тут же застыла, услышав, как женщина позвала кого-то и приказала этому человеку наблюдать за дверью и не выпускать меня. Потом дверь закрыли.
Я помню странное ощущение чего-то, что происходило с моим лицом. Потом поняла, что улыбалась. Как давно это было, когда я улыбалась в последний раз!.. Я смогла это сделать только сейчас, когда у меня опять появилась цель. Это еще не была улыбка удовлетворения, а только что-то напоминавшее радость. Я встала на колени у сундука, молясь, чтобы он не был заперт, и, вцепившись в гравировку на крышке, открыла его еще до того, как закончила молитву. Хотелось хватать эти вещи и швырять их на пол, но надо было заставлять себя брать их и аккуратно складывать. Я ожидала здесь обнаружить такой же кавардак, как в сундуках моего отца и братьев, в которых довольно часто наводила порядок, но здесь каждая рубашка, каждый мундир, каждая пара панталон была сложена и лежала на месте, даже то, что было порвано и неуклюже зашито – без сомнения, рукой мужчины, у которого не было женщины, чтобы чинить его одежду, опять испытала жалость к нему. И не знаю почему, но в этом неумелом зашивании и аккуратном складывании почувствовалось его одиночество.
Я прогнала жалость, проклиная его низкое происхождение, которое заставило меня перебирать содержимое сундука так аккуратно, хотя меня могли прервать в любой момент. Без дальнейших церемоний я достала изящное платье, которое он надевал на свадьбу, потом был ряд простых строгих камзолов и чулок, похожих на те, что он надел этим утром, и в конце концов я дошла до испачканной кожаной одежды, которая должна была быть охотничьим костюмом. Под ним лежало то, что я искала.
Нож оказался большим, с широким, кривым лезвием, и мне трудно было засунуть его в рукав. Он был очень острым. Засовывая его в рукав, я в нескольких местах разрезала себе одежду. Чтобы никто не догадался, что у меня в рукаве что-то спрятано, я понадежнее замаскировала нож верхним длинным и широким рукавом. Теперь главное было не забыть о том и не высунуть его случайно. Сложив одежду на место, я закрыла крышку и не могла не увидеть узор, украшавший ее, образовав слово Бруно. Я отвела глаза в сторону и поспешила туда, где стояла до того, как вышел мой сторожевой пес. Вскоре женщина вернулась со служанкой, которая принесла чистую простыню. Я не осталась для того, чтобы посмотреть, как комнату приведут в порядок, а вернулась в королевские покои.
Остаток дня тянулся долго. Мне с трудом удавалось притворяться, что я не слышу или не понимаю, что мне говорят. Я больше ни о чем не могла думать, кроме того, что должна сделать именно этой ночью. Тяжесть ножа в рукаве делала мою цель реальной и не позволяла ни на секунду забывать о ней. Были моменты, когда ликование поднималось у меня в груди: о, как я отомщу за осквернение Улля и моего тела, как я напрочь отрежу этого любимчика от короля, который был папиным врагом, – отрежу навсегда, как отрезаны были от меня мой отец и мой брат.
Но пока радость от предстоящей мести не должна быть такой явной и сильной.
Я не очень боялась, потому что все кроме жизни, было уже у меня отнято – у меня не было ни семьи, ни земель, и даже мое тело было отдано врагу, – а короткий миг страданий дал бы мне покой и навсегда соединил бы меня с моим отцом. Но почему-то содержимое сундука Бруно – не безымянного врага, а человека по имени Бруно – продолжало представать перед моими глазами. Вновь и вновь я видела эту починенную и аккуратно сложенную одежду, и слезы начинали щипать мои глаза при мысли о том, что руки, с такой терпеливой заботой ухаживавшие за этими вещами, больше никогда не дотронутся до них.
