Читать онлайн Сильнее только страсть, автора - Джеймс Роби, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сильнее только страсть - Джеймс Роби бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.78 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сильнее только страсть - Джеймс Роби - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сильнее только страсть - Джеймс Роби - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Джеймс Роби

Сильнее только страсть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Тем не менее все месяцы, что продолжалось их необычное противостояние, они проводили ночь в одной постели. Для него подобное было невыносимо, как и для нее, но все же он выдерживал испытание с большей легкостью. Недаром Брюс с давних пор называл его человек-кремень. И все-таки сколько раз, просыпаясь среди ночи, он обнаруживал, что она крепко прижалась к нему, и его охватывало неудержимое желание овладеть ею – и к черту все попытки исправить ее, изменить, образумить!
Подумав, он отодвигался как можно дальше, отталкивая от себя ее жаркое тело, а то и вообще поднимался с постели.
Состязание воли и характера иссушало обоих. Она не знала и не хотела знать, как окончить его; он желал итога битвы только на своих условиях.
К марту Джиллиана, видимо, окончательно устала от беспрерывного противостояния и связанного с ним напряжения и приняла его форму обращения – холодную вежливость. Он воспринял перемену в ней как свидетельство того, что она вознамерилась еще тверже укрепиться за воздвигнутой ею стеной.
В один из весенних дней Джиллиана и Агнес сидели в большой комнате и пряли шерсть из осеннего настрига. Они симпатизировали друг другу и старались чаще общаться, хотя обе не могли не замечать перемены, происходящие в каждой из них: Агнес чаще выглядела унылой и подавленной, чего раньше за ней не водилось. Джиллиана стала еще более молчаливой и замкнутой. Однако ни то ни другое не мешало им искать общения друг с другом. И по-прежнему они вместе ходили в селение, чтобы помочь тем, кому требовалась помощь. Вот и сейчас речь зашла о том же.
– Лотти может разродиться в любой день, – сказала Агнес, не отрываясь от пряжи. – Надеюсь, сейчас у нее пройдет легче, чем раньше: ведь она уже дважды рожала. Но все равно она просила меня присутствовать, когда начнется. Хочешь пойти со мной?
Джиллиана никогда еще не присутствовала при рождении ребенка; ее страшил, но интересовал загадочный процесс появления новой жизни. Она кивнула утвердительно и спросила:
– Ты что-нибудь делаешь... можешь сделать, чтобы уменьшить боль?
Агнес с удивлением взглянула на нее и слегка нахмурилась.
– Отец Ансельм, – сказала она, – говорил в своей проповеди, что грех облегчать родовые схватки. Ведь к такому наказанию приговорил Господь всех женщин за грехопадение одной из них по имени Ева. Разве ты не знаешь?
Джиллиана знала, но вспомнила другое.
– Монахини, среди которых я когда-то жила, – проговорила она, – рассказывали, я точно помню, что мужчины, которые по-настоящему любят своих жен, не могут ничем оправдать или объяснить родовые страдания женщин, кроме как виною Господа. А те, кто не любит, тем вообще все равно.
Она подняла голову от пряжи и увидела испуганное выражение на внезапно застывшем лице Агнес. Неужели ее устрашили ее слова? Но ведь так говорили святые сестры, и не где-нибудь, а в покоях самой принцессы Марии, сестры Марии. И в присутствии хозяйки.
Агнес с тем же тревожным выражением продолжала смотреть, только не на собеседницу, а на дверь. И тогда Джиллиана, не поворачивая головы, догадалась, кто там.
Там стоял Джон Карлейль, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: маска вежливого пассивного безразличия сброшена, он готов к наступательным действиям.
– Доброе утро, Джонни, – до невозможности веселым голосом приветствовала его Агнес.– Сегодня южный ветер. Значит, будет еще теплее.
Он никак не отреагировал на сообщение сестры, что казалось для него несвойственным. Без всяких слов он сделал три крупных шага от двери, чтобы приблизиться к Джиллиане, схватил ее за руку и повел... нет, потащил вслед за собой из комнаты. Она выронила веретено и безвольно подчинилась ему, одновременно испытывая и страх, и досаду, и возбуждение. Агнес вскочила на ноги и бросилась за ними, желая увидеть, куда он ее ведет. Ей показалось – так она утешала себя, – что в его лице, в движениях не было ни капли злости, только странная решимость, твердое намерение достичь какой-то поставленной цели. Какой?..
