Читать онлайн Дракон и роза, автора - Джеллис Роберта, Раздел - ГЛАВА 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дракон и роза - Джеллис Роберта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дракон и роза - Джеллис Роберта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дракон и роза - Джеллис Роберта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеллис Роберта

Дракон и роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 14

Король и королева вели себя за обеденным столом спокойно и безмятежно, и никто не мог подумать, что они только что поссорились. Их беседа друг с другом и с придворными была исключительно корректной. Возможно, после обеда они не были так спокойны. Генрих провел беспокойный вечер в своих апартаментах, он был абсолютно неспособным ни работать, ни играть и не позволил ничего подобного делать своим компаньонам. Элизабет позвякивала клавишами своего спинета, делая при этом так много ошибок, что ее фрейлины едва удерживались от смеха. Однако все, за исключением тех, кто знал, что произошло, с готовностью прощали молодую пару.
– Ради Бога, Гарри, сиди спокойно, – проворчал Джаспер, когда Генрих в десятый раз поднялся из-за стола и в очередной раз наступил ему на ногу.
Джасперу не нравились слухи, что ходили при дворе, а в поведении Генриха он увидел ясное их подтверждение, поэтому он почувствовал себя еще более раздраженным.
– Так какого черта он не пойдет и не погуляет около ее спальни?! Может она поймет намек и отправится в постель!
Те, кто присутствовал при сцене с фрейлиной, держались осторожно, с некоторой боязнью, но Генрих решил не принимать в этом участия. Он спокойно смотрел в окно, размышляя о том, что бы он сделал, даже если бы знал, что Элизабет уже легла. Какое действие было бы тактически правильным? Должен ли он показать свое неудовольствие, не придя к ней в эту ночь? Особое чувство подсказывало Генриху, что такой метод проявления гнева рассердил бы больше его самого, нежели его жену.
В любом случае ссора была уже позади, и он ее выиграл. Это было неправильно с его стороны продолжать сердиться, будучи победителем. А как насчет Элизабет? Он был доволен ее поведением за столом, но он знал, что это не имело никакого значения. Дочь короля была строго приучена не устраивать никаких сцен на публике. А что если ссора для нее не закончена, и она отвергнет его? Невольно он прижался к оконной раме, украдкой дернул свои рейтузы, которые казались ему слишком тесными, и покраснел, осознав, что делает. Это было ее долгом, никакого отказа быть не должно. Звучит красиво, но что если она откажется выполнять свой долг? Генрих вообразил себя отступающим, как собака, прижавшая хвост между ног. Он вспыхнул от гнева и рассмеялся. Сейчас его хвост, наверняка, не был прижат между ног.
Однако это не являлось причиной для смеха, поскольку вопрос его сексуального удовлетворения не был существенным. Возможно, ему не следовало бы так накалять обстановку. Если Элизабет дать несколько дней, чтобы преодолеть свой характер и осознать, что значит быть в плохих отношениях с супругом, она могла бы быть в будущем более послушной. Ее должно было бы взволновать его следующее действие, если она видела как он удалился, и была уверена, что он все еще сердится. О Боже, это то, с чего он начал! Хорошо, тогда если это необходимо, он возьмет ее силой.
Он покажет, что от него нет никакой защиты ни как от мужчины, ни как от короля. Генрих нервно сглотнул и признался себе, что у него не было другого мнения о том, как поступить, кроме как пригрозить ей насилием. Ему эта мысль показалась отвратительной, так как однажды угроза была уже сделана, и ее необходимо было исполнить, если Элизабет не поддастся. Для него было неприятно применять силу против мужчин, применять же ее против женщины…
Генрих издал громкий вопль отвращения, когда понял, что возвратился к первоначальной мысли. Этот вопль несколько смутил его приближенных. По крайней мере, половина из них, не зная причины раздражения Генриха, мысленно все же проклинали женщину, которой удалось нарушить его самообладание. Ведь даже война не могла оказать на него такого воздействия. Джаспер перекрестился, взглянул на часы, которые Генрих так упорно избегал, и поднялся на ноги. Вся нация завидовала его положению, ему нужно было только попросить, чтобы получить что-нибудь, но они не понимали, что на него свалились такие проблемы, за решение которых никто не осмелился бы взяться.
