Читать онлайн Тень сомнения, автора - Джексон Лиза, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тень сомнения - Джексон Лиза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.38 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тень сомнения - Джексон Лиза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тень сомнения - Джексон Лиза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джексон Лиза

Тень сомнения

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Слезы Кендалл были горькими и непритворными. Они катились по ее очаровательному личику фарфоровой куклы и капали с подбородка.
– Ты не можешь! – шептала она, молотя кулачками по груди Харли. – Не можешь жениться на ней.
Они стояли на террасе пляжного домика. С океана задувал сильный ветер, заносивший на террасу песок. Утреннее солнце едва проглядывало сквозь облака, и Харли промерз насквозь. Он пришел к Кендалл так рано, решив, что она имеет права узнать обо всем первой, но теперь понял, что поступил опрометчиво.
Сквозь тюлевые занавески ему было видно, как мать Кендалл сидит в кожаном кресле, курит сигарету и пьет кофе, просматривая утреннюю газету. Если у нее и был хоть малейший интерес к тому, что происходит между ее дочерью и молодым человеком, с которым Кендалл встречалась целый год, она его никак не проявляла. И слава богу.
Харли хотелось утешить Кендалл, сказать, что она ere скоро забудет и успокоится, он хотел облегчить ее боль. Но как, черт побери, он мог облегчить боль, если сам явился ее причиной? Ее дыхание, влажное от слез, обжигало ему шею, он чувствовал себя последним подонком. Харли даже пожалел, что не похож на старшего брата. Уэстон обожал разбивать женские сердца, а ему это было ненавистно.
– Пойми, я просто не хотел, чтобы ты узнала от кого-то другого.
– А что, если... что, если я беременна? – выдавила она сквозь слезы, и его обуял темный страх, близкий к панике.
– Ты не беременна.
– Я... я не уверена.
Кендалл всхлипнула, попыталась овладеть собой, но потом, махнув на все рукой, бросилась ему на грудь. Руки Харли сами собой, без участия его воли, обвились вокруг нее. Он слегка передвинулся, чтобы пляжный зонтик, хлопающий на ветру, хоть частично закрывал их от окон на случай, если матери Кендалл вдруг вздумается взглянуть в их сторону.
– Мы все уладим. Я же сказал тебе...
– А я тебе сказала, что ни за что не буду делать аборт! – воскликнула Кендалл с такой страстностью, что он испугался. – Отец меня убьет.
Она обмякла у него на руках, и он уловил запах ее загадочных духов, которые тетка каждый год присылала ей из Парижа на Рождество.
– Все как-нибудь уладится.
– Как?
– Я... я не знаю, – признался Харли.
Он чувствовал, что слишком молод и ему со всем этим не справиться. В глубине души он не верил, что Кендалл беременна: это было бы слишком удобно, это решало все ее проблемы. Но ему хотелось стопроцентной уверенности, а где было ее взять?
– Хочешь, я пойду с тобой к доктору? – предложил он.
– Пойдешь?!
Черт! В ее голосе прозвучала такая надежда, хотя он-то намеревался всего лишь доказать, что она блефует. Так неужели это правда? Неужели он действительно станет отцом?
– Да, конечно.
– Визит назначен через три недели.
– Так долго?
– Я обратилась к доктору Спэннеру из Ванкувера. Это очень известный врач, и к нему всегда очередь. – Кендалл улыбнулась ему. – Прошу тебя, пока мы все не проверим, не надо делать поспешных заявлений о том, что ты женишься на Клер.
Она прижалась головой к ее груди, и он понял, что не сможет ей отказать. Ему это никогда не удавалось. Господи, ну почему он такой мягкотелый?
– Харли! – вновь заговорила Кендалл так тихо и жалобно, что он еле расслышал ее тоненький голосок за грохотом прибоя.
– Что?
– Я люблю тебя. – Она тяжело вздохнула ему в рубашку. – Что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить!
– Не надо. Прошу тебя, Кендалл.
– Я на все готова, чтобы тебя не потерять.
– Это бессмысленный разговор.
– Может быть. – Она вскинула голову, ее лицо дышало невинностью, ненакрашенные губы были маняще приоткрыты. – Но я говорю серьезно. Чего бы это ни стоило, я все сделаю, чтобы вернуть твою любовь.
Да, она говорила серьезно.


Уэстон раскурил сигарету и оставил ее дымиться в пепельнице рядом с раковиной, а сам плеснул в лицо горячей водой и намылил щеки мыльной пеной. Глаза у него были воспалены с похмелья, в голове стучало, но он ни секунды не жалел о том, что так бурно провел прошлую ночь.
Быстрыми, тренированными движениями Уэстон сбрил суточную щетину и заметил на шее несколько темных пятен в тех местах, где Тесса Холланд прижималась к его коже своими горячими влажными губками. Черт, от одного воспоминания о ней он уже был готов к новым подвигам.
Но кто бы мог подумать, что она целка? Вот уже пару последних лет она рекламировала свой товар по всему городу. Она прямо-таки пылала, была на все готова. Когда он отвез ее в свой коттедж, арендованный специально для таких случаев, не выказала ни малейшего страха. Она целовала и ласкала его, как искушенная и умелая женщина, совсем непохожая на наивную школьницу, связь с которой, между прочим, могла довести парня до тюрьмы.