Она полагала, что Джон поведет свою жертву наверх, однако тот прошагал по коридору в сторону кухни. По дороге им встретился брат Уолдеф, идущий из домашней часовни, но Карлейль не остановился, а пронесся мимо него, как мимо неодушевленного предмета. Впрочем, монаха его поведение нисколько не задело, он повернулся и пошел следом за ними. А позади него, глядя в его одутловатую, чуть согбенную спину, торопливо шла взволнованная Агнес.
На кухонном дворе, куда Карлейль вывел Джиллиану, стоял улыбающийся во весь рот Джейми Джилли, держа под уздцы Саладина, любимого коня хозяина, из дверей кухни выглядывали кухарка и одна из служанок с расширенными от удивления глазами и широко открытыми ртами.
Не отпуская руки Джиллианы, Карлейль вскочил на коня, затем подтянул ее так, чтобы она могла упереться ногою о стремя, и, взметнув еще выше, усадил на круп Саладина позади себя. Конь нетерпеливо перебирал ногами, Джиллиана инстинктивно ухватилась обеими руками за поясницу мужа, который выхватил поводья у Джейми и пустил Саладина с места в карьер. Застоявшийся за зиму скакун рванул изо всех сил и вскоре скрылся вместе с всадниками за выступом скалы.
Агнес подбежала к Джейми и взволнованно спросила:
– Ты хоть знаешь, куда он повез ее?
– Знаю, дорогая, – с веселым смехом отвечал тот. – В Эдвитову рощу, вот куда. Всю зиму дожидался наш хозяин этого момента. И дай Бог, чтобы она им помогла!
Он закружился на одном месте, потом подскочил к Агнес и при всем честном народе наградил ее звонким поцелуем.
– А что за роща такая? – спросил Уолдеф.
– Как? Вы не знаете, брат?
И Джейми с удовольствием поведал старинную историю о гордой саксонской девушке по имени Эдвита, жившей триста лет назад и отказавшейся подчиниться велению отца стать женой викинга из войска скандинавских захватчиков, чтобы таким образом остановить их нашествие и принести мир на землю Англии. Она бежала из своей страны сюда, на север, совсем одна, и ее преследовал тот, кому она предназначалась в жены, и настиг только здесь, в Гленкирке, в роще, которую назвали ее именем.
Неудержимый Джейми продолжал сообщать брату Уолдефу все подробности старой волнующей истории и уже перешел к пространному рассказу об укрощении, викингом свободолюбивого, независимого нрава своей нареченной саксонки, но Агнес, знавшая наизусть каждое слово рассказа, не выдержала наконец и убежала в дом. Однако служанка и кухарка, осведомленные об истории не хуже ее, с упоением слушали Джейми и сопереживали Эдвите.
Джиллиана, сидя позади Карлейля и поневоле прижимаясь щекой к его мускулистой спине, лихорадочно думала о том, что происходит и как ей себя вести. Вернее, даже не о том, что происходит сейчас, а о том, что вообще произошло в последнее время. За минувшую зиму она поняла, что для нее важен ее брачный, союз, она любит Карлейля, хочет быть рядом с ним, хочет, чтобы он любил ее, ласкал, задерживал на ней свое внимание, а не скользил равнодушным безучастным взглядом. Для нее стало почти очевидным, что она чувствует себя несчастной в первую очередь из-за собственного упрямства, следствием которого является его упорное молчание и бесчувствие; Сколько раз в постели она хотела броситься в его объятия, и лишь дурацкая гордость останавливала ее. Теперь же он первым перешагнул через разделяющий ров, и если она не сделает встречного шага, то холодная зима в их отношениях продолжится неизвестно сколько. Она понимала, как задевает мужа ее поведение перед лицом чуть ли не всего клана, и молила Господа, чтобы хотя бы он понял ее и не судил слишком жестоко. Она говорила себе, что, какие бы испытания ни принес ей сегодняшний день, она их примет, выдержит и сделает все, чтобы изменить к лучшему отношения с Карлейлем и чтобы они помогли совершению той миссии, ради которой она живет здесь, в Шотландии, и должна жить... В конце концов, решила она, можно уступить, сдаться, но не быть окончательно сломленной. Отец говорил ей и о таком исходе.
