Читать онлайн Песнь сирены, автора - Джеллис Роберта, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Песнь сирены - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Песнь сирены - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Песнь сирены - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Песнь сирены

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Мечтания Раймонда прервал шум у пристани, где шла обычная перебранка между торговцем и латниками, пришедшими осмотреть груз. Что-то далось им без труда, кое и чем понадобилось властное вмешательство Раймонда и его меча с золотыми украшениями, но в конечном счете их допустили к осмотру товаров. Сейчас торговец упорст-повал, как никогда. Он заявил, что в прошлый раз был ограблен под таким же предлогом, поэтому и приказал пюсму экипажу отклониться при подходе к пристани. Раймонду пришлось успокаивать его. В конце концов он пообещал торговцу, что, разделяя его недовольство, проверит все сам.
Судно было загружено почти полностью. Половина товаров предназначалась для Марлоу, и их надо было отсортировать. Прошло несколько часов, прежде чем Раймонд закончил составление счета. В свое укрытие он вернулся промокшим до нитки. День уже наступил, но тучи на небе закрывали солнце, и было почти темно. Раймонд приказал одному из латников принести ему сухой плащ, другому – факелы или лампу. Тучи все больше и больше сгущались, а прерывистый моросящий дождь, так надоевший за целую неделю, грозил превратиться в настоящий ливень. Наконец пришел латник с плащом.
Другой человек, ушедший за факелами, еще не вернулся. Плащ не помог Раймонду унять дрожь. Стоит ли продолжать ожидание? В такой темноте, если лодки и подойдут, пристанут, где смогут. При сильном ветре не миновать опасности наскочить на мель. Русло реки, достаточно широкое, позволяло следовать по нему днем как при ветре, так и в безветренную погоду, но изменение курса в темноте делало плавание опасным. Раймонд вышел наружу и посмотрел на небо. Из-за угла скользнула чья-то тень.
– Милорд, мой хозяин хочет поговорить с вами наедине. Грубый голос, ломаный французский язык. Лица человека не разглядеть в тусклом свете. Раймонд смог только заметить, что от него пахнет хуже, чем от латников, и на нем мешковатая короткая туника и плохо подвязанные мешковатые штаны. Поскольку он немного говорит по-французски, возможно, его хозяин владеет этим языком получше. В таком случае его хозяин, очевидно, торговец. В Марлоу не было необходимости изъясняться по-французски. Раймонд улыбнулся. Похоже, его манера изъясняться способна потрясти купеческую общину. Вероятно, один из них несколько перенервничал, пытаясь добиться благосклонности сэра Вильяма.
– Хорошо. – Раймонд посмотрел на свою лошадь, привязанную у другого конца сарая, но человек дернул его за рукав.
– Это недалеко, милорд. Не надо звать ни слуг, ни ехать верхом. Хозяин не хочет, чтобы стало известно, что он разговаривал с вами.
«Час от часу не легче», – подумал Раймонд. Из намеков незнакомца следовало: его хозяин, похоже, готов признаться не только в своих, но и в грехах других торговцев. Едва сдерживая свое нетерпение, Раймонд только кивнул головой. Он хотел было сказать одному из латников, что отлучится ненадолго, но слуга торговца уже осторожно крался вдоль стены к углу сарая.
Раймонд поспешил за ним, надеясь догнать его около угла. Человек пошел быстрее, когда увидел движение Раймонда. Он уже удалился настолько, что Раймонду приходилось напрягать зрение, чтобы не упустить его из виду. Эта задача, и без того нелегкая в темноте, усложнялась еще и тем, что они шли по извилистым узким проулкам, s Раймонд был храбрым человеком, к тому же его смелость проистекала из подсознательного чувства уверенности в том, что никакой неотесанный грубиян не отважится напасть на дворянина. Тем не менее, он был весьма удивлен видом места, куда его привели. Торговец, готовящийся предать своих собратьев по гильдии, не будет, конечно, делать это и своем доме или в людных местах, но совсем не уклады-палось в голове, чтобы для встречи с агентом своего господина он выберет хлев, в который и свинья не сунула бы носа. Может быть, тот, кто хочет с ним поговорить, вовсе не торговец? Какой-нибудь преступник, а их всегда много и подобных местах, располагающий сведениями, за которые надеется получить прощение своих собратьев и немного с сребра?
Раймонд не боялся за себя, во все-таки вытащил наполовину из ножен свой меч. Проводник остановился у днери постоялого двора самого убогого из тех, что когда-либо довелось видеть рыцарю, и сделал ему знак, приглашая пойти первым. Раймонд решительно покачал головой в знак несогласия. Он не хотел дать незнакомцу исчезнуть, так ничего толком и не узнав у него. Раймонд заметил нерешительность простолюдина, и это сказало ему: здесь что-то не так, как может показаться, – какая разница, кто из них пойдет первым? Последующие действия были еще более странными. Человек постучал в дверь и вошел со словами:
– Эгберт, это я, Рольф.
Кто будет стучаться в дверь постоялого двора и называть себя по имени, тем более что «гостя», которого привели, предупредили о секретности визита?
Уже в этот момент Раймонд должен был повернуться и бежать. В его мозгу мелькнула пронзительная мысль: «Ловушка!» Но голос разума заглушила его гордость, уверенность в себе и привычка не отступать. Рыцарь не спасается бегством, почувствовав беспокойство, даже если оно связано сопасностью, дворянин не бежит от стада простолюдинов. Как только дверь открылась, чтобы пропустить проводника, Раймонд бросился вперед и сбил его сног. Внезапность действий спасла его от удара человека, стоявшего за дверью.
Этот наемный убийца тоже рванулся вперед, как иполудюжина других, полагавших, что Раймонд либо продолжит свой стремительный натиск, либо остановится для передышки. Однако тот повернулся и бросился назад, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, чтобы не столкнуться с преследующими его. Раймонд мог быть безрассудно храбрым, но не самоубийцей. Помещение постоялого двора освещалось только тусклым светом нескольких слабых огоньков, но глаза Раймонда уже привыкли к темноте. Он увидел других людей, спешащих навстречу ему, и длинные отблески их мечей. Будь он в доспехах, то попытался бы вступить в схватку. С незащищенным телом, без друга, который смог бы прикрыть его сзади, он был слишком уязвим.
Раймонд намеревался выскочить в дверь так же быстро, как и вошел. К сожалению, увернувшись от человека, ждавшего его за дверью, он потерял прямой путь к выходу. К тому же кто-то, стоявший по другую сторону двери, захлопнул ее и тоже ринулся в атаку.
Молниеносные действия Раймонда, потерявшего путь к отступлению, застали нападавших врасплох. Человек, удара которого рыцарю едва удалось избежать, инстинктивно рванулся в сторону и спустя мгновение нанес Раймонду легкий колющий удар. При этом он налетел на другого, ринувшегося к тому месту, где был рыцарь, и выбил меч у третьего. Поэтому, сойдясь в одном месте, которое только что оставил Раймонд, все они на какое-то время были сбиты с толку.
Их замешательство не было долгим. Неистовые попытки защититься, избежать противника не были для них чем-то новым. Но те одна-две секунды, которые понадобились им для нового согласования своих действий, позволили Раймонду выхватить свой меч. Это вызвало замешательство нападавших. Большинство жертв, с которыми приходилось иметь дело этой шайке, либо были парализованы страхом, либо не владели приемами самозащиты. Секундное промедление было на пользу Раймонду. Он сорвал с себя плащ, который мешал свободе действий, и намотал на левую руку, чтобы пользоваться как щитом.
