Читать онлайн Дракон и роза, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дракон и роза - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дракон и роза - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дракон и роза - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Дракон и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 6

Джаспер Пембрук прибыл до захода солнца на следующий день в сопровождении отряда преданных вассалов, готовых при необходимости отдать за него жизнь. Столь срочную записку племянника он мог объяснить себе только тем, что эмиссары Ричарда добились от Франциска выдачи Генриха или, что еще хуже, что Франциск умер. Теперь при виде замка Джаспер засомневался. Если он просто попросит проехать, его незамедлительно пропустят, но его отряд скакал всю ночь и был отнюдь не в боевой форме. Если понадобится увозить Генриха, выбираться им будет сложно.
Посланный к воротам всадник вернулся с неплохой новостью. По крайней мере, герцог был жив. Джаспер все еще раздумывал. Он снова послал гонца к воротам, чтобы тот вызвал Генриха выехать им навстречу. Для этого он воспользовался весьма сомнительным предлогом, что не хочет приводить столь большой вооруженный отряд в резиденцию герцога.
Как бы Джаспер ни опасался того, что его просьба разозлит Франциска или предупредит врагов Генриха, в любом случае его страхи должны были скоро кончиться. В воротах появился Генрих собственной персоной. Он был разодет как для официального обеда и, по-видимому, дожевывал последний кусочек. Это зрелище привело Джаспера в бешенство. Последние двенадцать часов у него крошки не было во рту, и он весь исстрадался, представляя себе Генриха в руках врагов. Спокойный и благополучный вид Генриха не мог не вызвать у него вспышки ярости вместо чувства облегчения.
– Какого дьявола ты послал мне эту записку? – заревел Джаспер.
Генрих бросил взгляд на изможденный отряд.
– Рад видеть тебя, дядя, – сладким голосом ответил он, – хотя я никак не ожидал, что ты приведешь с собой половину бретонской армии.
– Был бы ты на десять лет моложе, я бы взгрел тебя… Я бы постарался, чтобы ты неделю не мог охотиться в седле. Разве сейчас, когда эмиссары Ричарда находятся при дворе, подходящее время для таких шуток?
Видя, что Джаспер так встревожен, Генрих мирно сказал:
– Это не шутка, но опасности, требующей вооруженного отряда, нет. Я тебе это говорю. Отпусти их в город отдыхать, и сам тоже поезжай с ними. Тебе тоже нужно отдохнуть и переодеться. Я должен вернуться назад, иначе они будут волноваться из-за моего отсутствия.
Только в полночь Генрих вернулся в свои покои, где его уже дожидался Джаспер. Видя, что Джаспер по-прежнему взбешен, Генрих решил не объясняться, а самому перейти в наступление.
– Почему ты не говорил мне, что у меня есть законное право на английский престол? – спросил он тихим, необыкновенно неприятным голосом. – Ты поставил меня в удивительно сложное положение.
– Это было решение твоей матери, – сказал Джаспер. Вымолвив это, Джаспер почувствовал, что возложил всю вину на Маргрит, чтобы избежать гнева Генриха. Пораженный своим малодушием, Джаспер продолжил оправдывающимся тоном:
– К тому же, сначала я считал лишним обременять ребенка страхом, а позже не хотел, чтобы ты забивал свою голову сумасбродными планами по захвату трона, которые могли стоить тебе Бретани.
– Дядя, – с укоризной сказал Генрих, – когда это я забивал себе голову сумасбродными планами? И какое у тебя есть право упрекать меня в этом, – рассмеялся он, – у тебя, который привел вооруженный отряд на штурм цитадели герцога Франциска, чтобы освободить меня в случае необходимости, – он быстро шагнул к Джасперу, обнял его и звонко поцеловал. – Что может быть большим сумасбродством?
– Кто сказал тебе это? – спросил Джаспер, отталкивая от себя Генриха, чтобы избежать его дальнейших подначек по поводу своей горячности. – И что за трудности могли у тебя возникнуть из-за того, что ты не знал об этом?
– Ни больше, ни меньше, чем потеря шансов на этот трон. Я чуть было не отослал назад человека, который привез мне соответствующее предложение, обвинив его во лжи.
– Кто не строит сумасбродных планов? Что за чепуха, Гарри? Перестань паясничать. Это совсем не смешно, и к тому же опасно.
– Значит, это правда? Во времена Ричарда II был-таки акт, который не лишал Боуфортов права на трон?
– Такой акт был, и он не ограничивал права на королевский титул. Гарри, какую глупость ты задумал? Кто мог предложить тебе трон?
– Бэкингем.
– Наступило молчание; затем Джаспер с сомнением спросил:
– Ловушка?
– Подкрепленная крупным чеком на банкиров Фрорентайн? – Генрих выдержал паузу. – Нет, предложение подтверждено моей матерью и содержит письма вдовствующей королевы, предлагающей мне руку ее дочери.