Уэстон порезался, чертыхнулся и сунул в рот горящую сигарету, продолжая соскребать мыльную щетину с подбородка. Надо было быть осторожнее – по крайней мере, воспользоваться резинкой, черт бы ее побрал! Но его увлекла и буквально оторвала от земли возможность отыграть очко у Датча Холланда, переспав с одной из его дочек.
Разумеется, если бы это зависело от него, он не остановил бы свой выбор на Тессе. Во всяком случае, не в первую очередь. Он был одержим Мирандой, но прошлой ночью ему было не до подобных тонкостей. Тесса вздыхала, когда он ее целовал, мурлыкала, когда он гладил ее груди, вскрикивала, когда он пускал в ход зубы, захватывая в рот одно из этих восхитительных полушарий. Она сама взяла в рот его возбужденную плоть с такой ловкостью, словно проделывала это раньше не раз. Поэтому для него стало настоящим шоком, когда он без особого принуждения заставил ее раздвинуть ноги, вошел в нее – и ощутил преграду.
Правда, это не заставило его остановиться. Она сама этого хотела, она на это напрашивалась и не меньше, чем он, была полна решимости довести дело до конца. А может, нет? Может, ему только показалось в пылу момента? Сначала она вскрикнула и метнулась в сторону на постели, принесшей ему столько побед, но потом все-таки уступила.
Да, она была горячей штучкой и не могла противостоять своей натуре!
Выпустив струю дыма, Уэстон затушил сигарету и сполоснул лицо. Иногда он сам удивлялся, почему его сексуальный аппетит всегда был включен на пятую скорость. Стоило ему увидеть женщину – и он уже хотел затащить ее в постель. Впрочем, в таких мыслях не было ничего особенного, проблема состояла в другом: он тут же начинал действовать, хотя инстинктивно чувствовал, что надо быть разборчивее. Наверное, во всем виноваты нотации, которые ему когла-то читала мать. Как будто она что-то понимала в добродетели!
Уэстон стиснул зубы и нахмурился, глядя на свое отражение. Он вспомнил, как однажды, десятилетним мальчиком, залез на свой любимый дуб, чтобы поохотиться на белок. Усевшись поудобнее, он вытащил рогатку, сожалея, что у него нет пневматического ружья, как у некоторых из его друзей, и устремил взгляд на высокий куст боярышника, на котором обычно гнездилось беличье семейство. Внезапно из окна второго этажа в домике для гостей послышалась музыка – Мик Джаггер, мамин любимец, распевал про тростниковый сахар. Уэстона тошнило от этой песни. Он слушал ее годами, ошеломленно наблюдал, как его мать, обычно такая благовоспитанная и сдержанная, закрывает глаза, кивает головой в такт музыке и покачивает бедрами. У него это в голове не укладывалось. А сейчас этот шум был особенно некстати: он мог отпугнуть белок.
Уэстон уже собирался слезть с дерева, когда из окна до него донесся смех: серебристый, так редко звучащий смех его матери. Другой голос – басовитый, мужской – произнес что-то неразборчивое, и Микки Таггерт вновь захихикала, как школьница. У Уэстона возникло убеждение, что происходит что-то очень нехорошее, и, хотя он знал, что делать этого не следует, он полез вверх по толстому суку, протянувшемуся к самому гостевому дому.
– Поверить не могу, что ты здесь, – сказала Микки.
– Не мог удержаться. А ты, похоже, меня ждала?
– Нет, глупый, я собиралась поработать над своим загаром.
Уэстон услыхал рокочущий смех.
– В сентябре?
– А почему бы и нет?
– Я думаю, мы можем поработать кое над чем еще.
– Ты злодей! – усмехнулась Микки.
Голос у нее бьл грудной и хрипловатый. Разум подсказывал Уэстону, что пора слезать с дерева и бежать прочь со всех ног, но какая-то злая сила словно магнитом тянула его к этому окну.
– Злодей? – переспросил мужчина, и Уэстону показалось, что он слышит позвякивание кубиков льда в стакане. – Ну нет, вряд ли.
– А что сказал бы Нил?
Да, что сказал бы папа?
Снова послышался смех – на этот раз низкий и злобный. Угрожающий.
– Да, это интересный вопрос. Но давай не будем думать о нем сейчас.
Открытое окно второго этажа было уже рядом. Уэстон вытянул шею и прищурился. Когда его глаза привыкли к полутьме комнаты, внутри у него все перевернулось. Его мать стояла на цыпочках, обвивая руками толстую шею крупного мужчины. Его пальцы шарили по ее голой спине, развязывая шнурки бикини.
Мужчина быстрым движением сдернул узенький красный лифчик, и Уэстон сглотнул, увидев обнаженную грудь матери – белую, не тронутую солнцем, с огромными круглыми сосками. Он зажмурил глаза и чуть не упал со своей ветки. В голове у него гремел гром. Что делает с его матерью этот незнакомый, чужой мужчина? Уэстон видел только его толстую шею и темно-каштановые, слегка начинающие седеть волосы.