И как раз вовремя. Двое нападавших одновременно ринулись вперед. Раймонд отбил удар одного из них мечом, а острие оружия другого запуталось в свисающих с его руки полах плаща. Ответный удар получил тот, чей меч запутался н плаще, послышался пронзительный вопль. Раймонд злорадно усмехнулся. Обычно он не использовал колющие удары, владея мечом. Однако в данной ситуации пытался держать атакующих на таком расстоянии от себя, на каком еще можно достать их. Поэтому что было сил делал сильные взмахи мечом во все стороны, приседая, чтобы увернуться ог ударов врага.
Этот прием также принес успех. Меч Раймонда снова достиг цели, вызвав еще один пронзительный вопль. Однако никто из нападавших не упал, а их громкие проклятия свидетельствовали о том, что это скорее вопль злобы, вызванный сопротивлением Раймонда. Он не успел испытать разочарование от этой мысли. Другой нападающий уже шел на него, пытаясь нанести рубящий или колющий удар.
Раймонду тотчас стало ясно, что ни один из его противников не сравнится с ним в искусстве владения оружием. Оченидно, наиболее опасно было бы оказаться плотно окруженным, не имея возможности свободно размахивать мечом Единственное его спасение, как он думал, – описывать вокруг себя мечом широкие дуги. Действуя так, он одновременно хлестал полами своего плаща по лицам атакующих его слева.
Это дало результат Лезвие меча Раймонда во звоном столкнулось с другим, очевидно, сделанным из стали худшего качества. От удара плащом другой нападавший отлетел назад и пошатнулся, зацепившись за какой-то выступ на полу. Но так действовать было и опасно. Размахивая мечом, Раймонд оставлял неприкрытыми грудь и шею, чем не замедлили воспользоваться двое из его противников, находившихся прямо перед ним. Он едва увернулся от их ударов. Меч, метивший в его шею, прошел мимо, другой, направленный в грудь, зацепил левую руку с внутренней стороны.
Раймонд двигался в этот момент в том же направлении, и это смягчило силу удара. В пылу схватки он вряд ли понял, что ранен. Больше, чем боль, его беспокоило то, что он все больше удаляется то двери. Продолжая беспорядочно размахивать мечом, не нацеливая его на кого-либо из нападавших или на их оружие, Раймонд стремился лишь очистить пространство вокруг себя. Защищаясь от его стремительных действий, четверо оставшихся атакующих немного отступили назад. Раймонд не обманывал себя тем, что ему удалось напугать их. Очевидно, они готовились все вместе напасть снова.
Моджер не спал всю ночь. Он не согнал Элизабет с кровати, когда пришел, якобы желая понаблюдать за ней этой ночью. Лежащая и связанная, она вызвала в нем вожделение. Моджер потрогал ее рукой. Результат, однако, разочаровал его. Элизабет не попыталась и звука издать через свой кляп и не металась из стороны в сторону. Она лишь открыла глаза, взглянула на него отрешенно и закрыла их опять.
Моджер перестал трогать ее, но не потому, что убедился в явном отсутствии реакции у Элизабет. Оставить в покое женщину заставили три причины. Первая и основная – он опасался своей жены, вспомнив, как она заставила «лекаря» своим ударом лететь через всю комнату. Чтобы удовлетворить свое желание, Моджер должен был развязать Элизабет ноги. Это означало напроситься на неприятность, так как мужчина больше раним, когда его «копье» наливается кровью.
Была и вторая причина. Моджер и в самом деле не находил в Элизабет ничего привлекательного. Он хотел лишь оскорбить, унизить ее. А отсюда следовала и третья причина. Наибольшим удовольствием для него было показать свое нежелание совокупляться с ней, заставлять ее думать, что как женщина она для него не существует, он не нуждается в ее интимных услугах, когда обнажается все самое сокровенное. Поэтому он уложил Эмму в постель рядом с Элизабет и занялся любовью с ней. Только это принесло ему явное удовлетворение. Какое удовольствие спать между двумя женщинами, ощущая тепло с обеих сторон!
Ни одна из партнерш Моджера, естественно, не чувствовала такого же удовлетворения. Эмма повиновалась молча, с ужасом и отвращением, ее бессильная ненависть к нему пол росла еще больше. Элизабет, хотя Моджер считал, что она только притворяется, не была равнодушной к происходящему. Но ее отчаяние достигло такой степени, что все происходящее уже не имело для нее никакого значения.
Моджер проснулся поздно, когда утро уже давно наступило. Эмма одела его. Он высунул голову в дверь и приказал принести им хлеб, сыр, вино… и бульон для больной. Моджер заставил Эмму обслужить Элизабет при отправлении той физичсских нужд, а затем самой съесть бульон прямо перед ней. Однако ожидаемого удовлетворения он не получил, даже приказав Эмме как можно более звучно схлебывать бульон с ложки. Элизабет не открывала глаз. Когда Моджер, ударив ее, потребовал, чтобы она сделала это, ее взгляд показался ему еще более пустым, чем взгляд сумасшедшей: в нем не вызвало ни интереса, ни желания.
Моджер почувствовал досаду, но решил, что женщина не сможет владеть собой слишком долго. Она попросту еще не голодна или не испытывает жажду.
Крайне раздраженный, Моджер пошел вниз, чтобы узнать, уехал ли Эгберт. Сообщение, что тот покинул крепость ранним утром, вызвало не только удовлетворение, но и усилило беспокойство Моджера. Взгляд, брошенный на небо, ничего не дал: тяжелые тучи мешали определить время. Он снова поднялся в комнату Элизабет и, чтобы утолить свое нетерпение, сказал, что Раймонд убит. Но эта уловка тоже успеха не имела. Элизабет оставалась вялой. Она лишь вздрогнула слегка, когда он ущипнул ее и ткнул ножом. Однако Моджер не отваживался оставлять на ней явные следы насилия. Когда она умрет, придется разрешить служанкам обмыть и вынести тело. А если на нем обнаружат следы насилия, все попытки объяснить смерть Элизабет естественными причинами окажутся тщетными.
Было бы смешно ждать неприятностей от Эммы. Ослабев от ужаса и рыданий, она просто потеряла сознание. Моджер не стал затруднять себя приведением ее в чувство и, испытывая отвращение, покинул комнату Элизабет. Он не умел читать, никогда не интересовался хозяйственными делами. Ему не терпелось только узнать, что нападение на Раймонда было успешным. Моджер ждал возвращения Эгберта.
Однако мечты пока не осуществлялись: ни Эгберта, ни новостей. Мысли Моджера перенесли его из города в крепость Марлоу. И сразу выражение нетерпения и беспокойства на лице сменилось улыбкой. Ничто не мешает ему отправиться в крепость Марлоу. И с самом деле, было бы очень учтивым рассказать Вильяму, который, как он знал, еще не совсем поправился, обо всем, что произошло после того, как тот покинул Уэльс.
Глаза Моджера засияли от удовольствия. Визит в Марлоу будет восхитительной прелюдией. Он может сказать Вильяму, что Элизабет заболела. Полагая, что ее иссушило стремление быть с ним, Вильям будет страдать. Кроме того, новости о Раймонде должны дойти до Марлоу сразу, как только Эгберт принесет их в Хьюэрли. Еще лучше, если обо всем станет известно, когда он будет находиться там. Прекрасно понаблюдать, как эта маленькая гадкая сучка Элис упадет в обморок, потеряв предмет своей любви.
Надо поехать на лошади, решил Моджер, потом переправиться через реку в лодке. Не следует создавать впечатления, что он не хотел появляться в городе в день, когда там должен умереть Раймонд… наверное, тот уже убит. Он поскачет без остановки, не заговаривая ни с кем по пути, это будет только доказывать его невиновность.
Когда Моджеру подвели коня, он в нетерпении сразу вскочил на него. Его мучило подсознательное чувство, что забыл о чем-то важном. Попытался понять суть своей тревоги, – нечто, касающееся Элизабет. Однако она, связанная, с кляпом во рту, надежно спрятана за постельными занавесками. Отсюда, похоже, ничто не грозило ему, а желание ехать и действовать было настолько сильным, что Моджер подавил в себе мучившее его беспокойство и сосредоточился на предстоящем удовольствии – на визите в Марлоу.
