Читать онлайн Каштановый омут, автора - Джеллис Роберта, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Каштановый омут - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Каштановый омут - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Каштановый омут - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Каштановый омут

Читать онлайн

Аннотация

Леди Джиллиан встретила мужчину своих грез самым неожиданным образом. Им оказался молодой рыцарь, лорд Адам Лемань, предпринявший осаду ее замка. Крепость сдалась отважному рыцарю без боя, однако сам лорд Адам оказался в плену любви. Но, отдав свое сердце юной красавице, Адам не может избавиться от тревожных сомнений: ведь его избранница на стороне врага Англии – французского принца. Много испытаний выпадет на долю двух любящих сердец, прежде чем Адам поймет простую истину: Джиллиан нужен только он, и ради него она готова пожертвовать всем.


Следующая страница

1

Страх! Он снова заставил Джиллиан похолодеть от ужаса. Джиллиан едва могла припомнить время, когда не ощущала страха. Разве что одно воспоминание – смутное, далекое, из того почти забытого времени, когда ее, еще кроху, подбрасывал в воздух большой и крепкий человек, лица которого она, как ни силилась, не могла припомнить, только низкий, чуть хрипловатый, теплый голос. А когда она начинала визжать от восторга, сильные руки прижимали ее к груди, и тот же глубокий голос шептал ей нежные слова… Но это было давно. А потом наступил кромешный ад, и в своих более свежих воспоминаниях Джиллиан видела себя, старающейся вжаться в угол и спрятаться при появлении мужчины.
Кто-то сказал ей – это тоже было давно, вскоре после того, как тот большой и сильный человек ушел из ее жизни, – что терпение и смирение помогают преодолеть страх земных страданий. Она частенько успокаивала себя этой мыслью, особенно когда терпела издевательства и побои тех, с кем ей приходилось жить теперь. Возможно, если бы страх оставался неизменным, она смогла бы со временем привыкнуть к нему, притерпеться. Но он вновь и вновь возвращался, и его обличье становилось раз от разу отвратительнее, он обжигал ее маленькое сердечко таким холодом, что не раз Джиллиан казалось, что душа не выдержит ада страданий, а сердце, изнывающее болью, разорвется. Страх постоянно менялся, и каждая перемена разжигала его с новой силой, так что Джиллиан снова и снова была вынуждена искать средство, чтобы успокоиться. Но по этой же причине и не могла смириться. Большей частью ей удавалось спрятаться от него – не полностью, всегда не до конца, но все-таки оттеснить призраки, наступавшие из тьмы ее нынешнего существования.
Тень страха всегда плескалась в глубине ее сердца, и она никогда не могла почувствовать себя счастливой, даже когда угрозы наказания не было. «Покорность, должно быть, лучше ума», – думалось Джиллиан. Страхи детства теперь казались лишь комариными укусами, хотя маленькой девочке они в свое время виделись сплошным кошмаром. Действительно, ужасно в одночасье превратиться из всеобщей любимицы, каждый жест и любое новое слово которой вызывали восторг близких, радостные восклицания, дарили ласковые объятия, в предмет побоев и оскорблений. Ум и страх помогли Джиллиан научиться не привлекать к себе внимания и, что еще важнее, улавливать в лицах и голосах окружающих нюансы их настроения. Она научилась исчезать, когда это возможно, а когда невозможно – приноравливать свое поведение к настроению других. Побои стали более редкими, ругань сменилась безразличием. Душераздирающий ужас от близкого наказания превратился в тупую, щемящую тоску, которая уже не проходила, а просто жила в Джиллиан, словно болезнь.
Однако сейчас Джиллиан опасалась наступления каждого дня. С недавних пор она стала замечать новое выражение и в глазах мужчин ее так называемого семейства, и тех, что наезжали в замок погостить. Она обнаружила, что взгляды мужчин стали дольше задерживаться на ее фигуре, и чувствовала в этом недобрый знак.
Поначалу Джиллиан обрадовалась такой перемене в отношениях, полагая, что ее, наконец-то, оценили, но забрезжившая надежда быстро растаяла. Шок от постигшего ее разочарования вместе с физической болью и стыдом вновь наполнил дни Джиллиан черным ужасом, а ночи – кошмарами.
Безрассудно отдавшись первому человеческому порыву, она быстро и искренне откликнулась на хитрый соблазняющий шепот одного молодого человека, гостившего в замке.
Когда он предложил ей встретиться с ним в лесочке в полумиле от стен замка, она с радостью согласилась, полагая, что там у них будет возможность свободно поболтать, собирая весенние букеты.
Не то чтобы она совершенно не знала прозы жизни. Животные свободно совокуплялись и в замке, и на фермах поместья; столь же свободно и открыто делали это слуги. Однако в свои двенадцать лет Джиллиан совершенно не представляла подобного по отношению к себе. Она абсолютно не подозревала, на что намекала ее оформившаяся маленькая грудь или тонкая талия…
Поэтому Джиллиан оказалась совершенно не готовой, когда ее обхватили и с жадностью поцеловали. Удивление и удовольствие от того, что, на мгновение, показалось ей выражением привязанности, помешали ей отпрянуть сразу же. Только когда молодой человек одним движением распустил шнурок платья на ее шее и его рука жадно начала щупать ее грудь, Джиллиан поняла его намерения. Тогда она начала сопротивляться. Однако ее запоздалая реакция была понята неверно. Поскольку девушка так охотно откликнулась на предложение встретиться, молодой человек решил, что сейчас она просто играет. Когда же он, наконец, понял, что она действительно пытается освободиться из его объятий, ярость еще больше воспламенила его желание. Юноша знал, как обращаться с такими капризными девчонками. Он подставил ей подножку, зная, что упадет на нее сверху и что она будет ошеломлена падением. В несколько мгновений, пока ошеломленная девушка переводила дух, он задрал ей платье и спустил свои штаны до колен. До сих пор юноша действовал успешно, но все-таки опытным насильником он не был, и прежде, чем он успел нанести последний удар, к Джиллиан вернулись силы и дыхание.
