Читать онлайн Дракон и роза, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дракон и роза - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дракон и роза - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дракон и роза - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Дракон и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 5

В то время как Генрих решал практические проблемы в Бретани, Маргрит решала эмоциональные проблемы в Англии. Еще с тех пор, когда Генрих был смышленым ребенком, она мечтала о власти и славе для него. Эта мечта глубоко укоренилась в ее душе, но была задавлена огромным чувством страха. Годы, проведенные при дворе Эдварда, показали ей, какими ужасами обрастает власть и насколько грязной в конечном счете выглядит слава. Кровавый захват короны Ричардом высветил все пороки власти, превратив благородного Ричарда в монстра. Желала ли она такой ноши для Генриха? Если он даже выдержит ее и не превратится в кровавого тирана, не случится ли с ним то, что случилось с Эдвардом? Не поглотит ли его разложение, не станет ли он тучным и мягким, не разъест ли его собственная похоть? Она не могла представить таких пороков в своем сыне, но что она в действительности знала о Генрихе? Уже двенадцать лет она не видела его лица. О чем можно судить по прошептанным посланиям и нескольким формальным строчкам о его здоровье и благополучии?
Маргрит дотронулась до прически, чтобы убедиться, что волосы уложены ровно и изящно, пробежала пальцами по ее краям, проверяя, не пропустила ли она волоска, который может испортить ее вид. Ее верхнее платье было сшито из богатейшего шелка изумрудного цвета, а под ним было белоснежное одеяние, украшенное жемчугом, который мягко сверкал под лучами света. Наряд шел ей, но она выбрала его не только по этой причине. Зеленый и белый были цветами Тюдоров. Ожерелье из изумрудов и бриллиантов, кольца на пальцах. Наконец Маргрит встала и посмотрелась в зеркало. Да, она выглядела достаточно впечатляюще.
Ее вид, без сомнения, как ножом, поразит уязвленное самолюбие Элизабет Вудвилл, вдовствующей королевы Англии, которая сейчас была обычной пленницей в Вестминстерском аббатстве.
Когда ее привели к Элизабет, Маргрит отвесила глубокий поклон, но не преклонила колен, поскольку при данных обстоятельствах такой жест можно было бы принять за насмешку.
– Зачем ты явилась сюда?
Вопрос не удивил Маргрит. Она много лет была придворной дамой королевы, но они никогда не были друзьями. Не говоря уже о политических разногласиях, их характеры и интересы были прямо противоположны. За эти годы Маргрит узнала, что королева тщеславна, поверхностна, чувственна и любит удовольствия, непостоянна в своих привязанностях, эгоистична до такой степени, что совсем забросила детей. Хотя у Элизабет хватало ума, чтобы распознать и ухватить то, что казалось для нее важным, ее нетерпение и неумение планировать часто сводили ее усилия на нет.
– Поскольку мы обе хотели одного и того же и, несмотря на то, что мы только две женщины, мы можем достичь этого.
– Чего я могу достичь, – пленница, чья жизнь находится под угрозой? Я беспомощна, у меня нет средств к существованию. Я потеряла все свои надежды и радости. Мои сыновья, мои братья – они все потеряны… потеряны.
– Я не могу вернуть вам ваших сыновей или братьев, – голос Маргрит дрожал от глубокой и искренней симпатии. Она могла не любить и не доверять этой женщине, но она сочувствовала ее горю, – но все остальное я постараюсь вернуть вам. И я дам вам возможность отомстить тому, кто отнял их у вас. Более того, вы и я сможем залечить раны, нанесенные нашей стране за тридцать лет. У вас есть дочь, у меня – сын. Мой сын – наследник Ланкастера; ваша дочь – наследница Йорка. Пусть они соединят свои руки и в нашей стране ни у кого не будет большего права, чем у них.
Элизабет молчала, и по ее лицу текли слезы. Она была почти уверена, что ее сыновей уже нет в живых, и этот визит Маргрит еще больше убедил ее в этом. Ее слезы, однако, были вызваны скорее страхом, чем горем. Если ее сыновья мертвы, то угроза ее собственной жизни еще более возросла.
– Какой толк в ваших обещаниях? Они свяжут вашего сына? Какими силами он сможет добиться этого?