Незадолго до того, как Моджер отбыл из Хьюэрли, Элис сказала Мартину, что отправляется туда.
– Не говори папе, если он не будет обо мне спрашивать, – сказала она, нахмурившись. – Я еду не только потому, что, как ты знаешь, вчера вернулся сэр Моджер. Я слышала о болезни леди Элизабет. Полагаю, она легла в постель, избегая мужа, но ее служанка – совсем глупое создание, и, если Элизабет больна, я должна посмотреть, как за ней ухаживают.
– Можете быть уверены, я ничего не скажу, – ответил Мартин, бросая беспокойный взгляд в сторону спальни Вильяма.
– Надеюсь, папа будет спать, пока я не вернусь. – Элис поглядела из окна на нависшие на небе тучи. – Скажи слугам и подготовь лодку, а я надену свой плащ и отправлюсь кратчайшим путем.
Обычно до переправы было быстрее добраться на маленькой лодке, а не на лошади, но от дождей, ливших несколько недель подряд, вода в Темзе поднялась, а ее течение стало сильнее, чем обычно. Подгоняемые Элис, лодочники гребли изо всех сил. И все же им потребовалось иг менее получаса, чтобы пройти две мили вверх по течению на широкой лодке, безопасной и удобной, но не предназначенной для столь быстрого плавания. Поэтому, когда лодка Элис подошла к небольшой пристани в Хьюэрли, Моджер уже был на берегу в Марлоу.
Элис не останавливалась в крошечной деревушке, чтобы поговорить с кем-либо. Ее жители вряд ли знали с достоверностью, что происходит в крепости, и могли передать Элис только наиболее вздорные слухи. Лучше постараться как можно быстрее преодолеть остаток пути. Стражники сразу пропустили ее. Элис показалось, что один из них хотел заговорить с ней. Но поскольку вряд ли он мог что-либо знать о том, что произошло в апартаментах леди, она не остановилась и быстро поднялась по ступенькам в главный зал.
Здесь Элис узнала все новости. Служанки и слуги, столпившиеся вокруг нее, рассказали ей, как Элизабет упала в обморок, когда прибыл сэр Моджер, и как он был обеспокоен и послал за лекарем. Когда их рассказ уже подходил к концу, о прибытии Элис услышала Мод. Она тут же прибежала, чтобы подтвердить все и добавить то, что знала сама. Элис слушала ее' с нарастающим ужасом, особенно романтическую версию горя Моджера из-за болезни жены. Элис оставила бы эту версию без внимания, но ее очень пугала такая забота Моджера о жене. Ведь он ценит Элизабет только как хорошую хозяйку, думала Элис. Его озабоченность могла означать только одно – Элизабет действительно очень больна.
Элис стала задавать конкретные вопросы и вытянула из Мод, что после своего «обморока» Элизабет долго не приходила в сознание. Это встревожило девушку, а еще больше пересказ Мод ее разговора с хозяйкой. Если Элизабет не позволила служанке прикасаться к ней, чтобы та не заразилась, и, очевидно, боялась, что в течение нескольких дней не сможет вернуться к своим обязанностям, она и в самом деле, наверное, тяжело больна. Элис тотчас побежала наверх, сказав Мод, чтобы та занялась своими делами. Ее рука только на мгновение замерла в нерешительности на защелке двери в комнату Элизабет. А если она сама заразится? Вздор, подумала молодая леди, и подняла защелку. Она же не заразилась, ухаживая за Гарольдом и Мартином, а Элизабет не разрешит подходить к ней близко, если ее состояние так опасно для других.
За открытой дверью послышались тихие всхлипывания. Даже не поглядев на источник этих звуков, Элис быстро закрыла за собой дверь. Если Элизабет только бредит в жару, не стоит из-за этого тревожить служанок. Но тут же раздался пронзительный вопль, который испугал Элис. Повернувшись, она поняла, что звуки исходят не от постели.
– Уходите! – выла Эмма. – Уходите! Он убьет меня. Я забыла запереть дверь на засов. Никому не разрешено сюда входить. Уходите!
– Прекрати! – резко приказала ей Элис. – Сэр Моджер уехал. Я пришла навестить леди Элизабет. Надеюсь, что Моджер не запретит мне…
– Она спит! – пронзительно закричала Эмма, охваченная ужасом. – Она не может никого видеть! Она больна!
Элис взглянула на опущенные занавески. Спит? Она судорожно вздохнула. Элизабет, должно быть, без сознания или мертва, так как даже не пошевелилась и не «назвалась на вопли Эммы. Не успели эти мысли пронестись в голове Элис, как занавески колыхнулись и Элизабет упала с кровати, запутавшись в одеялах, которые она увлекла за собой. Элис раскрыла рот от ужаса, подумав сразу, что тряпка во рту Элизабет предназначалась для того, чтобы связать ее челюсти после смерти. Однако Элизабет, делая отчаянные усилия, продолжала перекапываться в ее сторону. Одеяло сдвинулось, и Элис увидела связанные руки и ноги.
– Элизабет! – закричала она, спеша ей навстречу. Эмма снова вскрикнула, затем бросилась к двери и заперла ее на засов. Единственное, что она додумалась сделать. Запертая дверь могла отодвинуть на время ее нападение, пусть и ненадолго. Элис не обращала на нее внимания. Она встала на колени и вытащила кляп изо рта Элизабет.
– Воды… – прошептала Элизабет.
К счастью, рядом с кроватью еще стоял кувшин с остатками вина, разбавленного водой, которое Моджеру принесли, чтобы он мог утолить жажду ночью. Элис, даже не взглянув на чашку, поднесла сосуд к пересохшим губам Элизабет. После нескольких ее глотков она отняла кувшин.
– Позвольте мне развязать вас, отдохните пока. Боже, Боже! Вы давно уже не ели и не пили! Что произошло? Нет, не отвечайте. Я выслушаю вас в другой раз.
Элис тотчас достала свой столовый нож и разрезала ткань, в которую была завернута Элизабет. Моджер связал ее не очень крепко, чтобы не мешать кровообращению, а ткань была достаточно мягкой и не оставила пролежней. Но руки Элизабет, находившиеся так долго в одном и том же положении, безжизненно упали.
– Я дам вам еще воды и что-нибудь поесть.
– Нет, – сказала Элизабет. – Моджер… – Она задрожала. – Нам надо уходить отсюда, и как можно быстрее. Если Моджер вернется… – Ее опять охватила дрожь. – Помоги мне одеться, Элис. Эмма права. Моджер убьет, он убьет и меня, а не только ее.
– Нет-нет, – успокоила ее Элис, полагая, что рассудок Элизабет помутился от ужаса. – Он не сможет теперь причинить вам вред, потому что здесь я. Внизу мои слуги, они ждут меня. Мартин знает, что я отправилась в Хьюэрли. Ваш муж не осмелится тронуть меня. Конечно, нам лучше уйти. Вам нельзя больше оставаться здесь, если он с вами так обращается, и надо восстановить силы.
Пока Элис говорила, Элизабет попробовала пошевелить руками, но без особого успеха. Ноги двигались чуть получше. Элис помогла Элизабет сесть. Потом позвала Эмму помочь ей усадить Элизабет в кресло.
– Вы должны взять и меня! – рыдала Эмма. – Вы должны взять и меня! Он убьет меня!
– Ты, грязная предательница… – начала было говорить Элис, но Элизабет прервала ее.
– Конечно, мы возьмем тебя, Эмма. Перестань плакать и помоги Элис привести меня в порядок.
– Элизабет! – запротестовала Элис. – Она же помогала ему!