Тем не менее день прошел, и в конце концов я была избавлена от того, чтобы сидеть рядом с мужчиной по имени Бруно как во время обеда, так и во время ужина. Обычно королева обедала в большом зале, но на этот раз, поскольку король в трапезе не участвовал, ужин для королевы и придворных дам был накрыт отдельно в зале королевы. С трудом проглотив еду, я поднялась и пошла по направлению к двери. Как и раньше, меня сопровождала дама. Она спросила, куда бы я хотела пойти, и я, сделав нужную паузу, очень медленно ответила:
– В мою спальню, в постель.
Этот ответ вызвал немало веселья и несколько грубых шуток по поводу того, что даже у слабоумной хватило ума, чтобы так быстро познать плотские наслаждения, и что я, без сомнения, буду спать менее беспокойно теперь, когда у меня есть муж. Полагаю, я должна была ожидать этого; я знала о замужестве и о сексе, и о сопутствующих им тайных поддразниваниях, но мой случай был настолько особенным, что такое не приходило мне на ум. Я подняла голову, чтобы огрызнуться, но, к счастью, мой взгляд поймал лицо королевы, и я увидела, что улыбка * блиставшая на ее губах, не отражалась в ее глазах. Она кивнула, как бы соглашаясь с шутками, но тут же приказала той же самой женщине, которая сопровождала меня ранее, пойти со мной и найти служанку, чтобы та помогла мне раздеться и посидела возле меня, пока я не засну.
Возможно, тот факт, что раньше я спокойно доходила до спальни и тихо там сидела, придал этой женщине уверенности. По раздраженно опущенным уголкам ее губ можно было видеть, что она считала высказанные королевой предосторожности излишними.
Мы вышли за пределы покоев королевы, и женщина сделала служанке знак рукой следовать за нами. Остановившись у входа в спальню, она стала инструктировать служанку, а я в это время была предоставлена самой себе, и у меня было достаточно времени, чтобы перепрятать нож из рукава под подушку. Наконец, очутившись в постели, некоторое время я лежала тихо, оглядываясь по сторонам, а затем закрыла глаза. Позже я повернулась на бок и засунула руку под подушку, чтобы взяться за рукоятку ножа.
Думаю, я немного поспала, потому что не знаю, когда ушла служанка, а проснулась, когда матрас прогнулся под тяжестью еще одного тела. Видимо, это был неглубокий сон, так как в первую же секунду я точно знала, кто это был и что теперь должна делать. Воспоминание о боли, о скользкой крови на моих бедрах, о глубоком презрении на лице человека, который насиловал меня без радости или удовольствия, наполняли меня ненавистью. Моя рука сжалась на рукоятке ножа, готовая нанести смертельный удар в тот момент, когда от начнет подбираться ко мне. Но он даже не дотронулся до меня! Вероятно, это должно было бы принести мне облегчение, однако, этого не произошло. Я только возненавидела его еще больше – и за то, что он заставлял меня ждать его смерти, и за его презрение ко мне как к нежеланной.
Я не двигалась, так же как и он, но знала, что он тоже еще не спал. И пока мое сердце отстукивало долгие, медленные минуты, моя ненависть к нему все возрастала. Я вспоминала рассказы о тех днях, когда самым обычным способом завладеть землями было убийство их владельца и его сыновей с последующей женитьбой на его родной дочери. Возможно, этот негодяй настоял на том, чтобы король отдал ему Улль, потому что он уже убил моего отца и брата. Чем дольше я лежала в напряжении и в тишине рядом с ним, тем более правдоподобным мне это казалось, и тем сильнее хотелось вытащить нож и вырезать сердце этого мерзавца.
Я боролась с этим желанием, зная, что мои шансы на успех стали бы гораздо большими, если бы он заснул. Наконец он перевернулся на спину, и звук его дыхания стал другим. Я осмелилась вытащить нож из-под подушки, мало-помалу, дюйм за дюймом, освободила руку с ножом от покрывала, сама перевернулась на спину и расположила свою левую руку так, чтобы подняться с помощью одного быстрого движения и нанести удар сверху вниз.
