Читать онлайн Дракон и роза, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дракон и роза - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дракон и роза - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дракон и роза - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Дракон и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 20

Шипы были прикрыты цветами. Белые лепестки образовывали облака, устилали землю и наполняли воздух благоуханием. Последние апрельские заморозки сменились приятной теплотой мая. Прошел небольшой дождь, но затем небо прояснилось, и солнце заиграло радугой в жемчужных каплях дождя, попавших на паутину и лепестки цветов. Даже серые стены старого Кенилуорта доброжелательно взирали на группу людей, возвращавшихся с утренней соколиной охоты. Король погладил перья своего сокола и повернулся к жене, кобыла которой шла бок о бок с его жеребцом.
– Теперь тебе придется снять с этих перчаток все драгоценности. Тебе не нужно было показывать их мне утром и тем самым искушать меня надеть их. Они все испачкались кровью.
Элизабет нагнулась, чтобы посмотреть, нарушив покой своей птицы, которая раздраженно захлопала крыльями.
– Это только обшлаг. Я отрежу его и пришью новый. Кто же думал, что ты наденешь на соколиную охоту белые перчатки.
– Ты их сшила, и они великолепно подходят к моей одежде.
– А теперь мне придется переделывать их, Генрих, на соколиную охоту, – шелковые перчатки. Еще удивительно, что сокол не разорвал тебе запястье. С такой экстравагантностью ты сможешь занять работой всех перчаточников королевства.
– Вот видишь, даже мои плохие привычки приносят нации пользу.
Элизабет уже собралась отпустить колкое замечание по поводу того, что нельзя распространять подобные доводы и на другие пороки, когда показался тяжело скачущий из замка всадник. Генрих насупился и так пришпорил свою лошадь, что встретил гонца на полпути, оставив позади свою свиту. Элизабет первая догнала его и побледнела, увидев выражение лица Генриха.
– Хорошие вести, Генрих?
Генрих уже был готов ответить «да» и рассказать ей, но передумал. Вряд ли Элизабет сочтет эти вести хорошими, а их уже окружила половина свиты. Слишком многие увидят дело в том же свете, что и Элизабет, а ее беспокойство только подкрепит их страх. Он не сможет также при всех успокоить свою жену способами, которые он обычно использует в их интимных отношениях. Генрих искоса посмотрел на Элизабет.
– Это зависит от того, – ответил он с кривой усмешкой на застывших губах, – какой у кого взгляд на вещи; но хорошие предзнаменование, что эти вести пришли сейчас, когда я готов к работе, и мне не нужно прерывать наши развлечения.
Из-за того, что Генрих нетерпеливо относился к бессмысленным приготовлениям, совет собрался сразу же, в пропитанных потом одеждах для верховой езды. Генрих был готов к действию и осыпал проклятиями опоздавших. Были видны красные царапины от когтей сокола.
– От лорда Хаута из Ирландии. Ловелл и Линкольн высадились там с двумя тысячами фламандских наемников. Они не вынесли ожидания. Лже-Уорвик был коронован в Эдварда VI в Дублинском соборе.
– Так эти вести ты не считаешь плохими? – проворчал Бэдфорд.
– Они дураки. Неужели англичанам понравится, что их «король» был коронован среди ирландских варваров? Кроме того, в данный момент мы готовы встретить их. Если бы они не выступили так быстро, то необходимость поддержания боеготовности продлилась бы так долго, что свела бы на нет все усилия.
– Если нужно испробовать силы, то лучше сделать это пока они свежие, – согласился Оксфорд.
– У тебя есть они, Джон. Ты также обладаешь властью командовать ими, которую, как всегда, ты будешь делить с моим дядей. Бэдфорд, напиши Ризу поднять уэльсцев. Девон, сейчас же отправляйся на юг и собери войска. Гилдфорд, займись своими пушками. Они должны быть подготовлены к дальнему и быстрому путешествию.
Девон не дожидался, пока Генрих закончит свои указания. Он уже был снаружи, и они могли слышать даже за закрытой дверью, как он отдает приказы вызвать его людей и седлать лошадей. Генрих приподнял брови. И Гилдфорд, который собирался последовать за Девоном, тут же уселся. Ему также придется много объездить. Необходимо осмотреть артиллерию всех ключевых городов и установить ее для наступления, так же как и для обороны.