– Гарри, – сказал он печально и достаточно тихо, чтобы только Генрих мог его услышать, – уже восемь часов. Ради нас, если не ради себя, ступай, готовься ко сну. Я извещу Ее Величество, чтобы она была готова принять тебя в девять. Боже мой, в страсти нет ничего стыдного. Это должно льстить Ее Величеству.
Короткий и неприятный смех – все, что получил в ответ Джаспер. Он был достаточно обеспокоен безрассудной, как он считал, страстью своего племянника, но продолжал стоять в ожидании ответа.
– Возможно, она не будет так польщена, как ты думаешь, – наконец ответил Генрих раздраженно. – Я с ней немного поссорился, и она решила, что лучше быть королевой, чем супругой короля.
– Черт побери, – пробормотал Джаспер, – почему я слышал совершенно противоположную историю – что ты влюблен? Кто об этом знает?
– Только немногие, которые будут придерживать свои языки, если она не была достаточно глупа, чтобы пустить сплетни. Я первый пустил слух или даже Девон пустил его по моему приказу.
– Тогда она должна принять тебя сегодня, даже если тебе придется заткнуть ей рот и связать ее. Ступай. Я пойду к ней сам.
Джаспер не мог понять, когда получил в ответ кивок Генриха и вышел по своему заданию, то ли он был доволен, то ли разочарован. Но он был определенно успокоен, узнав, что слухи о том, что Генрих поддался власти Элизабет, ложны. Но вряд ли было бы лучше, если бы между ними была настоящая вражда. Это сделало бы несчастным, прежде всего, Генриха, поскольку у него была очень нежная душа. Однако это не могло долго скрываться, если бы Элизабет хотела, чтобы все узнали, и повернула бы Йорков против короля. Джаспер готов был уговаривать и угрожать, но Элизабет настолько мило и спокойно приняла его, что он просто передал ей записку и ждал ее реакции.
– Очень хорошо, Бэдфорд, – сказала она спокойно.
Либо Генрих все преувеличивал, что было на него совсем не похоже, если он, Боже упаси, не понимал того, что влюблен в нее, либо просто она была истинной представительницей семьи Вудвилл. Джаспер низко поклонился, пробормотал несколько общепринятых банальных фраз и вернулся к своему племяннику. Он отстранил всех дворян Генриха, так как только он имел право это делать, и начал собственноручно раздевать короля.
– Ну и что же?
– Ты уверен, что поссорился с Ее Величеством? – спросил Джаспер, опускаясь на колени, чтобы разуть Генриха.
Генрих засунул палец в ухо и потряс им, словно пытаясь его прочистить.
– Я правильно тебя услышал? Ты думаешь, я больше не могу считать, что я вовлечен в ссору?
– Хорошо, тогда получается, что Ее Величество не поняла, что это была ссора.
– Дядя, я не склонен к шуткам, даже твоим.
– Гарри, я не шучу, – Джаспер развязал завязки камзола и расстегнул рубашку. – Когда я отдал ей записку, она сказала: «Очень хорошо», и на лице ее не было ни малейшего намека на то, что она сердится. Или же она не помнит, что…
– Я говорю тебе, что она только и делала, что пронзительно кричала на меня, и не только в течение получаса до обеда.
– Тогда будь осторожен. Я тебе уже прежде говорил, что Вудвиллам нельзя доверять. Я не люблю Йорк, но фамилия Вудвилл напоминает мне что-то крадущееся к его брюху.
Генрих плотнее запахнул халат, деля вид, что ему холодно. Его мать и его тело настоятельно советовали ему одно, а его дядя и его ум – совершенно другое. Беда была не в том, что он не доверял Элизабет. Он не доверял почти всем, кроме некоторых преданных и проверенных друзей, и не страдал от этого. Беда была в том, что он не хотел доверять Элизабет. Если бы он женился на маленькой Анне Бретанской, то ему не пришлось бы следить за каждым своим словом и разбираться в двусмысленности ее речей.