Не знаю, что я сделала неправильно. Возможно, слишком глубоко и шумно вздохнула, прежде чем подняться; может быть, я какое-то мгновение колебалась перед тем, как нанести удар, – меня охватывал ужас при мысли об убийстве. Я была уверена, что он спал, а моя левая рука держала покрывало, сковывая движения его правой руки. И тем не менее, при всей моей осторожности, я даже не уколола его. Как только нож скользнул вниз, оказавшись не далее чем на волосок от его горла, он вытянул свою левую руку и поймал мое запястье. Он сделал это без особых усилий, без удивления, с легкостью матери, предотвращающей проступок младенца, и… засмеялся. Засмеялся!
Он даже не ударил меня! Даже не стал выворачивать мне запястие или скручивать руку. Он был так силен, что, хотя я была сверху, придавливая его, он просто отвел от себя мою руку, сел – и засмеялся. А потом сказал самое странное:
– Добрый вечер, леди Мелюзина. Рад наконец с тобой встретиться.
Я замерла, совершенно ошеломленная, чтобы издать хотя бы звук, а он покачал головой и ухмыльнулся. Выражение его лица было достаточно хорошо видно. Мои глаза уже привыкли к полумраку, а ночник был позади меня, освещая его лицо. Клянусь, он смотрел на меня восхищенными глазами. Холодок ужаса пробежал по моей спине. Пришло в голову то, что он искал причину избить меня до смерти и теперь получил ее.
– Слишком поздно так на меня смотреть, моя леди, – сказал он с удовлетворенным смешком.
– Тебе никогда не удавалось убедить королеву, что ты идиотка, а твоя находчивость в добыче и скрывании ножа выдали тебя окончательно. Не знаю цели твоей игры, но сама игра теперь уже бесполезна. Ну-ка, отдай мне нож. Я не могу позволить оставить тебе его сейчас, и не хочу причинять тебе боль.
При последних словах я моргнула и взглянула на нож, осознавая, что, хотя он сжал мое запястье слишком крепко, чтобы им можно было бы двигать, но все же держал его мягко. Если он собирался избить меня, то зачем беспокоиться о запястье? Могла ли я снова воспользоваться ножом, чтобы защитить себя? Как только возник этот вопрос, я поняла, что инстинктивно сопротивлялась его хватке все это время, а его рука даже не задрожала.
Мне показалось, что он был самым сильным мужчиной, который встречался в моей жизни. Насколько я помнила, братья не могли сдерживать меня с такой легкостью. Правда. с тех пор как мы перестали быть детьми я никогда не применяла против них силу. Но теперь было очевидно – любая мысль о самозащите безнадежна. Я расслабила руку, наблюдая, как он забрал нож, а затем подняла глаза на него, чтобы не казаться испуганной.
Его улыбка исчезла, но он не стал меня бить и не повернул нож в мою сторону. Освободив мое запястье, он поднялся с постели, спросив меня спокойным и даже веселым голосом:
– Кто дал тебе нож, моя милая леди? Кому я должен его вернуть.
– Он твой, – ответила я, начиная подумывать, уж не решили ли король с королевой поженить сумасшедшую женщину и сумасшедшего мужчину. У меня было смутное воспоминание, будто Мод рассказывала мне, что Бруно был очень хладнокровным человеком, но какое же надо иметь хладнокровие, чтобы выдержать, когда тебя пытаются убить!
– Очень разумно, моя леди. – Он беззаботно бросил нож на свой сундук и протянул лучинку к ночнику, чтобы поджечь тоненькие свечки на этажерке, где он оставил воду для моего утреннего туалета. Затем повернулся ко мне и одобрительно кивнул.
– Ты видела, что я сегодня не надевал свою охотничью одежду, и решила, что у меня должен быть такой нож. Разумно. Очень разумно.
