Читать онлайн Песнь сирены, автора - Джеллис Роберта, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Песнь сирены - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Песнь сирены - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Песнь сирены - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Песнь сирены

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Моджер обсудил обстановку с командирами наемников и обнаружил, что они не только хорошо подготовились к решению поставленной задачи, но и полностью согласны с его планами. Им надлежало продвигаться с максимальной быстротой и осторожностью, не привлекая внимания. Моджер предложил послать людей из своего небольшого отряда вперед, к правителям земель, лежавших на их пути, для распространения легенды, что они идут в Уэльс как подкрепление. Это отлично согласовывалось с желанием короля обеспечить секретность операции и получило полную поддержку.
Они продвигались без особого шума ночью, и не в целях нанесения внезапного удара (у них не было приспособлений для штурма, а Моджер предупреждал командиров, что крепость Марлоу нелегко взять), просто Моджер не хотел беспокоить жителей города и дать им повод выступить на защиту замка. Оставив командиров размещать людей, он отправился в город Марлоу. Он проинформировал жителей, что замок Марлоу уже окружен. Если они поддержат его армию и не сделают попыток помочь находящимся в замке, он не тронет город. Если же они попробуют обороняться, город будет отдан на разграбление.
Согласие было достигнуто, в чем Моджер и не сомневался. Он понимал, что торговый люд сразу же начнет припрятывать свои ценности, а некоторые, быть может, попытаются улизнуть из города по реке, но это его не беспокоило. Он не намеревался наносить ущерб городу, если этого можно избежать; в конце концов, в будущем город Марлоу станет его дойной коровой. Лучше сейчас обойтись с ним мирно и без насилия.
Отряды Моджера хотя и продвигались тихо, но не настолько, чтобы их не заметила охрана на стенах крепости Марлоу. Диккон был начеку и всматривался во тьму, делая обход по стенам крепости. То, что он смог разглядеть, насторожило его. Он послал за Раймондом. Тот быстро поднялся с кровати и поспешил к нему, на ходу натягивая кольчугу на незастегнутую рубаху. Он услышал и увидел не больше Диккона, но оба пришли к выводу, что какие-то отряды движутся вокруг замка. Первым порывом Раймонда было поднять людей и сделать вылазку, но это значило подвергнуть риску наиболее опытных защитников крепости. На остальных, полуобученных, едва державшихся в седле, надежды не было. Раймонд вынужден был, хотя и не хотел, разбудить Вильяма, в чьей власти было решать, им самим атаковать или переждать.
Вильям устал. Восемь дней кряду он прилагал усилия, чтобы пополнить запасы оружия и обучить людей, которых собрал Раймонд на фермах и в городе. Но силы в нем прибывали быстрее, нежели он ожидал. Рана в правом боку зажила хорошо и почти не мешала владеть мечом. Но рана в левом плече оставляла желать лучшего. Она болела, снова воспалилась и опухла по краям. Вильям понимал: он не сможет использовать свой щит как оружие, что делал всегда. Держать, однако, его он мог, и это было хорошо. Еще лучше, что уже не дрожали ноги даже после достаточно длительного хождения.
Тем не менее в конце дня Вильям был полуживым от усталости. Он буквально падал в кровать с намерением заснуть, едва голова коснется подушки. Однако, несмотря на страшную усталость, по всему его телу тут же пробегали горячие ручейки, сливаясь ниже поясницы в мощную реку. В первую ночь Вильям не менее Элизабет был удивлен горячностью своей страсти. Он никогда не считал себя излишне сладострастным человеком, который вожделеет только потому, что женщина доступна. Тем не менее он не мог отказать себе в удовольствии наблюдать, полузакрыв глаза, как она раздевается, наслаждаться ее удивлением, нерешительными протестами, словами, что ему следует отдыхать, и, наконец, ее радостью отдаваться после его настойчивых просьб. Вильяма еще больше удивляло то, что, просыпаясь перед рассветом, он испытывал столь же сильное желание. Элизабет опять уступала, но, когда через час он нехотя «вытаскивал» себя из постели, чтобы проверить своих людей, в ее глазах была тревога.
Во вторую ночь, как только Вильям лег Элизабет закрыла занавески кровати, чтобы он не видел ее раздевающейся. Она нарочно не спешила, чтобы лечь к нему, когда он крепко и глубоко заснет. Но напрасно. Вильям, не сознавая сам, бодрствует ли он, грезит ли, или видит сон, една стройное тело Элизабет оказывалась рядом, снова воспламенялся страстью.
– Любимый, – вздохнула она, как только все закончилось, – я думаю, мне следует перебраться в комнату на женской половине.
– Почему? – лукаво спросил Вильям. – Я не доставляю тебе удовольствие?
