Читать онлайн Гобелены грез, автора - Джеллис Роберта, Раздел - Глава XXV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гобелены грез - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гобелены грез - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гобелены грез - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Гобелены грез

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XXV

Следует отметить, что потрясение, испытанное Одрис по дороге из Хьюга, пошло ей некоторым образом на пользу. Когда беглецы незадолго до восхода солнца добрались до Джернейва, все ее чувства настолько притупились, что она лишь на мгновение прильнула к мужу, когда тот шепнул ей, что не пойдет вместе с ней в замок. Она хотела попросить его беречь себя, напомнить, что он ей бесконечно дорог — как ни странно, ей и в голову не пришло сказать: "Не могу без тебя! ", а это было первое, что вырвалось у нее при следующей встрече, — но тут так и не сумела вымолвить ни единого слова. Обнимая друг друга, они забыли об Эрике, и тот, плотно сжатый телами родителей, проснулся и захныкал.
В это время загрохотали три огромных засова, которыми запирались крепостные ворота. Хью еще раз, крепко и решительно, поцеловал жену на прощание, подтолкнул ее к воротам, прыгнул в седло и ускакал к поджидавшим поодаль латникам. Одрис шагнула за ворота, ведя на поводу лошадь, рядом с нею ковыляла едва державшаяся на ногах леди Мод, а следом тащилась Фрита с привязанной к седлу кобылицы вьючной лошадью.
Ступив несколько шагов, Одрис остановилась под дощатым навесом, который был в свое время пристроен изнутри к ближайшему к воротам участку стены и использовался несущими службу латниками в качестве укрытия в случае ненастной погоды. При ее появлении капитан караульного отряда вскочил на ноги. "Демуазель? " — ахнул он в изумлении и тут же склонился в глубоком поклоне.
— Нет больше демуазели, — улыбнувшись, ответила Одрис, а затем, повысив голос, чтобы перекрыть требовательные вопли разбушевавшегося Эрика, добавила: — Я теперь леди Одрис, и мой сын, вот-вот выскочит из пеленок.
Сказав это, она ослабила завязки на покровах, укутывавших Эрика, затем села на скамью, с которой только что вскочил капитан, и расстегнула на груди платье. Капитан снова поклонился ей и басовитому горлопану, затем, улыбаясь, исчез. Леди Мод некоторое время вглядывалась в его поспешно удалявшуюся спину, затем повернулась и, устало прислонившись к стене, посмотрела на Одрис.
— Мои служанки шептались между собой, что вы ведьма, — сказала она. — Это в самом деле так?
— Нет, — резко ответила Одрис. — Хотя все тут вокруг будут говорить вам то же самое, я не ведьма. Я понятия не имею о заклятиях и не умею наводить порчу. Все, что я знаю, это молитвы, которым научил меня отец Ансельм, чтобы я читала их, когда готовлю лекарственные снадобья, и возношу я эти молитвы Христу и Пресвятой Деве Марии. Мои гобелены… Это очень трудно объяснить.
— Но все мужчины так вам кланяются…
— А почему бы им этого не делать? — раздраженно спросила Одрис. — Джернейв — мое поместье, и мой дядюшка — честный человек, который научил и слуг, и всех остальных относиться ко мне с уважением.
Молодая женщина склонилась над сыном, давая понять, что не намерена больше тратить время на пустые разговоры. Все, что она сказала, было правдой. Каждый из слуг или латников, обретавшихся в Джернейве, знал, что сэр Оливер спустил бы шкуру с любого, кто хоть как-нибудь проявит непочтительность к племяннице, но за рвением, с которым они исполняли любые ее, даже самые пустячные, просьбы, крылось нечто гораздо большее, чем простое уважение. Одрис, однако, не желала в ту минуту думать об этом и тем более обсуждать эту тему с леди Мод, которая и без того временами казалась чокнутой.
Воцарилось молчание, которое прерывалось только сопением и причмокиванием сосавшего грудь Эрика. Материнское молоко, судя по всему, нравилось ему даже больше, чем обычно, — он прекрасно выспался в надежном укрытии под сердцем матери, убаюканный ровной иноходью ее лошади, и очень проголодался. Одрис прервала сладостный для малыша процесс насыщения и поднесла ребенка ко второй груди. Тому это не понравилось, и он громким ревом выразил свое недовольство. Молодая женщина, успокаивая сына, почувствовала вдруг на себе чей-то пристальный взгляд. Подумав, что за ней наблюдает леди Мод, она решила было не обращать на это внимания, но неприятное ощущение становилось все более интенсивным, и поэтому Одрис подняла голову и посмотрела через плечо — в дверях стоял дядя.