– Если он не добьется этого, вы ничего не потеряете. Ричард не сможет ненавидеть вас еще больше, даже если прослышит, что вы пообещали свою дочь Элизабет Генриху. А моё обещание, что Генрих будет относиться к вам со всем почетом, – если вам угодно, я могу поклясться на распятии, – можете не брать в расчет. Ваша дочь станет женой Генриха. Элизабет так же красива, как и вы, мадам. Какой мужчина откажет ей в чем-нибудь? Неужели вы не добивались от Эдварда куда более важных вещей, чем уважение к своей теще?
Вдовствующей королеве это показалось убедительным. На ее щеках появился румянец, а глаза заблестели. Элизабет была хорошей дочерью. Она ни в чем не откажет матери. Через нее власть снова перейдет в руки матери.
– Я желаю только спокойно жить и отомстить этому убийце, – солгала Элизабет. – Ради этого и ради блага моей страны, которая стонет под игом тирана, – я согласна.
– А ваша дочь, она согласится?
– Она сделает то, что я ей скажу. Так что вы хотите, письма?
– Это было бы лучше всего, поскольку я должна буду доказать, что я не просто придумала все это. Я бы хотела поговорить с Элизабет. Если бы я получила от нее некий знак согласия, который я могла бы отправить сыну, это бы очень помогло делу. Он очень щепетилен.
По сути дела, Маргрит ничего не знала об отношении Генриха к женщинам, но она хотела убедиться, что королева расскажет Элизабет о предложенной помолвке. Девочке нужно время, чтобы свыкнуться с этой идеей.
– Генрих не захочет принуждать вашу дочь против ее воли.
– Вам нет необходимости разговаривать с моей дочерью, – резко ответила вдовствующая королева. – Я прослежу, чтобы письмо и знак согласия были для вас подготовлены. Тот же курьер, который повезет вашу просьбу сыну приехать в Англию, может забрать письмо с согласием и, – ее дерзкие губы усмехнулись, – ее любовный подарок.
Дело было сделано. Маргрит трясло, когда она вернулась домой, хотя она и убеждала себя, что все еще можно повернуть вспять. Она знала, что это слабое утешение. Вступив на этот путь, она пройдет его до конца; такой у нее характер.
Прошла неделя, в течение которой слуги Маргрит тактично наводили справки. Затем она написала лорду Стэнли, что лондонская жара угнетает ее. Если он не возражает, она бы хотела съездить проветриться за город. Его ответ пришел сразу же. Она может действовать, как пожелает. Ей ни в коем случае не следует пренебрегать своим здоровьем, а нужно ехать туда, где она чувствует себя лучше, и обязательно взять с собой врача.
Томас Стэнли, если это возможно, был еще больше влюблен в свою жену, чем когда он женился на ней. Она была совершенством. В это смутное время ее добродетели, ее рассудительность и мудрость оказались ему более полезными, чем чьи либо еще. Он безгранично доверял ей.
Маргрит медленно ехала на северо-запад, направляясь в сторону прохладных холмов, лежащих на земле Гилберта Толбота. Он был двоюродным братом ее мужа. Она вряд ли могла нанести более уважительный и менее подозрительный визит. Иногда человек из ее свиты выезжал вперед, наводил справки и возвращался назад.
На ночлег она остановилась в Стратфорде на Эйвоне, а утром на большой скорости направилась в Киддерминстер. Там лошадям дали отдохнуть и накормили, и они двинулись дальше, но уже очень медленно. Вскоре позади них послышался топот большого отряда. Маргрит закусила губу. Это был решающий шаг и, сделав его, Генрих свяжет себя обязательствами.
Бэкингем, который поддерживал Ричарда против Вудвиллов и даже согласился на казнь Гастингса, становился все более недовольным своим хозяином. Одни говорили, что его потрясли и ужаснули слухи о смерти детей Эдварда. Другие полагали, что именно его руки запачканы кровью принцев, и что он считает, что Ричард использовал его для грязного дела и недоплатил ему.
Маргрит точно знала, что Джон Мортон, епископ Или, которого посадили в тюрьму, когда был убит Гастингс, находился под опекой Бэкингема, и что он тонко поддерживал и распалял недовольство Бэкингема. Через свою сеть ученых и священников она находилась в постоянной переписке с Джоном Мортоном, блестящим, хитрым человеком, но она не знала, хочет ли Бэкингем сам захватить трон или он поддержит своим весом Генриха. Она направлялась к прохладным холмам, чтобы выяснить это.
