Читать онлайн Песнь сирены, автора - Джеллис Роберта, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Песнь сирены - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Песнь сирены - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Песнь сирены - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Песнь сирены

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Крепость Марлоу была не очень большой, но вызывала невольное восхищение у Раймонда, так как, по его мнению, могла стать практически неуязвимой при необходимом для обороны количестве людей. Она была расположена на склоне холма, над рекой; пониже, с южной стороны, высились две огромные круглые башни, соединенные друг с другом, – это был южный въезд в крепость. Холм заканчивался каменным отвесным обрывом с ограждением. От этих башен в разные направления, на восток и запад, шли стены, зубчатые с внешней стороны. К западу, тут Раймонду было лучше видно, стены спускались к подножию холма, где был вырыт широкий канал, служащий защитным рвом. Канал огибал крепость и с северной стороны не был виден. Вероятно, подумал Раймонд, ров окружал не всю крепость: там, на местности были возвышенности.
Подъемный мост был опущен, и по нему двигалось изрядное число людей и повозок. Тут были слуги и крепостные, трудившиеся на близлежащих фермах, повозки с товаром, запряженные мулами, и уже пустые или полупустые повозки, двигавшиеся им навстречу. Раймонд с интересом рассматривал лица людей, мимо которых проезжал. Его немного удивляли благополучие и удовлетворенность, написанные на лицах торговцев, и их непринужденные ответы на его вопросы. Не похоже было, что кто-то ненавидит или боится хозяина – сэра Вильяма.
На стенах около ворот башни стояли стражники, следившие за подъемным мостом и опускной решеткой, но сейчас бездельничавшие на своих постах, лениво наблюдая за теми, кто входил и выходил из крепости.
Когда Раймонд въехал внутрь, его встретил вооруженный всадник. Он лишь учтиво поприветствовал молодого рыцаря и показал, где можно оставить коня. Гости в Марлоу, по-видимому, бывали часто, и их принимали радушно. На вопрос Раймонда о хозяине всадник ответил, что лорд сейчас в крепости, и указал жестом на замок позади себя.
И только тут Раймонд заметил: внутри крепости не было никаких построек, кроме замка. Он внимательно осмотрел большие круглые башни на северной стороне и участок стены между ними, настолько хорошо укрепленной, что мог служить укрытием.
Раймонд поднялся по довольно шаткой деревянной лестнице в деревянную пристройку и понял: крепость Марлоу не очень-то и старая. Наверняка эти четыре круглые башни, соединенные стенами, окружающими небольшой внутренний дворик, были построены недавно.
Когда Раймонд вошел в зал, навстречу поднялся необычайно уродливый, сгорбленный, но со спокойным взглядом старик-карлик и, представившись управляющим, гостеприимно предложил располагаться поудобнее. Раймонд поблагодарил старика, не испытывая отвращения к его уродству. Он удивился только тому, что калека занимает столь высокую должность. Обычно таких людей делали шутами. У матери Раймонда была карлица-шутиха, но даже она не была столь безобразной, как этот старик. Молодой человек спросил, не сможет ли сэр Вильям уделить ему несколько минут. Управляющий кивнул головой и, прихрамывая, вышел, оставив с любопытством осматривающегося Раймонда одного.
Замок был очень хорошо укреплен. Входная дверь и коридор в десять больших шагов вели в просторный и очень высокий зал, куда свет проникал через окна-бойницы. С южной и северной сторон на крепостных стенах, горели большие костры. В каждом конце крепости было по входу, ведущему в одну из башен. Раймонд подумал, что, скорее всего, один из входов оборудован лестничной клеткой, соединяющей верхние и нижние этажи. Три другие, вероятно, вели в жилые помещения, достаточно просторные и состоящие из двух больших или нескольких маленьких комнат. Естественно, Раймонд не мог надеяться поселиться в одну из них. Для наемного рыцаря достаточно кровати или соломенного тюфяка на полу в приемном зале. Он не возражал бы против этого. Молодой человек готовился вскоре стать наемником и должен был прекрасно высыпаться на любом, даже самом твердом ложе.
Глубокий, приятный голос назвал его имя.
– Сэр Вильям? – откликнулся Раймонд, желая удостовериться, что голос действительно принадлежит хозяину крепости.