Они рассмеялись. Одной из причин его вечной усталости было то, что к оргазму он приходил очень медленно. Элизабет успевала дважды забиться в неописуемом восторге, прежде чем он достигал полного удовлетворения своей страсти.
– Потому что ты так погубишь себя. Вильям улыбнулся:
– Лучшей смерти и не придумаешь. – Он почувствовал ее движение и крепко прижал к себе. – Нет. Не думаю, что это может иметь какое-либо значение. И не потому, что ты касаешься меня в постели, а потому, что ты здесь, моя… моя, не ощущающая вины и стыда. Если ты решишь уйти, мне останется только последовать за тобой либо просто лежать здесь, слушая песню сирены… что я делал так много лет.
Его голос слабел, он засыпал, и Элизабет уже ничего не говорила больше. Но, когда он проснулся на рассвете и начал нежно будить Элизабет, лаская ее слух чудесными эпитетами, прогоняя ее сон и разжигая в ней страстное желание, а затем удовлетворил это желание, Элизабет подумала, что ее вечерние страхи не были преувеличенными. Продолжая в том же духе, Вильям просто убьет себя. Они обсуждали этот вопрос, пока она помогала ему одеться.
– Тебе нельзя так поступать! – уговаривала его Элизабет. – Ты слишком измучен!
– Если бы я был «слишком измучен», я не смог бы так поступать, – заметил, смеясь, Вильям. Затем более серьезно сказал: – Это правда. Позволь мне действовать, как я хочу, если, конечно, я не замучил тебя. Усталость проходит. Я становлюсь сильнее с каждым днем.
– С каждым днем ты все более загружаешь себя делами, – печально сказала Элизабет.
Вильям покачал головой.
– Не совсем так. Согласен, каждый день я нагружаю себя до предела, но с каждым днем я делаю все больше. Выходит, я становлюсь сильнее. Жизнь моя… а ты и есть моя жизнь… позволь мне решать самому. Если Ричард вернется раньше, чем Моджер получит подкрепление, чтобы атаковать нас, мы выйдем отсюда невредимыми. Если же нет…
Он не закончил свою мысль, да она и не нуждалась в этом. Если Моджер найдет кого-либо, кто даст ему людей для взятия Марлоу, и они не смогут отразить их атаку, она и Вильям умрут. Быть может, Вильям пытался наверстать двадцать лет неутоленного желания за это короткое время, подаренное им судьбой. Глупо, конечно, но Элизабет не откажет ему ни в чем, что подарит ему радость. Она не будет спорить, будет дарить ему каждую ночь жгучее наслаждение, порожденное столь долгим ожиданием. «Будем жить, пока живется!» – подумала Элизабет.
Неудивительно поэтому, что, когда Раймонд постучался в дверь, проснулась только Элизабет. Вильям продолжал спать после полного истощения сил накануне. Элизабет раздвинула занавески кровати с намерением сказать Раймонду, чтобы он шел по своим делам и выполнял все по своему усмотрению, пока Вильям не проснется. Но увидев, что в комнате еще темно, она изменила свое решение. Раймонд не стал бы звать Вильяма среди ночи без крайней необходимости. Она потрясла своего возлюбленного за плечо, когда Раймонд позвал его снова.
Все это не могло не нарушить глубокий сон Вильяма. Он встал с постели, ругая все на свете и кряхтя, грозя убить Раймонда, если только не обвалился небесный свод, мо сразу замолчал, как только понял смысл его слов. На просьбу Раймонда возглавить вылазку по срыву планов пришельцев он решительно покачал головой.
– Потерять одного или двух человек для нас хуже, чем для них пятьдесят. Если, конечно, это не кучка наемников, ищущих легкой наживы, какие бывали в мрачные времена; тех можно было прогнать, просто показав силу. Если же замок окружен, – это Моджер, и он пришел сюда за нами.
Вильям не стал одеваться, а просто крепко подпоясал свою ночную рубашку, надел башмаки и вышел на крепостную стену Он тоже совершил обход, всматриваясь и прислушиваясь ко всему, особенно со стороны города, с запада.
– Будить людей? – спросил Раймонд.
– Нет. Зачем лишать их сна без надобности? Нам всем его будет не хватать, прежде чем все закончится. Сегодня они не нападут. Если бы это предусматривалось, они были бы лучше сгруппированы и давно уже начали бы. Нет, я не думаю, что они выступят на рассвете или даже завтра.
Раймонд казался удивленным и впервые за время своей службы у Вильяма был готов вступить в спор.
– И я не выдаю желаемое за действительное, – сказал Вильям. – Если бы Моджер мог застать нас врасплох, он сделал бы это. Раз этого не случилось, у него нет под рукой, я уверен, всего необходимого для немедленного штурма. Ему потребуется время для подготовки приставных лестниц, для перегораживания и осушения рва…
– Он вполне мог распорядиться сделать их в Хьюэрли и потом переправить через реку на лодках или лошадях, – предположил Раймонд, всматриваясь во тьму, словно желая увидеть то, о чем говорил.