Джаспер молча уставился на племянника, потом его взгляд устремился сквозь него, как будто он хотел заглянуть в будущее. Наконец, он глубоко вздохнул и произнес:
– Если бы я не знал твою мать, я бы решил, что она ведьма. Она говорила, что это произойдет еще двенадцать лет назад, когда уговаривала меня бежать с тобой. Возможно, она больше чем ведьма, – святая с даром предвидения. Я начинаю думать, что это было предопределено. Я давно знал, что ты не похож на других людей. – Неожиданно Джаспер преклонил колена. – Я хочу удостоиться чести первым засвидетельствовать свое почтение Генриху, королю Англии, по имени седьмой.
Генрих не улыбнулся и не поднял Джаспера с колен.
– Ты, – первый, – строгим голосом произнес он, – и когда придет время, ты будешь первым в глазах всех людей. До этого, однако, придется многое сделать. Встаньте, Джаспер, граф Пембрука.
– Приказывайте, сир, я повинуюсь.
На этот раз Генрих усмехнулся.
– Во-первых, за исключением официальных церемоний, называй меня Гарри. Впредь я не хотел бы слышать это имя из чьих-либо уст. Что касается других приказаний, то мне понадобится взять с собой армию. Лучше не многочисленную толпу, а настоящих воинов. Собери мне таких людей.
– Это я смогу сделать. Должен ли я действовать без ведома Франциска?
– Нет, он посвящен в эту авантюру и обещал мне людей и оружие, – на лице Генриха промелькнула тень, сменившаяся почти циничной улыбкой. – На самом деле он полагает, что сам уговорил меня пойти на это. Деньги и людей проще и надежнее получить, когда тебя уговаривают их взять, чем, когда ты просишь о помощи. И пусть это будет сделано, как можно скорее.
– К чему такая спешка? Чем дольше мне придется держать войско наготове, тем дороже это обойдется. К тому же, эти люди нетерпеливы. Они не любят бездействовать.
– Если понадобится, они временно могут сражаться за Франциска, но я не думаю, что им придется долго ждать.
Джаспер считал, что подготовка мятежа в Англии потребует много времени, но вскоре догадка Генриха подтвердилась. В последний день сентября снова прибыл Хью Конвей, и на этот раз он вручал послание коленопреклоненным. Бэкингем обещал поднять весь юг Англии 18 октября, и Генрих должен был высадиться как можно ближе к этому сроку. Франциск удвоил свои усилия поддержать Генриха, и к двенадцатому октября было снаряжено пятнадцать кораблей с пятью тысячами наемников, собранных Джаспером.
Все было подготовлено с такой четкостью, которая удивляла всех, кроме самого Генриха, который все это и организовал. Его организаторский талант позволял подготавливать корабли к прибытию людей, своевременно подвозить съестные запасы, чтобы каждый мог без спешки получить свой паек перед отправлением и, что самое удивительное, чтобы командиры этого многоязычного, многонационального войска работали вместе без каких-либо трений. Каким-то образом у них сложилось впечатление, что гораздо проще бесповоротно выполнять отданные им приказания.
Однако Генрих никому не угрожал и мало обещал. Он говорил об этой опасной затее, как о решенном деле, хотя и нелегком. Человек полагает, а Бог располагает, – говорил Генрих об успехе авантюры собравшимся военачальникам. Возможно, эта затея приведет к захвату Англии, а возможно, и нет. Тогда следующая попытка или еще одна достигнет цели. Наемники должны знать, что вне зависимости от успеха они будут регулярно получать жалованье. Если затея провалится, они должны быть готовыми к следующей попытке.
Войска не будут распущены до тех пор, пока Генрих не станет королем Англии.
Данные наставления были как нельзя кстати, поскольку момент для начала операции оказался неподходящим.
К ночи двенадцатого октября поднялся штормовой ветер, который, несмотря все усилия конвоя, разбросал их к побережью Бретани. Позже для Генриха стало ясно, что шторм был свидетельством милосердия Бога и его поддержки их начинания. Это подтверждалось и тем, что его корабль и еще один благополучно добрались до берегов Англии, а побережье, куда бы они ни пробовали подойти, – в Пуле, Плимуте, Девоне или Корнуолле, – находилось в руках их врагов. Короче говоря, мятеж Бэкингема провалился. Если бы не шторм, то он со своими людьми попытался бы высадиться, и их бы просто разорвали на части. Прояви они осторожность и поверни назад, дух его людей был бы подорван, поскольку они не поняли бы этого и приняли бы благоразумие своего лидера за трусость.
Никто не мог обвинить Генриха в шторме. Отплывая назад от побережья Англии, он знал, что избежал поражения по воле божьей, и это еще больше укрепляло его дух и придавало ему решимости.