— Дядя! — изумленно воскликнула Одрис.
— Почему ты сидишь здесь, у ворот, словно нищенка? — сердито спросил сэр Оливер. — Ты что же, считаешь меня извергом, который не пустит тебя в твой собственный дом, чтобы накормить наследника Джернейва?
— Ох, нет, дядя, нет! — воскликнула Одрис, протягивая к нему свободную руку. На глаза ее накатывались слезы, но она улыбалась. — Ты же слышишь Эрика. Я только на минутку остановилась, чтобы его накормить, потому что боялась оглохнуть от его рева. — Одрис всхлипнула. — Мне так жаль, что я заставила тебя страдать из-за меня, так жаль. Умоляю тебя — прости… не потому, что боюсь твоего гнева, а потому, что я люблю тебя.
— И так мало доверяешь, что предпочла сбежать из собственного дома, вместо того чтобы сказать: вот человек, которого я, наконец-то, выбрала себе в мужья.
— Это не так! — воскликнула Одрис, сдерживая рыдания. — Не так! Я же объяснила тебе в письме…
— Но не сказала в лицо. Как ты могла подумать, что я откажу тебе в праве выйти замуж за отца ребенка, которого ты носила в чреве? Прискорбно, конечно, что вы обошлись без свадьбы или, обручения хотя бы, но что случилось, то случилось. А где сейчас твой благоверный? Почему я его не вижу? Ты что же думала, я грудью стану в воротах, защищая замок от его вторжения, словно от неприятеля?
Слова сэра Оливера были резкими и жестокими, в голосе звучала горькая ирония, но эти резкость и горечь были порождены не гневом, а неизбывной болью, и Одрис склонила голову, содрогаясь от рыданий и лишь в эту минуту до конца осознавая, как сильно обидела дорогого ей человека. Ее воспаленный мозг лихорадочно искал хоть что-нибудь, что могло послужить оправданием, и в конце концов нашел — единорог, угрожающий Джернейву.
— Послушай, дядя, — подняла Одрис к нему заплаканное лицо. — Я соткала четыре гобелена, которые никогда тебе не показывала, все четыре с единорогами — la licorne, Хью Лайкорн. Первые два безобидны — они показывают, как единорог встретился с девушкой, как они полюбили друг друга, как крепла их любовь. Но на третьем изображен единорог, попирающий копытами нижний двор и угрожающий рогом главной башне. Хью, когда увидел это, поклялся, что, пока будет жив, даже его ноги не будет в Джернейве.
Выражение лица сэра Оливера изменилось, и спина Одрис покрылась гусиной кожей, когда она поняла, что дядя в тот самый момент, когда она упомянула о гобеленах, окончательно смирился с навязанным ему родством. Она хотела что-то добавить, но, увидев, как исчезает выражение боли с любимого лица, прикусила язык. Что бы она ни сказала, это не сможет изменить отношения дяди Оливера к ее пророческому дару, веря в него он утешился, — а ведь именно это и было ее целью. Словно в доказательство этого сэр Оливер молча шагнул к ней и осторожно взял руку, которая все еще оставалась протянутой к нему. Затем он склонился над племянницей, поцеловал ее в лоб, вздохнул и склонился еще ниже, чтобы лучше рассмотреть Эрика, который, наконец-то насытился, весело кивал головой, перекатывая губами сосок, но явно не собираясь выпускать его изо рта полностью.
— Так-так, вот, значит, каков новый владетель Джернейва, — сказал оживленно Оливер, словно хотел побыстрее избавиться или запрятать подальше в мыслях то, что сказала ему Одрис. — Вижу, он многое взял от отца.
— Сильный и крепкий, как он, и лицом схож, — согласилась Одрис, — только я надеюсь, что передам Джернейв по наследству все же не ему, не Эрику. Я надеюсь, что у меня будут еще сыновья. Эрику достанется Ратссон и… — чуточку запнулась Одрис, — возможно, кое-что еще. — Тут она, заглянув под руку дяди, отыскала взглядом леди Мод. — Это леди Мод Хьюг. Она…
— Хью? Она что, родственница твоему мужу? В письме ты писала только об его дяде…
— Ах, эти имена! — воскликнула Одрис. — Хьюг — фамилия, а не имя.
Сэр Оливер нахмурился, затем, спросил недоверчиво:
— Супруга сэра Лайонела?