Опять он был удивлен и ему пришлось признаться себе – дьявол может носить и приятную маску. Хотя лицо сэра Вильяма мало походило на маску. Квадратное и очень волевое, оно смягчалось поразительно чувственным ртом, большим и подвижным. Доминировали на лице большие карие глаза с необыкновенно длинными, загнутыми вверх ресницами. Такое лицо сразу наводило на мысль о флегматичности его владельца. Правда, это было первым впечатлением и скорее всего обманчивым. Раймонд, хотя и был молод, легко смог распознать все чувства, отразившиеся на лице сэра Вильяма, – удовольствие от прихода гостя, любопытство, дружелюбие. Он почувствовал угрызения совести: ему придется играть здесь определенную роль, но сразу успокоил себя тем, что обман состоит лишь в сокрытии действительного титула и кровного родства с королевой.
– Да, я сэр Вильям. Чем могу быть вам полезен, сэр Раймонд?
– Это я надеюсь быть вам полезным, сэр, – ответил Раймонд. – У меня письмо от короля, в нем все объяснено.
– От короля?..
Брови Вильяма поднялись в изумлении. Однако Раймонд не заметил ни малейших признаков страха или тревоги. Вильям быстро протянул руку. Прежде чем вскрыть письмо, он взглянул на печать, но мельком, без лишней подозрительности, как человек, у которого нет причин бояться какого-либо подвоха. Пробежав глазами первые строки, Вильям углубился в содержание письма. Минуту спустя его рот сжался, обозначив складки в уголках губ.
Это все, что успел заметить Раймонд, так как Вильям тут же отвернулся и прошел с письмом к ближайшему окну. Там и вправду было светлее, но молодой человек был уверен: сэр Вильям отошел, желая скрыть свои чувства. И оказался прав. Когда хозяин крепости вернулся, его лицо ничего не выражало, подвижный рот был по-прежнему сжат, а выразительные глаза спрятаны под опущенными ресницами. Это выглядело подозрительным, но Раймонд не почувствовал удовлетворения, скорее разочарование и смущение. Сэр Вильям ему сразу понравился. К тому же Раймонд бывал прежде только там, где его принимали с радостью. И если бы не данное королю Генриху обещание, он ни за что не остался бы здесь непрошеным гостем, предпочтя пустой желудок и сон под открытым небом. Раймонд почувствовал, что краснеет.
Вильям был несколько удивлен, когда Мартин, его управляющий, доложил о каком-то рыцаре, спрашивающем хозяина крепости, но еще больше поразился, когда молодой человек сказал, что прибыл от короля. Хоть брат короля и был близким другом Вильяма, он никогда не имел ничего общего с Генрихом. Более того – всегда старательно избегал встреч с королем. Довольно много людей стремились обратить на себя внимание и завоевать благосклонность короля Генриха, и Вильям вполне преуспел бы в этом, если бы захотел. До того момента, пока Раймонд не представился, Вильям был уверен: король не помнит его в лицо и едва ли вспомнит имя. Сначала неприятно удивил тон письма, а также предложение принять на службу рыцаря, будто содержание всей этой толпы «иностранных чучел», находящихся при дворе, входит в обязанности каждого землевладельца в Англии. Но, когда Вильям увидел покрасневшее от смущения лицо Раймонда, раздражение исчезло. Так как ему показалось, что молодой человек действительно хочет служить в крепости. И если юноша только попросил короля представить его кому-нибудь, желая поступить на службу рыцарем, то это было довольно скромным желанием.
В действительности Вильям сам нуждался в таком человеке, каким ему показался Раймонд. Прошлой зимой он лишился своего оруженосца, умершего от малярии как раз в том возрасте, когда юноша стал действительно полезен. И эта потеря оказалась особенно болезненной, так как произошла сразу после смерти смотрителя Бикса – сэра Питера, принимавшего на себя обязанности Вильяма, когда того призывали на войну или брали в зарубежную поездку в составе свиты Ричарда. Вильям не искал замены сэру Питеру, так как берег место для бедного Гарольда, своего оруженосца, скончавшегося совсем недавно. Теперь он мог предположить, что Ричард говорил об этом своему брату, и король вспомнил их разговор, когда появилась подходящая кандидатура на такую должность.
Вильяму стало неловко за прежнее свое толкование королевского поступка. Несомненно, король Генрих должен был о многом думать и многое помнить. Поистине очень любезно с его стороны вспомнить о такой ничтожной, мелкой проблеме, просто случайно, по-видимому, затронутой. «Я как раз предпочел бы иметь дело с англичанином по происхождению, – подумал Вильям, – и поэтому не имею права отказываться от предложения короля или заставлять этого молодого человека чувствовать себя неловко.»