Он немного поспешил, так как не мог больше выносить неопределенности. Элизабет уже ждала его. Она не улыбалась, но и не выглядела сердитой.
На самом деле Джаспер был не совсем прав, когда сказал Генриху, что Элизабет не помнила ссору. Она была настолько поглощена проблемами, которыми засыпала ее мать и намерениями Маргрит, что ее единственным чувством по поводу этого спора было беспокойство, что Генрих не придет к ней этой ночью. Ей необходимо было выяснить, сможет ли она использовать свою сексуальную привлекательность, чтобы заставить Генриха назначить на должности при дворе тех людей, в которых была заинтересована ее мать. Для достижения этой цели мать советовала ей не подпускать к себе Генриха до тех пор, пока он не согласится с ее требованиями. Это был прием, который она сама использовала, но Элизабет не была уверена, что это сработает с Генрихом, да и сама идея ей не нравилась. В конце концов, ее отец достаточно быстро находил утешение у других женщин. По непонятной причине, заставившей Элизабет думать о Генрихе, когда тот уснул возле нее, она почувствовала возмущение при мысли о том, что он может быть втянут в подобную игру. Возможно, королевы именно так и поступают, но она не собирается практиковать такой метод.
Так как ей следует поступить? Поговорить с ним до, во время или после занятий любовью? Она, несомненно, намеревалась использовать возбуждение Генриха, чтобы настоять на своем, но в этот момент он будет слишком опьянен блаженством, чтобы слушать ее. Но разговор до занятий любовью может испортить ему настроение и разозлить еще больше. После? Но он быстро засыпает. Все-таки во время занятия любовью было бы лучшим вариантом, если бы она была уверена, что это сегодня произойдет между ними.
Элизабет спокойно посмотрела на своего супруга. Нельзя быть слишком мягкой, это может показаться подозрительным.
– Ты замерзнешь, если будешь долго стоять так, – сказала она.
Могла ли она быть идиоткой? Генриха охватили сомнения.
Нет, нет, его мать прожила с ней год и сказала, что она умна. Кроме того, Генрих знал, что Элизабет владела несколькими языками и слыла остроумной. Он было открыл рот, чтобы сказать комплимент по поводу хорошего настроения, что помогло бы быстрее забыть ссору, но потом подумал, что это прозвучало бы саркастически. Генрих жестом отпустил фрейлин, и они вышли в коридор, где уже находилась свита короля: Генрих намеревался провести вечер с королевой.
Элизабет открыла глаза и постаралась успокоить дыхание. Первой, поразившей ее мыслью, было сознание того, что она так и не смогла ничего попросить у него с того момента, как он начал ласкать ее. Сексуальное оружие оказалось обоюдоострым. Возможно, поэтому ее мать отвергала контакты с отцом, пока все ее желания не были исполнены. Элизабет скривила губы. Сейчас эта идея казалась ей еще менее подходящей, чем прежде. Ее супруг все еще тяжело дышал, но она почувствовала легкое напряжение его мускулов. Это означало, что он скоро отодвинется от нее. Спать? Оставить ее? Он не сделал ни того, ни другого. Он лег набок и стал пристально разглядывать ее из-под длинных ресниц.
– Генрих, почему ты разозлился, когда я послала за тобой? Ты считаешь это непристойным?
Его веки опустились, но Элизабет догадывалась, что он все еще мог ее видеть.
– Именно то, как ты послала, было непристойным, а не сам факт. – Его голос был вялым, расслабленным, без всякого выражения недовольства. – Горничная была груба.
– Но я в этом не виновата, – возразила Элизабет, но сообразив, что это непригодно для обороны, добавила: – О, возможно, в этом и было немного моей вины. Я была сердита и сказала… Возможно, я была груба. Генрих…
Он ответил вопросительным мычанием, что прозвучало еще более вяло. Если попросить его сейчас, он бы потом это вспомнил? Он, словно ее мысль потревожила его, облизал губы и пошептал:
– Что?