— Она самая, — ответила Одрис, радуясь тому, что вопрос о родственных отношениях Мод и Хью больше не является темой разговора. — Хью показалось, что сэр Лайонел в ходе поединка окликнул его, назвав Кенорном. Кенорн — имя, которое не часто встречается, а поскольку отца Хью звали именно так…
— Отца Хью? — переспросил сэр Оливер. — Разве Хью знает, кто был его отцом?
— Да, как выяснилось, Хью вовсе не незаконнорожденный. Существуют доказательства, что Маргарет Ратссон должным образом вступила в брак с сэром Кенорном… Но Хью, кроме имени отца, не удалось раскопать ничего большего. Это, понятно, очень его мучило, поэтому он летом, когда работы по поместью стало поменьше, решил навестить сэра Лайонела и узнать, откуда тот знает Кенорна. Сборы, однако, затянулись надолго, и когда мы приехали в Хьюг…
— Мы? — встрепенулся сэр Оливер. — Он потащил тебя с новорожденным ребенком на руках в Хьюг?
Одрис улыбнулась сквозь слезы.
— Он потакает мне во всем не меньше, чем ты, дядя. Я потребовала, чтобы он взял меня с собой, он — неохотно, правда, — но все же согласился. Я думала, что, будучи рядом, не позволю Хью ввязаться в новую ссору с сэром Лайонелом. Но об этом, как оказалось, не могло быть и речи — сэр Лайонел умер еще до того, как мы собрались ехать в Хьюг. Все в замке выглядело очень странным, но прежде чем Хью сумел выяснить, в чем там дело, шотландцы… — глаза Одрис испуганно расширились. — О, Боже! — воскликнула она. — Я тут болтаю о пустяках и ни словом…
— Успокойся. Мы знаем, что шотландцы на марше, — брови сэра Оливера гневно насупились. — Вчера мы с моими парнями выбрались за брешь и изрядно потрепали пару-другую мелких шаек. Я сложил их трупы кучами вдоль нашей межи, так что эти мерзавцы теперь стороной обегают Сэндо. Но это всего лишь бандитские шайки, обычные налетчики. Алан патрулирует среди холмов к югу от Адриановой стены. Ты, кстати, разве там его не видела?
— Обычные… — Одрис содрогнулась и с трудом проглотила комок, застрявший в горле, но не стала рассказывать дяде о том, что видела своими глазами. Она знала об его равнодушном отношении ко всему тому, что не было непосредственным образом связано с поместьем. Вместо этого она ответила на его вопрос: — Мы приехали с севера, через ближайшую к мосту брешь. Хью старался держаться от Диа Стрит как можно дальше.
— Мудрое решение, — кивнул головою Оливер. — Одна из армий движется по тракту на юго-восток — вероятно, к Дарему или даже, быть может, на Йорк. Корбридж уже пал, но что-то не видно, чтобы значительные силы двигались с той стороны на восток. Оливер-младший в Хексеме, и шотландцы пока еще не тревожили аббатство. Но они не забыли о Джернейве, готов дать голову на отсечение. Они еще сюда заявятся.
Сэр Оливер внезапно осекся и ошарашено глянул на Одрис, и та поняла, что он не может взять в толк, почему говорит с ней на глазах у всех о таких вещах. Она не могла бы сказать с полной определенностью, но ей показалось, что столь необычная для старого рыцаря откровенность связана с тем, что он инстинктивно почувствовал перемены, происшедшие с ней, почувствовал, что она может теперь сама постоять за себя. Эта уверенность в собственных силах впервые зародилась в ней, когда она решила поехать в Морпет, и окончательно окрепла в тот день, когда — несведущая и незнакомая большинству людей в Хьюге — она поборола свой страх, спустилась в охваченный паникой внутренний двор замка, высмотрела именно тех, кого следовало, женщин и, опираясь на их помощь, подкрепленную собственным авторитетом благородной леди, навела порядок: скот загнали в загоны, детей поставили под присмотр, дружинников на стенах накормили горячей и сытной пищей.
Тем не менее, когда она, кивнув головой, печально согласилась: «Да, они заявятся», дядя глянул на нее еще раз и досадливо поморщился. Одрис вздохнула. Дядюшка Оливер почувствовал, но не поверил, что она превратилась из девочки в женщину, в для себя отметил лишь то, что ее пророческий дар предвещает беду. Что ж, было бы глупо рассчитывать на большее, подумала Одрис. Разве не возносила она ранее хвалу Богу за то, что он не наделил дядюшку большей проницательностью? Тут уж ничего не поделаешь. Достаточно того, что он ее любит. Пусть считает ее такой, какой она ему больше нравится, в конце концов это ничего не меняет. Она достаточно взрослая теперь, чтобы жить своим умом.
