Читать онлайн Сильнее только страсть, автора - Джеймс Роби, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сильнее только страсть - Джеймс Роби бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.78 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сильнее только страсть - Джеймс Роби - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сильнее только страсть - Джеймс Роби - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеймс Роби

Сильнее только страсть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

На рассвете следующего дня по росистой траве огромного Виндзорского парка ехали три всадника – молодой воин из охраны принцессы Марии Питер Энгер, толстенький брат Уолдеф и Джиллиана, одетая по-мужски, как Питер: грубые башмаки, штаны, куртка, под которой кольчуга; длинные волосы упрятаны под крестьянский головной убор. Такие поездки совершались два-три раза в неделю, и они уже вошли в привычку. Во время них Джиллиана могла вдали от посторонних глаз упражняться, совершенствуя свое и без того превосходное умение в обращении с оружием. Брат Уолдеф сопровождал их каждый раз на случай, если кому-то вдруг покажутся слишком подозрительными вид и одежда Джиллианы и потребуется удостоверить, кто она такая на самом деле и почему оказалась тут с простым воином.
И сестра Мария, и монах давно уже отказались от безуспешных попыток отговорить Джиллиану от ее постоянных упражнений; за нее даже осмелились заступиться стражники, не перестававшие восхищаться всевозрастающим умением девушки владеть оружием и почитающие за честь время от времени вступать с ней в учебный бой. Мария уже свыклась с мыслью, что в лице воспитанницы получила у себя дома юную бунтарку, и отказалась от всяких поползновений покушаться на ее свободу. Однако не переставала надеяться, что с возрастом «заскоки» исчезнут и Джиллиана станет обыкновенной женщиной, мечтающей о замужестве, семье, детях. Но пока не видно было ни малейших признаков осуществления ее надежд.
Сколько они ни выезжали в дальний конец парка в рассветные часы, им ни разу никто не встретился. Джиллиана полагала – так будет и сегодня. Обычно на своем пути они весело переговаривались с Питером, шутили, смеялись, но сегодня Джиллиана была слишком сосредоточенна и молчалива, и Питер не стал нарушать ее молчание. Он был, чего греха таить, влюблен в нее, оба знали о его чувстве к ней, но никогда не облекали свое знание в слова, тем более Джиллиана. Ей было приятно его общество, она ценила преданность, готовность Питера откликаться на ее просьбы, но никаких нежных – чувств он в ней, увы, не вызывал. Его приятель Роберт был женат, у него уже родился первенец, но Питер, похоже, не смотрел на других девушек, что вызывало некоторое беспокойство Джиллианы. Однако что могла она поделать?!
Они выехали на небольшую поляну, хорошо знакомую по прежним приездам сюда, спешились и привязали лошадей к деревьям. Брат Уолдеф сразу же удобно устроился на поваленном стволе и раскрыл свой требник, чтобы погрузиться в чтение молитв, в то время как Джиллиана предавалась долгим занятиям военным искусством. Правда, теперь они стали все меньше походить на единоборство, а больше напоминали настоящие уроки: с повторением отдельных приемов, обсуждением тех или иных действий, взаимными советами, пока обе стороны не оказывались полностью удовлетворены.
Прошел уже целый год с тех пор, как Джиллиана, достигшая роста почти в шесть футов, отложила в сторону все свои мечи и взяла в руки тяжелый отцовский меч «зуб змеи». Перемена оружия не сопровождалась какой-либо специальной молитвой или произнесением торжественной клятвы. Просто она сказала себе, что теперь ее оружием, ее драгоценной реликвией станет меч, носящий на себе отпечатки рук самого храброго человека и любимого отца, который навсегда останется в ее душе и сердце.
Однако для того, чтобы не только держать меч отца, но и действовать им, как положено, ей не хватало сил, которые могли появиться только при еще большем развитии мышц рук. Не долго думая она стала браться за самую тяжелую работу. Упросив дворецкого принцессы Марии хранить молчание, она подрядилась принимать участие в заготовке топлива для всего монастыря и выезжала вместе с лесорубами в лес. Первая неделя показалась ей ужасной: от топора и пилы руки болели и тряслись так, что ночами она почти не спала, а поднести ко рту кружку было мукой. Но постепенно работа перестала отнимать столько сил, она уже не слишком отставала от других лесорубов, которым строго-настрого наказывала ни в коем случае не выдавать ее никому – сначала из окружения сестры Марии, а позднее – из окружения королевы...