Появились и новые доказательства божьего расположения. Сильный ветер отнес их от берегов Бретани и Генрих был вынужден высадиться в Нормандии. Вместо того, чтобы взять его в плен и продать Ричарду, Анна, сестра и регентша Карла VIII, свободно пропустила его в Бретань. Более того, от имени своего брата она выслала Генриху деньги для выплаты жалованья его людям и прислала ему теплое дружеское письмо и золото. Это лишний раз подтверждало, что Франция не собирается избавляться от его опасного присутствия. В письме говорилось, что если Генрих хочет, он может ехать в Бретань, но он должен помнить, что Франция всегда открыта для него и готова оказать любую поддержку. К тридцатому октября Генрих вернулся ко двору Франциска. Герцог с радостью принял его и ни в коей мере не был обескуражен. Мы должны спокойно разобраться в своей неудаче, – сказал Франциск, – но Генриху не стоит ни о чем беспокоиться. Денег и людей будет еще больше. Чтобы Генрих не сомневался, что это пустые слова, Франциск тут же выдал ему десять тысяч золотых крон.
Его дух угнетало только одно – безопасность его матери. Но даже страх за нее не мог отвлечь его от цели. Он еще не успел разделаться с потоком беженцев, уцелевших после поражения мятежа, когда у него попросил личной аудиенции один джентльмен, который не был беженцем и отказался назвать свое имя. Аудиенция оказалась не совсем личной. За спиной Генриха стоял Джаспер, держа руку на рукоятке меча.
– Я должен наедине переговорить с Генрихом, графом Ричмонда.
– Вы и так говорите с ним наедине. Это Джаспер, граф Пембрука, плоть от плоти моей и кровь от плоти моей. Его уши – это мои уши, его молчание – это мое молчание. Говорите, если хотите. Мы единое целое, – ответил Генрих.
Посланнику это не понравилось, но после минутного колебания он пожал плечами и произнес:
– Я пришел рассказать вам о благополучии леди Маргрит Стэнли. Это ее безопасность поставлена на карту, а не моя.
Лицо Генриха побледнело, и на мгновение он закрыл глаза. Ричард захватил Маргрит в заложники. Единственным выбором было вернуться с посланником в Англию или облечь Маргрит на смерть. Почти не задумываясь, Генрих принял решение. Возвращение не могло спасти мать. Ричард убьет их обоих или заключит Маргрит в тюрьму, и та будет знать, что сын заплатил за нее своей жизнью. Как она сможет с этим жить? Может быть, ее вообще уже нет в живых, и это просто ловушка.
– Говори. – Голос Генриха был тихий, но от него становилось не по себе. Он увидел, как свободной рукой Джаспер оперся о его стул. Ему не нужно было видеть лица Джаспера, чтобы узнать выражение его лица, поскольку посланник побледнел и отступил назад.
– Ради Бога, милорды, я привез хорошие новости, – закричал он. – Просто я не хотел, чтобы известие о моем приезде дошло до ушей короля Ричарда. Леди Маргрит находится в безопасности под охраной своего мужа. Я прибыл лично от лорда Стэнли, чтобы заверить вас в его любви к ней и, что хотя у нее нет возможности послать вам известие или помощь, она не испытывает никаких неудобств.
Наступила долгая пауза, в течение которой Генрих внимательно всматривался в глаза курьера. Тот благодарил Бога, что говорит правду, так как казалось, что этот пристальный взгляд разорвет его душу. По сути дела, немногие могли лгать Генриху, так как он всех подозревал во лжи и всегда видел колебания или изменение интонации, которые другие не могли заметить. В данном случае, однако, его сосредоточенный взгляд, каким бы пугающим он не был, всего лишь скрывал его борьбу со своими неуправляемыми мыслями и желудком. Его облегчение было настолько сильным, что он едва сдержал приступ рвоты и слабости. Он понимал, что показав свое облегчение, он тем самым покажет Стэнли и свои слабости, поэтому он проглотил слюну и улыбнулся. Растянутый в гримасе тонкий рот, обнаживший зубы, только усилил ужас курьера.
– Я рад это слышать, – прошептал Генрих. – Я не забуду отблагодарить за это вашего лорда. Ему и его людям не поздоровится, если леди Маргрит будет причинен хоть какой-то вред. – На прощание Генрих добавил еще несколько менее угрожающих слов, а затем снял с пальца дорогой, красивый перстень и протянул его курьеру: – Вестников с хорошими новостями с радостью принимают и с добром отпускают. Иди с миром.
– Зачем ты дал ему этот перстень, Гарри? – спросил Джаспер. – Видит Бог, у нас не хватает денег. Если ты хотел избавиться от него, я заложил бы его.
– Это хорошая новость, – пробормотал про себя Генрих, – очень хорошая, лучше не бывает.
– Конечно, это хорошая новость. Поверь мне, у меня все внутри переворачивалось от страха за твою мать, но разве это повод, чтобы расстаться с таким перстнем?
– За мою мать? О, да, слава Богу, что она здорова. Но я говорил не об этой новости. Стэнли хочет обезопасить свое будущее. Если мы приведем армию, он не будет защищать Ричарда.
Теперь Джаспер ухватил ход мыслей Генриха, и его покоробила их холодность.
– Некоторые мужчины действительно любят женщин, – сухо ответил он.