Пока длилась беседа, Эрик досыта наигрался с материнской грудью. Почувствовав, что сосок освободился, Одрис застегнула платье и поднялась на ноги, придерживая одной рукой сына, а второй поправляя на нем покровы, чтобы защитить от ветра. Сэр Оливер шагнул чуточку в сторону и набрал воздуху в легкие.
— Иди в башню, — сказал он. — В твоих покоях все осталось так, как было прежде. Тетя Эдит займется леди Мод. А мне, пожалуй, следует отправить гонцов, чтобы сзывали в замок крестьян.
Воспоминания об ужасах, увиденных по дороге, яркой молнией полыхнуло в мозгу Одрис, ее глаза заволоклись слезами, а руки крепко вцепились в Эрика
— Я молю Бога, чтобы вы не опоздали, — тихо сказала она.
Сэр Оливер тем временем уже направлялся к выходу, и подошвы его сапог резко скрипнули, когда он рывком повернулся к ней.
— Вот как? Я потороплю их. А как быть с Аланом и Оливером-младшим? Вернуть их в Джернейв, чтобы…
— Нет! — воскликнула Одрис со страхом и отвращением и тут же как маков цвет, зарделась от стыда — ведь теперь-то у нее не было причин не любить кузенов или не доверять им — и зажмурилась. Нет, она не может дать понять, что чувствует к кузенам. Сэр Оливер и Эдит огорчатся и обидятся. — Пусть возвращаются к себе и займутся хозяйством.
Открыв глаза, она увидела, что сэр Оливер вглядывается в нее со смятенно-удивленным выражением на лице.
— Ты права, — сказал он. — Под Джернейвом вот-вот появится армия, и в патрулировании отпадает необходимость. Нет смысла бросать людей Алана и Оливера на защиту нижней стены — погоды они там не сделают. Иное дело — южная граница. — Для нас многое значит, будем мы с хлебом этой осенью или нет. Опираясь на свои форты, они смогут сдерживать мелкие банды, рыщущие на юге в поисках фуража и съестных припасов.
Одрис взглянула на него беспомощно; ничего такого у нее и в мыслях не было. Она просто боялась кузенов; сколько бы ни прошло времени с тех пор, как они досаждали ей своим злобным презрением, она боялась их по-прежнему. Но не скажешь же об этом дяде, сэр Оливер всегда пропускал мимо ушей ее жалобы на них и сурово отчитывал Бруно за то, что он пытался хоть как-то защищать ее. Если бы тогда она лучше знала дядю… но тогда она его еще не знала так, как знает теперь, — лишь много позже она научилась любить его, а не бояться. Тогда же она трепетала перед ним немногим меньше, чем перед его сыновьями. А потом в поместье появился отец Ансельм, и она уже не чувствовала себя такой беззащитной. Все это было много лет назад, но Одрис и теперь чувствовала облегчение при одной мысли о том, что Алана и Оливера не будет в замке. Она улыбнулась самой себе, глядя в дядюшкину спину, поспешно удалявшуюся по направлению к казармам. Надо полагать, его вера в ее пророческие способности изрядно пошатнется, если шотландцы не появятся вскоре или, даст Бог, не объявятся вовсе. У нее не было озарений — ни пророческих видений, ни желания ткать.
Бог, однако, не дал повода сэру Оливеру сомневаться в пророческом даре племянницы. Инстинктивно вырвавшееся из уст Одрис замечание было уместно в гораздо большей степени, чем она это себе представляла. Опоздай сэр Оливер всего лишь на один день послать гонцов за йоменами, многие из крестьян лишились бы не только имущества, но и голов. Более того, он все-таки опоздал на день, потому что за день до приезда Одрис к Джернейву начали стекаться беженцы — владельцы мелких поместий, расположенных по берегам Северного Тайна, они с семьями и вооруженным эскортом искали убежища. Некоторым из них было отказано, некоторых, согласившихся на поставленные им условия, пустили за ворота. Все они сообщали, что из Лайдсдейла вдоль реки движется сэр Уильям де Саммервилль с огромной армией.