– Умно, очень умно, – с восхищением сказал Вильям после паузы. – До такого и я бы не додумался, и сомневаюсь, что додумался Моджер. Он был вне себя, отправляясь сюда, если верно то, о чем говорят Элис и Элизабет. Трудно поверить, что он основательно все продумал. Впрочем… удвой число стражников и вели им внимательно следить за рекой.
– Поднять тревогу? Даже если мы не пошлем всех на стены, не кажется ли вам…
– Нет, – твердо сказал Вильям, все еще вглядываясь в ночь. – Нельзя показывать, что мы боимся, Раймонд. Если мы лишим мужества эту неотесанную деревенщину, то пропадем. Помни, что это не закаленные в сражениях латники, привыкшие сами оценивать степень опасности, знающие, что для штурма крепости требуется четырех – или даже пятикратное преимущество в численности людей. Эти же будут оценивать свою удачу только по нашему поведению и по нашим приказам. Удвоение числа стражников – вполне разумная предосторожность, но поднять всех людей – значит, посеять в них чувство, что атака неизбежна, вселить страх и панику.
Это было вполне разумным. Раймонд прекрасно знал, насколько жалкими и недостаточными были их приготовления. Они трудились на пределе своих возможностей, но за такое короткое время не могли подготовить крепость к отражению атаки. Всем было ясно, что нужно еще не менее двух-трех недель для доставки людей из Бикса, зерна, овощей и скота с ферм. К тому же новых людей надо было обучить, как обороняться на стенах крепости. Гораздо разумнее, полагал Раймонд, выглядеть уверенными в своих силах.
– Хотел бы я знать, сколько их там, – сказал Раймонд. Вильям пожал плечами.
– Моджер не такой простак, чтобы прийти с меньшим числом людей, чем это необходимо для взятия Марлоу. Если он располагает только минимумом, то, возможно, мы выдержим до подхода Ричарда. Если же у него больше… – Он снова пожал плечами. – Вот что, я, пожалуй, пойду прилягу, чтобы завершить прерванный сон. Завтрашний день обещает быть весьма беспокойным.
Вильям не успел еще и повернуться, как Раймонд схватил его за руку.
– Сэр…
Едва сдержавшись, чтобы не закричать: «Оставьте меня в покое! Дайте мне время подготовиться к гибели своих надежд и встретить ее так, как подобает мужчине!» – Вильям молча ждал, что тот скажет дальше.
– Даже не знаю, как сказать. – Раймонд почувствовал, как напряглись мышцы руки Вильяма под его рукой, а по юм расслабились.
– Если ты хочешь уйти и избежать плена, мое тебе…
– Нет! – закричал Раймонд.
– Прости меня, – тут же попросил Вильям, – прости меня за это предположение, но у тебя был такой вид…
– О Господи! – прервал его Раймонд. – Не знаю, инк я когда-либо… я не знаю, как сказать вам… но Элис…
– Я не слепой, – мягко сказал Вильям, – не волнуйся. Я и сам виноват. Я прочил тебе Элис…
Голос его дрогнул, а взгляд опять заскользил поверх стены. Бедный Раймонд! Но Элис вне опасности. Худшее, что может с ней случиться, – Моджер попытается заставить ее выйти за него замуж. Но Ричард должен вернуться вовремя и не допустит этого.
– Вы не поняли, – сказал Раймонд, – я хочу вам сказать нечто, что могло бы… не о том, что я люблю Элис, а я люблю ее всей душой. Мне не стыдно в этом признаться. Но…
– Нельзя ли подождать до завтра? – спросил Вильям.
– Нет, – ответил Раймонд. – Потому что… потому что, если я… Нет. Вы должны выслушать меня сейчас, поскольку должны сказать, как мне быть.
– О чем это? – Вильям почувствовал, что весь дрожит от усталости и холода. Он не ощущал его, обходя стены, не то что теперь, стоя без движения. – Пойдем. По крайней мере посидим у огня в моей комнате.
Раймонд был рад короткой передышке и теперь растягивал ее, закрывая ставни на окнах, зажигая свечи, поддерживая огонь в камине. Пока он собирался с мыслями, в дверях показалась Элизабет. Посмотрев на нее, Раймонд вдруг понял, откуда Элис черпает свои силы. Глаза Элизабет широко раскрылись от испуга, но лицо оставалось спокойным, а голос ровным.
– Мне разбудить Элис и других женщин?
– Нет, любовь моя. Возвращайся в кровать. Сегодня нам ничто не угрожает.