– Да, – раздраженно ответил Генрих, – и моя мать из тех женщин, в которых легко влюбиться. Я не говорю, что он оберегает ее, чтобы заручиться моим расположением, но он послал этого курьера именно с этой целью. Значит, он боится, ждет или даже желает моего успеха. А если это чувствует Стэнли, то значит не крепко держит Англию.
– Это хорошая новость, но я все-таки не понимаю, для чего нужно было отдавать курьеру перстень, на который можно целую неделю содержать вооруженный отряд.
– Для того чтобы курьер, а через него и его хозяин не подумали, что меня может волновать стоимость одного жалкого перстня.
Голос Генриха был спокойным, но было очевидно, что его мысли заняты другим. С этого времени он стал уделять больше внимания беженцам из Англии. В течение следующих нескольких недель среди них была выделена группа, образовавшая тайный совет. Часть людей отбиралась по их происхождению и связям, часть – по их способностям и специальным знаниям, а часть – потому, что их человеческие качества нравились Генриху.
К неудовольствию Джаспера наиболее приближенным к Генриху человеком стал Томас Грей, маркиз Дорсета, сын вдовствующей королевы от первого брака. На все возражения Джаспера, что Дорсет он или нет, в душе он все равно останется Вудвиллом, пустым и ненадежным, Генрих лишь загадочно улыбался. Он давно понял, что Джаспер думает, как поступает – честно и прямо. Если Джаспер не доверял человеку, он гнал его, а если мог, то и уничтожал. Генриху это казалось верхом безрассудства. Его мысли работали в другом направлении, тем более, если этот человек был влиятельным или имел влиятельных друзей и родственников. За такими людьми нужно было постоянно присматривать, ублажать их сладкими речами и, не допуская до власти, а, при необходимости, одаривая пустыми почестями, делать их безвредными.
С другими, отобранными Генрихом людьми, Джаспер не ссорился, хотя по-настоящему одобрял выбор только сэра Эдварда Котени.
Как и Джаспер, Котени бы по-солдатски честен и на правах старшего мужского отпрыска являлся наследником графства Девоншир, которое было конфисковано его двоюродным братом Томасом Котени после разговора Ланкастеров в битве при Тьюксбери. Вскоре Котени начал слать гонцов к своим многочисленным родственникам в Англии, которые всячески превозносили достоинства Генриха, подтверждали его права на трон, расписывали его растущую силу и надежды на реставрацию Ланкастерской династии. Генрих, который писал эти письма, не забывал добавить, что ни один сторонник Йорков, активно не выступивший против него, не пострадает. Они будут защищены его предполагаемой женитьбой на дочери Эдварда, Элизабет.
Ричард Эджкомб получил высокую оценку дяди Генриха. Он был из благородной семьи, имел острый ум и мягкий покладистый характер, весьма подходящий при общении с людьми, ожесточенными своими несчастьями. Кроме того, Эджкомб умел обращаться с деньгами, что позволило Генриху переложить на него часть своих забот по поддержанию их скудных средств.
Ричард Гилдфорд подпадал под ту же категорию и к тому же входил в первую четверку самых активных участников мятежа против Глостера. Он тоже понимал толк в деньгах, хотя у него лучше получалось добывать их, чем скрупулезно подсчитывать мелкие расходы. У него также было хобби, которое могло весьма пригодиться, – он изучал новые виды оружия и средства защиты от них. Он питал слабость к большим пушкам. Никто в совете не знал больше его об артиллерии или видах защиты от нее. Гилдфорд мог часами и по любому поводу рассказывать о траекториях, убойной силе и преимуществах постоянных и временных укреплений. В свободное время Генрих иногда слушал его, хотя технические термины и математические выкладки Гилдфорда звучали для него как непонятная иностранная речь, и ему оставалось только беспомощно улыбаться.
Двое других оставались для Джаспера загадкой. Одним был Вильгельм Брэддон, сильный как бык, беспощадный и отчаянный боец, который никак не соответствовал типу подбираемых Генрихом людей. Если бы Джаспер не был столь же уверен в том, что Генрих не терпит лести, как в том, что его племянник был самым проницательным из всех, кого он когда-либо встречал, он бы подумал, что Брэндон получил место в совете благодаря своему подхалимству. Дело было даже не в том, что Брэндон много говорил, а в том подобострастном блеске его глаз, который был очевиден для всех. Возможно, Брэндон был выбран из-за того, что он поднимал Генриху настроение. Они вместе играли в азартные игры, где ставками были соломинки или камушки, поскольку у Брэддона не было ни пенни, а Генрих не мог позволить себе проиграть хоть пенни. Они грубо подшучивали над другими и смеялись так выразительно, что объекты их шуток не обижались, а смеялись вместе с ними. В компании Брэддона Генрих всегда выглядел моложе и человечнее. Когда они появлялись вместе, люди расслаблялись и разговаривали более непринужденно, чем когда Генрих был один.