До этого момента она боролась молча, в большей мере боясь наказания за то, что покинула замок и позволила себе оказаться в таком положении, чем самой ситуации. Насилие и боль качнули чашу весов ее страха в другую сторону, и она принялась звать на помощь. Внезапные душераздирающие крики и возобновившееся отчаянное сопротивление остудили пыл несостоявшегося насильника, так что Джиллиан удалось вывернуться из-под него, откатиться в сторону и вскочить на ноги.
К несчастью, это избавление не положило конец кошмарам. Если бы это было так, воспоминания о происшедшем вызывали бы скорее усмешку, чем ужас. Конечно, все ее тело было в синяках, но это было для нее привычным, а страх никогда не уничтожал в ней любопытства. Когда потрясение прошло, она с иронией вспомнила бы злобные крики ей вслед и недолгую прихрамывающую погоню, окончившуюся падением. Оглянувшись в последний раз через плечо, она увидела, как ее неудачливый насильник отчаянно борется с собственной одеждой, впопыхах натягивая штаны. Одно это вместе с радостью спасения должно было бы победить все страхи Джиллиан и сделать ее скорее более осторожной, чем озлобившейся.
Настоящие неприятности, однако, начались, когда она вернулась в замок. Возбужденное дыхание, измятая и порванная одежда, сухие листья и прутики, запутавшиеся в волосах, рассказали ее историю яснее слов. Все еще слишком потрясенная, чтобы придумать приемлемую отговорку, Джиллиан во всем честно созналась. Порку она снесла стоически – в побоях для нее ничего нового не было. Ужас, поселившийся с тех пор в ее мозгу, вызван был вовсе не этим. Вопросы, которые ей задавали, нельзя было назвать неприятными. Джиллиан могла отвечать на них совершенно искренне: ничего по-настоящему не произошло, ей удалось освободиться. Однако словам ее не поверили. Ее раздели донага, и пытливые пальцы начали ощупывать тело.
Отвращение от этой процедуры было даже сильнее страха, и именно оно не позволило пережитому ужасу покинуть ее душу. Омерзительное ощущение от холодных пальцев, мнущих ее тело, возвращалось снова и снова, пока, отчаявшись отвлечься от своего позора и сосредоточиться на чем-нибудь другом, Джиллиан не начала задумываться, почему имеет такое значение, девственница она или нет.
Мало-помалу из всплывших в памяти поучений, из оброненных дочерьми хозяина дома лукавых фраз, из туманных воспоминаний Джиллиан сложила ответ на этот важный вопрос. Оказывается, она – наследница! Не слишком богатая, вероятно, – у нее не оказалось возможности оценить, сколько ей причитается по закону, но достаточно, чтобы не быть простой пешкой. Ее отец… Это ему принадлежал тот низкий ласковый голос, нежные, любящие руки. Слезы навернулись на ее глаза, хотя к двенадцати годам, как ей казалось, они должны были давно иссякнуть. Она почти забыла отца, вернее, изо всех сил старалась не вспоминать то счастливое время, ибо воспоминание о нем делало сегодняшнюю жизнь по-настоящему невыносимой.
Джиллиан узнала, что ее отцом был Гийом де Шоне, и он служил королю Джону, который одновременно был и герцогом Пуату.
Поначалу это было все, что удалось выведать Джиллиан, но она была умной девочкой и, задавая внешне бесхитростные вопросы и присматриваясь к тому, на что прежде не обращала внимания, сумела воссоздать для себя прошлое. Когда король Ричард, который тоже был герцогом Пуату и королем Англии, умер в 1199 году – через год после ее рождения и смерти ее матери, эти земли унаследовал король Джон. Но Джон не умел, как Ричард, удерживать баронов от междоусобиц. Войны разгорелись по всему Пуату, и в одной из них погиб ее отец. Джиллиан оказалась его единственной наследницей.
За верную службу граф де Ла Марш доверил Саэру де Серей стать опекуном Джиллиан. Это означало, что поместье Джиллиан передавалось в управление Саэру и все доходы от этого поместья шли ему в карман, за исключением некоторой доли, выплачиваемой графу де ла Маршу. Этот факт объяснял Джиллиан две вещи. Во-первых, ее владения были не очень велики, иначе граф оставил бы ее в своем доме, и, во-вторых, ее жизнь, пока у нее не было детей, оставалась в полной безопасности. Ее могли бить, морить голодом и холодом, но не убить и не заморить до смерти. Саэр распоряжается ее землями, пока Джиллиан жива; если она умрет, все ее имущество отойдет к герцогу Пуату.
Ключевым словом было, однако, слово «дети». Вот почему ее так старательно осматривали. Если бы молодому человеку удалось ее изнасиловать, а подобные подозрения у опекуна возникли, у нее мог появиться ребенок, и этот ребенок стал бы наследником.