Теперь он уже горько сожалел, что влез на это дерево и подобрался так близко к проклятому окну, но все-таки продолжал смотреть, не в силах отвести взгляд. В каком-то болезненном оцепенении он наблюдал, как его мать – женщина, всю жизнь служившая ему недосягаемым образцом, – запрокидывает голову и позволяет этому мужчине тискать ее голую грудь. Он видел, как они рухнули на старинное лоскутное одеяло, сшитое руками его бабушки. Микки испускала низкие, непристойные стоны и выгибалась навстречу мужчине, просунув руку ему между ног.
Желчь поднялась к горлу Уэстона, когда мужчина снял рубашку. Спрятанная в кармане рогатка давила ему на бедро, у него появилось искушение прицелиться через окно и пустить камень прямо в затылок этому типу. А почему бы и нет? Ничего другого этот гад не заслужил.
Уэстон потянулся за своим оружием, когда вновь раздался голос Микки:
– Да, милый, да, да, да! Вот так!
Уэстон съежился. Сколько раз мать повторяла и ему, и его младшему брату, что надо вести себя хорошо, играть по-честному, никогда не обманывать! Каждое воскресенье она водила их в церковь, где с высокой кафедры преподобный Джонс, самый скучный проповедник на всем белом свете, бесконечно распространялся насчет гнева божьего. Мама всегда говорила Уэстону, что он должен быть честен с самим собой, со своей семьей и с богом. Она много раз повторяла ему, что десять заповедей никогда нельзя нарушать, – и вот, взгляните на нее! Трахается с каким-то мужиком, будь она проклята!
В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть лицо мужчины, но, пока Уэстон смотрел на его веснушчатую волосатую спину, у него возникло тошнотворное ощущение, что этот тип ему знаком. На стене напротив кровати висело зеркало, но мужчина так ни разу и не поднял голову, поэтому все, что Уэстон видел, – это его затылок, когда он оседлал маму, повернувшись спиной к окну. Уэстон услыхал, как взвизгнула открываемая металлическая «молния».
– Ты меня хочешь, детка?
Точно, этот голос он уже слышал раньше.
– Да.
– Очень хочешь, детка? Покажи папочке, как сильно ты его хочешь.
Уэстон больше не мог терпеть ни минуты. Вытащив из заднего кармана рогатку и острый обломок скалы, он прицелился сквозь открытое окно, прямо в белую, покрытую веснушками спину, оттянул толстую полоску резины и пустил свой маленький смертоносный снаряд.
Дзинь! Зеркало над письменным столом разбилось, ошеломленный мужчина вскрикнул и оглянулся через плечо.
Вот дерьмо! Уэстон уже спрыгнул с сука, но в последнее мгновение он успел разглядеть красную рожу Датча Холланда.
– Это был твой сын? – спросил Датч.
Уэстон нырнул в кусты, вспугнув кролика, и бросился бежать через лес. Ветви хлестали его по лицу, колючие кусты ежевики цеплялись за ноги, а он все бежал, сердитый и перепуганный, углубляясь в чащу. Слезы катились по его щекам, сердце выскакивало из груди, но перед глазами было только одно: образ матери, его доброй, набожной, регулярно посещающей церковь матери.
Он прятался в лесу всю ночь, скрючившись под скальным выступом, и ему мерещились кугуары, медведи и койоты. Он провел там весь следующий день – голодный, усталый, преследуемый мыслями о своей матери-шлюхе. Ему не хотелось жить, он надеялся, что она заболеет от беспокойства за него. Когда настала ночь, он снова уснул в лесу, но на этот раз ближе к дому – настолько близко, что сквозь деревья ему видны были пятна теплого золотистого света в окнах.
На третий день живот у него свело судорогой от голода. Он прокрался в кухню, чтобы взять пару банок кока-колы и коробку печенья из кладовой, и именно там его застала мать. Она была в бежевом брючном костюме, с сумкой через плечо, словно собралась в супермаркет. В ее спокойных голубых глазах не отражалось никаких чувств.
– Я думаю, нам надо поговорить, Уэс, – сказала она. – Где ты пропадал? Твой отец очень сердится из-за того, что ты убежал.
Уэстон не сказал ни слова, просто молча стоял у раздвижных дверей, готовый снова сбежать в лес. Микки, нахмурившись, покачала головой.
– Посмотри на себя. Ты весь вымазался. Поднимайся наверх, вымойся и переоденься, и я думаю, мне удастся убедить отца не наказывать тебя.
Уэстон прищурился. Тут что-то не так. Все не так! Каждое ее слово – ложь!
– Я сказала ему, что ты разбил зеркало в доме для гостей, испугался и убежал от меня. Мне удалось убедить его, что лучше дать тебе время одуматься и вернуться домой добровольно, чем высылать на поиски полицию. Но твой отец... ну, ты же его знаешь. Как я уже сказала, он очень сердит на тебя, сынок. Очень сердит.
– А как насчет тебя? На тебя он тоже злится?
– С какой стати он должен сердиться на меня? – спросила Микки с таким невинным видом, будто и вправду не понимала. Она трахалась со злейшим врагом отца и разыгрывала из себя святую простоту.
– Из-за того типа.
– Какого типа?
– Мистера Холланда. Ты же была в постели с мистером Холландом! Вы с ним трахались!
– Что?! – Микки быстро подошла к нему и закатила ему такую оплеуху, что он ударился головой о стену. – Чтобы я в своем доме таких грязных слов не слышала!