– Не по своей воле, – сказала Элизабет и сжала зубы от жгучей боли, пробежавшей по ее рукам. – Верь мне, Элис, Эмма уже жестоко наказана за свои грехи. Иди и выбери одежду для меня, Эмма, и побыстрее. Как только я буду готова, мы пойдем. – Она понизила голос, чтобы се слышала только Элис: – Она такая простушка и очень легко пугается.
– Простушка? – Элис была возмущена, но старалась говорить тихо. – Она оставалась здесь, пока вы были связаны, и даже не дала вам воды!
Когда все казалось безнадежным, Элизабет находила решение удивительно быстро. Она прекрасно понимала, что любовница Моджера вызывает в Элис отвращение, но ведь Эмма соображает не лучше собаки. Она до ужаса боялась подойти к Элизабет, не понимая, что при запертой двери Моджер не сможет войти к ним. С кляпом во рту, Элизабет ни о чем не могла ее спросить. Она сочувствовала девушке, однако времени на то, чтобы завоевать симпатию Элис, не было. Если бы Эмма попыталась добиться этого описанием деяний Моджера, Элизабет оградила бы Элис от этой грязной истории. Был другой способ, более легкий.
– Эмма нужна, она поможет бежать, – сказала Элизабет. – Ты заблуждаешься в том, что Моджер не причинит вреда. Он может сделать все, что захочет.
– Элизабет, он запугал вас, когда вы были без чувств. Не думаете ли вы, что папа позволит ему удерживать нас против нашей воли?
– Не будь такой глупой! – резко сказала Элизабет. – Как твой отец узнает, какова была твоя воля? Все считают, что я тяжело больна. Разве Моджер не может заявить, что ты осталась ухаживать за мной?
– О небеса! – воскликнула Элис. – Я об этом не подумала. Я даже сказала Мартину… но папа примчится сразу же. Вы знаете, что он так и сделает.
– Знаю, он так и сделает, – согласилась Элизабет, ирожа от боли и страха. – Именно этого Моджер и добивается. Он сказал мне… – Она судорожно вздохнула, на мнгновение потеряв способность говорить, но затем заставила себя продолжать: – Он сказал мне, что подстроил убийство моих братьев и замышляет убить твоего отца и сэра Раймонда.
– Раймонда?! – Элис пришла в ужас. – Я не могу в это поверить! Почему Раймонда? Если он ненавидит папу… что ж, я понимаю это… но Раймонда…
– Он не испытывает ненависти к твоему отцу из-за меня. Он не испытывал ненависти к моим братьям. Он убил их, так как хотел завладеть Хьюэрли. Твой отец и Раймонд должны умереть, потому что он хочет завладеть Марлоу и Биксом. Освободившись от них, он заполучит тебя.
– А Обри… – Элис запнулась, увидев Эмму, которая шла к ним с одеждой в руках.
– Обри ничего об этом не знает, – сказала Элизабет, когда обе девушки начали одевать ее. – Он сказал твоему отцу, что не хочет жениться на тебе. Любить тебя, как сестру, он согласен, но ведь никто не женится на сестрах.
Несмотря на боль и страх, Элизабет заставила себя улыбнуться. Вильям подробно описал ей свой разговор с Обри, опасаясь, как бы она не подумала, что ее сын огорчен всем этим.
– Он сказал, что для него ты самая прекрасная девушка, какую он когда-либо видел, но он не желает брать тебя в жены.
– Но если Обри не…
– Вот почему должна умереть я, – сказала Элизабет. – Моджер не говорил мне об этом, но, догадываюсь, он хочет сам жениться на тебе.
Элис ничего не могла на это ответить. Она была сейчас почти такой же испуганной, как и Элизабет. Ее отец и вправду сразу отправился бы в Хьюэрли, получив послание от Моджера о том, что Элизабет тяжело больна, и Элис остается ухаживать за ней. Он приехал бы один или только с одним сопровождающим, которым мог быть и Раймонд, и полностью оказался бы во власти Моджера.
Даже если бы отец и заподозрил что-нибудь неладное, что он смог бы сделать? Пальцы Элис дрожали, и поэтому одевание Элизабет шло медленно. Пока она и Элизабет остаются во власти Моджера, у отца и мысли не возникнет, что тот может причинить им какой-нибудь вред. Но конец был бы тем же. Отец и Раймонд явились бы невооруженными и сами подставили бы свои шеи под топор, когда им с Элизабет пока ничто не грозило.
Увидев, как побледнела Элис и насколько трудно дается ей завязывание шнурков, Элизабет поняла, что Элис полностью осознает положение. Элизабет знала, что Элис не из трусливых, что на отважной девушке порезов и ушибов не меньше, чем на ее сыновьях. Она поняла: Элис боится за отца и за возлюбленного.
– Мы не так уж и беспомощны, – уверенно сказала Элизабет. – Слуги не знают, что я была узницей. Они не помешают нам. Не думаю, что Моджер мог предупредить шоих латников или кого-то еще. Нам надо остерегаться только одного человека – его личного слуги, Эгберта. Не знаю, подчиняются ли ему латники, но к Моджеру обычно приходит именно он. Вероятно, он отправился вместе с хозяином. Помоги мне обуться.
Эмма надела на Элизабет туфли и, исполненная сочувствия, помогла ей положить одну руку на свое плечо, а другую – на плечо Элис. Опираясь на них, Элизабет встала. Элис инстинктивно поправила юбки Элизабет. Та неуверенно подняла ногу. Эмма поддержала ее, и она опустила ногу на пол.
– Ваши служанки ни за что не дадут нам увести вас и таком состоянии! – зарыдала Элис. – Они соберутся вокруг нас… и Бог знает, что подумают!
Элизабет, стиснув зубы, сделала еще шаг.
– Я придумаю, что им сказать, – сказала она едва слышно, – я что-нибудь придумаю.
Защелка двери поднялась с шумом. Три женщины мстили, затаив дыхание. Они еще не успели подумать, Мод ли это или кто-либо другой, послышался угрожающий стук в дверь.
– Открой, Эмма! Это я, Моджер!
Моджер, вероятно, не заметил бы лодку Элис у пристани в Хьюэрли, даже если бы приехал туда раньше. Когда он направил своего коня к переправе, все его внимание сосредоточилось на происходящем на одной из пристаней в Марлоу. Он увидел довольно крупный речной баркас, стоявший под разгрузкой. Потом заметил две человеческие фигуры. Люди стояли рядом и наблюдали за работой; один из них носил меч. Нечто в манерах человека, время от времени выкрикивавшего приказы, заставило Моджера почти поверить, что человек с мечом – наемный рыцарь Вильяма.
Некоторое раздражение оттого, что Раймонд еще жив, вскоре прошло. Как раз неплохо, что он еще не умер. Если весть, о его убийстве дойдет до Марлоу, опередив Моджера, там будет такой переполох, что вряд ли его новости будут восприняты с должным вниманием. Вероятно, здесь так много работы для молодого рыцаря, что Эгберт не смог увести его под каким-нибудь предлогом. Моджер взглянул на темнеющие облака. Если и в самом деле начнется сильный ливень, он может использовать это обстоятельство как оправдание своей задержки в Марлоу. В последние дни Раймонд возвращался в крепость задолго до наступления темноты. Возможно, его отсутствие будет замечено, и Моджер подаст идею о том, что у торговцев есть основательная причина заткнуть ему рот.
Он миновал пристань и пришпорил коня на круто поднимавшейся вверх дороге. В его нетерпении не должно быть ничего подозрительного. Плохая погода – достаточное оправдание для человека, спешащего получить крышу над головой. Очевидно, стражники в Марлоу думали так же. Никто из них не удивился, когда Моджер, миновав двор, свернул направо, к двери башенной пристройки. Конюх, подбежавший, чтобы принять коня, ругался последними слонами, но эти непристойности относились к погоде, а не к самому Моджеру.
