Читать онлайн Песнь сирены, автора - Джеллис Роберта, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Песнь сирены - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Песнь сирены - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Песнь сирены - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Песнь сирены

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Моджер отправился в Лондон. Он рассчитывал, если короля не будет ни в Лондоне, ни в его излюбленном дворце в Вестминстере, узнать, где он находится, у одного из должностных лиц. Он оставил крепость Хьюэрли, наглухо запертую, на попечение начальника стражи, приказав, не впускать никого, даже собственную жену. О частной аудиенции у короля Моджер намеривался просить Тибальда из аббатства.
По пути до Лондона Моджер пытался так построить свой рассказ, чтобы он выглядел правдивым. Главное – показать Вильяма опасным для государства человеком и уговорить короля выслать отряд во главе с Моджером для его уничтожения. Потеря жены скорее всего не побудит Генриха к действиям; это лишь повод для жалобы. Говоря о своем беспокойстве, он мог преподнести королю некоторые «факты» в выгодном для себя свете, но основа успеха была в Шотландии, пока Генрих не отозвал свои войска на юг.
Генрих был уверен, что шотландская акция принесет ему блестящий успех. Здесь была лишь одна небольшая неприятность. Когда стало ясно, что опасность нападения Александра миновала, Ричард попросил своего брата послать отряды наемников в Уэльс, чтобы те очистили его раз и навсегда. Генрих надменно заметил, что, если он заставит свои войска выполнять задачу, которую поставил перед графами Херфордским и Глостерским, то нанесет им оскорбление и все их усилия будут выглядеть непослушанием.
Ричард так не считал и сказал, что никогда не отказывается от чьей-либо помощи в военных делах. Так как Ричарду уже надоели ссылки на «неразумных» шотландцев, он довольно резко заметил, что графам Херфордскому и Глостерскому лучше известно, что для них оскорбительно. Генрих должен хотя бы послать гонца и спросить, нужна им помощь или нет. Однако Генрих был так доволен тем, что опасность одной войны миновала, что не захотел задуматься над другой и не стал что-либо предпринимать.
Генрих был прав, хотя ни он сам, ни Ричард об этом не догадывались. Ему нужно было лишь сказать, что уэльсцы могут рассеяться в горах, а фламандские наемники, привыкшие к решительным сражениям на ровной местности, принесут больше неприятностей, чем пользы. Кроме того, в горной стране трудно использовать большую армию. Ричард вынужден был бы принять во внимание эти обстоятельства, оправдывающие отказ короля, даже если и не был согласен с ним.
К сожалению, Генрих не знал о том, что для его отказа есть вполне разумные поводы. Он наслаждался своей бескровной победой и был восхищен своими северными вассалами. Король не желал рисковать своим теперешним положением победителя в споре с непредсказуемым Уэльсом. Но это совсем не говорило о его трусости. Если бы Генрих положил конец войне в битве с Дэвидом, сыном Ллевелина, он упустил бы свой шанс. Это было вне сомнений. Генриха все еще одолевали воспоминания о проигранных им сражениях в Гаскони и во Франции, горькие и унизительные.
Именно эти воспоминания и толкнули короля пойти на совсем не нужные расходы на формирование армии фломандских наемников, что Ричард не одобрял, но к чему отнесся с пониманием и без возражений. Однако теперь, когда деньги истрачены, Ричард хотел получить от всего этого хоть какую-нибудь пользу. Так как в Шотландии войны не было, отряды наемников необходимо перебросить в Уэльс.
Поэтому, когда Генрих отказался даже рассмотреть возможность подобного использования людей, в чем Ричард усмотрел какой-то скрытый замысел, он дал волю своему анжуйскому темпераменту. До некоторой степени это было объяснимо. Последние ночи Ричард недосыпал и испытывал головную боль от слишком больших порций доброго шотландского виски. Он назвал Генриха сумасбродом, болваном, который, купив дорогой инструмент, не знает, как им пользоваться, сказал, что тот ленив и расточителен. Это последнее, достаточно правдивое, заявление огорчило Генриха, ибо именно этот его недостаток грозил стать пороком. Ричард наговорил и других дерзостей, до предела повышая голос, и ушел, даже не испросив на то разрешения короля.