– Но ведь вы с ним...
Она наградила его второй оплеухой.
– Не смей повторять эту грязную ложь обо мне, Уэстон. Я твоя мать и заслуживаю уважения. Итак, я замолвлю за тебя словечко перед отцом, попрошу его не наказывать тебя слишком строго за то, что ты разбил зеркало и убежал в лес. Но если ты будешь распускать обо мне лживые сплетни, я ничего не смогу для тебя сделать.
– Я не лгу!
– Разумеется, лжешь! – Она наклонилась к нему, ее лицо исказила злобная гримаса. – Ты был лживым мальчишкой с того дня, как появился на свет, Уэстон. Вечно придумывал всякие небылицы, но до сегодняшнего дня они были хотя бы безобидными. А теперь... то, что ты говоришь, это... это злонамеренная ложь. И если ты еще раз повторишь хоть слово, клянусь тебе, я все расскажу твоему отцу, и он превратит твою жизнь в ад. Он может это сделать, ты же знаешь. Так что ты выбираешь? Ты будешь наказан за разбитое зеркало и побег из дому – или предпочтешь повторять лживые измышления насчет меня, и тогда отец запрет тебя в погребе с пауками?
– Я не боюсь пауков!
Микки вопросительно подняла бровь.
– Нет? Что ж, это отрадно слышать. Но еще приятнее мне было бы узнать, что ты умный мальчик, каким я всегда тебя считала. Умный, добрый, любящий сын.
Выпрямившись, она скрестила руки под грудью, и Уэстон постарался изгнать из памяти образ ее сосков, и белой кожи, и толстых пальцев Датча Холланда, прикасающихся к ней. Выбора у него не было. Банки с кока-колой выскользнули из его онемевших пальцев и покатились по выложенному дубовыми половицами полу.
– Ладно, – прошептал он, опустив голову.
– Что – ладно?
– Ладно, я ничего не скажу про мистера Холланда.
– То есть ты хочешь сказать, что не будешь лгать обо мне. Он заглянул ей в глаза и прочел в них холодную решимость.
– Я скажу то, что ты хочешь.
– Я хочу только правды, Уэстон. А теперь беги наверх, вымойся как следует и выброси свою рогатку в мусорный бак. Тебя, разумеется, ждет наказание, но не слишком строгое: посидишь недельку дома, вот и все. Я скажу твоему отцу, что ты просишь прощения и очень сожалеешь. Ну как, договорились? – Ее улыбка была яркой и искусственной, как фальшивое золото.
– Я не забуду, – угрюмо проговорил Уэстон.
– Чего ты не забудешь?
– Никогда не забуду! – повторил он и бросился бегом вверх по лестнице.
С тех пор отношения Уэстона с матерью изменились в корне, а его чувства ко всем носителям фамилии Холланд приобрели совершенно определенную окраску. Поэтому он не мог раскаиваться в том, что отнял невинность у Тессы. Она практически преподнесла ему этот подарок на серебряном блюде. По его мнению, это было только справедливо: око за око. Датч Холланд спал с его матерью – и теперь Уэстон отплатил услугой за услугу, переспав с его третьей дочерью.
Он вытер лицо полотенцем, промокнул тонкой бумажной салфеткой порезы и пообещал себе, что будет как можно дольше наслаждаться милостями Тессы Холланд. А потом, возможно, ему повезет, и он получит Миранду. Натягивая легкие летние брюки, Уэстон думал о старшей дочери Холланда. Эта изящная, как статуэтка, темноволосая девушка, с умным взглядом и острым язычком, была труднодоступной вершиной. Тем более престижной будет его победа. О, как он мечтал ее покорить!
Тессу покорять не пришлось. Впечатление было такое, будто выбор сделала она. Она сама решила, что именно он лишит ее невинности. Застегивая пряжку ремня, Уэстон поморщился. Ему вдруг пришло в голову, что это Тесса Холланд использовала его, а не наоборот. Но он решительно отбросил эту досадную мысль.
Подхватив на ходу куртку, Уэстон вышел из ванной – и тут его ждал сюрприз. Кендалл Форсайт сидела на краю его кровати, и вид у нее был как у тряпичной куклы, потерявшей половину своей набивки.
Уэстон скосил глаза на дверь. Господи, хоть бы ее никто не видел!
– Как ты здесь оказалась?
– Меня впустила Пейдж.
– Она знает, что ты в моей комнате?
– Я... А что мне было делать? – Она провела дрожащей рукой по волосам, взглянула на него и тут же отвернулась. – Я понимаю, все это ужасно неловко... О господи, поверить не могу, что я на это решилась!
– Решилась на что? – недоумевающе спросил Уэстон, хотя уже начал потихоньку догадываться, что происходит в ее прелестной головке.
Стиснув кулачки, Кендалл встала и подошла к открытому окну.
– Я... м-м-м... я решила принять твое предложение.
– Мое предложение? – Тут он окончательно вспомнил. – Ах да...
– Вот именно. – Она повернулась к нему лицом, ее гладкая кожа была белой, как мел. – Я должна забеременеть, и как можно скорее!
Уэстон не смог сдержать улыбки. Мысли о Тессе и Миранде Холланд тут же вылетели у него из головы.