Поддаться противнику, говаривал он, иногда необходимо в ходе битвы как род тактики, один из приемов для достижения намеченной цели. Чтобы в конечном итоге выиграть бой. Если тебе приходится идти на уступки, говорил он, сделай так, чтобы условия были для тебя наиболее выгодные. Во всяком случае, такие, чтобы не чувствовать себя потерпевшей поражение...
И она твердила себе сейчас: «Я не буду чувствовать поражение. Что бы он ни сделал, я не стану считать себя побежденной...»
С той минуты, как ее руки обхватили его поясницу, Карлейль ощутил, что их поездка в Эдвитову рощу не станет напрасной, хотя в его намерения входило увезти ее туда в любом случае. Проснувшееся в ней вожделение, которое передалось и ему, лишь облегчало задачу, однако он уже достаточно хорошо усвоил степень ее упрямства и дикой неуступчивости, от которых вдоволь натерпелся, чтобы наперед знать, чем все окончится.
Они проехали через деревню, где их появление не вызвало особого ажиотажа, но и не прошло незамеченным среди людей, входящих в клан Карлейля.
Вообще шотландский клан представляет собой сплоченную Труппу людей, фанатически преданных вождю и друг другу. Клан Карлейля поддерживал его во всем и желал, чтобы их глава был если не безмерно счастлив, то уж, во всяком случае, на высоте положения во всем, в том числе и в супружеской жизни. Он же на протяжении всей зимы добровольно шел на риск вызвать их неодобрение, а возможно, и насмешки и лишь теперь, дойдя до определенной точки кипения, задумал, видимо, прибегнуть к еще одной, последней и решающей, попытке: вспомнил про Эдвиту и поставил себе целью, как и тот викинг, не проиграть. Так рассуждали те, кто видел его, мчащегося в сторону Эдвитовой рощи.
Саладин свернул на юг, вдоль Лох-Уича, дорога здесь была мягкая, и его рысь стала не такой упругой. Легкий ветер шуршал в береговых камышах, действовал успокаивающе на взволнованные души всадников. Джиллиана, крепко прижавшаяся к телу Карлейля, различала спокойный ритм его сердца и почти безмятежно размышляла о том, куда он ее везет, все время повторяя, что она останется такой, какой была...
Там, где Лох-Уич сужался, превращаясь из озера в реку, стремящуюся на юг по долине Олдерсайт, находился брод, по которому Карлейль пустил коня на другую сторону, откуда рукой подать до склонов горной гряды Корри. Весна сюда словно пришла раньше: здесь все цвело, воздух напоен ароматами, поэтому утро казалось более ярким и радостным.
Карлейль умерил бег коня на пологом склоне долины, где стояли дома четырех семейств из его клана. Многие работали сейчас в своих садах и на огородах или ходили с собаками по долине, собирая разбредшиеся стада овец л подсчитывая зимнюю прибыль в ягнятах.
Те из них, кто постарше, хорошо помнили, каким несчастным выглядел их глава после смерти жены Марты, как омертвела его душа, и они совершенно не понимали и осуждали поведение его новой жены, о которой, если и не видели ее, были достаточно наслышаны. Однако Джон Карлейль сам выбрал ее, и не им, а ему решать, как поступать дальше.
Глядя им вслед, они хотели надеяться, что зима прошла не только в природе, а, дай Бог, и в отношениях супругов, – не зря же они направляются, судя по всему, в Эдвитову рощу, которая усмиряла не таких, как та, что стала женой Джона Карлейля...
Четыре дома четырех семей остались позади, склон становился более крутым, почва более каменистой. Их окружали скалы, по расщелине одной из них они начали подниматься. Рядом, по другой расщелине, струился, бурля, водопад.
Карлейль направил коня в очень узкий и незаметный проход между двумя огромными валунами, которые почти задевали ноги всадников и где царила непроглядная темень. Но конь уверенно шел по щели, ведя их к яркому свету из тени скал, и оказался на плоскогорье, в Эдвитовой роще.