– Добро пожаловать, – сказал Вильям с улыбкой. – Честно говоря, я был чрезвычайно удивлен, так как не мог себе представить, каким образом король мог узнать о моих затруднениях. Однако, полагаю…
Вильям умолк, увидев, что взгляд Раймонда замер на чем-то за его спиной. Он повернулся и тут же прикрыл рот рукой, не желая обнаружить улыбку. В приемную вошла Элис, его дочь. Девушка всегда производила большое впечатление на молодых людей, и их реакция весьма забавляла Вильяма. Нет, не то чтобы он не осознавал, что дочь очень, красива, просто ее характер совсем не соответствовал изысканной внешности. Иногда, если Элис сразу не давала повода к разочарованию, молодой гость уезжал с раной в сердце. Но гораздо чаще, нарочно, то ли случайно, Элис демонстрировала чего стоит, и молодой человек покидал крепость намного благоразумнее и сдержаннее, чем был, въезжая сюда.
Элис замерла в нерешительности, увидев отца занятого с человеком в доспехах: значит, у приехавшего рыцаря есть какое-то дело к нему. Вильям ничего не скрывал от нее, но Элис давно уяснила, что иногда лишние знания обременительны для людей, и поэтому вежливо ждала, хотя явно чего-то хотела от отца. Вильям сделал знак, и она быстро подбежала к нему.
– Это сэр Раймонд, Элис. Моя дочь, Элис. Молодой человек приехал к нам по рекомендации короля Генриха из Экса занять место Гарольда… нет, конечно, более высокую должность, ведь Гарольд не был рыцарем.
– По рекомендации короля?
Вильям слегка нахмурился: в голосе Элис ему послышалась, кроме удивления, неприязнь. Он делал все возможное, чтобы Элис не видела его раздраженным, хотя ему бывало доставалось от Ричарда, которому в свою очередь перепадало от несдержанного Генриха, но это не всегда удавалось. Вильям взглянул на Раймонда. Выражение лица ошеломленного молодого человека было довольно глупым; вряд ли человек в таком состоянии способен уловить какие бы то ни было нюансы разговора.
– Очень любезно со стороны короля подумать обо мне, – сказал Вильям. – Ричард, должно быть, говорил ему о смерти Гарольда и сэра Питера.
– Станет ли дядя Ричард рассказывать королю Генриху такие вещи? – с сомнением спросила Элис.
– Вероятно, он сделал это, – ответил Вильям. – Вот, почитай письмо.
Передавая письмо дочери, он незаметно опять взглянул на Раймонда. То, что Элис умела читать (а это не очень вязалось с ее изысканной женственностью), иногда было достаточным, чтобы разрушить все иллюзии какого-нибудь юноши. Но Раймонд не обнаруживал никаких признаков недовольства. Губы Вильяма дрогнули. Стрела попала в цель и засела глубоко: молодой человек даже не удивлен, что дочь простого рыцаря грамотна. Сам Вильям скорее всего остался бы неучем, как и его отец, если бы они с Ричардом не привязались так друг к другу будучи еще детьми. А поскольку Ричард абсолютно ничего не хотел запоминать из своих книжек до тех пор, пока и Вильям не садился за учебу, он стал весьма образованным человеком: умел читать и писать не только по-французски, но также на латыни и на английском языке.
При воспоминании о прошлом, пока Элис читала и перечитывала письмо Генриха, а Раймонд разглядывал ее, губы Вильяма опять дрогнули. Он чуть было не поссорился с Ричардом из-за этой самой учебы. Вильям совсем не хотел терять время за такими бесполезными занятиями, как чтение и письмо. А для чего тогда, спрашивал он, все эти писари, если не для писания и чтения за своих знатных покровителей? Он очень сердито сказал Ричарду, что тот насильно хочет заставить его учиться; часами корпеть над книгой или мучительно выводить знаки на сплошь исписанном пергаменте только для того, чтобы он не смог превзойти Ричарда в искусстве владения оружием. Ричард побагровел до корней волос (так было всегда, когда он сильно злился), но не стал оправдываться. Его темные глаза на мгновение налились кровью. Но потом это прошло, и вместо гневных молний смех заискрился в глазах; Ричард как бы признал правоту Вильяма. У него, королевского сына, было несколько привилегий, и одна из них, он сказал это, усмехнувшись, – не страдать в одиночестве.