Входя в зал, он озабоченно думал о том, знает ли Элис о действительных отношениях между Элизабет и ее отцом. Если знает, не будет ли она препятствовать его истрече с Вильямом? Однако навстречу вышел калека-управляющий. Пока Мартин ковылял к нему, Моджер демонстративно смотрел куда-то в сторону. Когда Мартин приблизился, Моджер сделал ему знак рукой, приказывая удалиться. К его удивлению, Мартин не поспешил уйти пли кликнуть слуг, чтобы те позвали Элис. Он остановился и поклонился.
– Ты оскорбляешь меня! – прорычал Моджер. – Убирайся с моих глаз!
– Прошу прощения, милорд, – тихо сказал Мартин, – мо мой господин лежит в постели, а леди Элис нет в крепости.
Моджер открыл было рот, чтобы назвать Мартина лгуном: ему, Моджеру, известно, что Вильям уже встает и может ходить. Но тут же вспомнил, что нет удовлетворительного объяснения своей осведомленности об этом.
– Сэр Вильям не настолько тяжело болен, чтобы оставаться в постели, – проворчал Моджер. – У меня есть для него новости, которые он рад будет услышать.
– Он лежит, – настаивал Мартин и встал между Моджером и дверью в комнату сэра Вильяма.
Он должен попытаться задержать Моджера, пока Элис не увидится с Элизабет и не убедит отца, что в Хьюэрли все в порядке. Мартин был непреклонен. Разве джентльмен применит силу против слуги другого джентльмена? Поэтому он был неописуемо удивлен, когда Моджер шагнул к нему, повернул и с силой оттолкнул.
– Убирайся прочь с моей дороги, ты, грязный урод! – прошипел Моджер.
Не в состоянии остановить себя, Мартин пролетел ползала. Двое слуг вскрикнули и кинулись к нему (они знали, с каким уважением относится к Мартину их хозяин), но слишком поздно. Моджер уже входил в дверь с громким приветствием, произнесенным неестественно весело.
– О Боже! – вздыхал Мартин, потирая свою выдававшуюся вперед грудь, которую ушиб о стул при падении. – Что мне делать? Что делать?
Он тотчас попросил слуг удалиться. Они ничем не могли помочь. Если Моджер расскажет сэру Вильяму о болезни леди Элизабет, тот захочет немедленно отправиться Хьюэрли. Как уберечь его от беспокойства? Как? Затем пришло и решение. Конечно, он постарается не допустить, чтобы сэр Вильям поехал туда. Надо лишь упомянуть в подходящий момент, что Элис уже отправилась в Хьюэрли и скоро вернется с надежными сведениями о состоянии леди Элизабет. Возможно, ему следует намекнуть, что чрезмерная нетерпеливость сэра Вильяма может смутить леди Элизабет или быть опасной для нее. Мартин поспешил, как только мог, к открытой двери в комнату сэра Вильяма, делая слугам жесты и шепотом говоря им, что он должен принести вино и чаши.
«Веселый» рев Моджера сразу разбудил Вильяма. Он быстро сел, болезненно подергивая полузажившим плечом. Это было как раз кстати, так как выражение боли на его лице помогло скрыть другие чувства.
– Моджер! – воскликнул он. – Вы только что вошли?
– Сожалею, что застал вас спящим, – ответил Моджер, пропустив мимо ушей вопрос Вильяма, – да еще больным.
Из вежливости Вильям решил воздержаться от возражений, что он не страдает от боли, пока тупость Моджера не заставит его сделать это. Ведь вежливость была ему на руку, ибо его явная слабость была убедительным объяснением тому, что Элизабет так засиделась в Марлоу. Поэтому он даже не попытался встать с постели, как должен был бы сделать в подобном случае. Его вдруг озадачило, почему это Элис позволила Моджеру войти без предупреждения, но затем, подумав, Вильям решил, что подобный вопрос она могла задать и ему. Однако он должен что-то сказать.
– Рана на плече очень медленно заживала, – нехотя согласился Вильям. – Надеюсь, мои люди вели себя хорошо. Неприятности были?
– Ни одной, – поспешил ответить Моджер, – не было случая проверить это на деле. Уэльсцы спаслись бегством, и ни де Боун, ни Клэр не смогли заставить их покинуть свои горы. Было проведено несколько ложных атак, но у нас не хватило сил, чтобы взять крупные крепости. В основном мы только делали, что отсиживались и ждали. Когда наше время истекло, де Боун приказал уходить.
Поправив свои подушки, чтобы можно было сидеть, Вильям откинулся назад и кивнул головой.
– Если бы были надежды на успех переговоров с Дэвидом, имело бы смысл платить вам, чтобы вы остались, но, преследуя блуждающие огоньки в уэльских горах, армия понесла бы большие потери. Полагаю, что граф Херфордский останется со своими отрядами. Граф Глостерский остается тоже?
– Откуда мне знать? – спросил Моджер с тенью огорчения в голосе. – Я не наперсник великих.
Вильям с беспокойством подумал о том, что эта колкость похожа на преднамеренный намек на его отношения с Ричардом Корнуолльским; необходимо сказать Моджеру нечто успокаивающее и одновременно правдивое, не вызывающее подозрений.
Однако последнее заявление Моджера имело цель лишь отвлечь Вильяма от дальнейшего обсуждения положения дел в Уэльсе. Он и не ждал ответа, но, улыбаясь так, как будто желая ужалить своими словами, сказал:
– Я и в самом деле пришел, чтобы поссориться в вами, Вильям, но теперь вижу, что не должен так поступать.
Улыбка Моджера стала шире, когда он увидел, как изменилось лицо Вильяма. Казалось, он собрался позабавиться и щедро вознаградить себя за потерю ничего не стоящей привязанности своей жены.
– Ссориться со мной, но по какому поводу? – спросил Вильям и не смог заставить себя добавить слова, которые должен был сказать: «Я не нанес вам никакого оскорбления»
– Вы так жестоко использовали мою жену, что она слегла, – ответил Моджер, все еще улыбаясь и сохраняя веселый тон, как будто это была только шутка, но взгляд его был жестким и настороженным.
Вильям был настолько потрясен первой фразой замечания Моджера, произнесенной в шутливом тоне, что вряд ли слышал и понял смысл второй фразы.
– Использовал вашу… использовал Элизабет… – задыхаясь, спросил он. – Что вы имеете в виду, черт возьми?
Моджер не успел ответить: в комнату, прихрамывая, быстро вошел Мартин, неся поднос с вином и чашами.
– Не желаете ли освежиться, милорды? – вкрадчиво спросил он.
Моджер едва сдержался, чтобы не ударить Мартина. Сдержанность была здесь весьма кстати, поскольку, как видно, Вильям спокойно отнесся к внезапному вторжению Мартина. Если бы Моджер ударил этого отвратительного любимчика хозяина, у того могли бы возникнуть подозрения.
– Что я имею в виду? – весело спросил Моджер. – Лишь одно: она так устала, ухаживая за вами…
– Немного вина, милорд? – прервал его Мартин, подходя к Моджеру бочком и протягивая ему наполненную чашу. Он быстро поставил ее, увидев, как поднимается рука разъяренного господина, и заковылял от него к стене. – Не изволите ли сесть, милорд?
Мартин попытался придвинуть стул, но тот оказался для него слишком тяжелым, и ему удалось сдвинуть его не более чем на несколько дюймов.
Наигранная подобострастность в голосе управляющего, его неестественное и неожиданное вторжение, тщетные и неловкие действия со стулом, все, так не похожее на обычное поведение Мартина, окончательно потрясли Вильяма. Его голова начала работать, и в ней появились кое-какие мысли. Самое главное – Моджер преднамеренно насмехается над ним. Это означало, что Моджеру, должно быть, известно… и все же он явно не намеревается показать это. Вильям знал, что дает Моджеру благоприятнейшую возможность бросить ему вызов, а тот делает из этого шутку. Но как он узнал правду? Элизабет не должна была… Болезнь! Он сказал, что Элизабет больна! Вильям выпрямился, чтобы видеть Моджера, которого заслонял Мартин, оставивший стул в покое и суетившийся у кровати.