Эдвитова роща имела два кольца деревьев. Внутреннее – из бело-зеленых берез и внешнее – из темно-зеленых сосен. А под теми и другими – море альпийских цветов: белых, розовых, золотистых и свежая зелень молодой травы. В самом центре чудо-поляны находился круг из камней, каждый из которых походил на небольшой алтарь. Живущие поблизости люди издавна прозвали его Священным кольцом, ибо оно и напоминало кольца друидов
type="note" l:href="#n_3">[3]
.
Карлейль остановил коня. Джиллиана огляделась, остро ощущая цепенящую тишину и какую-то особенную открытость неба.
Соскочив на землю, Карлейль снял с седла Джиллиану и медленно опустил на траву. Он не отнял рук от ее тела, его серые глаза смотрели прямо ей в лицо, в них не было ни угрозы, ни вызова.
– Я люблю тебя, жена, – произнес он.
Она положила обе руки ему на плечи, внимательно взглянула на него, дыхание у нее участилось.
– Да, – прошептала она.
Он ждал, скажет ли она что-нибудь еще, что-нибудь вроде ее постоянного в последнее время припева: «Но вам меня не сломить». Однако она больше ничего не добавила.
Он взял с седла привязанный сверток из одеяла и, держа его в одной руке, повел Джиллиану по лужайке к центру каменного круга. Конь, оставшийся возле кольца берез, опустил голову и захрустел травой.
Развернув одеяло, Карлейль достал оттуда флягу с бренди, кружку и небольшой моток веревок. Глаза Джиллианы расширились. Глядя на нее, он сказал:
– Нет, нет, я не собираюсь сразу пользоваться ими, но, если ты не скажешь «да», боюсь, мне придется прибегнуть по совету добрых друзей к чему-то из привезенного мною набора.
Ее глаза потемнели – от обиды, от страха, а может, от смеха. Но как бы то ни было, она понимала: шутит он или нет, но уже не отступится, не может отступиться, и, если она не пойдет ему навстречу, все окончится гораздо хуже, чем оба хотели бы или могли предположить.
Тем временем он поставил флягу и кружку на траву, расстелил меж камней на согретой солнцем земле одеяло. Потом взял ее руки в свои и ласково заставил лечь. Сердце у нее забилось вдвое быстрее, ни страха, ни обиды уже не было. Широко раскрытыми глазами смотрела она, как под далеко не теплым небом Карлейль снимает с себя куртку, рубаху, кожаные рейтузы... И, как всегда, не могла не любоваться его сильным, гибким телом, которое понравилось ей с самого первого раза, когда увидела его.
Он опустился на одеяло рядом с ней и начал ласкать ее, не раздевая, через одежду. Ощущение для нее было новым и поначалу не производило особого впечатления, но постепенно она все больше и больше возбуждалась. Груди под платьем напряглись, соски отвердели до боли, и только тогда он расстегнул ей платье, и его руки заскользили по обнаженному телу.
Протянув пальцы к его голове, она пропускала через них его густые рыже-каштановые пряди и старалась не думать ни о чем. Жить только чувствами и только в чувствах находить ответы на все свои вопросы... Нет, лучше и не задаваться никакими вопросами. Словом, жить так, как, наверное, не жила почти никогда раньше. Ее пальцы скользнули ниже, она принялась гладить шрамы на его щеках, бороду. Глаза у нее закрылись, она уже не могла видеть, каким ласковым стал его взгляд.
Он отвел ее руки от своего лица, взял их в свои: когда она касалась его шрамов, он ощущал себя слабым и беспомощным и боялся такого касания, как бы не желая отдаваться на милость ее нежности.
Она предоставила ему действовать, как он хочет, помогая, когда он начал снимать с нее платье. Он не переставал целовать и ласкать ее, и она вдруг, как уже бывало не один раз раньше, испугалась силы своего возбуждения, однако, к собственному удивлению, ни сознательно, ни инстинктивно не попыталась сейчас уклониться от его рук, его тела, не пожелала умерить силу нахлынувшей на нее волны наслаждения.
Почувствовав молчаливое согласие, он выпустил ее запястья, быстро снял с нее платье и некоторое время смотрел на обнаженное смуглое тело, задерживаясь взглядом на сравнительно свежем шраме у бедра. Склонившись, он поцеловал его, затем его рука скользнула между ее бедрами. Несколько раз он медленно повторял это движение, пока она не пошевелилась, предоставив ему более полную возможность действий.