Бэкингем мог претендовать на трон, но только по линии младшего сына Эдварда III, Томаса Вудстока, по линии, которая была прервана многими отпрысками женского пола. Тем не менее его род не был запятнан внебрачными детьми, даже узаконенными.
Если Бэкингем хотел оспорить право Генриха на трон, то у него не было более подходящего случае для этого, чем сейчас.
Маргрит услышала его оклик и остановила лошадь. Ее сердце стучало так громко, что она чувствовала его толчки в горле, но даже в эти последние мгновения она не могла решить, надеется она или боится, что Бэкингем согласится с ее планом.
– Приветствую тебя, Маргрит. Что ты делаешь здесь?
– Я бегу от жары… и еще от кое-чего в Лондоне.
Лицо Бэкингема приняло настороженное выражение.
– Разве король вернулся в Лондон? – спросил он намеренно беспечным тоном.
Он боится, подумала Маргрит.
– Откуда мне знать, – ответила она. – Я ехала очень медленно, озабоченная своими мыслями.
Они уже значительно оторвались от своих эскортов и никто не мог их подслушать.
– Озабоченная? Нет, я скажу вам правду, лорд, поскольку вы были моим братом, когда был жив мой второй муж. Я боюсь… боюсь за себя и за своего сына. Я боюсь, что Ричард не остановится, пока жив хоть один мужчина… хоть одна женщина… в чьих жилах течет кровь Эдварда III. Он уже послал послов в Бретань, требуя Генриха сдаться.
– Франциск не выдаст его. Вам не следует бояться этого. Кроме того, Ричард слишком любит вашего мужа, чтобы причинить вам вред.
– Любит его так сильно, что заключил его в тюрьму, когда был схвачен Гастингс. Вы же знаете, что лорд Стэнли не был замешан в делах Гастингса. Кого Ричард может любить или кому доверять?
– Он многим рисковал и много выиграл. Когда он утвердится в своем выигрыше, он станет больше доверять.
– А другие многим рисковали и остались ни с чем. Возможно, даже без доверия?
Бэкингем молча сидел на лошади и рассматривал Маргрит. Наконец, он спросил:
– Сколько лет Генриху?
– Двадцать шесть. Он такой рассудительный и благоразумный, что Франциск хочет сделать его наследником Бретани, женив его на своей старшей дочери Анне.
– Он уже помолвлен? – резко спросил Бэкингем.
– Нет, я думаю, что ему больше подошла бы английская невеста… если найдется такая из достаточно знатного рода. Он ведь последний отпрыск Джона Гонта.
– Да, это так. Возможно, такую девушку можно найти. Но, Маргрит, – сказал Бэкингем, полностью поменяв свой задумчивый тон на галантность, – никто не поверит, что у вас такой взрослый сын. Вы выглядите гораздо моложе своих лет… свежи как девушка.
– Дорогой лорд, не льстите столь бесстыдно старой женщине, – кокетливо произнесла Маргрит в ответ.
Она сказала то, что хотела, и Бэкингем проявил к ее словам интерес, согласившись, что Генриху больше подошла бы английская невеста. Остальное можно предоставить Мортону, – подумала Маргрит и живо поддержала непринужденную беседу, которая заняла весь их оставшийся совместный путь. В основном они говорили о прошлом, – единственная безопасная тема в эти времена, и Маргрит уже сама подсластила разговор лестью, слегка затронув тему превратностей судьбы, которая заставила Генриха IV выдать ее замуж за Эдмунда Тюдора, а не за Бэкингема. Это был ее выбор, а не короля, но Маргрит благоразумно умолчала об этом.
– Генрих мог бы быть вашим сыном, – улыбнулась она, – если бы дело повернулось по-другому.
– Да, он мог бы, и скорее всего мы все уже были бы мертвы. Тем не менее в некоторых вещах я мог бы послужить ему отцом.
С этими словами они приехали в Бриджнорт, где у Бэкингема были дела.