На следующий день они помирились. После разговора с некоторыми из крупных вассалов Генрих обосновал свой отказ послать армию в Уэльс. Ричард не соглашался – он еще заставит Уэльс повиноваться, но затем подумал, что Генрих, может быть, и прав, и искренне извинился. Ричард раскаивался в своем скверном поведении. Генрих простил своего брата и нежно поцеловал.
Короля тревожило, что вспышка Ричарда, как он полагал, вызвана разочарованием в нем, в Генрихе, а не заботами об Уэльсе или о фламандских наемниках. Будучи еще мальчиком, Ричард видел в своем старшем брате – властном и славном короле Англии – героя. Теперь он знал его лучше, по крайней мере умом. Однако в сердце все еще жил тот блистательный герой. И когда он видел настоящего Генриха, слабого, колеблющегося, немощного властителя, разве что обладающего обезоруживающим обаянием, детское сердце Ричарда вынуждено было подчиняться его зрелому разуму, хотя он и впадал в ярость от разочарования.
Генрих не понимал как своих слабостей, так и слабостей брата, так как и сам был недостаточно зрелым человеком. Даже не пытаясь понять брата, он делал ошибку за ошибкой, а когда увидел, что под яростью Ричарда скрываются лишь разочарование и страдания, что брат вновь пытается превратить его в героя, Генрих испытал мучительную боль, которая усиливалась сознанием того, что брат желает ему только добра. Король не мог успокоиться, полагая, что Ричард ненавидит его, но в глубине души знал, что это неправда, да и семейные узы для Генриха были священными. Но все же именно в Ричарде он видел причину своих терзаний.
Еще более обеспокоило короля письмо графа Херфордского. Граф не просил помощи открыто, но намекал, что с большой армией легче было бы вести войну в Уэльсе, чем с теми ограниченными силами, которыми он располагает. Они могли бы, писал граф, взять все города и крепости, как это когда-то с успехом удалось отцу Генриха, Джону. До сих пор их надежды не оправдались, но Дэвид не в состоянии управлять своим народом так, как это делал Ллевелин. Дэвиду нужны его замки, а отнять их у него – значит унизить как правителя.
Между тем, однако, Генрих находился всего в нескольких милях от Лондона, от уюта и роскоши Вестминстерского замка, от объятий любимой Элеоноры и от своего восхитительного малютки-сына, которому война была абсолютно не нужна. Он не хотел идти в Уэльс. Нет причин, твердил себе Генрих, вторгаться в чужие дикие и пустынные земли. Было бы смешно, если бы король уделял внимание таким мелким неприятностям. В помощь графу Херфордскому Генрих отправил Губерта Фитца Мэтью с тремястами рыцарями и пешей обслугой и пытался теперь выбросить всю эту затею из головы.
Он не послал наемников, что каким-то образом было связано с личными целями. Генрих убеждал себя, что сделал все необходимое. Ричард явно не желает ему несчастья; следовательно, кто-то другой ввел эту идею в голову брата. Генрих не мог понять, что графа Корнуолльского гнетет боязнь поражения, а не делает несчастным подготовка к войне. Ричард скорее наслаждался войной, Генрих – нет. Но он не думал об этом. Ему хотелось знать, кто опять настроил брата против него, и никак не мог найти ответ на этот вопрос, пока доверенный писарь, Тибальд из Хьюэрли, не попросил аудиенции для ленника аббатства, сэра Моджера Илмерского.
Писарь мог прочесть раздражение Генриха по его нетерпеливым жестам и отсутствию внимания. Король уже несколько дней откладывал аудиенцию. Наконец Тибальд решился на еще одну попытку, скорее чтобы отделаться от Моджера, уже не боясь рассердить короля.