– Ложитесь, милорд, – настоятельно просил тот. – Вы не должны делать напрасными заботы двух леди о вас. Леди Элис никогда не простит себе, если узнает, что вы встали с постели в ее отсутствие. Я обещал ей…
– Вы имеете в виду, что Элизабет больна? – требовательно спросил Вильям, уже не обращая внимания на управляющего, который схватил его за руку, словно пытаясь согнать какое-то насекомое.
– Леди Элис узнает, – громко продолжал Мартин, не дав Моджеру возможности ответить. – Мы слышали сегодня утром, что леди Элизабет не совсем здорова, и леди Элис отправилась узнать, что с ней случилось, и посмотреть, хорошо ли за ней ухаживают. Вы знаете, леди Элис имеет опыт в таких делах. Помните, как хорошо она обо мне заботилась…
Мартин продолжал бормотать, не думая о том, что говорит, и чувствуя на себе пристальный взгляд сэра Вильяма.
– Ты уверен, что Элис отправилась в Хьюэрли? – спросил Вильям.
– Да, милорд, уверен, абсолютно уверен. – Мартин говорил с горячностью, его глаза смотрели на Вильяма предостерегающе и в то же время умоляюще. – Оставайтесь в постели, пока не вернется леди Элис. Вы ничего не должны делать. Леди Элис узнает.
Слуга и его господин так заинтересованно смотрели друг на друга, как будто хотели сообщить нечто, о чем нельзя спросить или на что нельзя ответить открыто, и поэтому даже не взглянули на Моджера. Услышав, что Элис отправилась в Хьюэрли, Моджер задохнулся от ярости. Она обнаружит, что Элизабет заперта и поспешит обратно, чтобы… Нет. Элис не вернется в Марлоу сразу. Эта маленькая гадкая сучка придумает что-нибудь. Несомненно, она попытается убедить Эмму открыть дверь.
Острое чувство тревоги пронзило Моджера. Он вдруг вспомнил, что оставил Эмму в обмороке и не слышал, чтобы дверь закрывали на засов. Наверняка Эмма заперла дверь, как только очнулась; однако устоит ли Эмма перед настойчивостью Элис? Какое это имеет значение? В любом случае пахнет бедой. Вильям… Моджер уже понял: Вильям не может ничего сделать! Пока Элизабет будет заложницей, этот влюбленный идиот не отважится ничего предпринять, если… если Моджер сам не попадет в ловушку в Марлоу.
– Как я глуп, – сказал Моджер. – Мне следовало бы послать за леди Элис. Я все время думаю о ней как о ребенке, каким она, конечно, уже не является. А сейчас покидаю вас, Вильям. Может быть, я еще застану молодую леди там, и она мне расскажет, насколько серьезно дело.
– Но что случилось?! – свирепо спросил сэр Вильям. – Что говорит Элизабет?
– Она сказала, что все прошло, – уверил его Моджер, желая только поскорее убраться из Марлоу. – Она сказала, что утомилась и тревожилась о вас. Я не шутил бы, если бы она действительно была больна. Уверен, что нет оснований для тревоги. Элис, когда вернется, расскажет вам гораздо больше, чем я.
Это похоже на правду, подумал хозяин замка Марлоу. К тому же он был так удивлен изменением поведения Моджера, что едва кивнул головой в ответ на слова прощания и изумленно глядел ему вслед. Затем, облегченно вздохнув, откинулся на подушки. Моджер даже не намекнул, что Вильям – любовник Элизабет. Он ничего не знал. Несомненно, он обнаружил Элизабет подавленной и плачущей, и та, чтобы оправдаться, сослалась на плохое самочувствие. Очень характерно для Моджера, что он сделал это обстоятельство предметом для шуток. Вильям беспокойно приподнялся, стараясь убедить себя, что все в порядке. Наконец он встал с кровати и настоял на том, чтобы его одели, хотя и знал, что, пока Элис не вернется с новостями, он ничего не сможет сделать.
Покинув крепость, Моджер почти перестал думать о визите Элис в Хьюэрли. Он старался ехать как можно быстрее, рассеянно отметив про себя, что баркас разгружен и Раймонда нигде не видно. Направив коня к переправе, Моджер расслабился еще больше, совсем не беспокоясь о своей безопасности. Все его мысли были сосредоточены на том, что Раймонд не встретился ему ни на выезде из крепости, ни на дороге. Наверняка Эгберт заманил его в ловушку и он уже мертв. Одно препятствие устранено. Труднее будет справиться с Элизабет.
Будь проклята эта любопытная сучка Элис! Теперь он уже никогда не сможет убедить ее в своем расположении и доброй воле. Ему придется взять ее силой. Паром причалил, Моджер сошел на берег и вскочил на коня. Его глаза заскользили по берегу реки. Небольшая лодка стоит у пристани, двое лодочников на ней жмутся друг к другу под шкурой, укрываясь от дождя, который становится все сильнее. Моджер тронул коня, стремясь достичь укрытия, пока тяжелые капли не превратились в ливень, а затем резко натянул поводья. Это лодка из Марлоу! Элис все еще в Хьюэрли!
Он сразу понял, как будет действовать. Не надо ни соблазнять Элис, ни угрожать ей. Никаких уловок и хитростей не понадобится, чтобы Вильям умер. Ослабив поводья, Моджер с силой вонзил шпоры в коня. Он мог удержать Элис, послав сообщение Вильяму, что Элизабет очень больна, и что Элис остается за ней ухаживать. Это приведет Вильяма в Хьюэрли, полуздорового или больного, и все они окажутся в его власти.
Моджер так стремился поймать в свой капкан Элис, что, миновав наружный и внутренний дворы и спрыгнув с коня, тут же поспешил в зал. Девушка, вопреки предположениям Моджера, не ждала его здесь, готовая сердито потребовать, чтобы он позволили ей увидеться с Элизабет. Возможно, она наверху и спорит сейчас с Эммой. Наверху он тотчас остановился, задохнувшись от досады. Элис нигде не было видно, а служанки занимались своими обычными делами.
Мод увидела Моджера и направилась к нему с довольной улыбкой. Она хотела рассказать хозяину, что с Элизабет теперь все в порядке, так как ее приехала навестить леди Элис. Моджер недоуменно уставился на нее. Он понял, что Эмма не заперла дверь и Элис беспрепятственно вошла в комнату, а служанки не заподозрили ничего плохого.
– Она все еще там? – задыхаясь, спросил Моджер, еще не веря в свою удачу.
– Да, я уверена…
Но Моджер уже не слышал Мод. Он оттолкнул ее, поднял защелку и толкнул дверь в комнату Элизабет. Дверь не поддалась. Будь проклята эта идиотка Эмма! Моджер загремел защелкой, надеясь, что девушка подойдет и откроет ему, а служанки подумают, что засов или дверь просто заело. Не добившись ничего, Моджер потерял терпение. Не важно, что подумают слабоумные служанки. Он с силой заколотил в дверь:
– Впусти меня, Эмма! Это я, Моджер!
Как только нападавшие немного отступили, чтобы, объединившись, ринуться на Раймонда, он отскочил в сторону и с силой ударил по дверной защелке. Это его единственная надежда. Теперь его окружали только четверо, однако Раймонд опасался, что они снова возобновят атаку, и немедленно. Он гордился своим умением драться, но вынужден был признать, что не сможет долго противостоять им. Они могли напасть не все сразу, а поодиночке и давать себе передышку, пока он совсем не выбьется из сил. Раймонд понял, что погибнет, если не сможет выбраться из этой вонючей комнаты.