В тот и последующий день, наблюдая за разного рода беженцами, которые во все большем количестве и все чаще стучались в крепостные ворота, рыцари, собравшиеся в Джернейве, вели жаркие и ожесточенные споры. Большинство из них горело желанием атаковать армию Саммервилля у бреши древней стены. Они аргументировали это тем, что пролом в стене можно удерживать даже незначительными силами, поскольку между рекой и нижней крепостной стеной Джернеива нет места для развертывания всей армии. Сколько бы ни было у Саммервилля латников, щель пролома настолько узка, что они протекут сквозь нее только тонкой струйкой.
— Верно, — сухо ответил сэр Оливер, — только течь эта струйка будет непрерывно, и вы утонете в ней, когда устанете махать мечами.
— А что, если Саммервилль связан приказом двинуть армию глубоко на юг вынужден будет считаться с потерями и проволочками? — спросил один из оптимистично настроенных рыцарей.
— В этом случае он вообще не пойдет через пролом, а направится на восток вдоль стены и далее на юг по Диа Стрит, — ответил Оливер. — Он, несомненно, прекрасно знает, что там у него не будет никаких неприятностей.
— Если это так, тогда, может, нам лучше сидеть за стеной и не высовываться? — спросил один из менее воинственных рыцарей. — Напади мы на них, они ответят, и достанется прежде всего нашему гостеприимному хозяину, а так, смотришь, и не тронут.
Поскольку сэр Оливер не сомневался, что Джернейв не оставят в покое, независимо от того, спровоцируют они неприятеля вылазкой или нет, его губы дрогнули в кривой улыбке, когда он услышал слова последнего рыцаря, — в них было больше страха за собственную шкуру, чем озабоченности судьбой «гостеприимного хозяина». Но даже от таких, как этот откровенный трус, сэр Оливер не ждал измены. Большинство из собравшихся в замке рыцарей, хотя все предпочитали об этом помалкивать, удержались в своих владениях в тот первый раз, когда король Дэвид утюжил своей армией Нортумбрию, только потому, что принесли клятвы верности Матильде, но теперь, судя по яростному пылу благородной публики, дело обстояло совершенно иначе — им не из чего было выбирать. Что бы там ни замышляли Саммервилль или даже сам Дэвид в области тактики, их стратегические намерения были очевидными: не только завоевать Нортумбрию, но и навсегда укрепиться на новых землях путем замены прежних землевладельцев верными вассалами. Они здесь все будут сражаться, поскольку лишь мечом надеются вернуть утраченные владения.
Пока рыцари спорили, сэр Оливер пересчитал их и добавил в уме йоменов, которым решил дать убежище в замке. Для того чтобы удержать нижний двор, людей больше, чем достаточно… если Саммервилль будет считаться с потерями. Но если он бросит всю армию на них, если они начнут штурм со всех сторон одновременно, им рано или поздно удастся захватить плацдарм где-нибудь на стене протяженностью в полторы мили. И тогда уж, можно не сомневаться, в порыв устремится вся армия. Пять десятков человек, даже сотня, быть может, многого не добьются. Но в старом добром Железном Кулаке, в самой башне, они будут только лишними. Если противник вытеснит латников из нижнего двора в верхний и затем в башню, каждый лишний рот превратится в проблему — чем больше их, этих ртов, там будет, тем раньше кончатся припасы.
— Трое рыцарей с дружинами, — сказал тихо сэр Оливер, постучав рукоятью меча по небольшому круглому щиту, чтобы привлечь внимание споривших, — страсти накалялись и те, что требовали немедленной вылазки, уже брали за грудки сторонников более осторожной стратегии, — этого, я считаю, достаточно, чтобы удержать пролом и попытаться направить Саммервилля вдоль стены к Диа Стрит. Чтобы никому не было обидно, бросьте между собой жребий.
Горькая ирония судьбы заключалась в том, что у них не оказалось времени даже на то, чтобы бросить этот самый жребий. Пока рыцари спорили о том, как именно проводить жеребьевку, — даже по такому благому поводу разгорелась перебранка — примчался один из лазутчиков, посланных сэром Оливером к востоку от реки, чтобы проследить за передвижением противника, с сообщением о том, что авангард армии Саммервилля находится уже менее чем в миле от пролома. Оливер вновь громыхнул рукоятью меча по щиту и, когда в зале воцарилась относительная тишина, а взгляды всех присутствовавших остановились на его внушительной фигуре, поочередно указал пальцем на троих из самых горлопанистых среди тех, что рвались в бой.