Сначала брат Уолдеф, как всегда, читал, но затем начал все чаще отвлекаться и смотреть на боевую игру Джиллианы и Питера. Не потому, что она его сегодня особенно заинтересовала, а потому, что Джиллиану трудно было узнать. Что с ней такое? Она задумчива, невнимательна и ведет себя так, как не должен, не имеет права вести себя настоящий боец. Может, заболела?
Питер тоже, видимо, заметил перемену в ней, ослабил нападение и даже начал как будто ей поддаваться. Но тут Джиллиана взяла себя в руки, и Уолдеф узнал в ней прежние, хорошо известные ему черты: напористость, силу, соединенную с хитростью и ловкостью.
Сражение продолжалось с переменным успехом, и, увлеченные боем, они не заметили, что за ними наблюдают два всадника – Роберт Брюс и Джон Карлейль.
– Как тебе нравятся бойцы? – спросил Брюс. – Дерутся на славу, а?
Карлейль вгляделся повнимательнее и лениво сказал:
– У того, кто повыше, умения хоть Отбавляй. Только меч слишком длинный. С чего он выбрал себе такой, не знаешь?
Роберт покачал головой.
– Может, никто не надоумил его взять в руки другой. Но оружие великолепное, и что-то в нем видится мне знакомое, да не припомню что...
Тут оба сразу умолкли, потому что соперники со смехом опустили острия мечей к земле, а парень, что повыше, сдернул с головы шапку, и темные косы рассыпались у него по плечам.
– Прости, я сегодня какая-то рассеянная, Питер, – сказала Джиллиана. – Не думай только, что я нарочно поддавалась.
– Я ничего такого не думаю, – отвечал тот. – Но ты и правда сегодня сама не своя, какая-то... замедленная.
– Ладно, в следующий раз исправлюсь. – Она направилась к своей лошади. – А сейчас я займусь выездкой на Ласточке.
– Зачем? Ты и так на ней все делаешь как надо. Она хоть и неплохая лошадка, но не годится для боевого коня.
Джиллиана вложила меч в ножны, висевшие у седла, и вскочила на лошадь.
– Я тренирую не Ласточку, а саму себя! – крикнула она, привязывая поводья к луке седла, и, уперев руки в бока, пустила лошадь вскачь, управляя ею только с помощью ног.
Роберт Брюс как зачарованный смотрел на превращение юноши в девушку, великолепно владеющую оружием и лошадью, но когда повернулся к Джону, чтобы поделиться с ним своими ощущениями, то изумился едва ли не больше. Джон застыл, словно его поразила молния, и на его покрытом шрамами лице можно было прочесть море чувств – от восхищения до открытого вожделения.
«Это она, – проносилось у него в голове, – та, за кем я невольно подглядывал из двери, от кого не мог отвести глаз за пиршественным столом». И сейчас, когда он смотрел на ее стройные ноги, обхватившие круп лошади и управляющие ею, у него в воображении рисовалась иная картина: как ее ноги обхватывают его собственное тело и... Жажда обладать ею, желание, которого он не испытывал с незапамятных времен, пронзило все его существо. Что же с ним такое? Ведь он думал... был уверен, что ему никогда уже не испытать такого чувства.
Роберт снова посмотрел на девушку, он тоже узнал ее – та самая, из окружения королевы. Кто бы мог подумать, что в ней скрываются такие таланты?
Джон повернулся к нему, ерзая в седле, чтобы ослабить напрягшиеся мышцы, и произнес внезапно охрипшим голосом:
– Нужно получше узнать, кто она такая. Роберт согласно кивнул.
– Что ж, давай узнаем, дружище. – Он ухмыльнулся. – Коли есть охота.
Он дернул поводья и тронул коня вперед, сквозь кусты на поляну. Спутник нехотя последовал за ним – его конь был намного выше, чем у Брюса, и приходилось все время наклонять голову, чтобы не напороться на ветки.
Монах был погружен в свой требник, когда услышал легкий шум за деревьями и треск сучьев.
К ним направлялись два всадника, находившиеся уже ярдах в шести.
Брат Уолдеф с опаской смотрел на них: он еще не узнал всадников с такого расстояния. Питер только сейчас заметил их и издал предупредительный свист, обращенный в сторону Джиллианы, которая поняла его и быстро натянула на голову мужскую шапку, упрятав под нее косы. В отличие от монаха она уже узнала, кто они такие, и сердце замерло от дурного предчувствия. Уолдеф тоже понял наконец, кто приближается к ним, и радушно их приветствовал.