– Я была сердита не потому, что ты выбрал придворных, а лишь потому, что надеялась дать работу некоторым старым друзьям отца. Глостер… – ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки и продолжила спокойным голосом, – лишил их всего. Они потеряли все ради меня. И мне казалось правильным, что я должна помочь им.
Генрих снова закрыл глаза, но через некоторое время перевернулся на спину, зевнул и спросил:
– Кто?
Элизабет назвала ему пять имен, но вместо ответа он придвинулся к ней и положил голову ей на грудь.
– Ты изменишь назначения? – мягко спросила она, перебирая его волосы.
– Не могу, – пробормотал Генрих, довольный тем, что мог чувствовать легкое напряжение ее тела, что ее пальцы продолжали нежно гладить его волосы.
– Пожалуйста, Генрих! Я больше ни о чем не буду тебя просить. Пожалуйста!
– Дай им другие места, если хочешь. Не у себя, а у меня, – у меня всегда найдется место.
Его слова были невнятными. Элизабет молилась, чтобы он не забыл об этом. Она снова коснулась его волос и прошептала:
– Благодарю тебя. Благодарю тебя, Генрих. Ты не забудешь, не правда ли?
Генрих вяло рассмеялся.
– Никогда не забывай того, что тебе говорят. Генрих никогда ничего не забывает… – его голос затих, он глубоко вздохнул и провалился в сон.
Однако Тюдор редко бывал более осмотрителен или более озадачен. Элизабет была довольна тем, что он обещал принять этих людей к себе – в этом он был уверен. Он прижался к ней всем телом. Он ощущал удары ее сердца. Когда он отказался изменить назначения, он услышал, как участилось сердцебиение Элизабет, почувствовал напряжение в ее теле. Как только он пообещал позаботиться о них, она вернулась к нормальному состоянию с облегчением – да, но не с общим расслаблением, как должно было бы быть, если вопрос был действительно большой важности. Означало ли это, что место назначения людей не имело никакого значения, лишь бы они были при дворе? Если она хотела, чтобы эти люди служили у него, почему бы ей просто не попросить? Зачем ссориться? Просто попросить было бы, возможно, слишком очевидным. Элизабет из семьи Вудвиллов. Они всегда выбирали извилистые пути, потому что это давало наилучшую возможность замести следы в случае необходимости.
Очень хорошо, если она хотела, чтобы он взял их к себе, то для чего? Возможно, в качестве шпионов. «Зуб за зуб». Генрих закашлялся, подавляя охватившее его огромное желание рассмеяться. Рука его супруги, некоторое время лежавшая спокойно, опять начала перебирать его волосы. Он вздохнул и прижался к ней сильнее. Долгие годы он приучал себя поддерживать ровное дыхание и держать мышцы расслабленными, когда мысли мечутся, словно крысы в клетке. Поэтому он не боялся, что тело выдаст его. Он чувствовал прилив тепла и симпатии к своей прекрасной молодой жене. Она не знала, какой у нее был противник, – и никогда не должна узнать, иначе может стать опасной. Сейчас она была такой легкой добычей. Она играла ему на руку, создавая впечатление, что имеет влияние на короля, а также явно указывая на людей, которые были сторонниками Йорка, и за которыми следовало следить.
Однако над удовлетворением взяло верх чувство замешательства, потому что Генрих никак не мог понять, чего же Элизабет пыталась добиться. Любая опасность для него будет опасностью и для нее. Она была его женой, не имеющей власти королевой, потому что Англия не приняла бы правящую королеву. Несомненно, ее положение в качестве жены было лучше, чем, скажем, тетушки Уорвика, если бы тот взошел на трон. Кроме того, она достаточно ненавидела его, чтобы потерять мир ради реванша… Тело Генриха все же подвело его. Он вздрогнул, и Элизабет в полусне крепче обняла его и пробормотала словно непослушному ребенку:
– Тише…
Нет, не то. Это так непохоже на Вудвиллов: жертвовать собственной персоной или выгодой ради достижения какой-то цели.