— Вы трое, — приказал он, — собирайте своих людей и бегом к бреши. Помните, мы не станем отпирать северные ворота, чтобы принять вас обратно, как бы туго вам ни приходилось. Если сможем, откроем южные: те, что поближе к реке, там уже берег и меньше опасность, что они ворвутся в замок на ваших спинах, но и этого, повторяю, я не могу обещать наверняка. Если мы не сможем впустить вас обратно в крепость, форсируйте реку и бегите на юг к Девилс Уотер. Мой сын Оливер приютит вас там у себя.
Зал взорвался воплями, одобрительными, протестующими, недоуменными, и сэр Оливер взревел во всю мощь своей луженой глотки, вновь устанавливая тишину.
— Я хозяин в Джернейве! Вы ко мне приползли искать убежище, а не я к вам. Пока не было прямой угрозы замку, я вас слушал. Но теперь я командую, а вы подчиняетесь. Кто не согласен, — скатертью дорога!
Этот ультиматум сэра Оливера был, разумеется, более чем рискованным. Каждый из рыцарей привык скорее отдавать приказы, чем подчиняться им; и в самом деле, многие битвы были проиграны только потому, что сюзерены не сумели удержать под контролем своих вассалов по той или иной причине. Однако у сэра Оливера имелась серьезная поддержка в его притязаниях на полноту власти: прежде всего в здравом смысле большинства из собравшихся в замке рыцарей, которые осознавали опасность анархии и в глубине души признавали право хозяина на заявленные полномочия. Кроме того, ни для кого из них не было секретом, что отступать некуда: Железный Кулак, последнее прибежище внутри крепости, был недоступен им, так же как и врагам. На стене внутреннего двора стояли отборные латники сэра Оливера, которыми командовал Эдмер, управлявший его поместьем на протяжении долгих лет, и все знали, что он умрет, но не пустит никого внутрь без разрешения хозяина.
Пара-другая рыцарей все же попыталась возмутиться, но они быстро притихли, когда не нашли поддержки у окружающих. Сэр Оливер взял на заметку крикунов, но промолчал. Следующий его приказ касался распределения оставшихся рыцарей по боевым постам вдоль стены. Не вдаваясь в долгие обсуждения, он послал недовольных с теми, кого знал лучше и кому доверял больше, тех же, кто не рвался особенно в бой, направил на самый северный участок крепости, на самую крепкую стену. Его соображения были весьма несложными: северная стена выше и прочнее восточной и южной, забраться на нее практически невозможно, лишь по углам, в местах соединения с более низкими стенами, существовала опасность прорыва. Однако опасность эта была минимальной, враг решится на штурм столь могучей твердыни лишь тогда, когда все иные возможности будут исчерпаны, поэтому стоит держать там до поры до времени слабейших из защитников; кроме того, северная стена наиболее удалена от башни, так что иные защитники крепости успеют вовремя унести ноги, если шотландцы каким-то чудом все же сумеют ее захватить.
Все заняли свои посты, но некоторое время казалось, что мрачная уверенность сэра Оливера в том, что Джернейв является главной целью надвигающейся армии, не имеет под собой серьезных оснований. Некоторые из подразделений шотландцев, попытавшихся проникнуть в брешь, были отбиты, но основные силы уверенно устремились на восток вдоль северной стороны Адрианова вала, словно подчинялись заранее отданному приказу двигаться на юг по Диа Стрит, оставив Джернейв в тылу за собой. По мере того как день клонился к вечеру, все больше и больше защитников крепости устраивались на отдых. Конечно, тем, которые защищали брешь, было не до отдыха: атаки шотландцев не только не прекращались, но становились все более яростными, однако многие из рыцарей уже поносили втихомолку сэра Оливера за его упрямство и собратьев у бреши за их тупую ожесточенность. Да плевать шотландцам на крепость, шептались рыцари друг с другом, они рвутся на юг. Более того, это доказывалось тем, что шотландцы еще в самом начале дня, между атаками, попытались завязать переговоры, предлагая сражавшимся у бреши беспрепятственно и с оружием в руках вернуться в Джернейв и укрыться за стенами.