В мозгу Джиллиан мелькнула быстрая злобная мысль, но она знала, что это безнадежно: Саэр не оставит в живых ее ребенка, если он будет не от мужа, которого он ей выберет. Теперь всплыло еще одно ключевое слово – «муж». К тому времени, как Джиллиан разобралась в своем положении, она была уже вполне созревшей для брака – ей исполнилось пятнадцать. Страх, еще более острый и глубокий, чем когда бы то ни было, охватил ее. Скоро, очень скоро Саэр найдет ей мужа. Джиллиан подумала о той жизни, которую влачила его жена, и зажала ладонями рот, чтобы заглушить вырвавшиеся рыдания.
В течение нескольких месяцев после этого открытия Джиллиан ходила по замку крадучись, осторожнее, чем когда-либо, словно старалась стать невидимой. Она делала все возможное, чтобы скрывать от всех тот неотвратимый факт, что стала вполне взрослой женщиной. И если прежде она подгоняла платья по фигуре, то теперь, наоборот, распустила все швы, чтобы одежда на ней болталась. Никто, казалось, не заметил ее маленькой хитрости. Да и кому было замечать?! Мари де Серей, жена опекуна, была слишком вялой, оцепеневшей после стольких лет дурного обращения и унижения, чтобы обращать внимание на то, чем занимается Джиллиан, кроме случаев, вроде происшествия в лесу, когда из-за Джиллиан и ей досталось от мужа.
Однако месяцы проходили, а ни о каком муже вопрос не вставал. Страх Джиллиан понемногу утих, и она сообразила, что у Саэра нет намерений выдавать ее замуж, поскольку, как только он сделает это, доходы от земель отойдут к ее мужу. К тому же муж может потребовать отчета, если дела поместья пришли в упадок или размеры его уменьшились. Джиллиан молилась, чтобы Саэр додумался до этого. Тогда она была бы избавлена от угрозы брака.
Правда, как ни странно, убедившись, что Саэр намерен оставить ее в старых девах, Джиллиан сама начала мечтать о браке, о сильном мужчине с глубоким приятным голосом, который защитил бы ее от жестокого опекуна.
Но месяцы потихоньку проходили, миновал год, а ни один романтический рыцарь даже на мгновение не пересек ее жизненную дорогу, чтобы воплотить мечту в какую-нибудь реальную форму. Лишь только басовитый голос и туманный образ богатыря навещали ее по ночам в мыслях.
Мечта Джиллиан не воплощалась в конкретный образ отнюдь не от недостатка мужчин в замке. Шел 1214 год. Весной король Джон уехал во Францию отвоевывать земли, которые ему пришлось уступить французскому королю в 1203 году. Саэр с сыновьями тоже были призваны в войско. Дважды битвы проходили в непосредственной близости от замка. Сам замок не атаковали, но после каждого сражения здесь находили кров множество раненых, и Джиллиан научилась зашивать и промывать раны, тереть мази и готовить отвары лекарственных трав.
Именно тогда она начала общаться с жившими в замке простолюдинами и с пришлыми воинами. Они всегда нравились Джиллиан: только они никогда не обижали и не презирали ее. Поскольку она считалась последней из знатных дам замка, именно ей поручали руководить слугами, которые выполняли наиболее грязную работу и ухаживали за тяжелоранеными. Сначала ее снова пронзил страх, но очень скоро она благословила судьбу. «Благородные» рыцари бранили и били своих помощниц, распекая их за неповоротливость или невнимание. Простые воины знали свое место. Они могли ударить или обругать служанок, но для Джиллиан – госпожи из замка – у них всегда находились только теплые слова.
Греясь в лучах благодарности, хоть и исходивших из такого низменного источника, Джиллиан изо всех сил старалась заслужить слова признательности. Она стала проворной и ласковой и выспрашивала у цирюльника и священника о травах, которые могли бы наилучшим образом уменьшить страдания ее подопечных. Она научилась отдавать распоряжения таким ласково-авторитетным тоном, что прислуга и воины с истинным удовольствием подчинялись ей и стыдились собственной лени и грубости.
Джиллиан испытала настоящее разочарование, когда в августе 1214 года войска короля Джона отступили. Она сожалела не об утрате своей хоть и небольшой, но власти – она слишком сочувствовала тем, кто принес ей эту власть, чтобы страдать от ее потери. Все дело в том, что в ее девичьем воображении король Джон воплощал все то хорошее, что она связывала с памятью об отце – ведь тот был вассалом Джона. Да еще в ней теплилась крошечная надежда, что, если Джон победит, ей удастся вырваться из рук Саэра де Серей. Возможно, ей следовало бы опасаться перемены опекуна или брака с одним из соратников Джона, но ненависть к этому грубому человеку была настолько сильна, что, казалось, даже если ей придется страдать в чужих руках, все равно это будет легче, чем жить в семействе Саэра.
Вместо этого ей пришлось попасть в еще большую зависимость от опекуна. Приободренный видной ролью, которую он сыграл в разгроме войск короля Джона при Пуату, Саэр набрался наглости обратиться к графу де ла Маршу за разрешением выдать Джиллиан за своего среднего сына – Осберта. Страх, охвативший Джиллиан при этом известии, заставил ее забыть свои прежние ужасы и невзгоды как недостойные какого-либо упоминания. Из всех членов этой проклятой семейки Осберт был самым мерзким. Старший сын, как и его отец, был жесток, низок и самоуверен, но не глуп. Осберт же был трусом – глупым, невежественным, неуверенным в себе и потому мучившим и издевавшимся над теми, кто слабее его, в то же время подобострастно пресмыкаясь перед более сильными.