Эдвард Пойнингс был единственным человеком, который чувствовал себя непринужденно в присутствии Генриха. Джаспер справедливо полагал, что своим бесстрашием он и привлек внимание Генриха. Кроме этого, он абсолютно ничем не отличался от всех других джентльменов, бежавших из Англии. Правда, он был крупным мужчиной, почти столь же сильным и опытным в обращении с мечом и копьем, как Брэндон, но таких было много. У него не было никаких особых талантов: влиятельных родственников или знакомых, и к Генриху он относился не более чем с уважением. Тем не менее из всей этой группы его чаще других посылали в ночные дозоры, и Джаспер несколько раз видел на его лице мимолетное выражение жалости и гордости, когда Генрих на ходу разговаривал с ним.
Однако, не считая предупреждений в отношении Дорсета, Джаспер никак не комментировал выбор советников своим племянником. Он все чаще беспрекословно и с удовлетворением выполнял приказания Генриха, поскольку принятые им решения были лучшими. Он не чувствовал обиды. Это казалось ему естественным, так как Генрих держал себя уверенно и властно, как настоящий правящий монарх. Когда Джаспер все-таки задумывался над этой ситуацией, ему казалось невероятным, что крохотный малыш, который, как он думал, не выживет, милый ребенок, с которым он играл, вырос в такого мужчину. Но любовь и нежность их отношений еще раз напомнили о себе Джасперу, когда тот явился в покои Генриха по его вызову. Генрих был очень бледен, и под его глазами появились темные круги усталости. Тем не менее он весело улыбнулся Джасперу и взял его теплые руки в свои холодные ладони.
– Дядя, я так мало тебя вижу.
– Я был занят… по твоим делам, Гарри.
– Я знаю, – кивнул Генрих. Какую-то долю секунды он выглядел сомневающимся. – Когда же у нас появится время поболтать и посмеяться как прежде? – Джаспер ничего не ответил, и озабоченное выражение на лице Генриха сменилось озорной улыбкой. – Пришло время снова ужалить Ричарда. Ты готов ради меня рискнуть своей шеей?
– Почему бы и нет? Человеку нечего терять кроме своей головы, а за свою я отвечаю сам. Мне нечего бояться, пока я служу тебе.
Генрих не отпускал рук Джаспера и теперь притянул его к себе, чтобы поцеловать.
– Ты всегда принижаешь себя. Дядя, я хотел бы, чтобы на рождество ты собрал всех англичан, известных своей преданностью моему делу, в соборе в Ренне.
– Тайно?
– Нет. Если среди нас есть шпионы Ричарда, предоставь им возможность поприсутствовать. Чем больше их будет, тем веселее. Я хочу, чтобы все пришедшие туда присягнули мне на верность и оказали мне почести, как если бы я уже был коронованным королем.
Джаспер не стал обсуждать этот дерзкий шаг, а сразу же принялся за дело. Когда он приехал в Ренн, он понял, что Генрих и его совет тоже были заняты этим.
В своей массе беженцы представляли собой разношерстную толпу, но в этот знаменательный день они выглядели по другому. Где было только можно, они позанимали и поодалживали богатые одеяния, множество драгоценных камней, а те, кто особенно хотел подчеркнуть свою изысканность, появились даже в одолженных ими султанах из страусиных перьев. Богатое убранство сверкающей драгоценностями толпы производило убедительное впечатление могущества и довольства.
Им повезло во всем, так как рождественское утро выдалось чистым и ясным. Ярко блестели разноцветные одеяния, сверкали драгоценные камни, морозный воздух поднимал настроение людей, а хор звучал так, как будто ангелы спустились с небес. Убранство собора, столь отталкивающее и мрачное в пасмурные дни, великолепно преобразилось под лучами солнца, окрасившими убранство храма в рубиновый, изумрудный и сапфировый, с примесью обсидиановой и золотой мозаики, цвета.
Когда все собрались, и Генрих, чье одеяние выделялось своим великолепием даже здесь, встал перед алтарем, чтобы принять почести от своих людей, он понял, что поступил правильно. Он просил и получил божье благословение на свое дело, а выражение благословения и торжественности на лицах людей, которые присягали ему, говорило об их преданности.
То, что ему удалось уколоть Ричарда, было ясно из ответных мер, которые предпринял король. В ноябре был казнен Бэкингем, и теперь Ричард обратил свой взор на вдовствующую королеву. Используя ее тщеславие и неустойчивый характер, он убедил ее покинуть свое убежище. Элизабет была сильно запугана, но вначале казалось, что этот шаг не принес ей никакого вреда. Хотя он приказал, чтобы вдовствующая королева и ее дочери находились под присмотром, он не приближался к ним и ничего от них не требовал. Постепенно, через несколько месяцев, Элизабет почти забыла, что она все-таки является пленницей.
Теперь она вновь осознала это, осознала с холодным ужасом, который терзал ее душу и даже не давал ей расплакаться. Она хотела забыться, помнить только о времени, проведенным ею в имении лорда Стэнли. Леди Маргрит была так добра, она так сильно отличалась от ее матери. Однажды она упомянула имя Генриха и, увидев как вспыхнула Элизабет, попросила извинения и сменила тему разговора. Элизабет была недовольна собой. Она хотела знать все о Генрихе Ричмонде. Ей пришлось пойти на изрядные ухищрения, чтобы вновь затронуть эту тему.