Генрих с некоторым усилием снова расслабился. Подсознательно, в поисках утешения, он стал касаться губами груди Элизабет, нежно лаская благоухающую кожу. Все еще сонная, она вздрогнула и немного повернулась к нему, чтобы посодействовать его ласкам. Тошнота, которая подкатывала к горлу Генриха, исчезала. Его жена была одной из Вудвиллов, такая же похотливая, как и ее мать. Слава тебе, Господи, за это. Даже ненавистная вдовствующая королева не нападала на мужчин, удовлетворявших ее желания. Пока он удовлетворяет Элизабет в постели, она не будет причинять ему вред. Только когда Эдвард уклонялся от исполнения супружеских обязанностей, его жена устраивала скандалы для достижения цели. Эдвард, должно быть, был сумасшедшим, думал Генрих, все более страстно и целеустремленно лаская свою жену. Кто пожелал бы уклониться, когда страсть и выгода так переплетались?
Генрих не намеревался провести ночь так же, как предыдущую, но рассвет уже озарил небо, когда он поднялся.
– Я дам тебе немного отдохнуть, – сказал он, когда Элизабет тоже села. – Останься в постели. Когда потеплеет, мы встанем вместе, чтобы ты могла поехать со мной на охоту.
– Я надеюсь, это будет для меня маленьким отдыхом, – засмеялась Элизабет.
Это была искренняя чувственность, которой ее научили никогда не стыдиться, но Генрих принял это за предупреждение.
– У тебя никогда не будет возможности отдохнуть больше, чем пожелаешь, – ответил он мягко. – Я стараюсь подбирать пищу по аппетиту.
Она снова засмеялась, вдруг стала серьезной и коснулась его руки.
– У нас ночью был разговор, помнишь?
– Генрих никогда ничего не забывает, – повторил он и перечислил имена.
Это также было предупреждением, но то ли Элизабет было все равно, то ли она ничего не поняла. Она в восхищении хлопнула в ладоши.
– О нет, не надо. Погоди, Генрих, – сказала она, протягивая к нему руку, когда он повернулся к выходу. – Ты будешь приходить ко мне каждую ночь?
– Каждую ночь? – его брови поползли вверх.
Элизабет слегка покраснела и весело покачала головой.
– О, я знаю, что это не всегда возможно. Мы можем быть слишком уставшими, или я не смогу принять тебя таким образом. Я не это имела в виду. Просто у нас никогда не будет более удобного случая, чтобы поговорить наедине. Если мы станем отсылать своих придворных, им станет любопытно, о чем мы беседуем.
Он так быстро наклонился, чтобы поцеловать ее, что Элизабет не успела уловить его взгляд. Когда их губы расстались, выражение лица Тюдора было просто мягким.
– Я буду приходить каждую ночь в силу своих возможностей. Может случиться, что мы вынуждены будем расстаться, – он снова наклонился и нежно прикоснулся губами к ее лицу. – В таких случаях я буду писать тебе письма каждую ночь или просто записку, если у меня не будет времени на письмо.
«Чем больше она будет верить, что я нахожусь в ее власти, – думал Генрих, – тем сильнее она будет стараться удержать эту власть и уберечь короля».
Когда дверь за ее супругом закрылась, Элизабет снова легла. Она устала, но была очень довольна. Генрих был, несомненно, добр, когда с ним обращаются хорошо. Элизабет подумала, что вчерашнее послание было грубой ошибкой. Но, к счастью, его сердце легко успокоилось, намного легче, чем она заслуживала за свою неосторожность. Это было естественно, что потомок уэльского искателя приключений чувствует себя более уязвимым в вопросах, касающихся его достоинства, чем чистокровный член королевской семьи.
Она должна быть осторожной, чтобы никогда не оскорбить его чувства пренебрежительным отношением к его родословной. Она могла заставить свою гордость покориться, потому что была дочерью короля и принадлежала к линии более законной, чем теперешний ланкастерский узурпатор.
Было бы также необходимо постараться не спрашивать слишком много или слишком часто. Но Элизабет не боялась, что это отпугнет Генриха от ее постели именно сейчас – его удовольствие было слишком явным и новым. Однако этой силой нужно осторожно управлять, чтобы жертва не рассмотрела ловушку. Ее мать совершила эту ошибку. При мысли о матери радость Элизабет угасла. Она начала засыпать.