– Помнишь, тот самый монах, – сказал Брюс Карлейлю, – который сохранил тебе лицо в том бою?
– Сохранил! – фыркнул Джон. – Ты называешь то, что видишь перед собой, лицом?
Но во взгляде, каким он окинул монаха, не было ни злости, ни осуждения.
Роберт пропустил мимо ушей слова друга, что обычно делал, когда тот заводил речь о своих шрамах.
– Доброе утро, милорды. Приятно снова встретиться с вами в дни, когда нас осеняет мир, – обратился к ним Уолдеф.
Всадники спешились и обменялись с ним рукопожатием.
– Вон как! – заметил Брюс. – Никто и предположить не мог, что ты покинешь Шотландию ради Виндзора.
Джиллиана почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Она осуждала их, сдавшихся на милость английского короля и приехавших к нему в роли покорных вассалов, и не хотела говорить с ними сейчас, в таком состоянии. Когда поостынет – другое дело. Она приняла единственно правильное, как ей казалось, решение: сорвала с седельной луки поводья, пришпорила лошадь и помчалась к замку.
Питер раскрыл рот от удивления. Брат Уолдеф тоже не мог понять причин столь непонятного поведения и решил вызнать о них позже. Роберту ее внезапное бегство, пожалуй, понравилось: он любил в женщинах страстность и безрассудство, хотя ему досталась совсем не такая женщина, Карлейль вначале немного испугался, подумав, что лошадь у странной девушки понесла, но быстро успокоился, вспомнив, как она только что управлялась с ней. «Скорее всего, играя роль мальчика, она не хотела, чтобы ее раньше времени разоблачили, и предпочла просто скрыться», – подумал он.
Однако он все же спросил у монаха, кто она и зачем маскируется.
Доскакав до конюшен Виндзора и поставив свою Ласточку в стойло, Джиллиана, не замеченная никем, приняла необычное и отчаянное решение, на выполнение которого она должна была бросить все силы.
Вихрем промчалась она по коридорам, вбежала в покои Марии. В комнатах было пусто. Мария, по-видимому, еще не вернулась после мессы. Джиллиана сорвала с себя потную, пропыленную одежду, прошла в ванную, стала обливаться чуть теплой водой из кадки и тереть тело простым грубым мылом, которое предпочитала всякому другому, а сестра Мария употребляла лишь в качестве наказания за грехи. К тому времени, когда она уже насухо вытерлась жестким полотенцем и переоделась в женское платье, солнце поднялось высоко в небе, и, значит, Мария должна вот-вот вернуться из часовни.
– Через некоторое время Мария вошла с рассеянной улыбкой на лице, говорившей о том, что она находится все еще во власти беседы с Богом, прикоснулась губами к щеке Джиллианы, которую та, наклонившись, подставила ей, и произнесла:
– Доброе утро, милая. Хорошо поупражнялась?
Мария всегда задавала этот вопрос, чтобы сделать приятное своей воспитаннице и в очередной раз показать, что интересуется ее времяпрепровождением и не слишком осуждает за него.
Джиллиана лишь кивнула, набрала побольше воздуха в легкие и, пристально посмотрев на принцессу своими синими глазами, выпалила:
– Сестра Мария, вы не знаете, король уже выбрал тех, кого пошлет в Шотландию заложниками?
Глаза Марии сузились. Она всего ждала от своей непредсказуемой племянницы, но, пожалуй, только не того, о чем начала догадываться. И все же спросила:
– Почему ты задаешь такой вопрос? И получила, как всегда, прямой ответ:
– Вы уже так много сделали ради моего благополучия, сестра Мария, я так благодарна вам, но сейчас наступает пора вернуться в Шотландию... Мне, вместе с мечом моего отца...
– Ни в коем случае, Джиллиана.
Подозрения Марии подтвердились: девушка не оставляет безумной мысли отомстить предателям ее отца. Что же с ней делать? Как остановить ее от благородного, но страшного и бессмысленного деяния?
И тут Джиллиана удивила ее своим внезапным поступком: она упала на колени и протянула к ней руки, словно к божеству.
– Я ничего никогда не просила у вас, тетя Мария, – произнесла она твердым и в то же время умоляющим голосом, специально подчеркивая их родство. – Но теперь прошу. Разрешите мне стать одной из тех, кого пошлют в Шотландию как заложников.