Леди Маргрит призналась, что уже не знает своего сына так, как раньше, поскольку они давно живут врозь. Но она достала его письма и дала их Элизабет почитать. Элизабет пыталась вспомнить их дословно. Они были такие нежные, милые и игривые. Вспоминая их, она на несколько минут избавлялась от ледяного ужаса. Конечно, его письма к ней были совсем другие, но так и должно было быть. Их всего было три. Это Элизабет тоже понимала. Это было вызвано соображениями безопасности. Если бы курьера с письмом к ней захватили, она бы подверглась большой опасности. И Генрих был прав. Посмотрите, что случилось, когда он объявил, что женится на ней, даже не получив ее согласия.
Теперь она сожалела, что ее письма к Генриху были столь формальны. Когда он прислал ей кольцо и изящное уведомление о получении ее согласия, она ответила, послав ему одно из своих последних украшений – брошь; но она чувствовала, что стиль ее письма был сух и в нем не было сердечности. Возможно, если бы она написала теплее, он бы меньше думал о ней, как о принцессе, и больше, как о женщине. Но в письме было трудно высказать теплоту. Если бы она могла поговорить с ним, формальности не имели бы значения. Он бы увидел в ее глазах и ее улыбке, что она хочет… Мать не сможет помешать ее взгляду.
Элизабет с обидой вспомнила о том, как мать заставила ее переписать одно письмо только потому, что она выразила надежду, что угодит Генриху. Мать отругала ее.
– Не дело, Элизабет, угождать своему мужу. Он должен гордиться тем, что его удостоили чести быть мужем дочери Эдварда, даже если она косоглазая, прокаженная, с драконовским нравом.
В отношении дочери Эдварда и графа Ричмонда это было в какой-то мере справедливо, признавала Элизабет, но как быть с Элизабет и Генрихом? Мать сказала ей, что она дура. Для королевы и короля нет никаких Элизабет и Генрихов. Граф Ричмонда захотел стать королем, и с этой целью возжелал дочь Эдварда. Если Элизабет не будет ежеминутно помнить о том, кто она, то как только он утвердится во власти, он использует ее, а затем выбросит как ненужный хлам.
Элизабет облизала губы сухим языком в тщетной попытке освежить их. От этой мысли ее снова бросило в холод. Она попыталась думать о Маргрит и ее теплом и счастливом доме. Лорд Стэнли боготворил землю, по которой ступала нога леди Маргрит. Хотя он часто отлучался из дома и был сильно занят делами короля, его радость при возвращении домой и печаль при расставании со своей женой скрыть было невозможно. Но все это не помогало – никакое воспоминание о спокойной жизни не могло защитить ее сейчас. Ричард стал подозревать леди Маргрит, забрал от нее Элизабет и заслал ее далеко на север, в этот мрачный замок, где ее стерегли как пленницу, шпионили за ней, и где женщины, которые должны были ее обслуживать, грубо обращались с ней.
Захватив Элизабет, Ричард чувствовал себя в большей безопасности. В Ренне Генрих поклялся, что женится на старшей дочери Эдварда, как только станет королем, но Ричард опасался, что тот попытается тайно вывезти ее из Англии и жениться на ней до этого, чтобы привлечь на свою сторону всех приверженцев памяти Эдварда. Затем Ричард послал еще одну делегацию в Бретань, и на этом, похоже, удача отвернулась от Генриха.
Франциск потерял сознание во время государственного обеда. Послов принимал Пьер Ланду. Ланду не решился действовать слишком быстро, поскольку несколькими днями ранее Франциск оправился от подобного, хотя и не столь сильного удара, но он пообещал послам, что если Франциск потеряет рассудок или умрет, Генрих будет к ним доставлен. Необходимости в немедленных действиях не было, так как Генрих отсутствовал при дворе и не знал, что происходит.
Чувствуя себя под защитой Франциска, он намеренно покинул двор, чтобы уклончивые ответы герцога английским послам не стали более очевидными. Спустя неделю, когда Франциск все еще был частично парализован и полностью невменяем, Ланду выдвинул свои условия. Через несколько дней Ричард уже хвастался перед несколькими своими приближенными, что за небольшую плату в виде доходов Ричмонда и поддержку Ланду против бретонского высшего дворянства Генриха Тюдора отдадут в его руки. Когда пространное письмо Ричарда о согласии на условия Ланду еще не было написано, в сторону Дувра во весь опор поскакал ночной всадник.
С ранним приливом этот всадник уже отплывал на корабле во Фландрию, а два дня спустя он уже выпаливал свое сообщение Джону Мортону, который сбежал за границу после провала мятежа Бэкингема. Тот же курьер был отправлен назад в Англию, его хозяину было противопоказано вмешиваться в это дело, и Кристофер Урсвик, доверенный помощник Мортона, во весь опор поскакал в Бретань. Он нашел Генриха в Ванне, весьма озабоченным известиями о болезни Франциска, которые только сейчас достигли его, но когда Урсвик сообщил ему свою новость, Генрих просто кивнул.