Полностью пробудившись ото сна, Элизабет подумала, что должна была лучше выспаться. Что бы она стала делать, обнаружив реакцию матери на ее желание назначить этих людей в его владение, желание, которое было выше простого милосердия? Сказать Генриху? Ее инстинкт противился позволить чужаку, а Генрих все еще был для нее чужим, хотя стал мужем и любовником, копаться в грязном белье ее семьи. Нет, она сама будет управлять своей матерью.
Но еще задолго до того как Элизабет поднялась, их «грязное белье» хорошо потрепали Генрих, Фокс и Реджинальд Брэй.
– Где вы достали этот список, сир? – спросил Брэй, при этом он выглядел очень несчастным.
– Я думаю, что в этом вопросе я разберусь сам, – ответил Генрих с улыбкой. – Ты их знаешь?
– Я знаю их, потому что знать такие вещи – моя обязанность. Вы верите, что большинство из них благосклонно расположены к вам, но я знаю точно, что Бродруган организует или будет участником восстания против вас. Броутан, братья Харрингтон немного более осторожны, но отстанут не намного.
– Люди Глостера? – спросил Фокс. Брэй покачал головой.
– О, нет. Они жестоко ненавидели Глостера, поэтому их можно считать вашими друзьями. Но они – легитимисты, как они себя сами называют, йоркширские легитимисты.
– Они бы восприняли Ее Величество как правящую королеву?
Вопрос казался почти праздным, так как Генрих все еще был сонным. Он сидел, развалясь у огня в отороченных мехом тапочках и халате.
– Я не думаю, что они до такой степени сумасшедшие, – сказал Брэй. – Они бы подняли весь Уорвик. В самом деле, это успокоило бы мое сердце, если бы вы сказали, сир, кто предложил вам этих людей. Они опасны. Нужно следить за каждым, кто произносит эти имена.
Генрих рассмеялся.
– Не беспокойся по этому поводу. Если они опасны для меня, то чем они воспользуются, ядом или ножом, чтобы уничтожить меня?
– Я не думаю, что они станут использовать обычные способы. Они считают себя честными людьми. Но я не ручаюсь за них в данном случае. Почему бы не приказать арестовать их?
– По какому обвинению? – спросил Фокс.
– Я люблю справедливость, – ответил Брэй, нахмурившись. – Если бы у меня было хоть малейшее основание, эти люди уже давно чахли бы в надежной тюрьме или, что еще надежнее – в своих могилах.
– Господи, прости! – воскликнул Генрих. – Это полнейшая глупость – убивать козла, который ведет овцу на бойню. Фокс, подыщи для каждого из них место, при этом сохраняя их при дворе, но чтобы они не слишком были близки ко мне. Может быть, Ричард, тебе срочно нужна подмога? Как насчет Мортона, Эджкомба, Пойнингса? Не слишком ли они все переутомлены? А ты, Брэй?
Два мрачных лица абсолютно не отреагировали на усмешку Генриха.
– Вы играете в очень опасную игру, сир, – запротестовал Брэй.
Улыбка Генриха расширилась, он потянулся и зевнул.
– Когда мне было шесть лет, Эдвард призвал меня ко двору. Если бы моя мать забрала меня, я бы умер. Когда мне было четырнадцать, мой дядя убежал со мной в Бретань, и мы угодили прямо в зубы бури, которая обещала утопить нас. Когда мне было восемнадцать, Эдвард предложил мне мою нынешнюю жену в качестве приманки и послал за мной двух убийц. Когда мне было двадцать шесть, Ричард подкупил Ландойса, чтобы тот убил меня или послал меня сюда, на кровопролитие. Я не принимаю в счет убийц, которые пытались убить меня и потерпели неудачу. Так что ты сказал об опасности?
– Не одна, а больше жизней висят сейчас на той же нити, что и ваша, Ваше Величество, – сказал Фокс, с укором поджимая губы. – Моя в том числе. Я бы хотел, чтобы вы были более осмотрительны. Нисколько не меньше я вижу и положительные стороны этого поступка. Необходимо вести строгое наблюдение.