Взгляды их встретились, и Раймонд отвел глаза: столько интимного было в этом взгляде. Как они любят друг друга, как близки их души! Хотя Элизабет и знала, что именно ее присутствие здесь поставило их перед угрозой нападения, выражение ее лица совсем не говорило о том, что она собирается оправдываться. На лице Вильяма было написано, что он ни в чем и не винит ее, не собирается сказать: «Я делаю это, бросаю все ради тебя». Они были только счастливы быть вдвоем столько, сколько угодно их судьбе.
Перед тем как отвести глаза, Раймонд уловил на лице Вильяма тень беспокойства. Элизабет вернулась в спальню. Раймонд понял вдруг, какими драгоценными казались им эти последние часы покоя, но сообщение, которое он намеревался сделать, могло подарить им целую жизнь, а не эти несколько часов.
– Как непросто это для меня! – сказал он хрипло. – Могу сказать вам откровенно, что я – старший сын и наследник Альфонса, графа д'Экса, внебрачного сына Раймонда Беранже, графа Прованского, и, значит, я – племянник, хотя и не по прямой линии, королевы Элеоноры.
Долгое время Вильям не двигался и не произнес ни слова. Первое, что он подумал, – уж не повредился ли рассудок Раймонда перед надвигающейся опасностью, но на смуглом лице и в блестящих глазах, в которые он смотрел, не было страха. Только решимость в крепко сжатых губах и застывших скулах, печально нахмуренные брови. «Нет, – подумал Вильям, – он говорит правду.»
– Тебе следовало сказать мне об этом раньше, – наконец заговорил он, – нечестно было позволять Элис полюбить тебя, когда ты должен был понимать…
– Это не имеет никакого отношения к Элис. Я женюсь на ней, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, – решительно сказал Раймонд. – Когда мы будем в безопасности, я попрошу ее руки должным образом и вы сможете сказать все, что думаете обо мне. Заранее согласен с любыми условиями, которые вы предложите мне как условия нашего брака, но…
– Но для этого ты должен жить. Понимаю. Я понимаю также, что племяннику королевы, не важно, по какой линии, нет смысла погибать в какой-то маленькой крепости.
Лицо Раймонда побагровело, когда он уловил саркастические нотки в голосе сэра Вильяма, но тот вдруг умолк и покачал головой.
– Какая ерунда! – воскликнул Вильям. – Я говорю, как истеричная женщина! Ты рисковал своей жизнью ради меня в Уэльсе более чем убедительно. Подумай о королевском благоволении, которое получил бы Моджер, верни он тебя невредимым твоей тетке. Выходит, ты не прячешься за спинами других. – Он бросил на Раймонда еще один, теперь уже несколько сердитый взгляд. – Раймонд, если ты поднял меня и мою Элизабет с постели только для того, чтобы очистить свою совесть, я прикончу тебя здесь и сейчас же… несмотря на мое любопытство.
– Нет, сэр, – серьезно ответил Раймонд, не смея улыбнуться в ответ. – Когда я сказал, что вы должны объяснить мне, что делать, имелось в виду следующее. Возможно, мне известен путь к нашему спасению, хотя я и не уверен, как использовать его с наибольшей пользой. Я готов остаться и драться на стенах и не боюсь этого. Но если я пойду к королю, сможет ли он остановить сэра Моджера?
– Не знаю, – сказал Вильям. – Король может не пожелать пойти против того, кто снабдил Моджера людьми, а просто скажет, что не его дело вмешиваться в местные распри, и будет прав. Даже если король и отдаст приказ, я не уверен, что Моджер подчинится ему.
– Я смогу убедить дядю выслать предписание независимо от того, чьи люди пришли сюда, – заверил Вильяма Раймонд с юношеской самоуверенностью. – И это второй вопрос, на который я хотел бы знать ответ.
– Я не могу ответить на него, – сказал Вильям. – Это будет зависеть от состояния осады на тот момент, когда сюда дойдет приказ короля. Если нам удастся отбросить Моджера с потерями для него, он, возможно, подчинится и попросит защиты у Церкви, возбудив иск об обольщении его жены и прочих вещах. Если же ему будет сопутствовать успех, он пропустит королевский приказ мимо ушей, захватит крепость, а потом смиренно попросит прощения у короля. Ему ведь не известно, что Ричард будет охотиться за ним. Я никогда не говорил ему, что Ричард – мой друг.
Вильям не сказал всего, что думал. Он все еще не понимал, зачем Генрих прислал к нему Раймонда. Словно прочитав его мысли, Раймонд снова покраснел.
– Элис знает, – сказал он.
Это дало Вильяму повод посмеяться над своей забывчивостью. Личные отношения для молодых гораздо важнее, чем вопросы большой политики.
– Я хотел вам рассказать, – с живостью продолжал Раймонд, – но они оба, она и Мартин, посоветовали мне подождать.