Джиллиан понимала, какую цель преследовал Саэр, избрав ей в качестве мужа именно Осберта. С одной стороны, другой вариант среднему сыну, вероятно, и не светил. Он не был достаточно искусным воином, чтобы завоевать добычу на войне или одержать победу на турнире. Никто, даже гораздо более бедный, чем Саэр, рыцарь, не хотел бы видеть Осберта в качестве зятя, так что надежды найти для него невесту с приданым практически не было. С другой стороны, Осберт слишком боялся своего отца, чтобы потребовать от него отчета о положении дел во владениях Джиллиан, когда они перейдут к нему. Фактически, женив Осберта на ней, Саэр сохранит существующее положение. Осберт никогда не осмелится даже намекнуть, что он хотел бы самостоятельно управлять поместьем.
Одной из причин, почему Джиллиан жалела, что не научилась терпеливо покоряться воле мужчин, было то, что ее привычка к вечной борьбе не позволит ей сносить такое, унижение. Она подумывала о том, чтобы сбежать, но Саэр предусмотрел, что девушка захочет совершить подобное безрассудство, и поэтому приказал стеречь ее с особым тщанием. Бедняжке оставалось только молиться, и поначалу казалось, что молитвы ее были услышаны – разрешение на брак дано не было. Граф де ла Марш не отказал, правда, он лишь отложил решение вопроса, поскольку был слишком занят государственными делами. Он осмотрит земли, сказал он неопределенно, как только появится время, и тогда сообщит о своем решении. Саэр грязно ругался и в ярости убил бы Джиллиан, однако вмешался старший сын, заявивший, что, если он убьет девушку, граф тут же проведет инспекцию ее собственности и сделает это гораздо менее снисходительно. Джиллиан после побоев неделю пролежала в постели, но все-таки благодарила Бога, зная, что Саэр не будет торопиться со свадьбой.
На некоторое время жизнь вроде бы немного просветлела, омрачаемая лишь постоянной необходимостью избегать общения с Осбертом. Он уже смотрел на нее как на свою собственность и не видел причин, почему бы ему не воспользоваться ею в ожидании официального разрешения вступить и свои права. К счастью для Джиллиан, Саэр строго прикачал Осберту не брать девушку силой. Пусть он продолжает ухаживать за Джиллиан, и если ему удастся добиться ее согласия, это станет сильным доводом в его пользу. Существовала большая вероятность того, что граф де ла Марш захочет осведомиться у подопечной о согласии и заберет ее у Саэра, если она начнет жаловаться, и Саэр приказал отныне обращаться с ней с должной заботой. Графа, может, и не тронут чувства Джиллиан, но ее отказ от замужества с Осбертом послужит удобным предлогом отдать ее кому-нибудь, кого он выберет сам.
Таким образом, 1215 год прошел в относительном покое. Джиллиан больше не били и не нагружали самой тяжелой и грязной работой. Она училась вышивать и заниматься другими «дамскими» делами. Саэр, несомненно, считал ее полной дурой и полагал, что она скоро забудет о годах издевательств. Джиллиан же не забывала ничего и никогда, но и не давала ни малейшего повода думать, что в ее душе кипит ненависть.
В начале 1216 года внимание Саэра было отвлечено от Джиллиан новостями из Англии. Обычно его мало заботила политика, если она не касалась его напрямую, но сейчас открывались интересные перспективы. Английские бароны настолько разочаровались в своем короле, что отправили послов к королю Филиппу Французскому с просьбой, чтобы он послал своего сына принца Людовика низвергнуть Джона.
Саэра совершенно не интересовали государственные дела, но он знал, что, если Филипп решит отправить Людовика в Англию, он не предоставит своему сыну полагаться на одну лишь добрую волю мятежных английских баронов. Раз, нарушив клятву верности, они столь же легко могут нарушить ее и во второй раз, переметнувшись обратно к Джону. Следовательно, если Людовик направится в Англию, ему понадобится множество его вассалов из числа тех, кому он может полностью доверять. Когда замки будут захвачены и понадобятся люди, чтобы удерживать их, эти земли будут переданы именно французским вассалам Людовика.
Всю весну 1216 года Саэр пристально следил за новостями французского двора и взволнованно обсуждал со своим старшим сыном риск и возможные выгоды от участия в войне против английского короля. К огромной радости Джиллиан, в которую она даже боялась поверить, когда в конце мая Людовик отправился в Англию, Саэр и Осберт отбыли вместе с ним.
А в английском замке Роузлинд в это время готовились к самому худшему: ворота были заперты на все запоры, по стенам расхаживала удвоенная стража, денно и нощно следившая за морем и сушей, чтобы не пропустить приближение врагов со стороны Франции. Хозяйка замка леди Элинор проклинала короля Джона в выражениях, которые восхитили бы самого грубого из ее солдат, и не находила себе места от беспокойства о тех, кого любила. Ее муж, Иэн де Випон, был с королем Джоном, который засел в Винчестере. Дочь и зять находились в замке Хемел, расположенном слишком близко от мятежной лондонской крепости. Но хуже всего было то, что ее старший сын Адам – старший из сыновей, но все же еще слишком юный – охранял свои земли вокруг замка Кемп. Там было жарче всего, ведь большая часть Юго-Восточной Англии уже была захвачена принцем Людовиком.