– Динхэм, – казначей ответил ему взглядом, – мне не нужно говорить тебе, что казне предстоят расходы. К несчастью, я послал Фокса в Лондон, а зарубежные дела удерживают там Кентербери. Ты должен сообщить им, что я ожидаю, что церковь также сделает вклад в поддержание мира в королевстве.
Вельможи, сидящие вокруг стола, одобрительно закивали. Очень часто им казалось, что церковь извлекает прибыли одинаково как из мира, так и из войны, в то время как они несут расходы. До сих пор Генрих не выдвигал требований к церкви, и многие гадали, не собирается ли он из-за своей набожности простить прелатам даже их обычный вклад в дело национальной обороны.
– Ормонд, напиши своим родственникам в Ирландии, чтобы держались подальше от этой глупой затеи. Расскажи им, как мы сильны, как счастлива нация, и как сомнителен успех любого восстания. Ты знаешь сам, что должен сказать.
– Сир, они не послушают меня.
– Знаю, но нам очень помогут слова, которые поколеблют мужество человека и посеют сомнения в его душе.
– А что делать Нортумберленду и Суррею? – спросил Бэдфорд, но его глаза спрашивали о Стэнли, который сидел за столом и которого он не осмеливался назвать.
– Суррей не будет собирать людей, а сам прибудет ко мне на службу. Он человек дела. Нортумберленд… Прошлой весной он вел себя достаточно преданно. Пусть исполняет свои обязанности. Ноттингэм, будет лучше, если вы поможете ему. Если нужно, спите с ним в одной комнате, в одной кровати, но проследите, чтобы он не попал в беду. Остальные джентльмены, которые являются офицерами моей гвардии, будут оставаться вместе со мной. Я не могу освободить вас от обязанностей по отношению к моей персоне.
Наступила многозначительная тишина. Король не собирался делать скидку на болезнь или брать в заложники детей – его нежность к детям была хорошо известна. В его руках останутся сами люди, а их печати и подписи будут доступны его воле. Дорсет находится в Тауэре, но все знали, что появятся письма, написанные его почерком и скрепленные его печатью, приказывающие их получателям подчиниться приказам Девона или других доверенных людей короля.
– Если я вам нужен, сир, то я прикажу моим людям подчиняться вашему представителю, – поспешно предложил Дерби.
– Вы великодушны, как любящий отец по отношению к своему ребенку, – с улыбкой одобрил Генрих. – Передайте ваших людей под командование Уиллоубай… О, простите, Роберт, – лорда де Броука.
– А кому мне передать своих людей, сир? – спокойно спросил Уильям Стэнли.
Генрих знал, что ничего не сможет прочитать в его змеиных глазах, и не потрудился встретиться с ним взглядом. Он знал также, что в последний раз сыграл подобный трюк с сэром Уильямом.
В другое время между ними разразилась бы война до смерти. Сейчас же он даже испытал облегчение. У Генриха всегда шли мурашки по телу, когда он имел дело со Стэнли, хотя и подавлял довольно успешно любой внешний признак этого.
– Графу Ноттингемскому. В любом случае он будет находиться в той части страны, – ответил Генрих без намека на теплоту, которая смягчила до этого приказ, отданный отчиму. Дерби, возможно, не заслужил наград в своей преданности ему, но зато был любящим супругом матери Генриха, и Генрих простил бы ему за это любую слабость. – Эджкомб, ты будешь присматривать за снабжением войск. Вы все знаете мой обычный приказ. В нем нет изобилия положений: никакого насилия, поджогов и драк между различными отрядами войска. В стране не должно быть никакого нарушения спокойствия. Каждый, кто не призван на службу, должен заниматься своим обычным делом. Есть вопросы?
Вопросов не было. Большинство из этих деталей было проработано ранее, и сейчас было ясно, что это совещание было созвано скорее для того, чтобы захлопнуть в ловушке Стэнли.
– Отлично, – продолжил король, – те из вас, кто отправится для несения службы в графства, будут посылать мне письменный отчет о своем продвижении по стране… ежедневно.