– Почему? – спросил Вильям, изумленный настолько, что даже забыл на время о присутствии врага, осаждающего его крепость.
– Они боялись, что вы откажете мне и, быть может, отошлете меня до того, как ваши раны заживут. Но если возникнет какая-либо опасность, вы…
Вильям тяжело вздохнул. Его любящая дочь и управляющий опять оберегали его от самого себя. Что ж, прекрасно, но почему они прежде всего держали в секрете титул Раймонда? Этот вопрос снова заставил Раймонда покраснеть. Он понял, что не осмелится сказать правду, но и не сможет солгать сэру Вильяму.
– Я расскажу вам о своей роли в этом, сэр. Есть еще одна… правда, мне очень стыдно признаться в своем участии в этом, но я очень прошу вас не настаивать на знании правды. Это не принесет вам пользы, а может быть, даже и расстроит. Элис знает.
– Так, значит, Элис это не расстраивает, а меня расстроит?
– У женщин нет понятия о долге, – сказал Раймонд.
Теперь все ясно. Губы Вильяма сжались. Раймонд прибыл с какой-то целью, которая могла быть и оскорбительной для Вильяма, причем настолько, что вынудила бы его защищаться. Но Раймонд послан королем. Тот, возможно, знает, что Раймонд жив. Должно быть, Ричард много говорил о нем. Волна гнева пробежала по жилам Вильяма. Бесполезно и опасно гневаться на короля, хотя на его посланника… Он поднял глаза на Раймонда, который нанес ему такое оскорбление, и они помрачнели.
– Элис, значит, не считает это окорблением? – низким голосом холодно спросил Вильям.
Он не мог решить, что его возмущало в первую очередь – обман Раймонда или настолько сильная любовь его дочери к этому обманщику, что она не считалась с бесчестьем отца.
Лицо Раймонда побледнело, он тяжело задышал.
– Не… как трудно…
Раймонд вспомнил, как вытирала Элис свою руку, коснувшуюся его… словно он был весь в грязи или прокаженный. Что она тогда наговорила… На лбу Раймонда показались капельки пота.
Выражение глубокого горя на лице Раймонда смягчило Вильяма. Конечно, узнав об участии короля в этом деле, Элис согласилась сохранить тайну Раймонда. И не ради этого обманщика, думал Вильям, а ради него самого. Понятно, почему она запросила столь высокую цену. Весьма не похоже, что Раймонд снова будет таким же беспечным. Посмотреть на него, так Элис, видно, основательно промыла ему мозги. Вильям усмехнулся. Первоначальная обида улеглась; он понимал, что лживость не свойственна Раймонду, не то что всем этим так называемым «сэрам» в Уэльсе.
Теперь, когда гнев прошел, Вильям уже не хотел знать, каким образом здесь замешан король, но в вопросе о том, как удалось Генриху заманить Раймонда в один из своих опрометчивых планов, любопытство в нем боролось с осторожностью. И как это бывает со всеми, от нищего бродяги до владельца замка, победило любопытство.
– Можешь ли ты рассказать о своей роли покороче? – спросил Вильям, пытаясь не выдать своего нетерпения.
Когда Вильям усмехнулся, у Раймонда отлегло от сердца. Теперь он понимал своего будущего тестя достаточно хорошо. Вильям больше не попытается выяснить, каковы были намерения короля; он не только не будет спрашивать об этом Раймонда, но и Элис не разрешит, даже если она захочет. Раймонд понял также: сейчас не время обсуждать ситуацию в его семье и что заставило бежать из нее. Однако ему надо было найти подходящий ответ на вопрос сэра Вильяма. Лукавые искорки мелькнули в его светлых глазах.
– Моя мать так и не дала бы мне стать мужчиной, и я оставил дом, не намекнув даже, куда отправлюсь. Король Генрих прислал меня сюда, поскольку полагал маловероятным, что отсюда вести обо мне дойдут до Экса. Кроме того, он думал, что я получу удовольствие от войны в Уэльсе. Этого достаточно, сэр?
Они молчали некоторое время. Вильям боролся с собой. Он чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы Раймонд сказал, что все это объяснить слишком сложно. Ведь теперь ему просто не за что зацепиться. Он думал раскусить Раймонда, а этот хитрец подсунул ему орешек не по зубам.
– Ты… – начал говорить Вильям, не имея понятия, как закончить фразу. Но вдруг его осенило, и на лице засияла счастливая улыбка. – Ты получишь все, что заслужил, если все мы выйдем отсюда с неподпаленными шкурами, и женишься на Элис. Она покажет тебе, как играть словами.
Раймонда охватило некоторое сомнение, предчувствие, что его брак с Элис не будет устлан розами. Однако он был слишком влюблен, чтобы проанализировать эту мысль до конца.