Мария подняла ее с колен и сказала, не в силах скрыть глубокого волнения:
– Я тоже прошу тебя, дитя: не настраивай себя на то, что охватило сейчас все твое существо. Ты поступаешь неразумно.
Мария понимала, что ее слова падают в пустоту, что, как ни печально, другого смысла жизни у Джиллианы нет. Она сама избрала его и не свернет с пути.
В разговорах с ней Джиллиана никогда не упоминала о своей жажде мести. Ни единым словом. Но Мария чувствовала ее настроение, понимала, что упорные занятия боевым искусством – не прихоть, а важная часть ее плана; возможно, не вполне ясного для самой девушки, но глубоко запавшего ей в душу. И для выполнения задуманного нужно непременно вернуться в Шотландию. Кроме того, она шотландка сердцем, ее настоящая родина там, и, как ни тяжело, придется смириться с тем, что она оставит Англию.
– Сейчас тебе следует пойти к королеве, – сказала Мария.
Джиллиана поклонилась и молча вышла из комнаты.
Чтобы успокоиться, Мария принялась за уборку: поправила постель Джиллианы, взбила подушки, аккуратно сложила ее одежду.
Она не стала рассказывать Джиллиане, что английские заложники были недавно предложены Брюсу, однако тот отверг их состав, указав, что оставляет здесь по требованию английской стороны самых близких ему людей – жену и дочь, а взамен ему предлагают каких-то рядовых воинов.
Постояв у окна в глубоком раздумье, Мария направилась к двери. Она решила отыскать одного из ближайших советников брата, но только не Глостера, который был сыном престарелого мужа Джоанны от первого брака. С ним ей не хотелось говорить.
В дверь тихонько постучали. Вошел Уолдеф.
– Что-нибудь случилось, брат? – спросила она.
– Час назад, – ответил он, – Брюс и Карлейль увидели в парке Джиллиану.
– И что, брат?
После некоторого колебания он сказал:
– По-моему, Карлейль влюблен в нее. Он не мог скрыть своего чувства. А может, и не хотел.
Мария нахмурилась, обдумывая, как может повлиять на ход событий сообщение Уолдефа.
– Джиллиана только что попросила... нет, она умоляла меня, чего не делала никогда... умоляла отправить ее в числе отобранных заложников в Шотландию. Она хочет вернуться туда во что бы то ни стало, – произнесла Мария.
– Король никогда не отправит туда незамужнюю женщину... тем более вашу воспитанницу, в качестве заложницы, – сказал Уолдеф в растерянности.
– Разумеется, нет, – сухо согласилась Мария. И внезапно спросила: – Насколько серьезны, как вы считаете, могут быть чувства Карлейля?..
Во второй половине того же дня Джиллиана была у королевы Изабеллы, находившейся на четвертом месяце беременности, которая далась ей ценой больших усилий. В апартаментах Виндзорского замка состоялось несколько встреч. Сначала – принцессы Марии и брата Уолдефа с лордами Уориком и Глостером (нежеланного для нее вовлечения Глостера избежать не удалось), потом оба лорда накоротке встретились с королем, затем те же лорды – с Уолдефом и Робертом Брюсом, после чего Брюс переговорил с Карлейлем, затем опять с обоими лордами, и, наконец, Джон Карлейль увиделся с сестрой Марией и братом Уолдефом.
Последняя встреча произошла в небольшой комнате рядом с огромным залом и была самой важной для решения участи Джиллианы, о которой та еще ничего не знала.
Мария и Уолдеф уже находились в помещении, когда туда вошел Карлейль. Принцессу поразил рост этого человека, в присутствии которого все вокруг делалось сразу таким малым и незначительным. Она видела его во время пиршества, но тогда он сидел и она не могла хорошенько разглядеть его.
Не являясь по натуре безрассудным или беспечным человеком, поскольку жизнь не позволяла ему предаваться подобным излишествам, Карлейль не отличался особым умением вести себя в высшем свете, учтивостью или предупредительностью. Войдя, он уселся на скамью у стола, напротив принцессы и монаха, и сразу обратился к последнему:
– Спасибо, брат, что откликнулись на мою просьбу. Несомненно, она показалась вам довольно опрометчивой.
Вместо прямого ответа Уолдеф представил его Марии и затем сказал:
– Это сестра короля, которая воспитала Джиллиану. Мария коротко кивнула и сразу перешла к делу, спросив:
– Вы, разумеется, знаете, что у моей воспитанницы нет приданого?