– Ты же меня знаешь, Кендалл, – сказал он, неторопливо подойдя к ней. – Я всегда готов к услугам.


– Итак, это наконец стало официальным: два богатейших семейства во всем этом проклятом штате собираются осуществить слияние. – Джек Сонгберд вскинул ружье к плечу, прищурился и спустил курок. Жестянка из-под пива слетела со стога сена на дальнем конце поля. – Харли Таггерт женится на Клер Холланд.
На душе у Кейна было так же пасмурно, как на затянутом тучами небе у него над головой. Он старался изгнать из своих мыслей образ Клер, которая проведет остаток своих дней в компании такого бесхребетного слизняка, как Таггерт. Ничтожество, половая тряпка! Что у него есть за душой, кроме денег?
– Она не сможет выйти за него без благословения родителей. Клер еще несовершеннолетняя. Ей придется получить папочкину подпись.
– А может, они подождут, пока ей не исполнится восемнадцать.
Кейн почувствовал, что все его мышцы вдруг натянулись, как тетива лука. Что ему за дело, в конце концов?! Пусть Клер Холланд выходит за кого хочет! Она была обыкновенной избалованной богатенькой сучкой, а все его чувства к ней – просто глупость, школьное увлечение, которое он пестовал годами. Но он не мог взять и сделать вид, будто ему на все это наплевать: уж больно погано было у него на душе.
Кейн опустошил свою бутылку и бросил ее на землю. Потом вскинул к плечу свое ружье, тщательно прицелился, нажал на спуск – и промазал. Джек издал воинственный клич индейцев из старого черно-белого кино.
– Жалкий бледнолицый! – поддразнил он.
– Посмотрим, как ты справишься с луком и стрелой.
– Да уж получше, чем ты. – Джек взглянул на часы и выругался. – Вот дьявольщина! Опять опаздываю на работу.
– Ленивый краснокожий.
– А ты бы хотел работать на Уэстона Таггерта? – Джек оскалил зубы, гримаса ненависти исказила его лицо.
– Да нет, не хотелось бы.
– Вот и мне не хочется. Сегодня с утра пораньше я уже поцапался по этому поводу с матерью. Сказал ей, что хочу уволиться, а она говорит, что никакой другой работы я в этих местах не найду. Из-за меня она опоздала на работу. Видел бы ты, как она разозлилась! – Он откинул со лба иссиня-черные волосы и прицелился. – Знаешь, что надо бы сделать с Уэстоном Таггертом?
Он быстро прицелился и выстрелил три раза. Две банки завертелись вокруг своей оси, бутылка разбилась.
– Зоркий Глаз, – усмехнулся Кейн, любуясь результатами Джека.
– Я просто представляю на месте мишени гнусную башку Таггерта.
«Не ты один», – подумал Кейн, а вслух сказал:
– Будь осторожен, не болтай об этом с кем попало.
– А до него все равно все доходит через мою сестру. – Тонкие темные губы Джека скривились. – Почему ей хочется быть шлюхой этого подонка – ума не приложу. Он же ее просто использует!
– Он всех использует.
– Может, мне пора начать трахать его младшую сестричку? Посмотрим, как ему это понравится!
– Оставь ее в покое, Джек. Она еще маленькая. И какая-то чокнутая.
– Ну и что? Кристи тоже совсем еще соплячка, но она ложится под этого сукина сына. А когда он ей изменяет, она притворяется глухой и слепой.
– Она рано или поздно поумнеет.
– Или забеременеет, – проворчал Джек. – Ладно, пора идти. Увидимся позже. Может, мне повезет, и меня наконец уволят.
Закинув ружье за плечо, он торопливым шагом направился прочь по межевой дорожке между полей.


– Ни за кого ты не выйдешь замуж, а уж тем более за Таггерта! И это мое последнее слово! – объявил Датч за обеденным столом, весь красный от негодования. – Черт возьми, стоило мне отлучиться на пару дней, и что я нахожу по возвращении? – Он устремил взгляд холодных голубых глаз на самую младшую дочь. – Тебя видели выпивающей в компании Уэстона Таггерта, хотя тебе еще нет шестнадцати! Ты что, решила пойти по стопам своей сестрицы?
В приступе ярости он оттолкнул от себя тарелку, и мясной сок от толстого куска филе брызнул на льняную скатерть.
– Ради всего святого, Бенедикт, сдерживай себя! – Напряженное лицо Доминик побелело, она презрительно поджала губы. – По крайней мере, у сыновей Таггерта есть респектабельность.
– Ты, очевидно, имеешь в виду деньги, – поправила ее Тесса, и Миранда от души пожелала своей младшей сестре заткнуться. Когда их отец пребывал в таком настроении, с ним лучше было не разговаривать вообще.
– Во всей этой поганой семейке нет ни на грош респектабельности! – Датч вскочил на ноги и зажал в зубах сигару. —Я знал, что это случится! – крикнул он жене. – Разве я тебе не говорил об этом всякий раз, как каждая из них появлялась на свет? От девчонок одни неприятности.
– Я знаю, ты хотел сыновей, – в голосе Доминик прозвучали горечь и разочарование.
Клер закусила нижнюю губу, Тесса закатила глаза, а Миранда нахмурилась.