Вильям помнил, как боялся отец, случись ему мальчишкой прекословить Ричарду. Это пугало и сковывало настолько, что в следующий раз он осторожничал, а если и ссорился с Ричардом, то тайком от отца. Иногда последствия ссоры скрыть было невозможно. Как-то раз они с Ричардом вернулись в крепость окровавленными и все еще огрызающимися друг на друга. И тогда отец отвел Вильяма в сторону и велел никогда больше не злить принца.
«Он похож на своего отца, – предупреждал старый сэр Вильям, – а Джон никогда не забывал обид и никогда не прощал неуважения, даже незначительного. Срок давности для него не существовал и пусть пройдет десять или двадцать лет, но он обязательно отомстит. Неважно прав или не прав.»
Вильям посмотрел тогда на отца с изумлением. Он знал, Ричард не злопамятен. Ричард мог, конечно, разозлиться, ведь у него сильный и горячий характер, но если уж что-нибудь решал, то решал окончательно и навсегда. Вильям рассуждал просто: для него основным было то, что каким бы разгневанным не был Ричард, он защищал свое мнение так же честно, как и его оппонент.
Годы доказали правоту Вильяма относительно Ричарда Корнуолльского. Люди, хорошо знавшие старого короля, в конце концов поняли: в темных глазах Ричарда намного чаще искрился смех, нежели злоба или жадность, присущие Джону. Ричард тоже любил деньги и был честолюбив, ведь в нем горело горячее желание повелевать, а для этого нужны деньги; но ни жадность, ни честолюбие не пересиливали других соображений, которыми руководствовались предыдущие поколения династии Плантагенетов. Своими владениями Ричард управлял сам и делал это очень хорошо. Он был похож на отца вниманием к мелочам и деталям своей власти, отсутствием крайностей, способностью оставаться справедливым независимо от титулов и положения людей.
В течение по крайней мере десяти лет те, кто хотел видеть свою страну живущей под хорошим правителем в мире с собой самой, сетовали про себя на несправедливость старшего сына короля. Никто и никогда тем не менее не осмелился бы поднять вопрос о замене на троне Генриха Ричардом. Такой человек умер бы на месте, и задушил бы его сам Ричард своими сильными руками. От отца Ричард главным образом отличался абсолютной преданностью любому, кто эту преданность заслуживал. И чтобы там ни говорили о Генрихе, о его обидчивости, мстительности, изменчивости в намерениях и ненадежности в отношениях с людьми, Ричард никогда не давал повода усомниться в своей любви к брату. И не важно, что они иногда злились друг на друга, ведь никто из них никогда не сомневался в другом.
– Папа?
Вильям вернулся от воспоминаний к действительности. Ричард оказался прав относительно уроков чтения и письма, Вильям признал это довольно скоро и понял, какое удовольствие можно получать от книг. Поэтому он не мог отказать своему единственному ребенку, отраде глаз своих, в тех радостях и утешении, которые сам находил в чтении. В итоге Элис стала гораздо более образованной, чем другие женщины ее положения. Раймонд, безусловно, не находил ничего особенного в том, что это чудо красоты и грации умеет читать. Он скорее счел бы недостатком ее невежество. Когда кто-нибудь поднимается по социальной лестнице, его образованность приобретает особое значение. Юг Франции был более светским, более космополитичным, более изысканным, нежели Англия. Так, например, мать и сестры Раймонда тоже знали грамоту, но он ни на минуту не забывал, что они – очень знатные леди, а Элис – лишь дочь простого рыцаря.
Элис вернула письмо короля отцу и сделала легкий реверанс Раймонду. Ощутив ее движение в свою сторону, рыцарь очнулся и ответил глубоким, изысканным поклоном. Вильям едва сдержал улыбку. Ему было немного жаль Раймонда, а вот за Элис он нисколько не беспокоился. Дочь знала себе цену, осознавала свое положение и, видимо, ее не сбивали с толку льстивые речи наемников, слышимые постоянно.
– Я приветствую вас, – официальным тоном произнесла Элис, чем удивила Вильяма. Обычно она была очень дружелюбна и весела. – Если вы пойдете со мной, – продолжала она, – я покажу вам всю крепость и представлю тем, кто обязан вас знать. Папочка, я знаю, ты хочешь вернуться к своим счетам.