Раздались приглушенные вздохи, после того, как Генрих отпустил их, но возражений не было. Им нужно написать только один отчет в день, а королю придется их читать дюжинами.
– Нед, – мягко добавил Генрих, – напомни мне написать этому идиоту Девону, что он должен делать то же самое. Вероятно, – рассмеялся король, – он задумает избежать этого в суете, но я не могу отказаться от удовольствия созерцать его каракули. Они доставляют мне самое большое наслаждение, хотя временами я совершенно не понимаю, что он имеет в виду. В этом, должно быть, есть некоторая прелесть. Молюсь богу, чтобы Девон никогда не додумался нанять писаря.
Сведения поступали из Ирландии день за днем. Архиепископы городов Арма и Клогер остались верными и выступили против узурпатора. На юго-востоке, где было сильным влияние Батлера, понадобились в определенной степени приказы графа Ормондского, главы семьи. Килкенни, Клонмелл и несколько других городов закрыли свои ворота и отказались помогать мятежникам. Уотерфорд бросил вызов графу Килдарскому, одному из главных сторонников лже-Уорвика. Но это было каплями, выпавшими из ведра, которое быстро наполнялось.
Четвертого июня захватчик высадился вблизи Фернесса с двумя тысячами фламандцев и почти шестью тысячами ирландцев. Генрих не пытался препятствовать их высадке, в основном из-за отсутствия флота. Тем не менее, когда шестого числа было получено об этом известие, он объяснил своим людям, что в своих поступках он руководствуется здравым смыслом, и напомнил им свои слова о том, что деятельность ирландцев против него приведет к их подчинению ему.
– Ни один не вернется в Ирландию, – холодно заметил он, – или, возможно, один из сотни. Ирландцы больше не будут играть в эти или подобные им игры. Они поверят мне, когда я пришлю приказ подчиниться или быть убитыми англичанами.
Кое-кто подумал, что лучше было бы говорить об этом после выигранной битвы, но большинство поддержало эту уверенность короля. Его людям также доставила удовлетворение и эта перемена в манерах короля. Все они не одобряли его снисходительность к своим врагам. Они просто не могли понять готовность короля простить тех, кто вредил ему. Многие после прихода к власти объявляли об амнистии, но как только слышались первые звуки протеста, беспощадно подавляли их. Генрих же вел себя неестественно, ни один король не объявлял подобно ему об одном помиловании за другим. В этот час вместо разговоров о глупых детях и мягком обращении король говорил об убийстве, и его глаза были твердыми холодными, как сталь.
Было невозможно скрыть от Элизабет известие о случившемся. Подробности могли содержаться в секрете, но основной факт того, что армия захватчиков высадилась в Англии, не мог быть скрыт. Генрих весьма неохотно пошел этим вечером к жене, чтобы пожелать ей спокойной ночи и одновременно попрощаться.
Он знал, что Элизабет сможет проникнуть за его маску самоуверенности и прочтет за ней полубезумный страх, владеющий им. Она распространит его страх повсюду, поддастся ему сама, а он не хотел этого. Совсем не данное им обещание, и не мысль об утешении Элизабет вели его теперь по длинному коридору к ее апартаментам в то время, как весь замок спал. На самом деле он решил позволить себе небольшую сцену, написав затем длинное письмо с извинениями и признанием в любви. Привычка, которая была сильнее его воли, не давала ему уснуть, и, лежа в кровати, Генрих видел перед собой в темноте мертвое лицо своего ребенка.
В мягких комнатных туфлях он бесшумно проскользнул мимо спящих, прошел замерших в молчаливом приветствии стражников, беззвучно разбудил дам Элизабет и отослал их из комнаты. Если Элизабет спит, то он долго не задержится. Может быть, ему станет легче, если он поцелует ее или только взглянет на нее. Никто не причинит Элизабет вреда, кроме, возможно, заключения ее в монастырь. После того, как она оправится от потери, ей там будет неплохо. Она сможет заниматься музыкой, учиться, молиться и любить Господа. Возможно, вид ее безмятежного лица заставит исчезнуть то, другое видение… Его рука дотронулась до занавесок.