– Сэру Моджеру нанесено тяжелое оскорбление соседом-предателем, – тут же приступил к объяснениям Тибальд, – тем самым сэром Вильямом, о котором я как-то прослышал…
– Фаворит Ричарда! – воскликнул Генрих. Кое-что из прошлого заново прояснилось в памяти короля.
Генрих вспомнил, что послал к сэру Вильяму племянника Элеоноры. Милосердный Боже! С тех пор как тот отправился, он ничего не слышал о нем! Король вспомнил также, что получил письмо от отца Раймонда. В ответном письме сообщил, что Раймонд недолго пробыл у него и покинул двор, не сказав, куда намерен отправиться дальше. Лицо короля побледнело от тревоги, а затем покраснело от ярости. Все встало на свои места. Ричард получил письмо от сэра Вильяма, служившего и Уэльсе, и сразу же стал настаивать на посылке туда армии.
– Конечно, я хочу видеть сэра Моджера! – воскликнул король. – Я приму его сейчас же, если он готов прибыть ко мне.
Тибальд знал своего хозяина, в том числе и нетерпеливость Генриха, поэтому посоветовал Моджеру быть где-нибудь рядом. Тот все время находился в небольшой комнате, где Генрих устраивал личные беседы, с тех пор как писарь оставил его ждать. Моджер начал говорить слова благодарности за то, что Генрих соизволил выслушать его, но король жестом прервал поток лести и подобострастия. Он хотел спросить о Раймонде, вернулся ли тот из Уэльса невредимым.
Когда Генрих отсылал Раймонда, в его мыслях не было ничего, кроме шутки, которую они разыгрывали с матерью Раймонда. Все казалось веселой забавой. Они условились, что Элеонора не должна знать о том, что ее племянник может принять участие в войне. Элеонору война сводила с ума, и она навряд ли сочла бы это шуткой. Теперь и Генрих не видел здесь ничего забавного. Что он сможет сказать своей жене и ее сводной сестре, если с Раймондом что-нибудь случилось?
Облегчение, которое он испытал, узнав, что молодой человек вернулся невредимым, мешало ему внимательно выслушивать не совсем правдивую историю Моджера. Генрих не осознавал, что, назвав Раймонда племянником своей жены, он дал Моджеру возможность тут же все переврать и запутать дело с торговцами и с покушениями на Раймонда, превратив их в тщательно состряпанный Вильямом заговор. Хотя Генрих готов был верить почти всему, что касалось фаворита его брата, но он был не глуп и почувствовал неладное.
– Но с какой целью? – спросил, наконец король.
– Если Вильям узнал, кто на самом деле Раймонд, он решил использовать его… возможно, как заложника или как-то иначе… чтобы добиться моего развода с женой и заполучить ее владения, в противном случае они отошли бы к моему сыну, которому принадлежат по праву.
Это похоже на правду. Но Генрих не мог поверить, что какой-то рыцарь низкого сословия, пусть даже и фаворит Ричарда, отважится причинить вред племяннику королевы. Нет, конечно же, нет! Проклятие! Неудивительно, что вся эта история кажется идиотской, думал Генрих, не предполагая даже, что Моджер, замешанный во всех покушениях, старается выгородить себя на случай, если Эгберт не добьется успеха. Генрих считал Моджера провинциальным болваном, который судит обо всем, исходя из собственных ограниченных интересов. Сэр Вильям попытался сделать с Раймондом то, что уже сделал с Ричардом, – он пытался настроить Раймонда против его собственной плоти и крови! Генрих от ярости стиснул зубы. Как он мог совершить такую гадость – послать молодого впечатлительного человека в руки того, кто имеет опыт ломать людей и заставлять их служить личным целям?