– Хочу… – Вильям замолчал.
Чтение скорее было развлечением, а вести финансовые дела требовалось всегда. Элис разбиралась в них лучше, чем он, и занималась этим уже несколько лет. Вильям думал сейчас совсем не о том, он старался придумать подобающий случаю ответ на письмо Ричарда по поводу епископа Винчестерского, и Элис знала это. Почему же она не сказала «Ты хочешь вернуться к письму Ричарду» или что-нибудь в этом роде? Впрочем, обычно у Элис на все, что она делала, были свои причины. После некоторого замешательства Вильям добавил:
– Да, конечно, – и вышел.
Элис улыбнулась.
– Может быть, вы хотели бы снять свои доспехи и переодеться в более удобную одежду, прежде чем пойдете знакомиться с нашими людьми? – предложила она.
Раймонд густо покраснел. Выглядеть нищим перед Элис было как-то неловко, не то что раньше перед Вильямом.
– У меня нет другой одежды, – признался он.
И это было правдой. Раймонд сразу уехал из Тур-Дюра, замка отца, когда тот сказал, что не может поддержать его гасконскую затею. Уехал, ничего не прихватив с собой из одежды, а в том, в чем был – хорошей кольчуге и простом плаще. Ничего не видя вокруг, Раймонд проскакал двадцать миль и остановился, только когда конь совсем ослаб, у какого-то аббатства. Там он оставил свой щит, раскрашенный в цвета отцовского герба, со знаком старшего сына дома. Раймонд одолжил также небольшую сумму денег у аббата, которому, он знал, отец сразу же их вернет. На новый щит с эмблемой в виде силуэта мужской головы (Раймонд решил, что она ему вполне подходит и вполне неплохо смотрится) ушла большая часть денег. Остальные он берег для особых целей, например на еду в дороге или если не сможет найти дом, готовый приютить его.
К удивлению, после его признания, Элис улыбалась ему сердечнее.
– Ничего, – сказала она весело, – это нетрудно будет исправить. – Жестом девушка подозвала калеку-управляющего. – Это сэр Раймонд, Мартин. Он теперь будет жить у нас и может занять комнату в северной башне. Ему нужно принять ванну. Пока ее будут готовить, поднимемся ко мне, и я дам для него одежду. – Затем, обращаясь к Раймонду, она добавила: – Увидимся за ужином.
Элис убежала. Мартин продолжал стоять, наблюдая, как Раймонд провожал ее взглядом.
– Она – единственный ребенок лорда, – сказал он мягко, но предупреждающе, – и наследница всего, что у него есть.
Мартин не сказал «Она не для таких, как вы», ноименно это имел в виду. Раймонд нехотя отвел глаза от двери, за которой исчезла Элис, и посмотрел на Мартина. Конечно, управляющий прав. Об этом не может быть и речи: наследнику графа д'Экса нельзя жениться на не имеющей никакого веса в обществе девушке из Англии. Ему в тот момент даже в голову не пришло, что мысль о женитьбе была весьма странной. Раймонд никогда прежде не думал о браке. Но теперь, вдруг влюбившись в дочь не очень знатного рыцаря, его естественным решением было добиться желаемого.
Брак не имел ничего общего со страстью или даже с любовью, хотя, если был удачным, его скрепляла и возникающая любовь. Браки планируются и закрепляются для укрепления родственных связей, передачи земель, укрепления власти. Это совсем не личное дело молодого человека такого положения, как Раймонд. В действительности уже много лет назад Раймонд был обручен с дочерью одного знатного гасконца. Он не вступил в этот союз только потому, что девочка умерла несколько месяцев назад.
До настоящего момента Раймонд почти не думал о смерти своей невесты. Он не знал эту девочку и никогда ее не видел. Их обручили шесть лет назад, когда ей было всего два года. В возрасте десяти лет она должна была приехать в Экс. Они поженились бы года через два, соединились, когда она стала бы способной к деторождению, и продолжали бы жить в надежде, что со временем полюбят друг друга.
Раймонд вдруг почувствовал, что не хотел бы такого брака. Он удивился своему чувству и почти презирал себя за то, как пара прекрасных голубых глаз вывели его из равновесия, – ведь Раймонд не подумал о том, о чем принято думать в подобных случаях. Нечто в поведении и сэра Вильяма, и самой Элис было такое, что ясно говорило «Мы другие люди». Эта девушка не для продажи.