– Я думала, ты уже никогда не придешь, Гарри. Правда, что ты уезжаешь завтра? – ее напряженный шепот разрушил его надежду, он наклонился и поцеловал ее. – О боже, почему ты такой холодный?
– Полагаю, что я просто слишком долго сидел неподвижно. Да, я уезжаю завтра на заре. Я пришел попрощаться с тобой, – Генрих собрался. Сейчас последуют рыдания, причитания и молитвы. В этом месяце Элизабет вела себя очень достойно, но ждать от нее выдержки сейчас…
– Иди в постель, я согрею тебя.
У него совершенно не было подобных намерений. Генрих был физически уставшим и морально подавленным, и он не был тем человеком, который сможет наслаждаться любовью при подобных обстоятельствах. Тем не менее, если это было то, в чем нуждалась Элизабет, то он был готов попытаться удовлетворить ее, хотя и испытывал внезапное пугающее его сомнение в своей способности. Ему было холодно, его тело замерзло и сковывало его движения. Но чрезвычайно приятно было обнаружить, что Элизабет вкладывала в свои слова буквальный смысл. Она обняла его руками и тесно прижалась к нему всем своим телом, но не сделала пылких приглашающих жестов. В него проникло немного ее теплоты, и он испуганно напрягся.
– Гарри, что случилось, ты зол на меня? Ради всего святого, скажи. Я не буду плакать и жаловаться. Я не смогу перенести злость, стоящую между нами… не в этот вечер.
– Конечно же, я не сердит на тебя. Какая для этого может быть причина?
– Я не знаю такой причины, но мне неизвестно, какие сплетни обо мне тебе нашептывают на ухо.
– Никто не отзывается плохо о тебе. Ты даже покорила моего дядю, а это несомненный подвиг для дочери Эдварда.
Это препятствие было устранено. Еще несколько минут, думал Генрих, и он сможет уйти. Он продолжал держаться строго, чувствуя себя так, как будто холод был его панцирем, и если он расслабится, то ледяное покрытие рассыплется на кусочки. Внезапно руки Элизабет сжались вокруг него.
– Гарри, пожалуйста, давай успокоим друг друга, – у нее вырвалось полурыдание, полусмех. – Я уже так испугана. Ничто сказанное или сделанное тобой не испугало бы меня больше. Неужели все настолько плохо?
– Нет, все хорошо. Ты должна верить мне. Страна доброжелательно откликнулась на мой призыв людей в армию. Было небольшое затруднение на востоке, потому что они хотели сражаться под командованием Суррея, но они откликнулись все – Пастон, Болейн… все.
– Тогда почему ты боишься, Гарри? – это было сказано самым слабым и робким шепотом. Он бы не услышал его, если бы она не прошептала ему на ухо.
– Если ты хочешь услышать правду, потому что я трус, – не выдержал он. – Ты как-то сказала, что я не боялся перед Босвортом. Так вот, ты ошиблась. Как и тогда я дрожу сейчас от страха, и не могу подчинить себе мое тело даже силой воли. Я боюсь сражаться, умереть…
– Ах это. – Элизабет мягко и очень нежно рассмеялась и поцеловала его ухо, в которое шептала, затем щеку, подбородок и губы. – Это значит, что ты такой же человек, как и другие. В этом нет ничего дурного. – И она прижалась к нему еще теснее, устраиваясь поудобнее, как будто ее страхи ожили вновь.
– Я не знаю, почему ты можешь видеть меня насквозь, как будто мое тело сделано из стекла, – обиженно произнес Генрих. – Никто другой не может этого.
– Всего лишь потому, что я люблю тебя, как никто другой. Я не имею в виду, – пояснила Элизабет, скорее себе, чем Генриху, – что я люблю тебя больше, чем другие. Не больше, чем твоя мать или твой дядя. Я люблю тебя иначе. Я считаю, что они почти боготворят тебя. Но жена… Я знаю, что у тебя на животе есть родинка, а на бедре шрам в виде полумесяца. Тебя там кто-то укусил, Гарри? Я думала над этим и страстно желала сама укусить тебя там.