– Да уж можешь не сомневаться, я хотел сыновей. Сильных, здоровых мальчишек. Они бы унаследовали все, ради чего я работал. А что эти? – Он обвел дочерей налитыми кровью глазами. – Зря я не отослал вас в закрытые школы! Черт, ваша мать только о том и мечтала, чтобы вы учились где-нибудь в Швейцарии или во Франции. И поверьте, вы у меня мигом вылетите отсюда, если я услышу еще хоть слово о ком-нибудь из Таггертов.
– Но я люблю Харли! – закричала Клер, впервые в жизни бросая вызов отцу.
Миранде ужасно хотелось пнуть ее под столом. Сейчас не время спорить с отцом. Надо дать ему время остыть.
– Ах, ты его любишь? – издевательски усмехнулся Датч. – И, я полагаю, он любит тебя?
– Д-да, – сказала Клер, судорожно сглотнув.
– И поэтому он все еще бегает, как собачка, по следу этой Форсайт?
– Что?
– Датч, прекрати! – воскликнула Доминик.
– Ей следует знать, с кем она имеет дело. Я поручил одному из моих охранников проследить за Харли Таггертом, потому что подозревал нечто в этом роде. И оказалось, что твой драгоценный Харли, подаривший тебе это чертово колечко, опять встречался с ней.
– Это неправда!
Датч покачал головой, поражаясь наивности Клер.
– Разумеется, это правда! Но ты так его любишь, что не желаешь видеть того, что делается у тебя под носом! А что касается Уэстона, – продолжал Датч, поворачиваясь к самой младшей дочери, – верности в нем не больше, чем в кобеле, учуявшем суку в течке. Этот парень не смог бы удержать на себе штаны даже ради спасения собственной жизни. Так что говорю вам обеим: держитесь подальше от Таггертов. – Наконец он устремил пристальный взгляд на Миранду. – Слава богу, хоть у тебя есть капля здравого смысла, когда речь заходит о мужчинах.
Миранда внутренне съежилась. Если тут кто и лицемерил, то именно она. Ее сестры действовали в открытую, а вот она встречалась с Хантером тайком, боясь реакции отца. Но она устала разыгрывать из себя примерную девочку и чувствовала, что надолго ее не хватит.
– Девчонки! – воскликнул Датч, на этот раз обращаясь к жене. – Дерьмо!
Миранда опустила голову. Этот спор между ее родителями не угасал годами. Доминик подвела Датча, родив ему только дочерей. Ни одного сына. Он просил ее, умолял, уговаривал, требовал, чтобы она зачала еще одного ребенка, на этот раз мальчика, но она отказывалась, уверяя, что последняя беременность ее чуть не убила. Она заявила, что больше не будет рисковать собой ради продолжения рода Холландов.
Эти сцены всегда происходили за закрытыми дверями, и Миранда подумала, что до сих пор Тесса и Клер не подозревали, как глубоко их отец разочарован ими. Самой Миранде повезло меньше, ее спальня имела общую стену со спальней родителей. И не было между двумя комнатами ни разделявшей их ванной, ни глубокого стенного шкафа, которые могли бы заглушить звуки скандальных или любовных сцен. Миранду буквально тошнило, когда она слышала, как они катаются по постели, пыхтя и задыхаясь, сразу после очередной ссоры. К счастью, в последнее время они стали заниматься любовью все реже. Доминик обвиняла мужа, что во всем виноват он сам. Очевидно, он был в недостаточной степени мужчиной, раз не смог зачать сына за три попытки.
Когда Миранда была младше, то чувствовала себя виноватой и старалась всеми силами угодить Датчу, завоевать его расположение, стать ему сыном, которого у него никогда не было. Она была умна, превосходно училась в школе, стала капитаном дискуссионного клуба, работала в школьной газете, получила приглашения от нескольких элитных колледжей. Но, черт побери, она не могла отрастить у себя мужские половые органы, а будучи женщиной, она была ему не нужна.
К восемнадцати годам Миранда начала понимать, что ей никогда не добиться признания отца. Никакие успехи и достижения не заставят его гордиться ею, поэтому она перестала стараться. Теперь она решила жить ради собственного удовольствия – и впервые за все эти годы была почти счастлива.
Датч вышел на террасу и хлопнул за собой дверью с такой силой, что стекла зазвенели, а канделябр закачался, и отраженные огоньки множества маленьких свечек заплясали по стенам. Доминик бросила взгляд на силуэт мужа и вздохнула с кротким терпением, порожденным долгими годами жизни с деспотом. Поливая сырным соусом тонко нарезанный картофель у себя на тарелке, она спокойно заметила:
– Дайте ему выпустить пар. Так уж он устроен, и мы тут ничего поделать не можем.
– Он свинья! – Тесса никогда не умела сдерживать свои чувства.
Доминик подняла брови.
– Он твой отец. Мы должны с ним считаться. Тесса мрачно посмотрела на мать.
– Не понимаю – почему. Ты давно могла бы с ним развестись.
– Тесса! – прошипела Клер. – Ты не можешь так говорить!
Миранда промолчала, хотя втайне всегда удивлялась, почему ее родители все еще остаются вместе.
– Я сказала перед алтарем: «Пока смерть не разлучит нас», и для меня эта клятва священна, – негромко произнесла Доминик. – Мы – семья.