Когда Раймонд это понял, у него появилось ощущение потери чего-то прекрасного. Чтобы отвлечься от своих мыслей, он повернулся к управляющему. Увидев Мартина в первый раз, Раймонд был изумлен, но тогда у него не было времени поинтересоваться, почему такое странное существо служит управляющим у рыцаря, пусть даже бедного. В тот момент он заставлял себя думать о том, как убедить сэра Вильяма принять его к себе на службу в случае, если у того возникнут какие-нибудь возражения.
– Вы приехали на службу к лорду? – спросил управляющий, когда они шли в северную башню.
– Да, – ответил Раймонд.
Вопрос показался странным, но тут же он вспомнил: Элис не сказала старику, что Раймонд – наемный рыцарь, а только то, что он остается у них. Сердце Раймонда сжалось. Она так же добра и мила, как и прекрасна, потому что решила удостоить его большего уважения, чем того мог ожидать просто рыцарь-наемник.
– Что за человек сэр Вильям? – спросил Раймонд, хотя было довольно глупо спрашивать об этом у слуги, который не может сказать что-либо плохое о своем хозяине. Просто Раймонд хотел побыстрее выкинуть из головы мысли об Элис.
– Добрый человек. Он нашел подходящее и почетное место для такого, как я, – ответил Мартин.
Раймонд был потрясен. Ответ мог быть уклончивым и резким, но не таким. В нем звучала горячая преданность и привязанность лорду. Большие карие глаза Мартина – единственное, что его украшало, – смотрели на Раймонда серьезно, затем он покачал головой, как будто что-то решив для себя.
– Вас рекомендовал другой лорд, который, как я понимаю, не знает хорошо моего хозяина, а может быть, он и рассказывал вам о доброте сэра Вильяма, – продолжал Мартин. – Вы и сами это быстро поняли бы, но я с удовольствием объясню вам. Посмотрите на меня – горб на спине, скрюченные конечности и уродливое лицо, таким уж я родился и за ненадобностью был оставлен на милость Божью у ворот аббатства в Хьюэрли. Таким и подобрал меня отец Мартин, он в то время был аббатом, дал мне свое имя и по доброте своей и святости не позволил умереть.
Управляющий сделал паузу. Раймонд открыл было рот, но не нашелся что сказать и промолчал. Мартин улыбнулся, понимая юношу, который, наверное, мог бы сказать ему нечто вроде «Аббат скорее был безжалостным человеком, чем добрым». В детстве Мартин считал так же. А теперь он стар и благодарен судьбе, познав в жизни не только несчастья и страдания, но и удовольствия.
– Я не мог копать землю, пасти овец или хотя бы убирать комнаты, – продолжал Мартин, – но мой разум оставался здравым. И следующий аббат, отец Ансельм, научил меня считать бочки с вином, соленым мясом и рыбой и определять качество соли и специй, которые покупал. Кроме того, я заботился о предметах первой необходимости, то есть выполнял обычные обязанности управляющего. Но меня никогда не брали, например, в церковь, так как не находилось человека, пожелавшего внести за меня входную плату; были и такие, кто думал, что церковь – не самое подходящее для такого урода место. Потом отец Ансельм состарился и умер. Новый аббат посчитал мое уродство вызовом Богу, олицетворением греха, отмеченным Сатаной и выгнал.
– Но… – запротестовал было Раймонд, почувствовав ужас.
– Это было его право, – пожал плечами Мартин. – Правда, тогда я так не считал. Теперь… теперь я понимаю, что это было великим благодеянием, оказанным мне Богом. Очень глупо просить у него благодеяний или сомневаться в его доброте.
Раймонд изумленно посмотрел на Мартина. Ему стало стыдно: совсем недавно он осуждал тиранию материнской любви, в то время как это измученное существо так искренне благодарит Бога за его доброту.
– То, что я был изгнан и оставлен на произвол судьбы, привело меня к сэру Вильяму. Я чувствовал себя глубоко оскорбленным и покинул аббатство, перейдя реку. Но на другом берегу никто меня не знал, все в ужасе закрывали передо мной двери. В конце концов я упал на дороге еле живой. Сэр Вильям, проходивший мимо, остановился и спросил меня, кто я такой. Он всегда охранял мир и покой на своей земле и опасался того, что я могу украсть что-нибудь или как-то иначе навредить его людям. Дошедший уже до крайности я попросил подаяния, а он посмотрел на меня и сказал: «Ты странно просишь милостыню. А что ты умеешь делать?»