– Милорд, – задрожал Моджер от ужаса, увидев лицо Генриха, – я не хотел сказать…
– Молчите! – прервал его король. Он поднялся и начал мерить шагами небольшую комнату. – Я должен подумать…
Прежде всего, Раймонду не угрожает опасность физического насилия… в этом сомнений не было. Очевидно, сэр Вильям по-отечески нежен с ним. Также вне сомнений, что Раймонд вернется в Лондон, восхваляя достоинства сэра Вильяма. Его вообще не стоило использовать для снятия тяжкого подозрения с Ричарда. Вероятно, он и Ричард будут имеете петь дифирамбы этому негодяю. Бесполезно пытаться искать доказательства, способные убедить Ричарда в том, что сэр Вильям – змея, ядовитый червяк, подобный тому, который сумел ввести в соблазн Еву. Несомненно, такое существо должно быть уничтожено. Другого пути остановить его разлагающее действие нет.
И все же, если Ричард услышит, что его брат одной рукой… Но Ричард в Шотландии, и, если это сделать достаточно быстро, все закончится в его отсутствие. К тому же здесь этот хныкающий дурак, озабоченный потерей жены и владений величиной с наперсток… Что может быть лучше? Человек, от которого ушла жена, имеет право отомстить ла себя. Итак, если сэр Моджер соберет отряды… а их иолглавят опытные наемники, которые не допустят ошибок… •побы напасть на Марлоу, и убьет того, кто насмеялся над ним, никто не обвинит в этом короля. Разве он обязательно должен слышать о столь мелких неурядицах?
Конечно, Раймонд находится там, в крепости Марлоу. Не важно. Сэр Вильям не позволит подвергнуть опасности с голь высокую особу, а капитаны, которых пошлет Генрих, предупредят своих людей, чтобы те любой ценой защитили рыцаря, чей щит украшен безликой головой. Генрих перестал ходить и участливо посмотрел на Моджера.
– Чего вы хотите от меня? – спросил король.
Моджеру в отчаянии захотелось сказать: «Ничего», побыстрее уйти. Однако он знал, что, поступив так, потеряет все, к чему стремился всю свою жизнь. Он судорожно вздохнул.
– Я хочу помощи… людьми и деньгами, чтобы вызволить племянника королевы из Марлоу и отомстить за бесчестие, которое мне принесло продажное чудовище, считавшееся моим другом.
– Хорошо.
Моджер был настолько удивлен столь быстрым согласием короля, что только рот открыл.
– Я дам вам пять наемников, капитанов, и, конечно, отряды, которые они поведут. С вашими людьми этого будет достаточно, чтобы взять небольшую крепость. Однако поставлю некоторые условия. Никто не должен знать, что король помогал вам. Если пойдет слух о моем участии в этом, я обвиню вас в нарушении моего приказа, в том, что вы повели людей без моего ведома. Вы поняли?
– Повинуюсь, милорд. Но я не понимаю… – не сдержался Моджер.
Он не должен был этого делать. Король благосклонен к тем, кому время от времени оказывает помощь… но только в том случае, сказал себе Моджер, если не ждет порицания за это от других. Эта догадка принесла Моджеру некоторое облегчение. Если никто ничего не узнает, короля некому будет винить и он не рассердится. Кроме того, Генрих может взглянуть на все по-другому, когда Моджер женится на Элис. Он не будет бояться Моджера… дело не в этом. Он просто предпочтет, чтобы Моджер никогда не говорил о том, как ему удалось добиться власти над Элис.
– Все достаточно просто, – вежливо ответил король. – Я чувствую вашу боль и хочу помочь вам. Однако не хочу, чтобы все люди моего королевства, у которых сбежала жена, приходили ко мне улаживать свои дела. Надеюсь, что те, из Марлоу, не будут иметь возможности рассказать эту историю, иначе…
– Я понял, милорд.