Хорошо еще, что леди Элинор не знала всей правды, иначе у нее появилось бы гораздо больше оснований беспокоиться о жизни сына. В июле Гилберт де Невилль, лорд Тарринга, отрекся от короля Джона и присягнул принцу Людовику. Однако за измену он был наказан раньше и тяжелее, чем большинство других мятежников. Спустя месяц после нарушения клятвы он погиб на турнире, который устроили, чтобы развлечься, английские и французские бароны, расквартированные в Лондоне. Если кто-то из английских лордов и испытывал смутные подозрения, что это происшествие не было случайностью, их беспокойство было убаюкано искренним раскаянием Саэра де Серей, от чьей руки и пал Гилберт, а также тем, что хотели верить: Людовик не может быть причастен к убийству собственного сторонника.
Утешал их также и тот факт, что Людовик немедленно отправил людей на помощь сыну Гилберта де Невилля, когда от того пришла весть, что он атакован. С другой стороны, некоторую тревогу вызвало то, что во главе посланных на помощь воинов стоял все тот же Саэр, а через некоторое время пришло известие, что младший Гилберт тяжело ранен в бою и, похоже, вот-вот умрет. Однако к концу августа Саэр вернулся в Лондон и торжественно доложил, что он искупил свою вину перед отцом и спас жизнь сыну. Правда, добавил он, младший Невилль уже никогда не будет полноценным человеком. Тяжелое ранение в голову помутило его разум, кроме того, он потерял правую руку и частично левую ногу, но он жив.
Затем Саэр намекнул, что, поскольку младший Невилль не потерял половых способностей, его необходимо немедленно женить, чтобы у него появились наследники. Таким образом, земли останутся семье Невиллей, и смерть отца не приведет к угасанию рода. При этом замечании брови слушателей подозрительно приподнялись, но Саэр и не заикнулся ни об одной из своих дочерей, как многие ожидали. Вместо этого он предложил в качестве невесты свою воспитанницу Джиллиан де Шоне, девушку с большим состоянием и никак не связанную с ним кровными узами.
Послышались ропот и ворчание, поскольку многим казалось, что Саэр тем самым слишком крепко привяжет к себе земли Невилля, но эти вопросы вскоре затихли при известии, что король Джон снова зашевелился. Донесся слух, что он собирает людей и снаряжение и скоро будет в Лондоне. Никто не хотел брать на себя неблагодарную задачу защиты собственности Невилля, которая, как все знали, граничила с землями семейства, твердо поддерживавшего короля Джона. Несмотря на сердитые взгляды, мелькавшие то тут, то там, никаких других предложений по решению проблемы Невилля внесено не было. Брачный договор, очень четко констатирующий суть дела и оставлявший собственность Невилля за его детьми, если они родятся, или за его женой, если таковых не появится, был составлен, подписан и скреплен печатями с представителями церкви в качестве гарантов и свидетелей.
Добившись своей главной цели, Саэр вернулся в Тарринг, чтобы внимательно осмотреть свое новое владение. Здесь он обнаружил один незначительный недостаток. Порт в широкой дельте, примерно в двух милях к югу от замка находился под угрозой небольшой крепости, стоявшей на возвышенности, именуемой холмами Телси. Пока из Телси никаких нападений на гавань не было, но этот замок принадлежал человеку, противостоявшему Людовику. Саэр отправил Осберта привезти Джиллиан в Англию и решил в ожидании прибытия невесты добавить к ее владениям еще небольшой кусочек. Он вскрыл сундуки с казной Тарринга и с этими деньгами обратился к услугам наемников, которых вокруг было полно. С их помощью он и осадил замок Телси.
Саэра удивило и поначалу даже позабавило то героическое сопротивление, которое ему было оказано. Такой маленький замок не мог продержаться больше недели или двух без помощи со стороны, да и какой помощи они могли ждать? Саэр уже знал, что сюзереном кастеляна1 Телси был Адам Лемань, восемнадцатилетний мальчик, который заперся, видимо, дрожа за свою жизнь, в главной крепости своих земель – в Кемпе. Саэр знал также, что отчим мальчика, лорд Иэн де Випон, и его зять, Джеффри Фиц-Вильям, имели репутацию доблестных воинов и боевых командиров. Но отчим находился с королем Джоном, а зять защищал собственные земли к северу от Лондона. К тому времени, когда кто-нибудь из них придет на помощь, Телси будет стерт с лица земли. Нисколько не смущенный тем, что его первое предложение сдаться было категорически отвергнуто, а первая атака отбита, Саэр разместил людей на ночь, решив взять замок штурмом на следующий день.
Вышло, однако, иначе. За час до зари, когда ночь была особенно темна, а часовые в лагере Саэра подремывали, уверенные, что никакая ночная атака из замка уже невозможна, на осаждающих налетел вихрь. В центре его находился гигант с трубным голосом.
– Лемань! – ревела труба. – Лемань!
Это имя, подумал Саэр, когда у него впоследствии появилось время подумать, очень подходило его владельцу. Могучим был его голос, могучей была фигура
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
. Каждый раз, когда этот желторотый мальчишка, как поначалу казалось Саэру, поднимал свой меч, по его лезвию стекали ручьи крови, и каждый раз, когда меч опускался, человек, на которого он обрушивался, умирал или становился калекой с одного удара. Однако Саэр и его люди тоже не были новичками. В течение нескольких минут все уже были вооружены и выстроены в оборонительные порядки. Потери, уносимые ураганом, начали уменьшаться.