– Я упал на железный прут. – Он пытался найти знакомый довод, привычную шутку, чтобы воспользоваться предложенным Элизабет спасением, но его голос дрогнул, он повернулся лицом к груди своей жены и начал всхлипывать.
– Так ли это? – мягко спросила Элизабет. – Но теперь ты видишь, что жена не может боготворить и не может поражаться мысли, что ее муж является человеком. Как же мне не верить в то, что ты слаб и смертен? Неужели я не видела тебя дрожащим от желания и не слышала в завершение твоего крика. У меня те же чувства, и я тоже слаба и смертна.
Тело Генриха вздрагивало с головы до пяток, но его всхлипывание смолкло, а руки становились теплее. Элизабет продолжала говорить о разных мелочах, которые связывали их, ссорах и шутках, их личных особенностях. У Генриха часто немела шея от длительного сидения над расчетами, и Элизабет иногда растирала ему шею горчицей, смешанной с ароматным кремом, чтобы расслабить мышцы.
– Как может женщина боготворить мужчину с онемевшей шеей, – со смехом спросила она его, – или отказываться считать его простое, если не сказать безобразное лицо над онемевшей шеей самым прекрасным из всех виденных ей когда-либо.
– Ты прекрасна, Бесс, – четко произнес Генрих, внезапно вернув себе голос. – Даже твои коленки прекрасны. Они похожи на овальные бриллианты. Но у тебя кривой палец на ноге.
Мысль об этом крошечном несовершенстве, больше чем вся ее красота, сделала ее такой милой ему, что Генрих едва не разрыдался снова. Может быть, он никогда больше не увидит снова этот изогнутый палец. Он может быть потерян для него. Он приподнялся и сбросил легкое покрывало. Элизабет с улыбкой предстала перед ним во всем своем совершенстве и несовершенстве. Он голый встал с постели на колени и поцеловал кривой палец, овальные коленки, белоснежные бедра. Он вновь задрожал, но по другой, более приятной причине, и Элизабет отдалась его страсти с таким самозабвением, какого не проявляла никогда раньше. Генрих так и не вернулся в свою постель. Они провели вместе всю ночь, отдаваясь до последней капли наслаждению, которое могло быть отнято у них смертью.
Тем не менее это совместное времяпровождение создало массу проблем для придворных. Такого не случалось со времени первой брачной ночи. Никто даже не думал о том, чтобы помешать королю и королеве, но с каждым часом приближалось время, назначенное для отъезда. Дамы и джентльмены стояли в прихожей, молча сцепив руки, размышляя, закончил ли король наслаждаться, и если нет, что им делать. Он будет разгневан, если они не выедут вовремя, потому что назначил встречу с Девоном; но, без всякого сомнения, он будет еще более разгневан, если ему помешают. Генрих, тем не менее, осознавал, даже во власти нахлынувшего на него наслаждения, что время идет.
– Уже утро, – произнес он сразу же, как только смог восстановить дыхание. – Я уже опаздываю.
– Да.
– Я должен идти.
– Да. Гарри, ты ведь не совершишь какую-нибудь глупость? Тебе ведь не придет в голову возглавить сражение, или…
– Я бы хотел сделать это, – резко ответил он, нагнувшись, чтобы поднять упавший на пол халат. – Когда я сражаюсь, то меня охватывает такая злость, что я не чувствую страха. Но тебе не надо беспокоиться. Мои ангелы-хранители – мой дядя и другие – вероятно, силой удержат меня, если будет необходимо. Знаешь, король слишком ценная штука, чтобы им рисковать.
– И человек тоже, – проворчала Элизабет, вставая и провожая его до двери.
– Спасибо, Бесс. Я снова стал человеком, хотя и довольно ослабшим. Я не был им, когда пришел сюда прошлой ночью.
– Ты всегда человек. Твоя проблема в том, Гарри, что ты хочешь быть чем-то большим. – Она увидела, как он открыл дверь, и собралась для последнего усилия. После того, как он уйдет, у нее будет достаточно времени для рыданий. Немного повысив голос, она воскликнула: – И ради бога, не ходи в мокрой одежде. Я не хочу, чтобы ты кашлял и чихал на меня, когда вернешься. Я еще могу вынести онемевшую шею, но сопение выглядит отвратительно.