– Я научусь всему, чему она будет меня учить, – сказал он твердо, как и подобает влюбленному.
Вильям расхохотался. Он вполне отомщен за столь краткую версию Раймонда о причинах своего прибытия сюда.
– Но вы должны все же сказать мне, – заговорил опять Раймонд, не обращая внимания на смех Вильяма, – что лучше: остаться мне здесь или же попытаться добраться до моего дяди.
Смех прекратился. Вильям резко выпрямился:
– Я не могу сказать тебе это. Могу только уверить тебя, что, уйдешь ты или останешься, Элис будет в безопасности.
Он уже повернулся, чтобы уйти, но был так слаб и медлителен, что Раймонд успел схватить его за руку.
– Сэр Вильям, ради Бога, скажите, что лучше для вас?!
– Не могу! – закричал Вильям. – Ты похож на жреца-язычника, который спрашивает мать, кого из своих детей она согласна видеть на жертвенном алтаре.
– Что? – прошептал Раймонд, потрясенный как неожиданной переменой в настроении Вильяма, так и услышанным.
Жилы выступили на шее Вильяма, пока он приходил в себя. Во время разговора о намерении Раймонда, полушутливых взаимных уколов по поводу Элис что-то заставляло Вильяма по-иному взглянуть на известные ему наиболее существенные факты.
– Ты просишь меня, – уже спокойно сказал он, – отпустить тебя, что может стоить тебе жизни, если попадешься к ним, твоего, а следовательно, и счастья Элис только ради спасения Элизабет. Если ты останешься, Мод-жер не тронет и волоска на твоей голове. Он пошлет тебя к королю, а там ты сможешь препятствовать его попыткам заставить Элис выйти за него замуж. Но, если я велю тебе остаться, а крепость падет, Элизабет обязательно погибнет.
– Милорд, – сказал Раймонд. Он подошел ближе и взял Вильяма за руки. – Мой дорогой господин, от усталости вы начинаете выдумывать всякие фантазии. Покидая Марлоу, я не подвергаю себя большему риску. Даже если меня поймают, то отведут к сэру Моджеру для допроса. И я расскажу ему ту же историю, какую он услышал бы, если бы меня схватили в крепости.
Глаза Вильяма затуманились, и он обеими руками потер их.
– Все верно, – пробормотал он, понимая, что уступает без борьбы. – Все правильно. Бог знает, что было бы с тобой, если бы ты дрался на стенах, ранят тебя или убьют. Люди сначала берут крепость и потом только задают вопросы. Да, конечно, будет лучше, если ты уйдешь. Боже! Зачем я так глупо теряю время за всеми этими разговорами?! Ты должен уходить сразу, как будешь готов. Позволь мне подумать, куда тебе лучше направиться.
– Я уже подумал об этом, – сказал Раймонд, – я возьму лодку. Если доберусь до середины реки, поплыву по течению, пока не миную границы лагеря. Затем куплю лошадь либо найму гребца, что быстрее будет. Однако, сэр, вы потеряете надежного защитника на стенах… и, боюсь, вы не можете позволить себе это.
Не ответив, Вильям подошел к сундуку, достал оттуда металлическую шкатулку и открыл ее. Затем стал отсчитывать серебро и медь. Раймонд смутился и запротестовал. Вильям посмотрел на него с удивлением:
– Разве деньги мешают дружбе? Ты хорошо и честно служил мне. Я обязан заплатить тебе независимо от того, нуждаешься ты или нет. Я плачу ренту Ричарду, что не мешает нам любить друг друга. Так почему же я не могу заплатить тебе?
Раймонд от смущения переминался с ноги на ногу. Замечания Вильяма были неоспоримыми, но все же казалось неуместным брать плату за службу от человека, который, как надеялся Раймонд, станет его тестем. Заметив эти движения ног молодого человека, Вильям улыбнулся и перестал считать деньги. Не лишенный чуткости, он догадался: что хорошо для однолеток, как они с Ричардом, совсем не подходит в отношениях между отцом и сыном. Он сгреб все монеты в кучу, отобрал из нее полную горсть меди, чуть поменьше серебра и добавил к ним две золотые монеты.
– Вижу, мои доводы не понравились тебе. Хорошо. Но как твой господин я обеспечу твои нужды – тебе понадобятся деньги, чтобы побыстрее добраться до Лондона. Не знаю, там ли Генрих, но кто-нибудь из казначейства будет знать, где он.
Вручив Раймонду деньги и посоветовав, как лучше припрятать их, чтобы не искушать грабителей, Вильям задумался: был ли он когда-либо несправедлив или недобр к Ричарду? Была ли удовлетворена его гордость унижением Ричарда? Имеет ли он право умалять доброту и великодушие друга, молча запрещая ему выказывать знаки преданной любви? Только не сейчас, решил Вильям, отгоняя от себя мучившие его вопросы. Сейчас нужно дожить до встречи с Ричардом. Потом будет время подумать, причинил ли он зло другу, и искупить его.