Но он переборол желание войти в нее: он решил ждать, пока она сама не ощутит всего, чего лишала себя все прошедшие месяцы из-за каких-то вздорных опасений.
Не спеша он продолжал движения рукой, проникая глубже, чем раньше, задерживаясь там, ощущая нарастающее тепло и влажность. Ее бедра начали вздыматься и опускаться в такт его движениям, дыхание сделалось прерывистым, пальцы вцепились в одеяло.
Путь к высшей точке наслаждения был для Джиллианы сначала медленным и постепенным, затем начал опасно ускоряться, и вот она ощутила себя над бездной, в которой неизвестно что – свобода, наслаждение или мука и полное рабство. Но снова, как ни странно, у нее не появилось страха перед неизбежным падением неведомо куда, а, напротив, жадное желание узнать, что там, в загадочной глубине, в пропасти, о которой она до сих пор ничего не знает.
Карлейль ласково и настойчиво продлевал ее ощущения, прикасаясь кончиками пальцев к жаркой пульсирующей плоти.
И она выгнулась со сдавленным стоном, когда ее охватило блаженство, и начала тонуть в нем, содрогаясь всем телом. Тогда он вошел в нее, продолжающую конвульсивно сотрясаться, и соединил движения своего тела с ее телом, и потом, ощутив собственное облегчение, откинулся рядом с ней.
Из-под опущенной на лицо руки она пыталась разглядеть выражение его лица, и ее поразило и обрадовало, что она не заметила на нем никакого торжества, а лишь удовлетворение и молчаливое желание понять ее чувства – сейчас, после всего произошедшего.
– Скажи мне что-нибудь, – наконец произнес он.
Она постаралась догадаться, что именно он хотел услышать, потом отбросила пришедшую в голову мысль как недостойную.
– Я вела себя очень плохо. С моей стороны глупо так долго бояться, – сказала она наконец. – Я не должна была спорить с тобой.
Ей почудилось, что чувство любопытства сменилось у него чувством облегчения. И почти сразу он проговорил:
– Что ж, тогда мы должны повторить содеянное. И она с готовностью приняла его в свои объятия.
Если говорить о чувстве торжества, то в какой-то степени оно присутствовало сейчас у Джона Карлейля. Впрочем, скорее он переживал просто радостное ощущение того, что с данной минуты жизнь станет чуточку лучше и приятнее, более выносимой. Например, в свою собственную спальню он будет входить на ночь с удовольствием, а не принуждать себя.
Но все же, думалось ему, сегодняшнюю победу нельзя считать полной, потому что главную стену, разделяющую их друг от друга, он вряд ли разрушил: она слишком крепка. А значит, разъединение сохранилось. И ему еще предстоит искать ключ к ее чувствам. Но он непременно найдет его...
Подобные мысли донимали его до тех пор, пока он снова не принимался ласкать Джиллиану, и она, ничего теперь не опасавшаяся, смело отдавалась охватившему ее чувству, словно стремилась наверстать потерянные за последние месяцы минуты и часы наслаждения.
И все-таки одно неприятное предположение появилось, как ложка дегтя в бочке меда: может быть, ее покорность, сдача позиций – всего лишь хитроумная игра ради какой-то неведомой ему цели, которая в недалеком будущем станет для него новым потрясением?
Они опорожнили флягу с вином и еще дважды любили друг друга, прежде чем одеться, хотя холодно им не было и без одежды.
Обратно ехали не спеша и добрались до селения уже на закате. Останется загадкой, кто мог предупредить людей об их появлении, но, когда они проезжали мимо домов, почти во всех окнах виднелись лица, провожавшие их взглядами, и на улице тоже отнюдь не было безлюдно. Карлейль не мог сдержать улыбки, глядя на них, ему отвечали тем же.
– Ваши люди, как видно, очень любят вас, – сказала Джиллиана утомленным голосом: ее клонило в сон, она ощущала усталость, куда большую, чем после усиленных военных упражнений. Но не менее приятную.
– Не ваши, а наши люди, – поправил ее Карлейль. Ей хотелось протестовать, но она послушно проговорила:
– Хорошо, милорд. Я попытаюсь привыкнуть к своему новому положению...
Агнес, Джейми и брат Уолдеф сидели в гостиной, когда услышали во дворе знакомый стук копыт. Агнес бросилась к окну и закричала:
– Приехали! Наконец-то!