Когда замешательство в стане Саэра прошло, к ним вернулась уверенность в себе. Скоро стало ясно, что они по-прежнему сильнее. Понемногу Адама и его людей оттеснили назад, к стенам Телси. Саэр на мгновение почувствовал вкус победы, когда ему почудилось, что кастелян не намерен открывать ворота замка перед своим господином. В последнюю минуту, однако, ворота распахнулись, но, к ярости Саэра, не для того, чтобы пропустить внутрь защитников и, возможно, также их преследователей, а чтобы выпустить на подмогу гарнизон замка, который со свежими силами обрушился на войско Саэра. Вторая атака оказалась столь мощной, что Саэр отступил, чтобы перестроить воинов и мнимым отходом заманить врагов в ловушку. Но мышеловка не сработала: Адам и его кастелян, Роберт де Реми, созвали своих людей и вернулись в замок.
К тому времени небо уже порозовело в лучах восходящего солнца, и Саэр смог оценить свои потери. Он был взбешен и удручен. Его особенно злило то, что ущерб нельзя восполнить, и то, что этот урон был нанесен каким-то мальчишкой. Но делать нечего, мертвые были отнесены в сторону, раненые перевязаны, а в лагере восстановлен порядок. Когда вся работа была уже почти выполнена, Саэра позвали со стены замка. Он тихо отдал распоряжение группе воинов, оказавшихся под рукой, и устремился вперед, в шлеме и доспехах, подняв щит для защиты от стрел, чтобы узнать, что хотят просить осажденные. Юный великан стоял на стене без шлема, его прямые черные волосы развевались под утренним бризом.
– Вы совершили ошибку, – спокойно сказал Адам, – и были наказаны за свою глупость. Теперь забирайте своих людей и уходите. Я отпускаю вас и даю слово, что не стану преследовать, если вы больше не потревожите моих людей.
Саэр задохнулся от подобной наглости. Даже с учетом потерь, его силы превосходили войско защитников Телси. Вероятность того, что он все еще способен захватить замок, оставалась весьма высокой.
– Не совершите другой ошибки, – предупредил Адам, – не воспринимайте меня как тщеславного мальчишку. Я жду подкрепления здесь через два дня.
Саэр громко рассмеялся:
– Вы, должно быть, действительно считаете меня дураком, если полагаете, что я проглочу подобное вранье. Если ваши люди идут сюда, зачем вы стали бы мне об этом говорить?
Адам пожал плечами.
– Я решил оправдать вас за недостаточностью улик. Случилось так, что у меня и без вас есть кому переломать кости. Вы пока еще не причинили мне особого вреда, так что я предлагаю вам уйти с миром. Если же вы не прислушаетесь к доброму совету, то убедитесь, что я никогда не лгу, – смешок заколыхал могучее тело. – Просто порой я бываю не столь откровенен, как сейчас…
В это мгновение случились одновременно тривещи. Саэр сделал короткое движение правой рукой, которого, как он надеялся, не могли увидеть со стены. Арбалетчики, сопровождавшие его, опустили щиты, за которыми прятали свое заряженное оружие, и выстрелили. Адам присел под прикрытие своего щита, который стоял перед ним. Несколько стрел вонзились в щит. Еще несколько пролетели чуть выше, где только что была широкая грудь Адама, и еще несколько – через ту точку, где была его голова. Стрелы еще звенели в воздухе, а Саэр и его воины уже пришпорили лошадей и бросились прочь, опасаясь ответного шквала. Однако вдогонку им не полетела ни одна стрела – только звук веселого раскатистого смеха и снисходительно-презрительный трубный глас:
– Я же предупреждал вас не совершать еще одной ошибки!
Этот смех гораздо больше задел Саэра, чем он мог себе признаться. В оставшееся время дня он нагрузил своих людей работой, понуждая их побыстрее заканчивать постройку штурмовых лестниц и тарана, и отправил несколько небольших отрядов на разведку местности к западу и к северу. Своим капитанам он сказал, что лжет этот петушок или говорит правду, знать невозможно, но только тщеславный дурак может полагаться на дешевое открытое предостережение. Однако, как ни странно, когда разведчики вернулись, докладывая, что никаких признаков перемещения войск нигде не видно, Саэр почувствовал себя еще более неуютно и отправил в дозор других.
В замке подготовка тоже шла полным ходом, хотя некоторая часть ее немало смутила бы Саэра, будь у него шпион, который доложил бы ему о происходящем там. Большинство мужчин и женщин были заняты обычными для военного времени делами. Проверялось и готовилось оружие, нагревались масло и песок, которые будут потом обрушены на головы штурмующих, готовились шесты, чтобы отталкивать от стен лестницы. Однако другие группы были заняты чем-то необычным. Весь день из глубоких колодцев доставали воду, пока не были наполнены каждая бочка, каждый горшок, котел, мех – все, что могло удерживать жидкость. Как только сосуды наполнялись, они тут же опустошались – неторопливо, аккуратно, так, чтобы каждая капля просочилась и не пропала напрасно. Водой обливали каждый горючий предмет, особенно футовой толщины брусы и засовы ворот, запиравших замок.
К вечеру люди Саэра закончили работу и собрались вокруг костров, чтобы получить заслуженный ужин. Они не разоружались и не теряли бдительности. Одного сюрприза им было достаточно, и, кроме того, в отчаянии бросаться в атаку на врага, занявшегося едой, было довольно распространенной тактикой. Они насторожились бы еще больше, если бы увидели, что за стеной, когда солнце опустилось за горизонт и ветер повернул с суши к морю, Адам и два десятка его воинов начали снаряжать шестифутовые луки.