– Беда одна не ходит. Ты выдержишь еще один длинный путь, Урсвик?
– Да, милорд.
– Тогда поезжай во Францию. Пока ты поешь, я подготовлю письма с просьбой к Карлу о пропуске.
– Милорд, не будет ли вам лучше положиться на благосклонность Карла и поехать сейчас со мной? Французы уже приглашали вас к себе. Если Ланду попытается схватить вас здесь…
– Он не попытается, – Генрих ответил так спокойно, что Урсвику стало ясно, что капли пота, выступившие у него на лбу, вызваны близостью огня. И действительно, как раз в этот момент Генрих отошел от огня. – У Ланду сейчас нет достаточных сил, чтобы повернуть против меня бретонскую знать, а мои силы сконцентрированы здесь, в Ванне. Ему понадобится армия, чтобы захватить меня. Зачем ему подвергать себя такой опасности? Он прислал мне записку о болезни Франциска и, конечно, не подозревает, что я знаю о его намерениях. Он, должно быть, думает, что очень скоро я приеду проведать герцога. Тогда он сможет без труда поймать меня в ловушку.
В эту ночь Джаспер и Эдвард Пойнингс были вызваны в комнату Генриха. Они нашли его уже в постели; в свете свечи его глаза ярко блестели, а лицо было бледное. Новость Генриха была встречена проклятиями Джаспера, который начал яростно мерить комнату шагами, и бесстрашием Пойнингса, который, нахмурив брови, спросил:
– Мы будем драться или убегать, милорд?
– Ни то, ни другое. Я послал записку, в которой спрашиваю о здоровье Франциска и о том, сможет ли он принять меня. Ответ, конечно, будет положительным, но мой курьер заболеет в пути и будет очень медленно возвращаться назад. К тому времени, когда он все-таки вернется сюда, я думаю, мы уже получим весточку от Урсвика. Тем временем, дядя, ты вместе с Эджкомбом, Дорсетом, Котени, Гилдфордом и подходящим вооруженным отрядом тоже подготовишься отдать дань уважения Франциску и справишься о его здоровье. Как только вы будете готовы, вместо этого вы двинетесь к границе и укроетесь во Франции.
– А как же ты, Гарри?
– Я должен попытаться избежать столкновения с бретонцами, даже с теми, кто поддерживает Ланду. Войска, где я числился, не смогут без сопротивления с их стороны двинуться в сторону границы и тем более за пределы Бретани. Я последую за вами позже.
Генрих кусал губы. Он боялся и не хотел разлучаться с Джаспером. Какое-то мгновение в нем вновь боролись два человека – маленький мальчик, который хотел бы спрятаться на груди у Джаспера, и рассудительный мужчина, который выбрал наименее опасный путь из всех возможных.
Когда он обернулся к Пойнингсу, от маленького мальчика не осталось и следа, только тень в глазах и пустота в желудке.
– Нед, мы должны пожертвовать тобой, ты согласен?
– Если жертва необходима, и если я больше всего подхожу для этого, то, думаю, да.
– Не считая моего дяди, ты единственный способный командир в округе. Ты должен остаться здесь и присматривать за людьми. Я также оставлю здесь сэра Эдварда Вудвилла – от него не много пользы, но его корабли могут оказаться полезными. Сиди здесь, как можно тише. Если Ланду двинется против тебя, сам решай – драться тебе или сажать часть людей на корабли, а других оставить. Оставшимся скажешь, чтобы они разнесли по стране, что их преследует Ланду. Я думаю, я молюсь, что они найдут себе убежище. Нед, – произнес Генрих извиняющимся тоном, – я оставляю тебе неприятное задание.
– Но что ты будешь делать, Гарри? – настаивал Джаспер.
– Я еще до конца не решил. Я должен наилучшим образом использовать все возможности, которые могут появиться, а что это будет, я не могу вам сказать, а гадать не хочу. И вы оба этого не скажете, – подумал Генрих, – даже если вас схватят и будут допрашивать.
Ложь не беспокоила его. Генриха никогда не тяготила ложь, поскольку он лгал только после тщательного обдумывания и с твердым убеждением, что неправда – лучшее и самое безопасное средство. По этой же причине его самого практически невозможно было уличить во лжи, поскольку он произносил ее с силой и напором правды, без сомнений и колебаний. Неудивительно, что у него был вполне естественный вид, когда, получив французский паспорт он на рассвете дня разбудил Вильгельма Брэндона.
– Вставай, лентяй, а то проспишь такой прекрасный день! Поедем со мной на охоту.
– Подождите, милорд, – заворчал Вильгельм, – прошлой ночью я выпил лишнего.
Генрих рассмеялся:
– Тогда тебе точно нужно ехать. Воздух освежит твою голову, а я объясню тебе, почему ночью лучше работать, чем пить до утра.