Он и в самом деле верил, что понял почти все. Теперь, после всех сомнений и разочарований, Моджер увидел распускающийся на его глазах цветок успеха. Король не сказал этого вслух, но он хочет, чтобы Раймонд умер. Вот истинная причина всех его тревожных расспросов. Вот почему он выглядел таким сердитым, когда Моджер сказал, что попытается предостеречь Раймонда относительно сэра Вильяма. Вот почему он так настойчиво спрашивал, о чем говорил Раймонд. Конечно, Моджер знал: ни одна искорка в его глазах не должна сказать о том, что он понял это.
Моджер тяжело задышал. Да, ему надо быть осторожным. Человек, который угрожает королю, умирает, но человеку, кое-что знающему и не угрожающему, могут быть прощены многие небольшие провинности, за которые другие несут наказание.
Генриху никогда и в голову не приходило, что кто-либо, умный или дурак, мог подумать о его намерении причинить вред кому-нибудь из своей семьи или из семьи жены. Он сказал «те, из Марлоу», поскольку не был уверен в том, что, если людей не заставят молчать, никто из них не побежит к Ричарду. Король и предположить не мог, что Моджер поймет его так, как если бы он имел в виду и Раймонда.
Генрих особо подчеркнул, что намерен платить людям тлько за то время, на которое они будут наняты. Поэтому Марлоу надо взять штурмом в ближайшие несколько недель, , i не длительной осадой. Когда Моджер охотно согласился с этим (желательно, чтобы все были убиты при штурме, югда не понадобится никаких объяснений), Генрих приказал ему возвращаться на следующий же день. Затем он прибудет н лагерь, к наемным капитанам, которые будут исполнять его приказы.
В эти два дня, когда Генрих делал все необходимые приготовления, чтобы спасти Раймонда и ускорить гибель Вильяма, он испытывал чувство необыкновенной свободы. После ухода Моджера он был так весел, что даже жена стала посматривать на него подозрительно.
Элеонора Прованская горячо любила своего мужа. Когда она появилась в Англии, ей было всего четырнадцать лет. Она знала лишь, что будет королевой, как и ее сестра, и что муж более чем вдвое старше ее. Сколько страхов натерпелась она тогда, но ни один их них не сбылся. Генрих был красивым, нежным, любящим, восхищался ею и всем, что она делала и говорила. Не ощущалось никакой разницы в возрасте. Генрих мог играть и забавляться, как ребенок.
Шли годы, Элеонора становилась старше, а Генрих как будто нет. Это приносило немало радости. Он по-прежнему был веселым собеседником, любящим и жизнерадостным. Но в нем было немало того, что пугало ее, – необузданная и беспричинная ярость и ребяческая злоба соседствовали в нем с королевской властностью. Элеонора не боялась за себя, Генрих никогда не был жестоким ни с ней, ни с их сыном, а если и приходил в ярость, его, как ребенка, можно было легко успокоить.
Однако, к сожалению, знатные лорды Англии не считали своего тридцатисемилетнего короля ребенком. Элеонора не вмешивалась в английскую политику, хотя и думала иногда, что если бы бароны попросили ее о чем-нибудь, она помогла бы им. Но… она во всем слушалась мужа. Элеонора представляла себе, что может случиться, если она разгневается и зайдет в этом слишком далеко. До ее приезда в Англию, здесь был мятеж. Он возможен опять. Поэтому она, как могла, успокаивала мужа или отделывалась мелкими отговорками.
Когда Генрих не так давно вернулся домой, Элеонора заметила, что он не находит себе покоя. Он был мрачен, а затем опять пришел в ярость. Теперь столь неожиданное для него приподнятое настроение дало Элеоноре основание предположить, что Генриху как-то удалось «прогнать» свое раздражение. Сначала она не задавала вопросов, поскольку знала, что он всегда успокаивался, когда был рядом с ней и Эдуардом. Любой разговор мог только усилить его раздражение. После того как Генрих «выплескивал» свое плохое настроение, на него иногда можно было воздействовать и смягчить вынесенный им приговор, если тот был слишком суров. Он был мстителен, только когда опасался кого-то или был раздражен и сердит.