Разумно?.. Что было разумного в догадке, что у любого мужчины должен быть охотничий нож и что если этот нож не при нем, то должен быть среди его вещей? Тем не менее, казалось, он торжествовал, радуясь моей ловкости. Но конечно же, не мог же он действительно получать удовольствие от того, что был жертвой покушения! Может быть, это было жестокой игрой, чтобы унять мой страх и тем самым усилить мои страдания, когда он нападет на меня?
– Так как же ты накажешь меня? – не выдержала я. Наверное, мой страх сделал мой свирепый взгляд еще более злобным и неукротимым.
К моему удивлению, он опустил глаза и грустно ответил:
– Накажу тебя? Никак. Я знаю, что у тебя есть причина ненавидеть меня или бояться. То, что ты сделала, было вполне естественным. Надеюсь, когда-нибудь мы оба сможем забыть это или посмеяться над этим.
Посмеяться над этим? Посмеяться? Какие у меня были причины ненавидеть его или бояться? Потому что он захватил Улль? Но он не причинил мне никакого вреда, кроме того, что смотрел на меня с презрением. Почему он опустил глаза, будто стыдясь чего-то? Может, дело в другом? Могла ли быть правдой дикая мысль, что это именно он – тот, кто убил папу и Дональда? Мне следовало бы вновь преисполниться ненавистью, но все мои чувства находились в беспорядке, который все более увеличивался по мере того, как я осознавала, что пристально уставилась на его обнаженное тело.
Он спокойно стоял близко к свечам, и я могла видеть мощные мускулы на его руках, на груди и (я все же не смогла удержаться и охватила быстрым взглядом, хотя и стыдилась этого) на бедрах. Волосы между ними были такими черными, что на их фоне его копье казалось совершенно белым.
Мои глаза бежали от этой картины, но не так быстро, чтоб я не заметила, что он больше, крупнее, чем мои братья. А как только я подняла свой взгляд, обнаружилось, что он уставился на меня. Я была уверена, что он заметил, куда я смотрела, и моментально отпрянула. Он отвернулся, взял нож с крышки сундука, открыв ее, бросил его в сундук. Затем вытащил оттуда грубую тунику и натянул на себя. Сейчас я думаю, что и в правду была тогда, возможно, чуть-чуть сумасшедшая, ибо, несмотря на множество причин для страхов, меня беспокоило на этот момент то, что у Бруно не было ночной сорочки.
– Тебе не стоит бояться, – сказал он резко. – Я не буду больше навязывать себя силой. – Он немного поколебался и затем продолжил, стоя все еще спиной ко мне:
– Я извиняюсь за то, что взял тебя прошлой ночью против твоей воли, но я дал слово королю и королеве, что сделаю тебя своей женой. Ты должна была знать, какой будет результат, когда соглашалась принять меня как своего мужа.
– Да я никогда!.. – начала я и остановилась. Наступила тишина.
Да, по-видимому, я согласилась на этот брак. Я не могла вспомнить это, как, впрочем, и вообще припомнить что-либо. Могла ли я это ему сказать? Поверит ли он мне? Вспоминая его слова о моих попытках убедить королеву в том, что я идиотка, сомневаюсь чтоб могла сказать нечто способное поколебать его мнение о том, будто я веду какую-то лукавую игру. Кроме того, не хотелось, чтобы он знал о моей слабости. Он опять повернулся ко мне лицом, и я вызывающе встретила его взгляд.
– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал он, – мне не легче в этом браке, чем тебе…
– Но как тебя заставили силой жениться? – озлобленно перебила его я.
– Мне сказали, что ты опасна и что жениться – это мой долг.
– Опасна? – удивленно переспросила я и, наверно, могла бы расхохотаться ему в глаза, если бы не страх, когда Бруно скользнул взглядом по сундуку, где лежал тот самый нож, которым я пыталась убить его.