Всем понятно было, конечно, что в результате такой ретирады открылся бы свободный доступ к южным землям поместья, а именно этого, считали рыцари, стремился избежать сэр Оливер. Поэтому позже, когда сумерки сгустились и шотландцы взяли все-таки брешь, а те, кто сражался в проломе, были вытеснены к берегу реки, многие, наблюдавшие со стен, ощущали нечто вроде горького удовлетворения. Действительно, если их поместья уже захвачены и разграблены, а поля вытоптаны, почему поля сэра Оливера должны оставаться нетронутыми? Именно поэтому большинство из рыцарей не стали приказывать своим арбалетчикам стрелять, когда шотландцы, преследовавшие уцелевших защитников бреши, оказались в пределах досягаемости, хотя те могли бы ливнем стрел отсечь противника от утомленных воинов и обеспечить последним отступление. Сэр Оливер, однако, несмотря на прежние свои заверения, не оставил их в беде. Он сам вывел из южных ворот свежий отряд латников, горевших жаждой мести за поруганные домашние очаги. Яростной контратакой они отбросили противника назад, чуть ли не к самой бреши, предоставив возможность восемнадцати измученным соратникам, — столько их осталось из тех шести десятков, что выдвинулись поутру к пролому, — скользнуть за ворота. После этого, пока шотландцы перегруппировывались в ожидании новой и еще более яростной атаки, сэр Оливер со всеми своими людьми вернулся в крепость и приказал наглухо запереть ворота.
Сумерки к этому времени обернулись глухой ночью. Те, кто стояли на северном участке стены там, где река отступала от нее примерно на половину мили, заметили, что шотландцы — никто, правда, так и не сумел подсчитать, сколько их было — устремились сквозь брешь, но ни один из них не появился под стенами Джернейва там, где река чуть ли не вплотную прижималась к крепости, оставляя узкую полоску берега. Желание держаться подальше от стен крепости было легко объяснимым, но шотландцы, если и шли мимо Джернейва, то шли невероятно тихо и осторожно. Если посмотреть на это с другой стороны, то шотландцы, конечно, имели все резоны для ночного марша: какой был смысл подставляться им под удар крепостных баллист днем на том же, скажем, узком участке возле брода, где только и можно форсировать реку? Вееь следующий день латники и рыцари на стенах провели в спорах о том, прошли ли мимо них шотландцы ночью или нет. Погода стояла ветреная, накрапывал дождик, начавшийся еще до рассвета, и они рады были хоть такому развлечению. На стенах не было возможности укрыться от дождя, и все они, вымокшие до нитки и утомленные ночным бдением, постепенно начали роптать, чувствуя, что беда уже прошла стороной.
Даже сэр Оливер начал терзаться сомнениями. Он и сам уже потихоньку склонялся к выводу, что Саммервилль действительно спешит на юг, чтобы соединиться с армией короля Дэвида. Однако Саммервиллю палец в рот не клади, этот мерзавец умен и хитер, как старый лис; кто знает, что он задумал — и Одрис ведь предупреждала… Сэр Оливер мерил шагами стену и видел с нее то же, что и все остальные. Саммервиллю, конечно, могли дать настолько строгий приказ, что он вынужден был махнуть рукой на Джернейв, но Одрис… Сэр Оливер встряхивал головой и чертыхался сквозь зубы: только такой старый дурак, как он, и может прислушиваться к лепету перепуганной до слез сопливой девчонки, но так и не решался почему-то ни отменить ранее отданные распоряжения, ни, с другой стороны, настоять на точном их исполнении. И тем более не находил он себе места, потому что чувствовал себя не совсем здоровым. Его дважды ранили во время вылазки — мечом распороли левое бедро и стрелой задели плечо. Пустяковые, казалось бы, царапины, но он испытывал непреодолимое желание попросить Одрис заняться ими, хотя прекрасно понимал, что нужды в этом никакой нет: приходилось, бывало, и хуже, но ведь обходился как-то без ее помощи.
Уже и следующий день клонился к вечеру, а дождь моросил по-прежнему и униматься, похоже, вовсе не собирался. За час до ужина сэр Оливер решил, наконец, что пошлет гонцов на стены — хватит понапрасну мучить людей, пусть выставят дозорных, а сами спустятся вниз и отыщут укрытие кто где сможет. Многие, он знал, уже так и сделали, не дожидаясь его разрешения. Во дворе появились слуги с тележками, нагруженными хлебом, сыром, бочонками с элем; сэр Оливер наблюдал молча за ними, как они размещали их вдоль стены, чтобы подготовиться к раздаче пищи. «Вот с ними и надо было отправить распоряжение, уныло подумал Оливер, и те, кто честно несут службу, смогли бы сесть за стол под крышей, как и те, которые смеются сейчас втихомолку над ними. Ладно, хоть поспят в сухом месте, это тоже немало, решил он, после ужина проедусь сам по периметру под стенами. Тех, кого застану на посту, пошлю отдыхать, тем же, кто самовольно спустился вниз, придется вместо них помокнуть под дождем».