Элеонора знала: с ним надо действовать очень осторожно. Сказать открыто, что Генрих поступил жестоко и неразумно, означало напомнить ему о его «неправоте», которую он и сам сознавал, и сделать его еще более упрямым. К сути дел надо было подходить каким-либо окольным путем, а затем тонко намекнуть, что его щедрость и великодушие будут достойны всяческих похвал, если король проявит милосердие к поверженным врагам, оскорбившим его.
На третий день после прихода Моджера королева предложила мужу сыграть в одну из азартных игр, которая нравилась ему, вдвоем, в их апартаментах. Естественно, благодаря «руководству» Элеоноры Генрих всегда выигрывал. Позже, когда они немного поостыли и выпили сильно разбавленного водой вина (Генрих не был большим любителем пить), Элеонора воспользовалась его хорошим настроением.
– Есть интересные новости, любовь моя, или вы счастливы быть снова дома?
– Нет, ничего особенного, – ответил Генрих.
Элеонора все читала по его лицу. На нем не было пыражения недовольства, а это означало, что она и наполовину не догадывается, каким приятным известием он решил удивить ее. Оно не было ни сердитым, ни хмурым, что говорило бы о его нежелании обсуждать тот или иной поп рос. Легкое движение глаз, дрожание левого века (Элеоноре особенно нравился этот недостаток ее мужа, благородного и значительного во всех отношениях: он был внешним выражением той слабости, которая еще больше приближала его к ней, поскольку она знала, что нужно Генриху больше, чем любому более сильному человеку на егоместе), – это выдавало его тревогу.
Сильный нажим был бы ошибкой. Элеонора хотела начать с чего-то весьма отдаленного, но приятного.
– Тогда и я счастлива, ибо твоя радость означает, что ты останешься с нами.
– Да, конечно, – твердо сказал Генрих.
– Скоро ли прибудет Ричард? – спросила Элеонора. – Я очень рада, что ему и Санции хорошо вместе, ведь он послал за ней, чтобы ее привезли к нему, в Шотландию, после того как миновала опасность войны. Я так хочу видеть ее опять.
К удивлению Элеоноры, лицо Генриха стало таким, словно он почувствовал за собой какую-то вину. Она затаила дыхание и с трудом подавила желание спросить, не поссорились ли они снова. Она понимала, что не должна показывать свою тревогу, зная, что Генрих чем-то обеспокоен. Чтобы скрыть свое желание задать вопрос, она рассмеялась.
– Как странно, – сказала она, – что когда нас сСанцией разделяли многие мили и годы, я почти не скучала по ней. Теперь, когда она рядом и мы часто видимся, меня охватывает страх, стоит ей отлучиться на одну-две недели.
– Это ненадолго, – успокоил ее Генрих. – Еще несколько недель – и дело в Шотландии завершится, если уже не завершилось. По-видимому, Ричард более склонен к миру, чем к воине, и делает он это так, что перемирие будет держаться на чувствах самих людей, а не на страхе. Но, чтобы убедить их принять мир сердцем и умом, нужно время.
Во всяком случае, думала Элеонора, теперь Генрих не сердится на Ричарда. Та теплота, с которой он говорил о своем брате, убеждает ее в этом. И все же что-то беспокоит его. Нечто, сделанное Генрихом, могло вызвать раздражение или недовольство Ричарда, догадалась Элеонора. Это плохо. Элеонора любила Ричарда, но еще больше желала счастья брату своего мужа. Ей было известно, что Ричард лучше понимал мысли и желания баронов, чем Генрих. Зачастую то, что не нравилось Ричарду, и в самом деле было политически опасным. Элеонора не отваживалась непосредственно затронуть эту тему. Одно неточное слово могло сделать Генриха до предела упрямым, а это грозило бедой.