Я рассказал ему свою историю, опасаясь, не станет ли аббат все отрицать, но еще больше боялся солгать.
«Бог подарил нам хорошую встречу, – сказал затем сэр Вильям. – У меня больна жена, и твои навыки пригодятся в доме». Он поднял меня, грязного и больного, и принес сюда. Увидев, что все, кроме Элис, которая была тогда совсем ребенком, боятся меня, он обязал своих слуг ухаживать за мной, а потом назначил меня старшим среди них на почетное место управляющего. Вы спросили, что за человек сэр Вильям, и вот я все рассказал вам.
– Я… Тогда мне повезло, – сказал Раймонд.
Он не мог ничего больше сказать, так как был потрясен рассказом, а приехал сюда доказать измену человека с такими достоинствами. Казалось невероятным, что отец Элис и покровитель Мартина мог быть предателем. Правда, иногда крайности сходятся в одном человеке. Только ведь и сам сэр Вильям мог обманываться относительно короля. От такого предположения Раймонду стало легче. Если дело в этом, уверял себя молодой рыцарь со свойственной юности самонадеянностью, то он сможет удержать этого хорошего человека от пагубных поступков, сохранит Мартину его место и защитит Элис, которая была так добра к нему – «бедному, одинокому наемнику», от разочарований и боли Влюбленный видит мир таким, каким представляется он его сердцу, а глаза влюбленного слепы.
Перепоручив Раймонда Мартину, Элис попросила свою горничную выбрать для гостя подходящую одежду и передать ее управляющему, а сама отправилась в комнату отца в южную башню.
– От сэра Раймонда немного воняет тухлой рыбой, – сказала она. – Я разместила его в северной башне.
– Элис, – решил подразнить ее Вильям, – неужели ты настолько жестока, что решила убедить его в том, будто он произвел на тебя такое же впечатление, как ты на него? А почему бы не постелить ему в зале? И что значит «тухлой рыбой»? Он один из того сброда, который обычно сопровождает королевский двор, но по крайней мере приехал сюда с намерением честно служить, зарабатывая на жизнь.
– Честно? Ты уверен? Вильям насупился.
– Что ты имеешь в виду? Юноша достаточно беден для…
– Ты так считаешь? – перебила Элис. – А ты видел его меч?
Вильям рассмеялся, к нему вернулось хорошее настроение.
– Конечно, ты думаешь, я не заметил такую деталь? Не будь глупой, Элис. Мужчины часто жертвуют всем, остаются на хлебе и воде, лишь бы купить такое оружие, а если имеют его, то предпочитают голодать, но не расставаться с ним. И я бы так сделал.
Это было правдой. Элис нахмурилась. Нет ничего плохого в том, что тонкое смуглое лицо сэра Раймонда с такими чистыми глазами показалось ей красивым. Она не возражала, когда отец сказал, будто юноша произвел на нее впечатление. Элис не страдала от ложной скромности и знала, что обладает внешностью, воспеваемой в романсах, написанных или спетых. В них было все: безупречная белая кожа, розовые щеки, коралловые губы, небесного цвета глаза, золотистые волосы, высокая грудь, лебединая шея.
Две вещи спасали ее от пагубной самовлюбленности. Во-первых, понимание несоответствия между красотой души Мартина и его отвратительным уродством. Постоянно общаясь со старым управляющим, Элис познала бесполезность внешней красоты. И, во-вторых, Элис видела, отец любит ее и считает самым прекрасным и совершенным созданием на земле. Но он считал бы точно так же, даже если бы она была такой же безобразной, как Мартин. Просто отец любил дочь. А то, что она была еще и красавицей, было просто счастливой и довольно забавной случайностью. В действительности, и Элис это хорошо знала, отца привлекала иная красота. Желанной для него стала женщина совсем другого типа.
Таким образом, хотя она и осознавала, что производит впечатление на мужчин, и не стеснялась этим пользоваться, когда нужно, все же не кичилась своей внешностью. Чаще всего красота мешала ей, вызывала досаду, так как приходилось терпеть неприятные знаки внимания.
На этот раз, однако, в ней самой пробудился интерес, когда глаза сэра Раймонда буквально впились в нее. Может быть, именно из-за этого он ее так сильно заинтересовал (хотя Элис знала, что не должна интересоваться рыцарем, приехавшим поступать на службу к отцу без гроша за душой). Кроме того, Элис обнаружила массу подозрительных вещей.