– Ты хочешь попрощаться с Элис? – спросил Вильям.
– Конечно! – сказал, не подумав, Раймонд и, прежде чем Вильям успел пошевелиться, схватил его за руку: – Нет.
Хозяин Марлоу молчал, вглядываясь в лицо Раймонда.
– Она не станет докучать тебе слезами и просьбами, – сказал он после паузы.
– Я знаю это.
В голосе Раймонда слышалось такое негодование, что Вильям не удержался от улыбки: разумеется, Раймонд считает Элис совершенством.
– Я не за себя волнуюсь, а за нее, – уже более спокойно сказал Раймонд. – Возможно, ей будет легче, если я уеду не простившись?
– Я не женщина. Не знаю. Могу спросить Элизабет, – предложил Вильям.
– Да, спросите, – с признательностью согласился Раймонд. Ему очень хотелось еще раз увидеть Элис, даже если она и не позволит прикоснуться к себе. Возможно, леди Элизабет разволнуется и ничего толком не посоветует… хотя леди Элизабет почти столь же замечательная женщина, как Элис. Словно подтверждая эту мысль, Элизабет пробежала мимо него, очевидно, с намерением позвать Элис. Получив то, чего желал, Раймонд уже не был уверен, хочет ли он этого. Что он ей скажет? Поймет ли она необходимость того, что он делает, или посчитает его дезертиром, покидающим Марлоу в тяжелую минуту?
Вильям ушел, затем вновь вернулся через несколько минут и начал что-то говорить о Мартине и гребцах. Но Раймонд не слушал его. Он вдруг увидел, в каком беспорядке его одежда: штаны болтаются и не подвязаны, шнурки туники развязались и проступают сквозь незастегнутую кольчугу. Когда Элис вошла в комнату, он все еще копошился со всеми этими шнурками, одни завязывая, а другие просто пытаясь спрятать. Ее лицо было очень бледным, глаза неестественно большими и блестящими.
– Вильям, – сказала Элизабет, войдя вслед за Элис, – тебе надо поговорить с людьми, которые уходят.
– Да, – согласился он, улыбаясь, и обвил ее талию рукой.
Не могла же тактичная Элизабет сказать: «Оставим бедняжек одних» Вильям и сам хотел проследить за последними приготовлениями и убедиться, что полусонные люди не забыли чего-нибудь.
– Ты оделся не совсем хорошо, – прошептала Элис. – Позволь мне помочь тебе.
– Твой отец сделал выбор, – сказал Раймонд. – Он счел более необходимым, чтобы я отправился к дяде и добился от него приказа, который обуздает сэра Моджера, затем…
Она подошла к нему вплотную и притянула его голову для поцелуя.
– Ты думаешь, я смогла бы любить тебя, если бы не понимала всего без объяснений? – Сказав это, Элис вздохнула. – Позволь мне застегнуть твои подвязки, любимый. Тебе нельзя идти… – Ее голос задрожал, она выдержала паузу и добавила более твердо: – …в штанах со складками на лодыжках. Бог знает, как отнесется ко всему король, когда узнает… Нет! Он не должен ничего узнать!
Элис уже собралась пошутить, как пострадает ее репутация хозяйки дома, если Раймонд будет выглядеть этаким пугалом, но вдруг подумала: скажи Раймонд Генриху, что хочет жениться на ней, король, возможно, и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь им. Скорее он предпочтет увидеть их всех убитыми и погребенными, а не своего племянника, вступившего в неравный брак.
– Что? – спросил Раймонд. – О чем не узнать? Я должен буду рассказать…
– Рассказывай все, что хочешь, но только не обо мне. Не упоминай меня и не говори о своем намерении жениться на мне. Представь, что меня нет, что у моего отца нет дочери.
– Но почему? – спросил Раймонд, сильно покраснев. – Только не говори, что король Генрих имел виды на тебя. Не могу…
– Нет, нет! – закричала Элис в ужасе. – Клянусь, король никогда не смотрел на меня, а если и смотрел, то не соблаговолив узнать, кто я такая!
– Тогда почему? Я же не стыжусь тебя! И какое дело Генриху, на ком я женюсь! Меня не заботит, если кто-то…
Раймонд получил еще один поцелуй за свою страстную речь, к тому же это был наиболее действенный способ заставить его замолчать.