– Они сделают пять маленьких окошек, чтобы подсматривать в более темные сердца, – пробормотал Генрих. – Брэй, дай мне список тех, кто еще склонен к этому. – Он уловил испуганный взгляд Брэя, который достаточно легко сменил страх на взрыв смеха. – Самых главных из них. Я не собираюсь выслушивать от тебя список имен всех противников ланкастерской династии в стране.
– Среди них есть также и женщины, – ответил Брэй.
– Тогда и женщин тоже, – легко согласился Генрих, хотя казалось, что тяжесть этого решения выжимала из него дыхание. – На данный момент, Реджинальд, этого будет достаточно.
Когда он ушел, Генрих сказал мягко:
– Мой маленький Фокс, ты будешь следить за ним. Брэй – любитель справедливости со слишком большим сомнением и страхом. В конечном счете, ты должен принять на себя его деятельность. Короли не могут допускать сомнений.
– Он будет проверять и следить за судьями, – согласился Фокс. – Он сделает для вас много хорошего, потому что ему будет доставлять удовольствие вынюхать предательство, и вы узнаете имя любителя справедливости.
– Ричард, я люблю тебя, – пробормотал Генрих. – Ты так часто избавляешь меня от необходимости выражать мои собственные мысли.
– И я вас тоже люблю, Ваше Величество, потому что великие дела для меня как мясо и вода. Все же я не могу допустить ошибки слепого правителя. Но, по правде говоря, не пора ли сейчас нанести визит к заключенным в башне?
– Да, сейчас как раз пора освободить Нортумберленда. Как проходит перемирие с шотландцами?
Фокс все понял. Как только перемирие будет подписано, Нортумберленд будет освобожден. Любое вероломство, которое он предполагал, могло быть затем замечено и доложено шпионами Генриха на севере и при дворе Джеймса.
– Почти сделано. Посланники очень подходящи.
– Слишком подходящи?
– Я не думаю. Они этим исполняют волю короля, Джеймс миролюбивый человек. Ваше Величество, я бы молился за его здоровье.
– Ты думаешь, оно в опасности?
– Из-за проскользнувших то тут, то там слов я думаю, его сын перережет ему горло, а затем вам, если сможет.
Генрих уставился на огонь.
– Змея на груди – хорошая причина для мира за границей, – сказал он мягко, при этом он все время вертел кольцо, которое на его палец надела Элизабет.
Несколькими часами позже Элизабет пригласила на завтрак свою мать. Это было оскорбительно, поскольку вдовствующая королева была уверена, что имеет полное право входить и выходить из апартаментов своей дочери, когда ей заблагорассудится. Поступок дочери подразумевал, что Элизабет не намеревалась позволять своей матери такую свободу. Глубоко возмущаясь, она сделала заключение, что Элизабет была неблагодарной и бессердечной дочерью, и если бы ее постигла болезнь, она это заслужила. Ее когда-то красивое лицо было искажено гримасой разочарования и жалости к себе. Всех любящих ее детей у нее отняли, и она осталась с недоброжелательными дочерьми: Элизабет, которая так высоко поднялась с тех пор, как вышла замуж за этого ублюдка Вэлмана, что нуждалась в хорошей трепке, а также те обе хныкающие младшие, которые так и льнули к своей сестре, игнорируя свои обязанности перед обманутой матерью.
– Я предполагаю, что должна сделать вам реверанс до самой земли, – резко сказала она после того, как надменно распустила фрейлин королевы.
Элизабет нисколько не возмутилась. В данный момент им лучше было остаться наедине.
– Но не мне, мама, – ответила она. – Если ты и сделаешь реверанс, то только моим покоям.
– Я не буду. Даже, даже…
– Королю, мама?
– Называй его, как хочешь – для меня он не король. Он даже своей матери запретил кланяться ему.
Элизабет опустила глаза. Ей стало стыдно, но не за то, что она дразнила мать реверансом, а за разницу в отношениях, которая позволяла Генриху упасть на колени перед своей матерью, не боясь последствий. Возможно, она была неправа. Жизнь ее матери была такой горькой, шатко колеблющейся между слишком большим великолепием и слишком темным мраком.