– Может быть, ты и прав, папа, – сказала она неуверенно, – но его манеры… этот его лук… ну, не знаю… Все как-то тоньше и изысканнее, чем должно быть у простого рыцаря.
Вильям слегка нахмурился.
– А почему он должен быть простым рыцарем? Ты видела его щит – силуэт головы без лица? Он почти совсем новый, без отметин. Значит, он не хочет, чтобы знали его прошлое. Многие знатные семьи разорились.
– Но не в Эксе. Ведь ты сказал, он приехал из Экса.
– Это говорилось в письме короля, да и его речь говорит о том, что он оттуда или по крайней мере с юга Впрочем, какая разница, черт побери? Если Раймонд – не бедный рыцарь, а знатный, ищущий, как заработать на жизнь более подхрдящим способом чем участие в турнирах или продажей своего меча, что тогда?
– Об этом, папа, я как раз тебя и спрашиваю. Почему король послал его именно к нам?
– А почему бы и нет? – возразил Вильям. – Меньше одним ртом за своим столом, одним костюмом, за который надо платить. К тому же он оказывает любезность и мне, и Раймонду. Генрих добрый, ему нравится делать добро. И если Раймонд подходит мне, а Марлоу подходит ему, мы оба будем признательны королю, удовлетворенному делом рук своих.
Элис согласно кивнула головой, отец был, конечно, прав. Все, что он говорил, не лишено смысла. Дядя Ричард скорее всего рассказал королю о смерти сэра Питера и Гарольда. Братья ведь обо всем могут разговаривать. Между ними бывают очень теплые отношения до тех пор, пока Генрих не доведет до бешенства своим поведением Ричарда или Ричард не разгневает своими замечаниями Генриха. Только… только что? Элис вздохнула. Ничего вроде подозрительного. Отец, возможно, самый лучший и самый мудрый человек на свете, но он не из тех, кого король награждает своим вниманием. Единственный, кто связывал его с верховной властью в Англии, – это дядя Ричард. Элис знала: король не станет посылать шпиона к своему брату. Вдруг улыбка исчезла с ее лица. Главное, чего желает король Генрих, – чтобы кто-нибудь рассказал ему, о чем думает дядя Ричард. Сам дядя Ричард сейчас далеко, слишком далеко и не может рассказать обо всем, что интересует короля, прямо и откровенно. Отец всегда просил его разговаривать с братом спокойно и без свидетелей, обращаясь к лучшим сторонам характера короля. А у Генриха они были – эти лучшие стороны, и вполне можно было тактично удержать его от некоторых глупостей, которые он иногда желал совершить.
Дядя Ричард все больше понимал положение вещей, хотя это и осложняло жизнь отцу: гневу нужен выход. Поскольку дядя Ричард не мог повышать голос на своего брата, то кричал на Вильяма или писал ему длинные сердитые письма. Элис ласково посмотрела на отца, задумавшегося над письмом Ричарда, на которое должен был ответить. Он недовольно хмурился, читая абзац, где граф Корнуолльский спрашивает, какие доводы нужно привести человеку (подразумевался Генрих), не находящему противоречий в том, что, с одной стороны, ругает папу римского – ведь все английские приходы наводнили итальянцы, а с другой стороны, использует любую возможность, будь то законно или незаконно, желая протолкнуть уроженца Савойи в Винчестер.
Элис направилась к лестнице, чтобы вернуться в приемный зал, но ее остановил тяжелый вздох отца.
– Черт возьми! Ну почему он сам не видит разницы между тем, что может вызвать недовольство и ропот, но будет забыто, и тем, что подействует на баронов, как палка на пчелиный улей!
Вильям разговаривал сам с собой, но его голос эхом отражался от каменных стен и мог быть услышан в зале на расстоянии в несколько шагов от двери. Элис мельком глянула на северную башню.
Скорее всего отец прав, и в этом новом рыцаре не было ничего необычного, кроме красоты. Тем не менее Элис решила возражать против его перемещения в зал, по крайней мере пока в комнате отца не повесят гобелены, способные заглушать все звуки. Это глупо, даже наверное, очень глупо, но так ей будет намного спокойнее, и уж совсем недопустимо волноваться из-за того, что так легко можно исправить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Песнь сирены - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Песнь сирены - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100