К его удивлению, дверь открылась. Нападавшие бросились на него с яростным ревом, но слишком поздно. Выскочив наружу, Раймонд не стал спасаться бегством. Он сразу спрятался за стену и тут же с силой опустил занесенный над головой меч. Раздался леденящий кровь вопль, когда меч опустился на плечо ближайшего из преследующих Раймонда по пятам. Он сильно дернул свое оружие к себе. Меч вышел гораздо легче, чем можно было ожидать, так как удар пришелся прямо по ключице, прикрытой лишь одеждой. Второй удар неимоверной силы почти снес голову человека, следовавшего за первым. Он упал назад, в комнату постоялого двора. Кровь прерывистыми струйками текла из его горла, пока не омертвел мозг, и не перестало работать сердце.
Это остановило других нападавших. Эгберт, оказавшийся ближе всех к Раймонду, продолжал еще кричать что-то. Ему досталось бы от хозяина больше всех, если бы Раймонду удалось скрыться. Меч оставил в нем рубленую рану четырехдюймовой глубины там, где шея соединялась с туловищем, и Эгберт быстро терял кровь. Его голос слабел, и люди, остававшиеся внутри, переглянулись. Стоит ли преследовать намеченную жертву? Когда Эгберт умрет, они могут забрать все, что у него было. Очевидно, они уже не надеялись получить обещанное вознаграждение, даже если бы им и удалось убить эту проклятую «легкую жертву». Без сомнения, Эгберт лгал им. Это не писарь торговца, хотя он и проверял судовые грузы.
Они зашептались, споря о том, что опаснее: оставить Раймонда в живых, а в этом случае он может донести на них, или попытаться убить его. Двое из них ранены, один мертв, а еще один близок к этому. Воспользоваться входной дверью не представлялось возможным – там их поджидает несущий смерть меч. Наиболее тяжело раненного они решили оставить в комнате. Он что-то тихо бормотал, и это должно было убедить Раймонда в том, что они пока здесь. Затем они осторожно вышли через другую дверь, чтобы напасть на него сзади.
Эта попытка оказалась еще более бесполезной. Раймонд не стал убегать, на что рассчитывали нападавшие, потому что не испытывал панического страха. Несмотря на молодость и отсутствие опыта в военных делах, ему тем не менее приходилось достаточно часто драться и смотреть в лицо опасности, сохраняя ясность ума. Оставаться за дверью ради мщения не было необходимости. Он хотел только отделаться от преследующих его. Поэтому, когда убитый им упал назад, в комнату, и никто не появился, он, не прождав и пяти секунд, бесшумно перебежал узкий проулок и спрятался в тени соседней лачуги.
Здесь он остановился, чтобы оглядеться. Кроме слабых криков Эгберта, похожих теперь на стоны, ничего не было слышно. Раймонд мог лишь предположить, что те, кто жил поблизости, глухи к чужой беде или слишком пугливы, чтобы стать свидетелями насилия. Это даже к лучшему, и можно попытаться скрыться, да побыстрее. Пройдя несколько кривых проулков, Раймонд остановился опять. Погони не слышно, никто не выглядывает из открытой двери или окна. Ничего удивительного, ведь дождь все усиливается.
Раймонд прислонился к какой-то стене, вытер о плащ свой меч и вложил его в ножны. Затем с помощью ножа нарезал из туники полосы, чтобы перевязать левое плечо и остановить кровотечение. Он огляделся. Проулок ничем не отличается от других. Ни звезд, ни луны, шум дождя не позволяет слышать бульканье и плеск воды в реке. Дрожа от холода, Раймонд рассмеялся. Он спасен!
Страх, заставивший трех женщин замереть, прошел, как только Моджер еще раз угрожающе потребовал впустить его. Дрожа от ужаса, Эмма направилась к двери, но тут же ее шею охватила рука Элизабет.
– Он расквасит тебе нос и выбьет зубы, – прошептала Элизабет.
– Псари и свинопасы побрезгуют тобой, – тихо, но со злостью добавила Элис, – но, если ты поможешь нам, мой отец найдет тебе богатого любовника, который будет ценить тебя и будет добр с тобой.
– Но что мы можем сделать? – захныкала Эмма.
– Подведи меня опять к стулу, – сказала Элизабет. – Держась за него, я могу стоять. Эмма, ответь, что ты уже идешь… скажи, что ты на горшке, быстрее!
Получив распоряжение, Эмма готова была повиноваться. Дрожание ее голоса свидетельствовало о том, что она провинилась, но для Моджера в этом не было ничего удивительного, так как ему было известно о присутствии за дверью Элис. Он подумал, что Элис попытается спрятаться, и снова заколотил в дверь. Элизабет, опираясь на стул, повернулась лицом к двери.
– Сними засов, – приказала она, – и, как только дверь откроется, спрячься за ней. Сначала он увидит меня и бросится, чтобы заткнуть мне рот.
Если бы тон Элизабет не обещал надежду и спокойствие, Эмма упала бы в обморок. Она была близка к этому, она так испугалась, что еле передвигала ноги. Пошатываясь, Эмма шла к двери, не видя Элис, которая с тяжелым бронзовым подсвечником в руке прижалась к другой стене. Моджер снова заорал, и Эмма, всхлипнув от страха, попыталась поднять засов ослабевшими вдруг руками.
Как и предполагала Элизабет, Моджер увидел ее первый.
– Где она?! – заревел он; его глаза заскользили по комнате.
– Кто? – спокойно спросила Элизабет, словно в ситуации не было ничего необычного.
Моджер сделал два шага вперед и посмотрел на кровать, где скорее всего могла прятаться Элис. Но тут же остановился, потому что не хотел далеко отходить от двери, куда могла выскользнуть Элизабет, пока он будет ловить Элис, или сама Элис. Эта пауза была как раз тем, что ей было нужно. Элис рванулась вперед и с размаху, изо всех сил опустила подсвечник на голову Моджера. Она была сильной девушкой, но небольшого роста, значительно ниже Моджера. Поэтому обрушившийся на него удар оказался слабее, чем ожидала Элис. Он пошатнулся, заревев от боли и удивления, ошеломленный, но не потерявший сознания. Потрясенная и растерявшаяся Эмма закрыла дверь и застыла в ужасе. Подняв подсвечник, Элис поспешила к Моджеру, чтобы ударить его еще раз. Но он повернулся с поразительной быстротой и схватил ее за руку. Элизабет вскрикнула, сделала шаг вперед, но не смогла удержаться на своих слабых ногах и упала.
Элис пустила в ход левую руку, намереваясь выцарапать Моджеру глаза. Но и эта попытка не удалась: он перехватил и эту руку.
– Ты пожалеешь об этом! – прорычал Моджер. – Когда я расправлюсь с этой идиоткой, которая не повиновалась мне, я…
Его голос перешел в пронзительный вопль, когда Элис ударила его в пах коленом. К сожалению, ее длинная, цеплявшаяся за ноги юбка смягчила удар. Вопль Моджера объяснялся скорее его негодованием, нежели болью. Но он не отпустил Элис. Однако она заставила его так страдать, что он согнулся и замер, тяжело дыша.
«Нападение» на половой орган Моджера так потрясло Эмму, что она забыла о страхе. Эмма привыкла подчиняться мужчинам. Ей никогда и в голову не приходило, что можно сопротивляться. После первого нападения Элис на Моджера, когда Эмме показалось, что другие женщины уже ничего не могут сделать, ее оцепенение прошло. Не успел замереть вопль Моджера, который все еще стоял, согнувшись и жадно глотая воздух, как Эмма кинулась вперед и опустила на его спину тяжелый дверной засов, который с испуга не выпустила из рук.