Если бы дождь прекратился, сэр Оливер, быть может, прислушался бы все же к дурному предчувствию и вновь изменил решение. Но когда сумерки окончательно сгустились, небесные хляби разверзлись, заливая замок чуть ли не ливнем. Что ж, сэр Оливер не стал менять решения, но, отправив людей отдыхать, сам так и не сумел уснуть — на сердце лежала такая тяжесть, что о сне не могло быть и речи. Незадолго до полуночи он окончательно сдался — разбудил конюха, приказал ему оседлать коня и направился к северному участку стены, чтобы своими глазами убедиться в том, что ненадежные ее защитники, пусть спустя рукава, но несут все же службу. Дождь прекратился — ливень, вероятно, истощил небесные водные запасы, но в воздухе стоял такой густой, влажный туман, что лошадь сэра Оливера сбилась с хорошо знакомой ей дороги. Сам он вряд ли заметил бы это, если бы не обратил внимания на то, что чавкающий топот лошадиных копыт по грязной мостовой сменился вдруг более глухими звуками.
Сэр Оливер выругался вполголоса: этот чертов туман не только затягивал все вокруг плотной мутной пеленой, сквозь которую не видать было ни зги, но и заглушал все звуки. Он хотел уже было тронуть поводья, чтобы вернуть коня на истинный путь, но вдруг насторожился. Почему не слышно окриков дозорных со стены — неужели спят, скоты этакие, вповалку где-нибудь в караулке? Сэр Оливер поднес раструбом ко рту руки и зычно крикнул, в ответ немедленно откликнулись, но облегчение, испытанное им после этого, оказалось слабым и очень недолгим. Его рот пересох, а сердце билось, словно птица в клетке. Никогда еще за всю свою долгую жизнь Оливер не чувствовал себя столь напуганным, — а ведь причины бояться не было, вообще не было.
Молнией сверкнувшая в голове мысль мгновенно расставила все по местам и вырвала его из тисков ужаса, вместо того чтобы погрузить в бездну отчаяния. Повинуясь импульсу, он рванул повод, посылая коня в опасный галоп, и взревел во всю глотку: "По местам, мерзавцы! Враг на стене! ". Как ни опасна была, как он теперь понимал, ситуация, с сердца его свалился, наконец, камень. Угроза, какой бы значительной она ни была, оказалась реальной, а вовсе не плодом его суеверного ума, как он начал было уже подозревать. Он был прав, когда подозревал Саммервилля в хитрости и коварстве: столь завзятый недруг не мог отказаться от мысли попытаться врасплох захватить Джернейв.
Скача вдоль стены, он слышал вопли всполошившихся латников, видел, как они, размахивая только что зажженными факелами, мчались к лестнице, чтобы занять свои места на помосте крепостной стены. Заметил он и нескольких малодушных, стремившихся забиться поглубже в тень. Губы Оливера скривились в горькой, зловещей ухмылке. «Заячьи души, — подумал он, — но на этот раз вам не удастся отсидеться за чужими спинами».
Впереди, но на значительной высоте, загорелись факелы, под ними метались окруженные ореолом желтые огоньки. Сэр Оливер рванул на себя уздечку, останавливая коня. Перед ним, несомненно, была та самая северная стена, к которой он стремился. Рыцарь собирался свернуть направо, чтобы проехать вдоль нее, и уже набирал в легкие воздух, чтобы вновь выкрикнуть предостережение, но услышал донесшийся сверху жалобный вопль: "Пощадите! ". Из уст сэра Оливера вырвался яростный рев, он спрыгнул с коня, помчался к лестнице, разбрасывая по сторонам латников, и тут же выкрикивая им приказ следовать за ним.
На углу, где высокая северная стена соединялась со стеною поменьше, сэр Оливер увидел скатывавшегося кубарем по лестнице человека. Издав еще один яростный вопль, он подскочил к лестнице как раз в тот момент, когда спускавшийся латник оглянулся через плечо, ставя ногу на последнюю ступеньку. "Трус! " — взревел рыцарь и ударом кулака сбил негодяя наземь. Тот еще летел, пискливо вопя и размахивая руками, когда сэр Оливер, выхватил из ножен меч, устремился по лестнице вверх, грозно ревя: "Руби! Коли! Замок мой! Руки прочь от Джернейва! "




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гобелены грез - Джеллис Роберта


Комментарии к роману "Гобелены грез - Джеллис Роберта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100