Когда луки были готовы, каждый из воинов взял в одну руку горсть стрел, но не с железными наконечниками, а с просмоленными деревянными, в другую – глиняный горшок с красными угольками, и с этим добром все поднялись на стены. Бриз посвежел, потом увял и, наконец, начал ровно дуть в сторону моря. По сигналу Адама двадцать стрел были опущены в двадцать горшков, положены на луки и одновременно выпущены в сухую траву на склоне холма, где расположился лагерь Саэра. Часовые предостерегающе крикнули, разглядев черные стрелы на фоне неба, но мерцания огоньков на наконечниках не увидели, и дозорные лишь удовлетворенно посмеялись, оценив, с каким недолетом упали стрелы.
Они продолжали смеяться, когда последовали еще четыре или пять залпов с тем же успехом. Им казалось забавным пустое разбазаривание стрел. Смех внезапно прекратился, когда с земли начал подниматься дым и маленькие язычки огня побежали по некошеной сухой траве. Лошади принялись беспокойно бить копытами и ржать – огонь, подгоняемый ветром, быстро приближался к ним. Несколько человек бросились усмирять животных, а остальные – пытаться мокрыми одеялами сбить пламя. Из палатки с ревом и бранью выскочил Саэр.
В разгар суматохи со стороны замка послышались звуки труб. Люди, боровшиеся с огнем, бросились назад помочь седлать лошадей. Огонь сам по себе не представлял реальной опасности. Он был, очевидно, лишь средством посеять замешательство в лагере, чтобы затем предпринять вторую неожиданную атаку. Лошади, однако, относились к огню не столь пренебрежительно. Они брыкались и кусались, не давая всадникам их оседлать. Между тем ворота замка распахнулись, и оттуда на полном скаку вылетел большой отряд. Люди Саэра ругались, но довольно спокойно продолжали седлать лошадей. Огонь распространялся в обе стороны, и если их лошади взбунтовались, то того же следует ожидать и от коней Адама Леманя. Его люди не смогут пробиться сквозь широкую полосу дымящейся, горящей травы в сколько-нибудь организованном порядке.
Спокойствие продолжалось до того мгновения, когда внезапно шквал горящих стрел обрушился уже на сам лагерь, поджигая палатки и фургоны с припасами. Жертвами становились и воины, и лошади; крики и взбесившиеся животные быстро превратили организованную подготовку к бою в панику и хаос. Те, кто мог, вскочили в седла, но у них не было возможности броситься прямо на врага, а когда они намерились объехать пожарище, то услышали раскатистый хохот Адама и его людей, который несся вместе с дымом по ветру. Не дожидаясь, пока какой-либо из отрядов Саэра настигнет его, Адам со своими людьми благополучно вернулись в замок. Они с удовольствием наблюдали со стен за результатами своей атаки. Враг потерял половину палаток и запасов, не говоря уже о ночном отдыхе, вместо которого люди Саэра отчаянно сражались с огнем. Роберт де Реми топнул ногой и ласково положил руку на плечо своего господина.
– Милорд, милорд, – смеялся он, – как вы все это придумали?
Адам тоже улыбался, но его орехового цвета глаза сверкали гневом.
– Граф Лестерский, который был моим сюзереном, упокой, Господь, его душу, не любил терять без пользы людей и деньги или позволять кому-либо причинять ему ущерб. Если какая-нибудь хитрая изюминка могла спасти жизни или земли, он без колебаний пользовался ею.
– Изюминка, – зашелся в смехе де Реми, – сладкая горячая изюминка, только боюсь, что тем, кому пришлось отведать ее, такой десерт пришелся не по вкусу.
Каламбур получился действительно смешным: ведь «изюминкой» называли скульптуры из еды, которые по обычаю сооружались поварами и пекарями и означали очередную перемену блюд на больших приемах. Адам снова улыбнулся, давая понять, что оценил шутку кастеляна, но глаза его озабоченно сощурились.
– Удвойте стражу, – сказал он де Реми, – и прикажите часовым следить за противником не только глазами, но и ушами. Наш выпад может иметь двоякие последствия – оба вроде бы в нашу пользу, но мы должны быть готовы правильно действовать в каждом случае. Возможно, этот французский разбойник потеряет терпение и начнет атаку ночью, а может, подождет до завтра, чтобы дать своим людям отдохнуть. Если они решат выступить на штурм сегодня, то будут полумертвыми от усталости из-за наших шалостей…
– А если они подождут до завтра, к нам подоспеет помощь из Девилс-Дайка и Трули, – с жаром закончил мысль де Реми.
– Надеюсь. Погода пока держится, но мы должны быть готовы защищаться самостоятельно, если какое-либо происшествие задержит Вильяма и Хью. Гм-м… Я вот думаю…
– Еще одна перемена блюд, милорд?
– Боюсь, что это уже не так хитро и гораздо опаснее, но если они не пойдут на штурм этой ночью, поручите нескольким воинам понаблюдать, где они хранят свои штурмовые лестницы. Если они сложены не в глубине лагеря, мы пошлем людей с маслом, чтобы поджечь их.
Саэр кипел от гнева, когда получил отчет о новом уроне, который нанес ему Адам, но был не настолько зол, чтобы потерять голову. Его люди были не только измождены борьбой с огнем и нервным напряжением в ожидании очередных пакостей из Телси. Они начинали чувствовать себя более слабой стороной, несмотря на численное превосходство. Лучше дать им отдохнуть день, пока капитаны смогут подогревать их боевой дух и жадность россказнями о том, что им позволят бесконтрольно насиловать и грабить, учитывая гнев Саэра. На следующий день Саэр не забыл распространить сообщение разведчиков о том, что нет никаких признаков приближения дополнительных сил к замку. Следовательно, либо Лемань лгал, надеясь запугать их, либо, что еще лучше, люди, которых он позвал на помощь, предали его.