– Слава Богу! – с облегчением произнес монах. – Я уж начал бояться, что они прикончат друг друга.
Джейми тоже подошел к окну, обнял Агнес за плечи.
– Твой брат улыбается, – шепнул он ей на ухо. – Как я хотел бы так же улыбаться, как он!
Судя по всему, Агнес тоже ничего не имела против, но не сейчас.
Сидя тем же вечером за легким ужином, Карлейль и Джиллиана слушали, как брат Уолдеф читал им письмо от принцессы Марии, переправленное сегодня с посыльным из аббатства Мелроуз.
– Она послала его в аббатство, – объяснил монах, – так как полагала, что я нахожусь там. Но вообще письмо шло очень долго, ведь написано оно еще тридцатого декабря.
Мария сообщала, что королева Изабелла разрешилась от бремени здоровым красивым мальчиком, коего нарекли также Эдуардом, что роды прошли благополучно, роженица пребывает в полном здравии, добром состоянии духа и весьма гордится сыном.
«Что касается отца ребенка, – писала дальше Мария, – то у меня мало сомнений в том, что дитя не будет получать от него никаких знаков внимания, не говоря уж о дальнейшем продолжении рода, о братьях и сестрах. Мой братец Эдуард уже заменил своего незабвенного Гавестона другими фаворитами, не лучшими, если не худшими... Что же до меня, то, после того как состоится крещение младенца, я возвращаюсь в Эмсбери: слишком долго я не была там и тоскую по нему, как по родному дому, каковым он для меня и является... Если увидите, дорогой брат, мою милую Джиллиану, скажите ей: меня не оставляет надежда, что она обретет необходимую для жизни мудрость...»
Брат Уолдеф выразительно кашлянул, остановившись на последних словах.
Джиллиана, водя пальцем по столу, негромко произнесла:
– Дай Бог, чтобы надежды сестры Марии оправдались. – И тут же поднялась со своего места. – Прошу меня простить. Я очень устала и хочу отдохнуть.
После ее ухода монах осмелился поинтересоваться у Карлейля, как прошла их длительная прогулка. Все ли окончилось благополучно?
– Для нее, полагаю, да, – со значением ответствовал тот. – Но не для меня. По крайней мере пока...
– Уж не хотите ли вы от нее того, – осторожно спросил Уолдеф, – чего она не может вам дать?
Карлейль долго размышлял, после чего ответил:
– Думаю, вы не правы, брат. Наш Уилли Уоллес окружил свою дочь высокой стеной, за которой прячется ее горячая странная душа, душа Плантагенетов, и я всего-навсего хочу найти к ней дорогу.
Карлейль невольно бросил взгляд вверх, туда, где на втором этаже находилась их спальня. Он снова желал того, что произошло не так давно в Эдвитовой роще, здесь, в доме, в комнате, где им обоим еще меньше суток назад было так плохо, так одиноко и печально...
Джиллиана уже приняла ванну и теперь стояла в спальне у стенного зеркала, изучая свое лицо в нем. В голове почему-то повторялись запомнившиеся строки баллад, слышанных из уст менестрелей. Они рассказывали о том, как люди тонут в упоении страстью, как сливаются в ней их тела и души, какую истинно небесную радость они испытывают и как вместе с жаром страсти им открываются райские врата... Но красивые слова баллад не совсем подходят, решила Джиллиана, они только затеняют, заменяют одно главное, самое главное слово. И слово это – так она чувствует, так понимает – слово это «любовь». Но именно о ней, о любви, она до сих пор знает так мало. Почему?
Да, она не может отрицать, что почти все время желает своего мужа. Вот и сейчас, когда подумала о нем, рука невольно потянулась к лону, коснулась того, что для нее до сих пор остается таинственным, во многом непонятным...
В коридоре раздались его шаги, и она стремглав кинулась к постели, от которой пахло сухими цветами и травами, – Агнес вновь посыпала белье, желая, чтобы предстоящая ночь была похожей на их первую брачную. Джиллиана нырнула под одеяло, улеглась на спину, темные волосы закрыли часть лица, разметались на подушке.
Карлейль быстро разделся, еще быстрее умылся и, не гася свечей, улегся рядом, притянув ее поближе к себе.
– О чем ты тут размышляла? – спросил он.