– О, мама, это был дурной жест. Ты знаешь, а ведь я немного умна. В самом деле, я приложила все усилия, чтобы исполнить твою волю. Я осторожно попросила своего супруга и получила то, что хотела. Дворяне будут назначены. Личный секретарь Генриха, доктор Фокс, принес приказы.
Мать королевы схватила бумаги, увидела, что они были подписаны и с печатями, и принялась читать.
– Ты дура! – выкрикнула она.
– Дура? – Элизабет побледнела. Ее самые худшие опасения подтвердились.
– Я сказала назначить их в твое владение, ты идиотка, а не в его!
– Но какая разница? У них сейчас есть средства к жизни. Разве это не то, чего ты добивалась?
– Чего я?..
Она заметила, что губы ее дочери дрожат, и смягчила выражение своего лица. Как они с Эдвардом, которые оба любили власть, могли иметь таких слабоумных детей, она не могла себе представить. Однако нужно успокоить дочь, иначе хныкающая дура будет достаточной идиоткой, чтобы сказать своему ублюдку супругу, что ее мать недовольна назначениями.
– Элизабет, любовь моя, – сказала она спокойно, – твоего супруга заставила жениться на тебе та любовь, которую люди все еще питают к твоему отцу. Разве ты не видишь, что его единственное желание – это избавиться от тебя? Поэтому он наполнил твое владение шпионами.
– Я не боюсь шпионов, мама, – твердо сказала Элизабет. Если из-за этого тревожилась ее мать, тогда она могла успокоиться. Она не боялась Генриха. Она представила его мягкое лицо и устремленные на нее, горящие страстью глаза. Губы, которые так ласково целовали ее грудь, руки, которые так нежно выискивали секреты ее тела. – Я никогда не сделаю ничего, что бы шпион мог рассматривать, как мою измену. Тогда чего же бояться?
– Идиотка! – выругалась ее мать, снова теряя над собой контроль. – Разве нельзя привести доказательства? Кроме того, как ты можешь быть уверена, что никогда не примешь человека или дашь милостыню кому-нибудь, кто является скрытым предателем? Ты должна все начать сначала и избавить себя от этих наблюдающих за тобой глаз. Я найду других людей, подходящих тебе.
– Я сейчас не могу ничего просить, – медленно сказала Элизабет.
Вдовствующая королева нахмурилась.
– Сейчас как раз пора, сейчас, до того как он устанет от тебя, до того, как наполнит свою постель проститутками. Отказывай ему до тех пор, пока он не выполнит твое желание. Он еще не может уложить в постель любовницу. Даже его собственные слуги выразят неодобрение, если он это сделает до того, как у тебя появится ребенок. Им нужен наследник Йорков, чтобы выражать свои ничего не стоящие притязания на трон твоего отца.
«Ты только что перехитрила себя, – подумала Элизабет – Генрих не может причинить мне вред, если ему нужен наследник. Если люди в моем владении шпионы, не для того ли они, чтобы защищать меня от опасности, от которой ты предостерегаешь меня? В любом случае убрать их отсюда – не послужит ли это доказательствами злого намерения по отношению ко мне?»
Слезы накатились на глаза Элизабет и стекали по щекам. Она не знала, что было ужаснее – ее боязнь, что мать была права либо оживший страх, что вдовствующая королева тайно подготавливала заговор.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дракон и роза - Джеллис Роберта



Роман больше исторический,чем любовный.Но, поскольку, мне интересно все, что связано с историей средневековой Англии, то я прочла.Да, кстати, всем, кого заинтересует эта книга, рекомендую сериал "Белая королева" - узнаете многих героев.
Дракон и роза - Джеллис РобертаОльга
29.06.2013, 14.18





Полный политический бред!!! Путаешься в именах уже с первых страниц. Дошла до 5 главы и больше не могу, пухнет голова!!! Роман должен расслаблять и захватывать, а это занудное творение(((((
Дракон и роза - Джеллис РобертаКатюшка
13.10.2015, 22.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100