Примерно в то же время, когда Саэр возвещал о том, что надежды Адама на помощь наверняка не осуществятся до штурма, Роберт де Реми очень осторожно спорил со своим господином. Он не был силен в дипломатии, но прожил на этом свете на тринадцать лет больше своего юного сеньора и имел младших братьев. Поэтому, когда Адам заявил, что сам возглавит вылазку в лагерь противника, сэр Роберт не воскликнул, что это слишком опасно. Он сказал лишь, что Адаму следовало бы более заботливо относиться к своим людям и постараться сделать так, чтобы их не сразу опознали.
– Никто, – сухо заметил он, – не видел никаких особенных гигантов среди крепостных, доставляющих лес и воду лагерь. Может быть, если бы вы смешались с воинами в бок? позапрошлой ночью и послушались меня, когда я умолял Вас позволить мне поговорить с ними со стены, на неожиданное появление великана среди их слуг и не обратили бы взимания…
– Ну, я могу немного пригнуться или…
– Или идти на коленях, не так ли? – осторожно, но едко заметил сэр Роберт. – Разумеется, на это никто не обратит внимания!
Адам рассмеялся, несмотря на то, что минуту назад готов был взорваться. Он был гораздо выше ростом любого не знавшего ограничений в еде знатного дворянина, а уж в сравнении с обычными крепостными, которые, если не считать живших при замках, постоянно страдали от недоедания, а зачастую и от настоящего голода, что сдерживало их рост, он был поистине великаном. План, который разработали Адам и его управляющий, заключался в том, чтобы, переодевшись крепостными, под прикрытием темноты, проникнуть в лагерь противника и попытаться на рассвете поджечь штурмовые лестницы. Тем временем очередная вылазка из замка отвлечет людей Саэра и позволит поджигателям ускользнуть. Адаму пришлось согласиться, что, если кто-нибудь в лагере Саэра заметит его, – а его трудно не заметить, от вылазки будет больше вреда, чем пользы. В конце концов, он признал, что идти должен сэр Роберт, но ему придется помалкивать, поскольку английского он не знает, а его французский без акцента выдаст его так же, как выдал бы Адама рост.
Перед самым рассветом Адам приказал открыть ворота и повел гарнизон замка и своих людей к лагерю, производя как можно больше шума и суматохи. Поэтому никого не удивило, что их встретили уже наготове со всей яростью, подкрепленной растущим разочарованием и страхом, и довольно легко начали теснить назад, к стенам замка. Будь Саэр не так разгневан, возможно, он задумался бы, почему его враги оказались в этом бою гораздо податливее, чем в предыдущих. Однако привычка воспринимать осажденных как слабых в сочетании с яростью и страстью ослепляла его, не дав заметить очередную ловушку.
Случайный взгляд на собственный лагерь, клубы дыма и огонь там, где их не могло быть, вывели Саэра из состояния победных иллюзий. Однако это не заставило его изменить намерения, как надеялся Адам. Он не бросился назад в лагерь тушить огонь. У него был большой военный опыт, он понимал преимущества численного превосходства и чувствовал ситуацию. Его воины сумеют оттеснить отряд Адама, и они либо разгромят его в чистом поле, либо ворвутся вместе с ним в замок, если ворота откроются, вместо того чтобы карабкаться на стены. И то, что Адам и его люди начали сражаться с гораздо большим рвением и яростью, лишь подтверждало его правоту. Саэр видел в этом свидетельство их отчаяния.
Адам понимал опасность. Если их прижмут к стенам Телси, его люди понесут значительно большие потери, чем он планировал. Подбадривая своих воинов, он размышлял, где же сэр Вильям из Девилс-Дайка и сэр Хью из Трули. Приказ, который он передал, был четок, ветер и погода оставались благоприятными и неизменными. Может, им тоже пришлось обороняться?
В конце концов, самые худшие опасения Адама развеялись. На стенах замка зазвучали горны, и Адам несколько отступил от места сражения, чтобы взглянуть на лагерь Саэра и море. Лагерь был заполнен людьми, и слуги опрометью бежали из него. За несколько минут они покинули лагерь и бросились вверх по склону к сражающимся. Сообразив, что голос Адама, только что поддерживавший его людей, затих, Саэр, полный надежд, отвел взгляд от противника и отступил, чтобы оглядеться. Может быть, его смертельный враг убит или ранен. Однако он тут же увидел этого великана, смотревшего вперед поверх голов.
Саэру не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Адам не нарушил своего обещания: подмога пришла через два дня, как он и сказал. Саэр даже понял, каким образом его провели на этот раз. Помощь прибыла морем, где их не искала никакая разведка. Они высадились где-то дальше на берегу и скрывались за спиной Саэра, на территории, которую он считал безопасной. В бешенстве, чувствуя, свое бессилие, Саэр дал команду отступать и яростно пришпорил коня, направляясь в сужавшийся просвет между войском Адама и наступавшими отрядами его вассалов.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Каштановый омут - Джеллис Роберта

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627

Ваши комментарии
к роману Каштановый омут - Джеллис Роберта



Сплошное зануд тво, ни захватывающего сюжета, ни характеров главных героев. Лучше не тратьте свое время
Каштановый омут - Джеллис РобертаОльга
4.12.2014, 18.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100