Маргрит осталась на ночь в качестве его гостьи, планируя на следующий день выехать в Шрусбери, но о серьезных вещах они больше не говорили. В городе слишком много ушей, чтобы спокойно вести такие разговоры.
Маргрит и герцог Бэкингем были достаточно благоразумны, чтобы свести свой разговор к небольшой беседе, которая бы не выдала то, что заполняло их мысли и чувства. У вдовствующей королевы такого самоконтроля не было. Она не могла держать язык за зубами и, лишенная братьев, остро нуждалась в надежных слушателях. Поэтому, понимая, насколько неразумно пробуждать легко воспламеняемые чувства Элизабет, она, тем не менее, не удержалась сразу же посвятить ее в это дело, чтобы было с кем его обсудить. Она грубо приказала Элизабет написать письмо с согласием на брачное предложение Генриха Ричмонда. Элизабет смотрела на мать расширенными от страха глазами.
– Но мама, я не получала такого предложения, и я не думаю…
– Я получила это предложение, как это и полагается. Какое отношение ты можешь иметь к такому делу? И от тебя не требуется думать. Делай, как тебе говорят.
– Мама, я всегда готова повиноваться тебе, ты же знаешь, но…
– Но? Что но? – пронзительным, взбешенным голосом закричала вдовствующая королева.
Элизабет с трудом сдерживала внутреннюю дрожь. Она знала, что мать не может и не будет причинять ей вред. Лучше бы она ее удавила, чем так кричала.
Высокий, бессмысленный крик делал ее настолько слабой и рассеянной, что она не могла думать, а думать ей нужно было. С годами Элизабет поняла, что ее мать не очень умная женщина. Гоняясь то за одним, то за другим, как рыба за мухами, королева часто оставалась ни с чем. Элизабет хотела разобраться только в одном – действительно ли им угрожает смертельная опасность, как говорит мать. Были и две другие возможности: мать могла просто сильно преувеличивать свои собственные страхи или она сознательно играла эту роль, чтобы доставить неприятности дяде Ричарду. Элизабет говорили, что Ричард Глостер хочет им смерти и что они живы только потому, что церковь предоставила им убежище. Элизабет с трудом могла заставить себя поверить в это. Нет, не могла… только не дядя Ричард. Он был так добр и обходителен. Он никогда не кричал. Он всегда мягко объяснял то, что хотел сказать, и с ним было легко.
Тем не менее ее братьев не было. Глаза Элизабет наполнились слезами. Ее дорогие, маленькие братья. Когда их забрали, она сначала писала им каждый день, и время от времени получала ответы. У нее потекли слезы. Она так давно не получала от них письма. Дядя Ричард? Если он действительно причинил вред ее братьям, то какое безумие заставило его это сделать? Было бы открытым предательством принять предложение от главы дома Ланкастера.
– Но дяде Ричарду это не понравится, – сказала Элизабет. – Мама, если он узнает…
– Кто ему скажет? Ты? Ты, маленькая предательница! Ты думаешь, если ты предложишь ему себя, он сделает тебя королевой?
– Мама!
– Вот почему ты не хочешь писать Генриху. Ты, маленькая, развратная сучка! Что тебе предлагал Ричард?
Едва не задыхаясь от ужаса, Элизабет произнесла:
– Дядя Ричард любит свою жену. Для него я маленькая девочка. Он никогда…
– Маленькая девочка, гм? – ухмыльнулась вдовствующая королева, оглядывая соблазнительную фигуру своей дочери.
В восемнадцать лет Элизабет созрела и расцвела той первозданной красотой, которая только растет с годами. Элизабет чувствовала себя зажатой. Это была не скромность. Ее не раз осматривали, как фландрийскую кобылу, различные послы, но дело ограничивалось просьбой открыть рот, чтобы можно было пересчитать зубы. Она не возражала против того, чтобы ее тело оценивали в политических целях. Это было красивое тело, и она гордилась им. Непристойные предположения ее матери были чем-то совсем другим. Совсем не к месту Элизабет разрыдалась.
– Так вот что у Ричарда на уме, – глубокомысленно произнесла вдовствующая королева. – Конечно, сначала ему придется избавиться от Анны, но это будет несложно. Она всегда была хныкающим, болезненным существом. Она скоро умрет. Тогда… – Она окинула взглядом дочь, которая дрожала и икала, борясь со своим отвращением. – Да, он сделает прекрасный обмен… лакомый кусочек женской плоти и полноправная наследница на трон.