Эта атака была настолько неожиданной, что Моджер, первым делом подумав о своем спасении, выпустил Элис. Так как Элис могла видеть Эмму и ее действия, она в доли секунды догадалась, как ей поступить дальше. Она зашла Моджеру за спину и снова ударила его подсвечником. На этот раз его голова находилась ниже ее руки, и удар был настолько сильным, что он потерял сознание.
Моджер растянулся на полу. Три женщины смотрели на него широко раскрытыми глазами, не веря в свой успех.
Элизабет, которая поднялась и встала на колени, первой пришла в себя.
– Свяжи его, Элис. Используй все, что ты сняла с меня и что еще найдешь. Связывай быстрее, пока он не пришел в себя.
Элис долго не могла двинуться с места, стоя с подсвечником в руке. Ее рассудок твердил ей: она не должна останавливаться, должна продолжать бить Моджера, пока его голова не превратится в кровавое месиво, а мозги не разлетятся в разные стороны, чтобы он больше не мог творить зло. Элис подняла повыше свое оружие, но опустить его не смогла. Это было бы убийством. Наносить удары по беспомощному телу было бы убийством. Она не могла заставить себя сделать это, хотя и знала, что так она накличет на них всех беду.
Элис выронила подсвечник, негромко выругав себя за свою слабость, и начала связывать Моджеру руки и ноги. Тем временем Эмма выпустила из рук засов и подбежала к Элизабет. Поднявшись опять на ноги, Элизабет похвалила и успокоила Эмму. Элис тоже присоединилась к этим словам благодарности, пообещав Эмме, и совершенно искренне, любую награду, какую та пожелает. Она сознавала, что именно удар, нанесенный этой девушкой, спас жизнь ее отцу и ее будущему мужу, а также Элизабет и, возможно, ей самой. Искренность похвал в ее адрес рассеяла все сомнения Эммы. Она окончательно пришла в себя и охотно помогла Элис перетащить Моджера к кровати Элизабет и уложить на нее.
Ни Элис, ни Элизабет не разделяли радость Эммы. Они не знали, предупредил или нет Моджер стражников, чтобы тс не выпускали его жену и Элис. Они боялись Эгберта. Увидев их, Эгберт, который был в особом доверии у хозяина, мог приказать задержать их, даже если этого не сделал сам Моджер. А если служанки, услышав крики Моджера, спустились в зал, гогоча как испуганные гусыни?
Но последнего не случилось, хотя служанки бросили работу и напряженно прислушивались, глядя на дверь в комнату Элизабет. Когда она, еще нетвердо ступая, появилась в двери, раздался шепот, а Мод, выйдя из оцепенения и рыдая от радости, бросилась к ней.
– Успокойся, – сказала Элизабет. – Моджер в ярости из-за того, что я должна вернуться в Марлоу.
– О, миледи, хватит ли у вас сил? – прошептала Мод, с беспокойством глядя на дверь.
– Я совсем не больна, – сказала Элизабет почти искренне. – И вчера встала по собственной воле. И все же я чувствую некоторую слабость, поэтому ты поедешь с нами. Принеси плащи, да побыстрее.
Как ни была Мод глупа, она все же поняла: здесь что-то не так. Очевидно, хозяин и госпожа не помирились, на что она так надеялась. Возможно, хозяин дал волю своему скверному характеру и леди пытается уйти с его глаз. Присутствие Эммы было абсолютно непонятным, если, конечно, Элизабет не приказала уже прогнать ее. Мод не отважилась оправдывать решение своей госпожи и вздохнула с облегчением, узнав, что ей не придется остаться наедине с разъяренным Моджером, если тот не согласится, чтобы Эмма ушла.
Они осторожно спустились по лестнице, поддерживая и помогая Элизабет. Мод послали посмотреть, нет ли в зале Эгберта. Когда она доложила, что его там нет, Элис подозвала своих слуг, ожидавших ее здесь. Они спустились по наружной лестнице, миновали внутренний двор и повернули к узкому проходу в задней части наружной стены – одному из тех мест, которые не охранялись так, как главные ворота с опускной решеткой, хотя это и не было сейчас главным для беглецов. Проход между стенами был таким узким, что по нему можно было идти только поодиночке. Поэтому в случае войны его легко можно было защищать или даже завалить всяким хламом. Поскольку расположение прохода держали в тайне, он служил только для секретной посылки гонцов. В мирное время его, конечно, использовали, чтобы сократить путь в заднюю часть крепости.
Когда беглецы подошли к потайному проходу, они уже промокли до нитки. Страх Мод возрос еще больше. Она начала протестовать, причитая, что тянуть Элизабет, больную и слабую, в такой ливень жестоко и грешно со стороны Элис. Мод уже не верила, что Элизабет хочет только избавиться от Эммы. В Марлоу, возможно, что-то случилось, но, как казалось Мод, ничто не оправдывало такую жестокость по отношению к ее обессилевшей госпоже.
– Успокойся, – прошептала Элизабет и дала Мод пощечину, что было не самоцелью, а единственным способом заставить Мод замолчать. – Я ослабела, поскольку Моджер хотел, чтобы я умерла от истощения; он связал мне руки и ноги и держал так два дня. Теперь иди потише и побыстрее, не то нас поймают и убьют.
Страх и напряжение заставляли Элизабет держать себя в руках, пока они не покинули крепость. Но, оказавшись на свободе, она сразу же обессилела. Одному из слуг пришлось нести ее на руках, когда они шли вдоль стены к дороге. Через некоторое время очнулась. Теперь она вспомнила все происшедшее и едва не задохнулась от ужаса, поняв, какую ошибку они совершили.
– Элис! – позвала она. – Мы не заткнули рот Моджеру и не заперли дверь!
– Что… О святая дева Мария! Когда он придет в себя, он начнет звать на помощь, и служанки его освободят!
Элис затаила дыхание и прислушалась, но тут же поняла, что это ничего не даст. Через эти стены можно услышать шум большого сражения, а не суету двух-трех десятков стражников, хватающих оружие и вскакивающих на коней, чтобы догнать группу пеших беглецов.
Когда Элис стояла, пытаясь решить, что безопаснее, – обойти ворота с другой стороны, чтобы стража их не заметила, или сэкономить время, выбрав самый короткий путь, Моджер медленно приходил в себя, ощущая боль в голове и спине. Эта боль пронзала его насквозь и была первой, которую он почувствовал, потом появилась тупая, ноющая боль и в кистях и плечах. Моджер не помнил, что с ним случилось, и лежал еще некоторое время, стараясь понять, как он мог попасть в такую скверную ситуацию.
Наконец он с трудом открыл глаза – уже не утро! Хотя занавески не были задернуты, в комнате было темно. Занавески… это не его занавески! Моджер начал бешено извиваться и дергаться и тут же понял, что связан. Еще до того, как он вспомнил о нападении на него, Моджер гневно взревел, и этот рев перешел в громкий вопль, когда к нему вернулась цамять.
При первом же крике Моджера служанки, находившиеся в другой комнате, вопросительно переглянулись. Они не пришли в замешательство, но долго не могли решить, кому идти. Никто не хотел иметь дело с Моджером, когда у него плохое настроение. Они с сомнением посмотрели на лестницу, по которой спустились те, которых обычно посещал Моджер. Никто из служанок не слышал, о чем Элизабет говорила Мод, но они видели, как та несла плащи. Странно, ни Элизабет, ни Мод не просили никого из них присмотреть за Моджером, зная, что будут долго отсутствовать.
Второй крик, последовавший сразу за первым, но уже более громкий, заставил служанок зашевелиться. Двое из них, постарше, поднялись и поспешили в комнату Элизабет, бормоча на ходу оправдания своей медлительности. Картина, которую они увидели, войдя в комнату, заставила их оцепенеть. Они прижались друг к другу, готовые тут же убежать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Песнь сирены - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Песнь сирены - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100