– Это значит, что мы обязаны делать все, что ему захочется? Клер должна отказаться от Харли, а я... я должна отказаться от своей жизни? – Тесса бросила непримиримый взгляд на фигуру отца, угадывающуюся за стеклянной дверью. Он стоял, опираясь на перила, и глядел на воду; кончик его сигары светился в темноте воспаленной красной точкой. – Я сбегу из дому прежде, чем он отошлет меня в какую-то там дурацкую школу в Европе.
– Это была пустая угроза, – пояснила Доминик. – Дайте ему остыть.
Клер отодвинулась от стола.
– Он не может запретить мне выйти замуж за Харли.
– К сожалению, может, дорогая, – возразила Доминик. Ее лицо выглядело усталым и вдруг показалось дочерям постаревшим.
– Чушь собачья! Вы как хотите, а я ему не позволю указывать мне, что можно делать, а что нет! – Тесса с грохотом оттолкнула стул и выбежала из столовой.
– Я беспокоюсь о ней, – вздохнула Доминик. – Она такая импульсивная! А ты, – она подалась вперед и накрыла руку Клер своими длинными холеными пальцами в кольцах, – не должна так сильно влюбляться. Это неразумно.
– Почему? – спросила Клер. Вид у нее был подавленный.
– Мужчин всегда надо держать на некотором расстоянии. Не отдавать им всю себя. На всякий случай.
– На какой случай? Что может случиться?
– На тот случай, если мужчина, в которого ты влюблена, не ответит тебе взаимностью.
– Но Харли любит меня! – воскликнула Клер, поднимаясь из-за стола. – Почему мне никто не верит?
Она тоже поспешно вышла из столовой, но Миранда успела заметить в ее взгляде сомнение и тревогу.
– О боже, – вздохнула Доминик, когда они с Мирандой остались одни. Звуки скрипки, исполнявшей какую-то классическую мелодию, доносились из скрытых динамиков, снимая напряжение, повисшее в комнате. – Вот тебе урок, Ранда. – Доминик печально улыбнулась. – Надеюсь, с тобой мне нет нужды обсуждать подобные вещи?
– Нет, мама, такой нужды нет, – ответила Миранда, прекрасно понимая, что лжет.
– Что ж, настанет день, когда какой-нибудь молодой человек заденет твое сердце, и вот тогда будь начеку.
– Так получилось у тебя с папой?
Лицо Доминик превратилось в маску скорби. Она опять бросила взгляд на стеклянную дверь, ведущую на заднее крыльцо, где ее муж курил сигару.
– Нет, – призналась она. – Наверное, я никогда его не любила. Но я выросла в бедности, а твой отец был богат, и я решила, что для меня это единственный выход. Я забеременела.
– Нарочно?! – шепотом ужаснулась Миранда. Доминик пожала плечами:
– Я сделала то, чего от меня ожидали, и ни разу об этом не пожалела. Ну... если не считать случаев вроде сегодняшнего. Я просто не понимаю, почему наша семья не может тихо и мирно поужинать без скандала.


– Ты рехнулся, черт бы тебя побрал! Совсем спятил! – Уэстон швырнул кий на бильярдный стол, на котором гонял шары в одиночку, пока Харли не спустился в подвальный этаж со своей безумной новостью. – Ты не можешь сейчас ни на ком жениться!
– Почему нет?
Уэстон прислонился к краю бильярдного стола и посмотрел на брата таким взглядом, словно Харли был самым настоящим, взятым на учет психопатом.
– А как же Кендалл? Нужно сначала разобраться с ней!
– С Кендалл все кончено.
Уэстон выглянул в коридор и заметил тень, скользнувшую по стене на лестнице. Пейдж. Черт бы побрал эту девчонку! Вечно всюду сует свой нос, что-то вынюхивает, собирает сплетни. Не в первый раз Уэстон спросил себя, как он может состоять в родстве с этим беспозвоночным кретином Харли и чокнутой уродиной-сестрицей. По его мнению, Пейдж явно нуждалась в услугах психоаналитика.
Оглянувшись, Уэстон увидел, что Харли нервно подбрасывает бильярдный шар. Что ж, пусть понервничает, ему это только на пользу. Этот кусок студня вечно попадает в переделки, только на сей раз он еще не знает, как глубоко увяз. Ну ничего, долго ждать ему не придется. Вскоре Кендалл прибудет с благой вестью и сообщит, что ему предстоит стать папочкой (хотя на самом деле – дядюшкой). Если все пойдет по плану.
– Кендалл, похоже, считает, что вы все еще связаны, – заметил Уэстон.
– С чего бы это?
– Судя по всему, ты никак не можешь вылезти из ее трусов.
Уэстон глазам своим не поверил, но Харли действительно смутился и покраснел, как девчонка. Вот козел!
– Я с ней давно уже не встречаюсь.
– Отлично. В таком случае ты можешь жениться на Клер Холланд, и жизнь твоя будет прекрасна. Правда, отец лишит тебя наследства, и колледжа тебе больше не видать. Тебе придется устроиться автомехаником, или официантом, или рабочим на заводе – если, конечно, ты справишься с такой работой. Зато ты сможешь снять прелестную двухкомнатную квартирку в каком-нибудь бедном районе Портленда или Сиэтла. Ведь с милым рай и в шалаше! А что касается Клер, ей тоже придется работать. Секретаршей или регистратором в гостинице, о нет, ей это не подходит! Может, она будет объезжать лошадей или давать уроки верховой езды? И тогда все будет отлично. Идеально!