– Мама, прекрати! – Элизабет плакала, закрыв лицо руками. – Дядя Ричард никогда не сделает Анне вреда. Он любит ее. Я не наследница на трон. У меня есть два брата. Прекрати!
Не обращая никакого внимания на мольбы дочери, вдовствующая королева застыла, кусая губы. Затем она решительно кивнула.
– Согласие на предложение Ричмонда не принесет никакого вреда. Даже если Ричард узнает, это не будет иметь значения. Если не произойдет какого-либо успешного восстания, Ричард женится на тебе и ты станешь королевой. Если же восстание будет и Генрих победит, то он должен будет жениться на тебе, и ты станешь королевой. В любом случае наши беды закончатся. Да перестань ты выть! Подумай над тем, что я тебе сказала и принеси мне поскорее письмо… я сказала, поскорее.
Когда ее мать ушла, Элизабет залезла в освободившееся кресло и горько разрыдалась. Ее братья были мертвы; они, должно быть, мертвы. Сначала она не могла думать ни о чем другом. Затем ее осенило, что если ее братья мертвы, то это, скорее всего, дело рук Ричарда. И если он превратился в чудовище, способное уничтожить двух невинных мальчиков, чтобы укрепиться на троне, он, действительно, может уничтожить свою жену, которую когда-то любил, и с той же целью преступно жениться на своей племяннице.
Только не я, – подумала Элизабет, – только не я. Я не боюсь смерти. Я умру первая. Но она не хотела умирать, и ее мысли лихорадочно вертелись в поисках защиты. Вдруг она перестала плакать. Генрих Ричмонд будет ее спасением Дядя Ричард объявил брак ее матери и отца недействительным на том основании, что ранее ее отец был обручен с леди Элианор Батлер. Если она обручится с Генрихом Ричмондом, она будет спасена. Она подошла к столу, где у нее были письменные принадлежности, и вытащила бумагу, перо и чернила.
Маргрит провела напряженное и несчастливое время в доме Гилберта Толбота, выясняя правильность суждений Мортона о неприязни и неудовлетворенности Бэкингема, и размышляя о том, воспользуется ли Бэкингем ее планом в качестве уловки для того, чтобы убрать нового претендента на трон с дороги Ричарда, или, исключительно, со своего собственного пути. Однако за две недели до конца августа в Шрусбери неожиданно прибыл управляющий имением лорда Стэнли Реджинальд Брэй.
– Что-то случилось с моим мужем? – взволнованно спросила Маргрит. Хотя Маргрит и не любила лорда Стэнли с той глубокой страстью, которую она могла бы испытывать к Джасперу, если бы это не запрещалось законами церкви, Томас был единственным мужчиной, к которому она относилась почти с любовью. Его теплота была заразительна; она не могла не ответить тем же. И чем больше она отвечала ему взаимностью, тем больше Томас был готов угождать всем ее желаниям.
– Нет, мадам, он даже не знает о моем приезде сюда. Я оставил ему записку, что меня вызвали по делу, и все.
– Значит, по делу.
Но тон у Маргрит был веселым, поскольку Брэй широко улыбался, и она знала, что он предан ей. Более того, она ни минуты не сомневалась, что Томас знает о поездке своего управляющего. Он был умным человеком и только делал вид, что ничего не видит. На это он намекал и своей жене, говоря, что не хочет ни во что впутываться, чтобы потом ее защитить, если ее планы провалятся.
– Бэкингем послал меня посоветовать вам получить согласие королевы на брак Ричмонда с ее старшей дочерью. Если ваш сын поклянется, что он женится именно на ней, Бэкингем поднимет Англию в поддержку Ричмонда.
У Маргрит перехватило дыхание.
– У меня оно уже есть. Вы можете снять копию с письма, которое я от нее получила. Он не говорил вам о своих планах?
– Весьма подробно, мадам. Мы были в Бреконе, где он в безопасности, и все это время Мортон сидел рядом с ним. Если с епископом Или обращаются как с пленником, то тоже самое можно сказать и обо мне. Это не ловушка. Ричмонд должен прийти как можно с большим войском, а Бэкингем поднимет на восстание юг Англии непосредственно к прибытию Ричмонда. А что с согласием Ричмонда? Оно у вас есть?