– Все верно, – согласилась Элис, понимая, что было бы бесполезным и опасным объяснять, почему она так сказала. – Но помни: папа еще не дал согласие. Сообщить королю, что все окончательно решено, использовать это, чтобы ускорить его решение… это может выглядеть впоследствии как попытка вынудить папу дать согласие на брак. Папе это не понравится. Кроме того, есть еще кое-что. Не могли же король с королевой знать, что ты окажешься таким дураком и влюбишься в чадо какого-то бедного рыцаря! К тому же за чужой проступок они наслушаются упреков от твоих отца и матери.
– Ничего дурацкого в этом нет, – обиделся Раймонд. – Нет ничего дурацкого в том, чтобы влюбиться в самую прекрасную женщину в мире.
Элис сжала ладонями его лицо.
– За тебя говорит любовь. Другим может и не показаться, что я так уж прекрасна. В любом случае, еще не узнав меня, твои родители будут плохо думать обо мне, если прослышат о твоих намерениях от короля или королевы. Пожалуйста, Раймонд, не упоминай обо мне! Как только мы будем в безопасности и папа договорится с тобой обо всем, мы сможем всем все рассказать.
– Ты права. Королева напишет моей матери, как только отыщет перо и пергамент… и не важно, будет она хвалить или ругать тебя. Поскольку Элеонора напишет эту новость, а не я, моя мать придет в отчаяние… и сразу настроит отца против меня. О, ты права, любовь моя! Мне хватит дел и без писания долгих писем-объяснений. Лучше держать язык за зубами.
Его руки потянулись к ней, и она, попав в его объятия, подняла лицо для поцелуя, через мгновение вырвалась и поспешила в спальню отца. Раймонд все еще ощущал вкус ее соленых слез и сладостных губ. Он трепетал оттого, что она будет оплакивать его отъезд, как не оплакивала бы и отъезд отца, но ужасала мысль о бурном прощании. Раймонд не успел еще решить, надо ли ему идти за Элис, чтобы успокоить. Она появилась опять с парой подвязок в руках, совершенно спокойная на вид, но с бледным лицом.
– Подтяни эти штаны, – сказала она.
Раймонд повиновался, Элис закрепила подвязки, зашнуровала его и выпрямилась. Никаких слез и улыбка – немного напряженная и едва заметная, но улыбка. Она зашнуровала ему тунику, более удобно закрепила кольчугу и в последний раз растворилась в объятиях.
– Не нужно бояться за меня, – прошептал он. – Я более ценен для сэра Моджера живым, а не мертвым.
Когда он объяснил свой план, улыбка Элис стала более отчетливой, хотя она и понимала, что, если лодку заметят и опрокинут, Раймонду не удастся отделаться пленом. Если он будет вооружен, то камнем пойдет на дно. Приглушенный кашель за дверью заставил ее отойти от Раймонда, но руки его она не отпустила.
– Тебе тоже не нужно бояться за меня, – заверила Элис. – Никто другой, кроме тебя, не получит меня. Обри не будет принуждать меня против моей воли… мы с ним слишком хорошие друзья для этого. А если Моджер думает, убив Элизабет, заполучить меня… что ж, обнаженный мужчина подойдет к брачному ложу и будет убит чем-нибудь, хотя бы маленьким столовым ножом, в горло… вот сюда… – Она коснулась шеи Раймонда.
Раймонд любил Элис, но, оказывается, не слишком хорошо ее знал. Он нежно улыбнулся, поскольку был уверен, что доберется до короля, убедит его, вовремя вернется назад и спасет Марлоу. Он был молод.
Стоявший в дверном проеме Мартин шумно вздохнул. Он тоже любил Элис, но знал ее очень хорошо. И потому не сомневался ни на минуту, что при необходимости она напустит на себя смирение и покорность, но, войди к ней нагой мужчина, она убьет его. Мартин прислонился к дверному косяку, чтобы унять дрожь. Он был стар. Он не верил, что Раймонд убедит короля и вернется вовремя, чтобы остановить Моджера. Элис, отрада его сердца, еще ребенком целовавшая его безобразное лицо и выходившая его, больного, как родная дочь, будет проклята за смертный грех убийства!
– На пристани все в порядке, – сказал он. – Лодка и все необходимое уже готовы.
Сквозь неплотный туман раннего утра Вильям смотрел на суету в лагере Моджера. После двух дней наблюдения он выяснил, что у Моджера людей меньше, чем требуется для взятия крепости, но больше, чем он ожидал. Памятуя о бестолковости Моджера как военачальника в Уэльсе, Вильям решился на оборону крепости. Люди Моджера едва ли были лучше, чем ее защитники, а беспорядочные, порой и совершенно бесцельные их поступки явно указывали на слабое руководство ими. Вильям бросил взгляд вправо и влево вдоль стены. То, что он увидел, не принесло ему облегчения. Все необходимое для сопротивления врагу было готово, но вот люди…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Песнь сирены - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Песнь сирены - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100