– Да, – подтвердил он и простодушно добавил: – Моя покойная супруга, да благословит Господь ее память, имела немалое приданое, но большого счастья оно не принесло. Джиллиана из Эмсбери мне подходит. Я беру ее, как она есть.
Мария решила не скрывать и других «недостатков» Джиллианы.
– У нее, – сказала она, – чрезмерная, по крайней мере для женщины, склонность к военным упражнениям.
– Я успел заметить, – подтвердил будущий жених. – И на мой взгляд, такая склонность в большей степени достоинство, нежели недостаток. У нас в стране женщины тоже вынуждены учиться держать в руках оружие.
– И еще одно, – ровным голосом продолжала Мария, не желая замечать некоторого политического намека в его словах, – пожалуй, самое главное. Никогда до настоящего времени она не проявляла интереса ни к одному из мужчин, тем более к тем, кто пытался ухаживать за ней. А таких было немало.
Она умолкла в ожидании ответа, не сводя взгляда с его лица со шрамами.
Он улыбнулся, но не сразу. Улыбка сделала еще заметнее его шрамы, но, как ни странно, отметила про себя Мария, лицо от улыбки не стало неприятным, в нем даже прибавилось мужественности.
– Пускай это будет моей заботой, – сказал он. Собственно, такой ответ она и хотела услышать. Поднимаясь, она произнесла:
– Хорошо, значит, я велю составить брачное соглашение.
Но тут заговорил брат Уолдеф, и Мария снова опустилась на стул. – Мы хотим сказать вам кое-что еще, Карлейль.
– Что же?
Монах ласково притронулся к руке Марии, словно прося у нее прощения за то, что сейчас произнесет, и продолжал:
– В.брачном соглашении будет написано «Джиллиана из Эмсбери», но в качестве ее будущего супруга вам следует знать то, что, возможно, она не захочет рассказать вам.
– Что же? – повторил негромко Карлейль, и в тоне послышалась угроза.
Ему показалось на какое-то мгновение, что Уолдеф и Мария поставили себе целью заставить его отказаться от того, чего он так безумно и так страстно желал.
Монах ответил:
– Вам следует знать, что Джиллиана незаконнорожденная дочь известного вам Уильяма Уоллеса.
Карлейль окаменел и, казалось, лишился дара речи. Когда же обрел возможность говорить, первым делом попытался объяснить самому себе то, что поразило его ранним утром, когда он увидел ее в Виндзорском парке.
– Так вот почему у нее в руках был огромный меч! Это же «змеиный зуб».
«Воин сразу понял воина», – подумалось Уолдефу. Посчитав, что главное сказано, Мария вновь поднялась со своего места и покинула комнату.
– Я оставил аббатство Мелроуз вскоре после того боя, где вас ранило, – посчитал нужным объяснить Карлейлю монах. – Приехал к сестре Марии, где уже обитала Джиллиана.
Карлейль невольно прикоснулся к своим рубцам.
– Мы вас узнали тогда в лесу, брат. А скажите, кто же ее мать? Как девушка стала воспитанницей сестры Марии?
– Не все ли равно, – стараясь говорить как можно беспечнее, ответил Уолдеф. – В ней нет ничего от матери. Они не знали друг друга. Уоллес был ей и отцом, и матерью. Она – его образ и подобие.
– Достойное подобие?
Вопрос обеспокоил, но и порадовал монаха: он означал, что Карлейль и Джиллиана ценят и уважают одни и те же вещи.
Он ответил без промедления:
– Достойное во всем, уверяю вас. Но она почти ребенок. Девочка. Ей нужно многое узнать.
Карлейль положил на стол сжатую в кулак руку.
– Я возьму на себя заботу о ней.
Сейчас в его тоне не было никакой угрозы – напротив, мягкость и предвкушение радости от предстоящих хлопот. И, если он не ошибается, подумал Уолдеф, за будущее Джиллианы можно почти не беспокоиться...
Мария снова вошла в комнату, в руках она держала три экземпляра соглашения, только что переписанных писцами. Положив их на стол, она нерешительно спросила Карлейля:
– Вы можете читать и писать?
– Да, – ответил шотландец, взял перо, которое отточил и протянул ему Уолдеф, и вывел внизу первого листа подпись «Карлейль». За ним поставила свое имя Мария как попечительница девушки. Еще требовались подписи короля Эдуарда и Роберта Брюса, и Мария решила заняться этим сама, чтобы ускорить события.