– Ни о чем таком... Вообще я думала, что теперь, с началом весны, мне необходимо упражняться с мечом на коне. Я слабее чувствую себя в седле, чем пешей на земле...
Внезапно она заметила, как неприятно исказилось у него лицо, а слова прозвучали сухо и неприязненно.
– Нет, – сказал он, – тебе надо упражняться в другом – в том, чтобы стать настоящей женой и хозяйкой. Военные занятия подождут.
Она застыла. Ей почудилось, что в теплой комнате вдруг ударил мороз. Мысли у нее путались.
Карлейль же наконец понял, каким образом можно открыть врата, ведущие за ту преграду, которой окружила себя Джиллиана. Не радостное и полное соитие – название того ключа, который может открыть их лишь наполовину. А чтобы открыть их совсем, настежь, нужен не ключ, нет – нужно совсем убрать преграду. И название главной преграды – воинский дух. То самое, что так ценится в любом мужчине, но совершенно неприемлемо в женщине. Особенно если она стала замужней. Быть может, если ему удастся хотя бы расшатать эту преграду, он сумеет добраться до находящейся за ней души и открыть истинную ее сущность. Где будет то, чего он так ищет, – подлинная любовь...
От дальнейших размышлений его отвлек ее громкий возглас.
– Нет! – крикнула она. – Вы не можете просить меня оставить любимое дело!
– Я и не прошу, – сказал он. – Я приказываю.
– А я не подчиняюсь, – произнесла она совсем тихо, но с такой убежденностью, что это показалось оглушающе громогласным.
– Ты должна будешь подчиниться, – сказал он, не повышая голоса и начиная подминать ее тело под свое. – Тебе совсем не следует быть воином, а мне нужна хозяйка дома, поместья.
– Никогда!
Она так яростно выкрикнула слово «никогда», что сильнее замигало пламя ближней свечи, а с потолка отозвалось эхо.
«Спокойно! – скомандовал он себе. – Пускай отведет душу. Не отвечай тем же».
– Да, – повторил он ровным голосом, – тебе не понадобится больше никогда умение владеть мечом. С завтрашнего утра ты перестанешь быть воином. У тебя не будет новых шрамов на теле.
«Он же совсем не понимает, – стучало у нее в голове. – Никогда не поймет, что меня призывает дочерний долг... Отмщение за отца... Найти предателя и наказать его...»
– Вы не понимаете! – снова крикнула она. – Не хотите понять... Я не могу, не имею права отступить. Мой отец...
Произносимые ею слова он уже слышал от брата Уолдефа и не желал повторения. Не желал, чтобы она сейчас здесь, в постели, думала об Уоллесе, о человеке, который лишил ее всего женского... Нет, к счастью, не всего...
Он накрыл ее рот своим, рука опустилась вниз, раздвинула ей ноги, пальцы вошли в лоно, ослабили ее усилия, волю к борьбе...
Какое-то время она еще пыталась не поддаться чувству блаженства, как умела не поддаваться чувству боли, но вскоре погрузилась в него, утонула в нем, растворилась...
Он был удовлетворен тем, что она сдала позиции. Ему подумалось, что теперь его успех упрочился: во всяком случае, один из способов решения споров найден и уже проверен.
Она же снова ощутила себя одинокой, несчастной, кого не понимают, не хотят понять. Чего еще от нее хотят? Ведь она уже поддалась, уступила, но ее опять обманули – требуют новых уступок, на которые она не хочет, не может пойти. И не пойдет...
Карлейль был уверен, что одержал внушительную победу над Джиллианой, познав ее слабину, и спешил использовать полученное преимущество. Для ее же блага, искренне считал он...
Вскоре он поднялся с постели, а когда вернулся, Джиллиана уже дремала. Однако нашла силы приоткрыть глаза и прошептать:
– Все равно я не сдамся...
И провалилась в сон, а Карлейль раздраженно повернулся на бок, но, прежде чем уснуть, истово помолился, чтобы она поборола свое зловредное упрямство и неуступчивость раньше, чем его любовь к ней даст трещину и канет в вечность.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Сильнее только страсть - Джеймс Роби



Не зацепил. Средненкий какой т. Сразу видно что автор новенький в этом деле..
Сильнее только страсть - Джеймс Робинека я
8.07.2013, 22.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100