– Неужели вы думаете, что мой сын откажется от короны? Но, чтобы снарядить армию, нужны деньги. Бэкингем думал об этом?
– О, да. Когда он убедится в согласии старой королевы, то пошлет к Ричмонду человека, который сделает тому предложение от его собственного имени и привезет Ричмонду золото и аккредитивы. Я знаю этого человека. Его зовут Хью Конвей, и никто, кроме Бога, не сможет встать у него на пути. – Брэй рассмеялся. – Хью обскачет самого дьявола в его играх.
– Я пошлю Томаса Рема другим путем с теми же известиями. Он также должен заехать к вдовствующей королеве и получить от принцессы Элизабет обещанное мне письмо и любовный подарок. Кроме того, Конвей должен доставить личное письмо Бэкингема с подтверждением того, что первый акт о легитимации моего деда Бофорта не содержал никаких оговорок по престолонаследию и, что акт Генриха IV, который включил такую оговорку, не действителен. Мой Генрих не знает об этом. Я не хотела ни обременять его этим знанием, ни распалять понапрасну его честолюбие.
Брэй кивнул и принялся переписывать письмо, которое дала ему Маргрит. Он не вылезал из седла почти полторы недели, но тем не менее был готов выехать в тот же день. Маргрит, однако, сказала, что несколько часов роли не сыграют и что он должен, по крайней мере, хоть один раз хорошо поесть и выспаться, прежде чем ехать обратно в Брекон.


Генрих Тюдор не был счастлив. Конечно, он привык к трудностям, с которыми поочередно встречался раньше, – нехваткой денег, враждебным отношением высшего дворянства, здоровьем Франциска, от которого в какой-то мере зависело его собственное здоровье.
Теперь, похоже, все беды навалились сразу. Его долги росли в угрожающих размерах, поскольку он не мог позволить, чтобы беженцы, находившиеся под его покровительством, голодали, озлобились на него или вызывали насмешки у других. Неожиданный наплыв англичан, тем более знатных, породил страхи среди бретонских баронов, которые опасались, что в случае женитьбы Генриха на Анне, они будут смещены его соотечественниками.
И обе эти проблемы опасно усугублялись ухудшением здоровья Франциска. Большую часть времени герцог был как никогда рационален и остроумен, но время от времени у него случалось помутнение рассудка.
Все это вместе было уж слишком. У Генриха болела голова, и он прислонился к незапертым ставням окна, надеясь, что ветерок через проемы окна и узкие щели между пластинами его панциря хоть немного освежит его. Хотя его военные доспехи прикрывал зеленый шелк, а не бархат, все равно в них было гораздо более душно, чем в камзоле, – а Генрих не решался снять их.
Уже два джентльмена, обратившиеся к нему за покровительством, оказались агентами Ричарда. Постоянная бдительность Генриха уберегла его от действительной опасности, но необходимость в панцире подтверждала полузажившая отметина от закаленного клинка на его правой руке.
Генрих несколько ослабил амуницию. Затем его рука инстинктивно нащупала кинжал, так как в комнате послышались чьи-то тихие шаги. Не поворачивая головы, он скосил глаза в сторону звука, и его лицо приняло выражение добродушной скуки. Кинжал был наполовину вынут. В комнату вошли двое мужчин.
– Милорд?
Один из мужчин был виден. Генрих спрятал кинжал в ножны, повернулся и улыбнулся. Это был Рем, доверенный человек его матери.
– Приветствую тебя, – сердечно сказал он, а затем, обратив внимание на их усталые лица и пыльный вид, спросил: – С моей матерью все в порядке? Она здорова?
– В полном здравии и безопасности, насколько это возможно теперь в Англии, – ответил Рем. – Милорд, это Хью Конвей. Мы разными путями добирались из Англии, но встретились по дороге сюда.
Вены на шее Генриха скрывались за высоким воротником его рубахи, но если бы курьеры видели как они напряглись, у них бы не возникло сомнений по поводу его напускного спокойствия.
– И что же привело вас, джентльмены, сюда столь спешно и разными путями? Неужели дело настолько срочное, что у вас даже не было времени отдохнуть с дороги?