Джиллиана сидела у окна в гостиной королевы, стараясь изо всех сил не испортить вышивку, которой сейчас занималась с чувством, близким к отвращению. Она не могла дождаться той блаженной минуты, когда королева встанет наконец со своего кресла, выпрямит спину, отложит чертово вязанье-вышиванье и отпустит своих придворных дам. Однако и сама Изабелла, и две другие ее компаньонки, Эдит и ярко-рыжая девушка кельтского происхождения по имени Рианнон, оживленно болтали, словно день только еще начинался, а не клонился к вечеру.
Разговор, как обычно, шел о модах и о любви. Рианнон в свои пятнадцать лет была уже посватана за младшего сына могущественного пэра Томаса Ланкастера и сейчас с восторгом описывала, какие платья ей преподнесли как невесте. Она их называла на французский манер, что казалось Джиллиане вычурным и неестественным. Впрочем, она уже привыкла к тому, что англичане употребляют уйму французских слов, хотя с момента завоевания Британии норманнами прошло ни много ни мало целых двести пятьдесят лет. Но, как видно, англичанам не мешает смешение языков, и они совсем не боятся, что могут забыть свой родной язык.
– А какие у вас новые платья, Лия? – оживленно обратилась королева к Джиллиане, для которой ее веселость Всегда выглядела наигранной: как будто несчастная женщина совершает немалые усилия, чтобы поддерживать ее в себе хотя бы внешне.
Вступать в разговор не хотелось, но Джиллиана знала, что королеву обидит, если она не примет участия в обсуждении, и потому ответила:
– Мои платья все очень простые, но удобные, ваше величество. Как вы знаете, у меня нет приданого, и потому нет необходимости обращать на себя внимание кого бы то ни было из богатых и знатных людей.
– О, но вы непременно должны выйти за лорда! – воскликнула королева, хмуря свои тонкие светлые брови. – Вы служите у меня, и я сделаю все, чтобы устроить ваш брак.
Джиллиана вежливо улыбнулась и произнесла:
– Весьма благодарна вам за подобное намерение, мадам, но, полагаю, у сестры Марии тоже есть какие-то планы в отношении моего будущего.
И словно в ответ на ее слова в дверях показалась сама Мария. Обменявшись церемонными поклонами с невесткой, она спросила ее позволения поговорить со своей воспитанницей.
– Разумеется, сестра, – отвечала королева Изабелла. Ей нравилась Мария, в частности, и тем, что, будучи невестой Господа и служа ему, умела пошутить и посмеяться, как самая обычная грешница.
Джиллиана тотчас вскочила, довольная, что может прервать опостылевшее занятие, и последовала за Марией в коридор, где та остановилась подальше отдежуривших стражников и заговорила, тщательно подбирая слова, ибо знала характер воспитанницы и опасалась неосторожным словом испортить весь разговор.
– Джиллиана, дорогая, ты желаешь вернуться в Шотландию... в страну, враждебную англичанам... в данное время... И существует, таково мое мнение... и не только мое... существует лишь один путь... только один путь возвратиться туда...
Джиллиана смотрела на нее широко открытыми глазами, ее удивляла затрудненность, с какой говорила Мария. Та продолжала:
– От тебя потребуется некая жертва... Да, жертва... – Мария сделала паузу. – Ты можешь обещать мне, что не побоишься ее?
Джиллиана почувствовала холодок в спине, однако взяла себя в руки и, вздернув подбородок, ответила, что ради возвращения на родину готова на любые жертвы и ничто ее не устрашит.
Марии показались несколько чрезмерными подобные заверения, но тем не менее ее тронула решительность девушки, ее любовь к родному краю, хотя, если быть точными, родилась она все же в Англии, в одном из самых роскошных замков, принадлежавших графу Глостеру, первому мужу ее матери.
Поскольку Мария снова умолкла, Джиллиана подумала, что она сомневается в ее решительности, и повторила то, что уже говорила:
– Да, я даю слово, что пойду на все, лишь бы вернуться в Шотландию вместе с теми лордами, кто привез сюда заложников и теперь должен ехать обратно. Я готова тоже стать заложницей, если нужно, готова сделать... не знаю что... все...
«Все для того, чтобы узнать, кто виноват в гибели моего отца... и почему он был предан такой позорной смерти», – подумала она в душе.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сильнее только страсть - Джеймс Роби



Не зацепил. Средненкий какой т. Сразу видно что автор новенький в этом деле..
Сильнее только страсть - Джеймс Робинека я
8.07.2013, 22.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100