Брэндон уже встал с постели и одевался, хотя движения у него были замедленные.
– Я знаю, я уже слышал это. Ты скажешь, что выглядишь не лучше меня, но зато у тебя не болит голова и…
– Да, я вижу, ты выучил слова, но урока так и не извлек. Ладно, лошади уже оседланы. Спускайся вниз как можно тише. В здешних лесах всю дичь уже вывели, но я слышал, что остался кабан. Мы поедем только с тобой вдвоем и егерями, Вильгельм. Я не хочу делить такую добычу с кем-либо еще.
Они не спеша выехали со двора на улицы, которые постепенно уже заполняла дневная жизнь. На группу всадников в охотничьих костюмах и с оружием никто не обратил никакого внимания – к таким зрелищам здесь давно привыкли. Они были первыми, кто выехал за ворота города в этот день, но и это не заслуживало никакого внимания. Выбравшись за город, они отпустили поводья, и свежие лошади с радостью перешли с шага на легкий галоп. Вильгельм Брэндон был слишком озабочен своим здоровьем, чтобы заметить, что сопровождающие его всадники были вовсе не егерями, а личными слугами Генриха. Он не заметил, что они держались пустынной дороги и двигались на восток, поскольку светлеющее небо раздражало его глаза.
Однако когда Генрих свернул с дороги в небольшой пролесок, Брэндон наконец-таки проснулся.
– Сир, неужели вы думаете, что здесь могут водиться кабаны. Это же просто лесополоса между полями.
– Я не думаю, что в здешних местах вообще остались кабаны, Вилл. Мы с тобой их всех давно перебили.
Генрих слез с лошади и на глазах изумленного Брэндона начал переодеваться. Он стащил с себя дорогой плащ, отстегнул рукава на панцире и сбросил сапоги и штаны. Один из слуг собрал и упаковал эти предметы туалета, а второй подал вместо них грубую домотканую одежду и поверх всего – свой плащ. Затем из походной сумки развернули тонкую кольчугу.
– Перестань пялиться, Вилл, – засмеялся Генрих. – Ты хочешь, чтобы тебя отправили назад в Англию и лишили головы? Я так – нет. Мне также не по вкусу, чтобы предатель Ланду жирел на доходах Ричмонда. Ты – джентльмен, путешествующий с пятью слугами. Ты посещал меня, нашел мой двор слишком бедным, и теперь направляешься к Ланду, – если кто спросит. Ну, перестань ужасаться. Ты – единственное оружие, которое у меня осталось. Ты сможешь без хлопот проводить меня во Францию, Вилл?
– Пока в моем теле есть хоть капля крови, я приведу и выведу вас хоть из ада, милорд.
Генрих громко рассмеялся.
– Тогда, вперед. Будь моим щитом и мечом.
По правде говоря, он не ожидал никаких неприятностей. Он часто ездил охотиться и возвращался поздно вечером. У них в запасе был целый день, а возможно и ночь, прежде чем шпионы Ланду забеспокоятся и доложат о его отсутствии. К этому времени они уже будут в безопасности во Франции.
Однако Генрих слегка переоценил осторожность Ланду и недооценил ретивость эмиссаров Ричарда. Получить от Франциска письмо с требованием приехать к нему и успокоить его оказалось делом не сложным.
Его затуманенный мозг забыл об эмиссарах и опасности, и жаждал умиротворяющего голоса и мягких манер своего воспитанника. Возможно, что герцог уже смутно осознавал, что он почти уже пленник, и надеялся, что Генрих сможет его спасти.
Вооружившись добытым посланием Франциска, которого Генрих вряд ли осмелился бы проигнорировать, люди Ланду въехали в Ванн почти в то же самое время, когда Генрих выезжал через другие ворота.
Они быстро обнаружили, что их добыча улизнула. Если бы это были люди Франциска, которые принимали Генриха почти как своего второго хозяина, они бы сели и стали ждать. Однако Ланду был не так прост.
Отряд состоял из нанятых им лично наемников, которыми командовал умный и недоверчивый капитан.
Он навел справки и установил, что Генриха не сопровождали ни егеря, ни собаки. Уверения Пойнингса, что все вещи и ценности Генриха остались в его комнате, не возымели действия. Если Генрих охотится, к нему вполне можно присоединиться и проследить за его возвращением, а если он попытался скрыться, то они наверняка смогут его схватить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дракон и роза - Джеллис Роберта



Роман больше исторический,чем любовный.Но, поскольку, мне интересно все, что связано с историей средневековой Англии, то я прочла.Да, кстати, всем, кого заинтересует эта книга, рекомендую сериал "Белая королева" - узнаете многих героев.
Дракон и роза - Джеллис РобертаОльга
29.06.2013, 14.18





Полный политический бред!!! Путаешься в именах уже с первых страниц. Дошла до 5 главы и больше не могу, пухнет голова!!! Роман должен расслаблять и захватывать, а это занудное творение(((((
Дракон и роза - Джеллис РобертаКатюшка
13.10.2015, 22.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100