– Я прибыл от герцога Бэкингемского, милорд, и я привез…
– От кого? – спросил Генрих, его лицо окаменело.
– Генриха Стаффорда, второго герцога Бэкингема, – повторил Конвей, – и я привез письма и бумаги, от которых я хотел бы избавиться до того, как меня повесят за них.
Генрих протянул руку.
– Тогда давай их сюда. Когда шее угрожает опасность столь же долго, как моей, виселица становится обычной вещью, не заслуживающей страха. – Он весело улыбнулся и опустил глаза на протягиваемую Конвеем сумку с тем, чтобы курьер не мог взглянуть в них.
У этого лорда добрый и веселый нрав, – одобрительно подумал Конвей, – даже если он и не превосходит Ричарда по стати. Однако посмотрим, достаточно ли у него ума, который скоро понадобится.
– И эти письма тоже, милорд, – предложил Рем в тот момент, когда Генрих уже собирался открыть сумку. – Я полагаю, они не меньшей важности.
Томас Рем отвел глаза. Он давно знал Генриха и у него не было желания испытывать на себе этот пронизывающий насквозь взгляд. Хотя ему нечего было скрывать, в присутствии Генриха он чувствовал себя неуютно, так как знал, что если тот прикажет ему выпрыгнуть из окна или убить свою собственную мать, то он подчинится.
Генрих, однако, не поднимал глаз. Сначала он пробежал глазами письма матери, зная, что он сможет легко разобрать ее почерк и сразу же выделить важные места. Вместо скуки и доброго юмора на его лице появилось подходящее случаю выражение интереса, но и оно не задержалось надолго и вскоре сменилось невыразительной маской. Когда же он увидел печать на другом письме, он протер рукой глаза, как будто не доверяя им.
– Рем, – очень тихо сказал он, – ты знаешь, где я живу. Будь добр, попроси одного из моих уэльских слуг прийти сюда ко мне и сам тоже вернись. Я прошу прощения за то, что доставляю вам столько хлопот, джентльмены, ведь вы, несомненно, устали, но я должен попросить вас находиться при мне до тех пор, пока я не изучу эти предложения более тщательно. Вы знаете их содержание?
– Нетрудно догадаться, – ответил Конвей. Глаза Генриха сверкнули на него и Конвей, проглотив слюну, добавил: – милорд.
Когда Рем вернулся с его слугой, Генрих оторвался от чтения.
– Иди и найди герцога, – приказал он, – и попроси его уделить мне время наедине с ним в его покоях. Скажи моему конюху, чтобы оседлал для меня лошадь, а когда принесешь ответ от герцога, быстро скачи к милорду Пембруку. Я дам тебе письмо для него. Да, и пришли ко мне клерка с письменными принадлежностями.
Франциск ответил, что может принять Генриха немедленно. К этому времени Генрих уже отправил Джасперу записку с просьбой приехать, и курьеры последовали за ним в апартаменты герцога. Он оставил их только перед самыми дверьми.
– Что теперь? – несколько раздраженно спросил Франциск. – Я же уже говорил вам, что не выдам вас послам Ричарда. Неужели вы все еще сомневаетесь во мне настолько, что должны говорить со мной об этом каждый раз, когда они приходят.
– Я не знал, что у них была аудиенция с вами сегодня, милорд. Я получил предложение, которое касается плана, дорогого для нас обоих. От лица вдовствующей королевы мне предложили руку ее дочери, принцессы Элизабет. У меня есть очень любезное согласие леди Элизабет на это предложение. А герцог Бэкингем, который посадил на трон Ричарда Глостера, предложил мне трон Англии.
– Что? – Франциск открыл рот от изумления, а затем сказал: – Это ловушка.
– Если так, то весьма завлекательная. – Генрих пожал плечами и передал ему содержимое сумок курьеров. Его лицо и голос были спокойными, рука твердой, но от Франциска не ускользнула белизна его губ и щек. – Курьеры стоят за дверьми. Один из них уже в течении многих лет является доверенным слугой моей матери. Второго я не знаю, но слуга моей матери ручается за него.