– Все будет не так!
– Именно так, Харли. У нее тоже не будет денег, как и у тебя. Ведь твоя машина записана на отца. Полагаю, ты еще не успел сообщить ему радостную новость?
– Когда он вернется в город...
Пронзительно задребезжал телефон, и тень на лестнице метнулась вверх. Отлично. Пейдж каким-то непостижимым образом умела выбить Уэстона из колеи. Как у нее это получалось, он понять не мог. Девчонка-недомерок, но до чего же ушлая!
– Думаешь, он тебя обнимет и поздравит с женитьбой на одной из дочерей своего заклятого врага? Ну, разумеется, Харли!
– Тебе звонят, Уэстон! – крикнула сверху Пейдж. – Это Кристи.
– Черт побери!
Харли хватило наглости ухмыльнуться.
– По крайней мере, я не трахаюсь с индейской девкой просто шутки ради. Бьюсь об заклад, ее братец не в восторге от того, что ты сделал ее своей наложницей. А может, он не в курсе? Может, его надо просветить? Джек Сонгберд не из тех, с кем приятно встретиться на узкой дорожке.
– Я же сказала: тебе звонит Кристи! – Голос у Пейдж был пронзительный, как звук циркулярной пилы.
– Скажи ей, что меня дома нет! – заорал в ответ Уэстон.
С громким топотом Пейдж спустилась по лестнице в подвал.
– Я уже сказала ей, что ты здесь играешь в бильярд.
– Черт бы тебя побрал, Пейдж. Не могла придумать что-нибудь поумнее? – Уэстон подошел к бару, жалея, что заранее не догадался налить себе чего-нибудь покрепче, и снял трубку отводного аппарата. – Слушай, Кристи, я сейчас занят. Перезвоню позже.
– Погоди минутку. Джек сегодня приходил на работу? У Уэстона засосало под ложечкой.
– Он опоздал.
– Но он там был?
– Ага. Пока я его не уволил к чертям собачьим.
– Ты... Что ты сделал?
– Он уволен. Твой брат был худшим работником у нас в сортировочном цеху, Кристи. Я его уволил.
– Но ты не мог...
В ее голосе звучала такая горечь, что что-то дрогнуло даже в его очерствевшей душе. Да, Кристи напоминала вирус, проникающий прямо в кровь; от нее невозможно было избавиться. Уэстон сомневался, что когда-нибудь сумеет окончательно с ней порвать.
– Тем не менее я это сделал. Если не веришь, спроси его.
– Я бы спросила, но он еще не вернулся домой.
– Так поищи его в местной пивной. Скорее всего, твой братец топит свои горести в водке.
– Ты подонок, – бесстрастно отчеканила она.
– Я никогда этого не скрывал.
Перед тем как повесить трубку, Кристи пробормотала что-то на языке индейцев чинук. Была у нее такая привычка, неизменно выводившая Уэстона из себя. Ему было неприятно слушать тарабарщину, и, хотя Кристал, скорее всего, просто выругала его, подобрала какой-то индейский эквивалент «подонка», у него возникло тревожное ощущение, что она произнесла заклинание и навела на него порчу. Конечно, он во все эти индейские заклятия и прочую чушь не верил, но по коже у него поползли мурашки, когда он повесил трубку.
– Бунт в гареме? – насмешливо осведомился Харли.
– Не умничай! – буркнул в ответ Уэстон.
Не станет он портить себе кровь из-за шуточек своего брата, выходок ненормальной сестрицы и проклятий индейской шлюхи. В конце концов, он не кто-нибудь, а Уэстон Таггерт и может делать все, что пожелает, черт возьми!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тень сомнения - Джексон Лиза

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 14Глава 15Глава 16Глава 17Глава 18Глава 19Эпилог

Ваши комментарии
к роману Тень сомнения - Джексон Лиза



Долго думала читать этот роман или нет, а начав уже не смогла оторваться. Потрясающий детектив, читается на одном дыхании, неожиданная развязка и хеппи-энд. Читайте не пожалеете.
Тень сомнения - Джексон ЛизаМари
27.03.2012, 1.10





бесподобная вещь,абсолютно отличается от большинства слезливых романчиков, любовь и детектив и все настолько плавно переплетено что трудно сказать любовный этот роман или все-таки детектив и очень жизненно
Тень сомнения - Джексон Лизаарина
16.04.2012, 15.26





Syper
Тень сомнения - Джексон ЛизаLika
19.07.2012, 19.59





Столько скелетов в шкафу мне еще не доводилось лицезреть. Спасибо автору.
Тень сомнения - Джексон Лизаren
4.01.2015, 3.06





очень даже................ стоит потраченного времени.
Тень сомнения - Джексон ЛизаКетрин
4.01.2015, 19.12





Неплохо. Можно 1 раз прочитать.
Тень сомнения - Джексон ЛизаПинна
5.01.2015, 5.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100