Генрих со смехом вышел к своим людям из спальни жены. По глаза короля было заметно, что он мало спал, но когда он начал торопливо одеваться, они увидели на его теле следы, представляющие веские доводы для его бодрствования. Джон Чени, хотя и тактично молчал, но не смог удержать удивленно приподнятых бровей, натягивая хозяину штаны, заметив на маленьком шраме на бедре короля отметины от зубов. А что же вторжение, мятеж, война? Это не будет большим затруднение, если Его Светлость именно так провел ночь. Перед Босвортом он молился.
Генрих был совершенно обессилевшим, но, к счастью, им не нужно было далеко ехать. Но даже в этом случае он едва не заснул в седле, пока они пять миль скакали до Ковентри, и поразил Девона, который разбил лагерь с отрядом южан, тем, что зевал ему в лицо во время его доклада.
Генрих сонно похвалил его усердие и, шатаясь, побрел к постели, оставив Девона с открытым от изумления ртом, в то время как Чени увлеченно перечислял ему возможные происшествия предыдущей ночи.
– Я никогда не пойму его, – Девон пожал плечами и рассмеялся. – Он просто сделан из другого теста. Нежно попрощаться со своей женой, – это разумно, но играть в такие игры… Всю ночь, говорите?
– Должно быть так, потому что он был все еще там утром, а мы ждали снаружи, зная, что уже время выезжать, но не осмеливались войти. Мы, конечно, слушали у дверей, и было понятно, что… Вы бы видели его. Искусанный и весь в синяках…
– Неудивительно, что он совсем не боится войны. Он получает больше ранений в постели. Ну что ж, если у него так легко на сердце, то все будет так, как прошлой весной на севере. И я не знаю, зачем мне понадобилось собирать войска.
Но становилось все более ясно, что это не будет повторением восстания на севере. Генрих принял решение сражаться. В этот раз не предлагалось помилования тем, кто бросит оружие, а король разговаривал с советом только о тактике, оружии и дисциплине. Они были вынуждены три дня ждать в Лестере, чтобы к ним присоединились отряды с востока и запада, и два дня в Лоусбор, чтобы Гилдфорд мог вновь установить пушки, не выдержавшие долгой дороги. В Ноттингеме их ждали хорошие новости. Города Ланкашир, Йоркшир закрыли свои ворота, отказавшись снабжать армию лже-Уорвика, а люди из сельской местности вместо того, чтобы вступать в армию захватчика, бежали из города.
– Они скоро умрут от голода, – с удовольствием сказал Бэдфорд, – нам лучше сидеть здесь и ждать.
Но Генрих не смог выдержать своего суеверного страха перед Ноттингемом, и на следующий день войска передвинулись к Ньюарку. Там они получили еще более хорошие известия. Северные графства не только отказались присоединиться к захватчикам, но и выступили в поддержку короля. Из Нортумберленда, Кумберленда и Йоркшира прибыли закаленные войска приграничных англичан. Их было немного, они были варварски одеты и вооружены, но у них был богатый опыт отражения бесконечных набегов шотландцев. Теперь Генрих был готов двинуться к западу и отрезать захватчиков, но понял, что в этом нет необходимости.
Линкольн и Ловелл быстро передвинулись к востоку, надеясь застать короля врасплох. Однако было нелегко застать врасплох кого-либо с такой совершенной разведкой, какую создал Фокс. Это было, как если бы Генрих находился у графа за пазухой, и каждый час знал, что он делает. Когда армия захватчика попыталась занять дорогу Фосси Уэй, которая вела на юг из Ньюарка, то обнаружила преградившие им путь королевские силы. Генрих был доволен, когда узнал, что они подошли к ним. Его армия была хорошо отдохнувшей и накормленной. Они будут свежими и сытыми, когда на следующее утро он поведет их в бой. Невозможно было спланировать лучше, чем получилось само собой.