Он только покачал головой и улыбнулся, но тем не менее сказал:
– Хватит притворяться невинной овечкой. Ты умная и красивая женщина, но должен тебя предупредить, что я не тот человек, которого можно обвести вокруг пальца. Ни красота твоя, ни ум не могут повернуть меня против короля и королевы. Я слишком благодарен Стефану, и ничто не заставит меня предать его.
Он назвал меня красивой и умной, но я опять похолодела. Я не была уверена, что он говорил правду, утверждая, что не является рабом страсти, и помнила, что сказала та женщина в покое королевы о Бруно этим утром: мол, сын путаны должен знать толк в женщинах. И в то же время я никогда не видела человека, который смотрел бы на меня с большим равнодушием. Но под его твердостью скрывался голод, и тот, кто этот голод удовлетворит – если его вообще можно удовлетворить, – станет хозяином Бруно. Я отказалась от этой идеи: вероятнее всего, кто бы ни попробовал справиться с этим голодом, скорее будет проглочен сам.
– Я твоя пленница? – спросила я дрожащим, несмотря на все усилия голосом, когда он приближался ко мне.
– В каком-то смысле да, – сказал он раздраженно. – Я поручился, что ты не предпримешь никаких изменнических действий по отношению к королю Стефану. Но я хочу, чтобы ты перестала притворяться, будто боишься меня.
Затем он сел на кровать и многозначительно посмотрел в сторону сундука.
– Мне кажется, что ты для меня более опасна, чем я для тебя, – продолжал он, поворачивая глаза ко мне. – Я уже сказал, что не сделаю тебе ничего плохого. Мы муж и жена и должны найти способ, как жить вместе. Я хочу спать ночью, не рискуя получить нож в спину.
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, но ничего не ответила. Я знала, что у меня никогда больше не хватит смелости снова попытаться убить его, но почему я должна позволить ему в это поверить?
– Хочу сделать тебе одно предложение, – сказал он. Его лицо оставалось каменным. – Ты знаешь мое положение. Я безземельный байстрюк, сын путаны. Я хотел бы обзавестись имением. Твое положение немногим лучше моего, ибо тебя отлучили от твоих земель! Ими владеет Стефан, и у тебя нет надежды на восстановление в правах, так как королева знает, что ты враг. Но я близок с королем и имею некоторое влияние на него. Нет ничего невозможного в том, что со временем Стефан согласится предоставить твои земли мне. Пойми, я призван сделать все для того, чтоб ты не смогла поднять восстание против короля. Но ты сможешь жить в комфорте своего собственного дома, среди людей, которых знаешь с детства. Если ты заключишь перемирие со мной, я обещаю сделать все возможное, чтобы Улль и подчиненные ему земли стали нашими.
Не знаю, сколько времени я сидела, уставившись на него. Мое первое желание было плюнуть ему в лицо, так как сказанное им вроде бы подтверждало, что Рональд и папа погибли от его руки, освободив ему путь к женитьбе на наследнице Улля. Но он же еще сказал, что не по своей воле взял меня в жены. Где же была ложь? А потом я вспомнила, что к мой папа тоже женился против своей воли, чтобы сохранить за собой Улль. Конечно, он ожидал бы аналогичного поведения от меня. А однажды в Улле будет легко, очень легко отомстить за смерть папы. Не придется даже кровь пролить. Несчастные случаи там были весьма обычным явлением, даже для тех, кто знал эту землю. Будет очень легко и просто подстроить один такой случай с мужчиной, которому незнакомы дикие ветры, что внезапно сваливаются с наших гор и сметают людей и лошадей с узких тропинок, вьющихся над глубокими горными озерами. А после смерти мужа я унаследую его земли. Улль будет опять моим! Я с облегчением вздохнула и опустила глаза. Папа оправдал бы это перемирие. Его отдых в сырой земле будет спокойнее, если Улль окажется в моих руках, а убийцу настигнет смерть.
Я протянула открытую ладонь и прошептала:
– Перемирие.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Пламя зимы - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Пламя зимы - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100