С другой стороны, она не могла и оставить без внимания просьбу своей сестры. Элеонора хотела поговорить и о своей матери, но тут же вспомнила о еще одном члене их семьи, более близком. Раймонд! Она так беспокоилась о нем сначала, но потом, когда объявили войну с Шотландией, поняла, что сделал Генрих. Иногда он был необычайно мудрым и добрым. Она нежно улыбнулась мужу и взяла его за руку.
– А что с Раймондом? Я слышала, ты отослал его, чтобы уберечь от сражений в Шотландии. Ты так умен, любовь моя, и я благодарна тебе. Но теперь опасность миновала. Можно ли отозвать Раймонда?
Генрих резко встал.
– Еще несколько недель, – сказал он. – Я уже послал к нему гонца, но может случиться так, что он не сможет появиться так скоро, как хотелось бы. Он в полной безопасности, не тревожься о нем. Я только что вспомнил: меня ждут кое-какие дела. Приду к тебе попозже, дорогая.
Элеонора «сделала хорошее лицо» – неудовольствие и смирение любящей жены, оставленной ради долга, который, как она знает, важнее ее удовольствия, – и сохранила его, пока Генрих не скрылся за дверью. Затем она вернулась в свою комнату, где никто не мог увидеть ее беспокойства. Вопрос о Раймонде, очевидно, задел мужа, и, казалось, хотя по его лицу и невозможно было это определить, то самое больное место, которое связано с Ричардом. Как могло так случиться? Что могло связывать Раймонда и Ричарда? И что может сделать она?
Генрих и в самом деле был задет за живое. Его несерьезные предположения о том, что Вильям не признается в содеянном, и что Раймонд останется невредимым в сражении за крепость, теперь не казались ему верными. Зачем, черт возьми, здесь был этот сэр Моджер? Тибальд сказал только, что это рыцарь, который владеет Хьюэрли. Кажется, он считает Моджера неплохим человеком, но что понимает писарь в подобных делах? Иное дело, если бы Тибальд был высокого происхождения и понимал бы это с детства и в силу своего воспитания, даже если он и выбрал церковь.
Может быть, думал Генрих, ему не следовало спешить. Но что оставалось делать? Если Моджер не начнет штурм Марлоу в течение ближайших нескольких дней, ему никогда не удастся поставить крепость на колени до возвращения Ричарда из Шотландии. А как еще он может избавить Ричарда от злого влияния? Генриха терзали сомнения. Теперь, когда ему сказали, какая змея этот Вильям, он совсем не был уверен, что именно в Вильяме причина ярости Ричарда. То письмо было получено за несколько дней до того, как Ричард начал говорить о посылке в Уэльс фламандских наемников.
Но если сэр Вильям невиновен, то Генрих, не вправе лишать Ричарда дружбы с ним. И все же, даже если сэр Вильям не виновен, он может вскоре втянуть Ричарда в какое-нибудь опасное дело, которое принесет только горе. Генрих сжал зубы, но затем расслабился. Нет необходимости спешить. Первая попытка штурма будет не раньше чем через неделю. За это время Генрих может написать графу Херфордскому (тот знал обоих, так как они сражались под его началом в Уэльсе) и узнать правду об одном и о другом. К тому же за это время можно будет отозвать наемников, если понадобится.
Король Генрих был достаточно сведущим в вопросах войны, но только с точки зрения крупномасштабных военных действий. Да, для перемещения крупной армии и занятия ею позиций в целях осады или нанесения удара по основной оборонительной цитадели на территории врага нужно не менее недели. Однако абсолютно неверно считать, что столько же времени необходимо для организации взятия самой обыкновенной крепости, со стороны которой едва ли можно опасаться контрударов. К тому моменту, как Генрих продиктовал письмо к графу Херфордскому и отдал приказ отправить с ним гонца, Моджер уже расположил своих людей вокруг Марлоу и весьма продвинулся в сооружении приставных лестниц и приспособлений для преодоления рва.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Песнь сирены - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Песнь сирены - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100