На совете, созванном этим вечером, Бэдфорду, тем не менее, показалось, что Генрих неблагоразумно настроен по отношению к этой битве. Было бы лучше, конечно, если бы они победили; но если они потерпят поражение, то это не будет большой трагедией. Как Эдвард IV, так и Генрих VI, проигрывали сражения без утраты короны. Смертельным было поражение только для Ричарда III, терпеливо объяснял Бэдфорд, потому что он был убит. Вне зависимости от исхода Генрих не должен вмешиваться лично. Король вежливо выслушал; он всегда вежливо выслушивал советы, и иногда даже соглашался с ними. В данном случае он покачал головой.
– Не часто случается, что я вступаю в сражение сам, но когда я это делаю, то либо одержу победу, либо погибну. Вероятно, глупо обсуждать это перед сражением, победа в котором определенно на нашей стороне. Тем не менее я должен сказать, что пока я жив, принцип, по которому можно убежать из-за того, чтобы сразиться на следующий день, отменяется. Человек, который сбежит с поля, на котором я нахожусь, будет моим убийцей, как если бы он сам нанес мне смертельный удар.
– Никто из нас не покинет поля, пока вы находитесь на нем, сир, я сам не покину его до тех пор, пока ваш голос не прикажет мне сделать это, – сказал Оксфорд.
– Мы также, – поднялся ропот над столом.
– Тогда остается надеяться, – спокойно ответил Генрих, – что я не потеряю голос, выкрикивая приказы, так как в таком шумном месте это может произойти, и сохраню его для празднования победы. Оксфорд, ты примешь написанную моей рукой записку, если я потеряю голос? – Он подождал, пока утихнет смех, и серьезно продолжил: – Посмотрите, они не смогут победить. Только две тысячи воинов хорошо вооружены и обучены. Остальные – варвары, дикие и плохо управляемые, слабовооруженные. Они могут быть храбрыми, но от них нет пользы.
– Какие сделать распоряжения относительно пленных? – спросил Эджкомб.
К всеобщему удивлению Генрих побледнел и, казалось, потерял уверенность. Он осмотрел собравшийся за столом совет, как бы прося о помощи, но пока кто-нибудь смог ответить ему, криво усмехнулся и сказал:
– Никаких. Пленников быть не должно. Никому не должно быть пощады, кроме Линкольна. Нужно приложить все усилия, чтобы взять его живым. Я намерен узнать от него, кто участвовал в заговоре.
На мгновение в комнате воцарилось изумленное молчание. В прошлом свет боролся со снисходительностью Генриха. И теперь они не знали, как возразить этому полному изменению в его политике.
– Не слишком ли это сурово, Ваша Светлость? – спросил Джаспер.
– Ты всегда называешь меня «Ваша Светлость», когда недоволен мной, дядя, я знаю это, но я надеюсь, что это не будет жестокостью. У нас есть замечательная возможность осуществить множество целей. Подумайте сначала о том влиянии, которое будет оказано на страну, если эти мятежники будут перебиты все до единого человека. Кто решится еще на одно восстание? В то же время мы не можем вызвать этим кровопролитием ненависть нашего народа, потому что захватчики не являются англичанами, и у них нет братьев или кузенов среди наших воинов. Они иностранные наемники и варвары, не связанные с нашим народом. В-третьих, подумайте, каким будет воздействие на Ирландию, которая так отважно выступила грабить или покорять Англию, когда ее великая армия не вернется… или вернутся один или два человека, чтобы рассказать о непобедимости англичан. Когда в следующий раз я отправлю своего представителя в Ирландию, они на коленях приползут к нему и будут целовать его руку.
Члены совета заулыбались и качали головами в немом восхищении. Генрих никогда ничего не упускал из виду, никогда не позволял чувствам поколебать его. Никогда еще не было подобного короля.
– А теперь о порядке сражения, – продолжил Генрих. – Нет необходимости делать большие приготовления, потому что мы не знаем, как они будут действовать. Оксфорд примет на себя первый удар. Девон и Ноттингем будут удерживать фланги. Когда наступит время, я отдам Девону и Ноттингему приказ окружить и уничтожить врага. Если понадобится ввести в бой резерв, то он прибудет во главе с Бэдфордом. Понятно? Хорошо, тогда отправляйтесь спать. Завтра мы одолеем их.