Франциск прочитал два письма, написанные по-французски и явно предназначавшихся для него, хотя они и были адресованы Генриху. Он попросил перевести ему письмо вдовствующей королевы и записку Элизабет, а затем молча стал рассматривать личные печати Маргрит, вдовствующей королевы и Бэкингема.
Наконец, он позвал курьеров, и, дотошно расспросив их о полученных инструкциях и поездке, отпустил. Затем вернул Генриху все бумаги, за исключением аккредитива Бэкингема на дом банкиров Флорентайн.
– Напишите мне вексель на моего предъявителя, чтобы я мог собрать эту сумму.
– Как зовут предъявителя? – спросил Генрих, подходя к столу с письменными принадлежностями, которые герцог всегда держал у себя в комнате.
– Ланду.
Генрих взял ручку, ни минуты не колеблясь и даже не взглянув в сторону Франциска.
– Постой! – сказал Франциск. Ручка повисла в воздухе, Генрих вопросительно посмотрел вверх. – Подойди сюда, – Приказал Франциск.
Генрих послушно положил ручку на стол и направился назад. Пройдя полкомнаты, он увидел, что по щекам Франциска текут слезы.
– Что случилось, милорд? – спросил он, припадая к ногам Франциска.
– Неужели я могу спокойно перенести потерю такого сына? – спросил Франциск. – Ланду – твой враг, тем не менее, по моему слову ты вручил свои надежды на трон в его руки. Не многие отцы могут похвастаться тем, что их родные сыновья поступили бы так же.
Генрих не поднимал глаз. Эта была настолько очевидная проверка, что Генрих даже не смущался своей правильной реакции. Еще больше его смущало то, что он раскрыл капкан, который Франциск неосознанно сам себе поставил. Генрих знал, что его дрожащие губы и эмоции в голосе смогут вовремя захлопнуть капкан и не дадут Франциску уйти.
– Прикажите мне сказать, что я связан словом с вашей дочерью, милорд, и вы не потеряете меня.
– Вы действительно имеете право на трон, о котором пишет Бэкингем? – спросил Франциск, как будто не слышал ответа Генриха.
Генрих вновь пожал плечами.
– Если и имею, то я не знал об этом. Но я послал за моим дядей. Он должен знать. Меня не волнует мое право, милорд. – Его голос стал глухим и он с трудом выдавливал из себя слова; жалкий, но осознающий силу производимого им впечатления; несчастный, но полный решимости не дать Франциску свернуть в сторону и избежать своей горькой участи. – Скорее меня больше заботит Бретань, чем правление в Англии.
– Вы хотите сделать это ради меня, Генрих?
Франциск был банален, но Генрих не позволял себе банальностей.
– И для себя. Вы можете представить себе мою жизнь в случае успеха этой авантюры? Разве моя жизнь в Англии станет более спокойной, чем у Эдварда и Ричарда? Смогу ли я спокойно себя чувствовать в своей собственной постели и в совете, женившись на дочери моего злейшего врага? Возможно, если бы я женился на Анне, Ричард бы поверил, что я не претендую на захваченный им трон и оставил бы меня в покое.
Герцог покачал головой.
– Скорее бы он пришел сюда, чтобы захватить нашу страну так же, как он завладел Англией. Человек, который присвоил себе то, что ему не принадлежит, всегда будет бояться, что у него это заберут. Ваша женитьба на Анне лишь заставит его предположить, что вы собираетесь захватить Англию, завоевав сердце женщины и используя мощь Бретани. Нет, Генрих, – сказал Франциск, поцеловав молодого человека, – вы должны идти и стать королем Англии.
Преклонив голову к ногам Франциска, Генрих кивнул.
– Как прикажете, так и будет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дракон и роза - Джеллис Роберта



Роман больше исторический,чем любовный.Но, поскольку, мне интересно все, что связано с историей средневековой Англии, то я прочла.Да, кстати, всем, кого заинтересует эта книга, рекомендую сериал "Белая королева" - узнаете многих героев.
Дракон и роза - Джеллис РобертаОльга
29.06.2013, 14.18





Полный политический бред!!! Путаешься в именах уже с первых страниц. Дошла до 5 главы и больше не могу, пухнет голова!!! Роман должен расслаблять и захватывать, а это занудное творение(((((
Дракон и роза - Джеллис РобертаКатюшка
13.10.2015, 22.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100