– Еще один вопрос, Гарри.
– Да, дядя?
– Мы считаем, что один или два человека должны быть одеты и вооружены как можно более похоже на тебя. Помнишь, как сделал Ричард в Босворте?
Генрих мгновение размышлял, а затем отрицательно покачал головой.
– Гарри, – резко сказал Джаспер, – лучше быть живым королем, чем мертвым героем.
– Я не герой, – рассмеялся Генрих, – как вы все хорошо знаете. Я соглашусь, если кто-либо из вас сможет надеть мою одежду. На самом деле я часто сожалею, что мне не хватает еще несколько дюймов в талии, потому что подобный совет позволил бы мне свободно перемещаться. Но никого из вас не смогут принять за меня, даже в пылу сражения. Каждый выше меня на голову и на целый ярд шире. Кто еще хочет, чтобы я поверил в подобные вещи?
Они вновь предлагали и спорили по этому поводу, и в конце концов возобладала точка зрения Генриха. Совещание закончилось, и все поднялись уходить, но Нед Пойнингс оставался на месте. Генрих взглянул на него, затем в сторону, и выдавил улыбку.
– Нед, ты что, проверяешь, можно ли делать вложение денег в счет своей головы и заработка?
Пойнингс рассмеялся.
– Полагаю, что в какой-то степени, да. Я хочу попросить вас о милости.
– Проси.
– Я хочу быть вашим знаменосцем.
– Нет! – Генрих вновь побледнел. – Уильям был изрублен на куски, потому что он не мог защищать себя и знамя одновременно. Нет. Я не могу позволить тебе, Нед. Я не могу.
– Я совсем не герой, сир, но у меня есть причина.
– Я слышал сегодня днем весьма интересную вещь. Один из городских стражников пришел ко мне озабоченный и спросил, куда это вы направились без охраны и по направлению к вражескому стану. Я только что вышел из вашей спальни и посоветовал ему протереть свои глаза и сказал, что вы находитесь у себя. Он, тем не менее, настаивал, что человек с вашей наружностью, манерами и осанкой покинул город.
– Заказывались ли дополнительные костюмы с моей расцветкой?
– Да, два. Но они на месте. Я проверил сразу же, но если портному было известно о стиле и манере исполнения герба, то что могло удержать его от создания другого такого костюма?
– В самом деле? Что ж, мы ничего не можем сделать.
– Мы сможем узнать от портного.
– Какого портного? Не думаешь ли ты, что я подвешу двадцать человек и всех их помощников на дыбу, чтобы узнать, был ли сшит один мой лишний костюм? Не думаешь ли ты, что кто бы ни был этот заказчик, он лично приходил к ним? А что если не один портной шил костюм, а сразу трое по частям или работу выполнил не портной, а некий неизвестный нам человек? Одной ночи явно недостаточно, чтобы найти ответ. Нужны дни или недели, но не часы. Нет, пускай все идет своим чередом.
– Так ты позволишь мне держать знамя? Если появится другой Генрих, и знаменосец растеряется…
– Нет, Нед, – мягко ответил Генрих. – Если у меня будет еще один страх или беспокойство, то я сойду с ума. Я не смогу это вынести. Я буду представлять тебя лежащим мертвым, как Уильяма. Я отдам знамя Джону Чени. Не думаю, что он спутает меня с другим, после того, как одевал меня и раздевал столько раз. Кроме того, если у них есть другой «король», то почему бы им не иметь также и другого дракона?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дракон и роза - Джеллис Роберта



Роман больше исторический,чем любовный.Но, поскольку, мне интересно все, что связано с историей средневековой Англии, то я прочла.Да, кстати, всем, кого заинтересует эта книга, рекомендую сериал "Белая королева" - узнаете многих героев.
Дракон и роза - Джеллис РобертаОльга
29.06.2013, 14.18





Полный политический бред!!! Путаешься в именах уже с первых страниц. Дошла до 5 главы и больше не могу, пухнет голова!!! Роман должен расслаблять и захватывать, а это занудное творение(((((
Дракон и роза - Джеллис РобертаКатюшка
13.10.2015, 22.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100