Читать онлайн Аметистовая корона, автора - Дюксвилл Кэтрин, Раздел - ГЛАВА 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Аметистовая корона - Дюксвилл Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.86 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Аметистовая корона - Дюксвилл Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Аметистовая корона - Дюксвилл Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дюксвилл Кэтрин

Аметистовая корона

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 8

На следующее утро, когда рыцари свертывали лагерь и готовились выйти из Кидскровского леса, все говорили только о побеге заключенного. Говорили, что он выбрался еще до потопа и, поймав лошадь, быстро ускакал. Другие рыцари кричали, что это дело рук разбойников и людей вне закона, что сам он никогда бы не освободился.
После побега жонглера Эверард дал распоряжение сотне рыцарей усилить наружное наблюдение, чтобы предотвратить внезапное нападение на случай, если жонглер действительно был не один. Он также приказал разыскать лошадей, которые порвали привязи и разбежались. Эверард осмотрел оковы, оставшиеся в колымаге, и понял, что цепи порвали специальными инструментами. Следовательно, этот побег не был случаен. Нервы Констанции были на пределе, она не хотела ни с кем разговаривать и никого слушать. Удивительно, но ни Эверард, ни сержант рыцарей не стали обсуждать с ней, почему кому-то вообще пришло в голову освобождать жонглера. Домочадцы графини тоже разбились на группы и обсуждали побег Сенрена. Их предположения были одно нелепее другого. Констанции хотелось положить конец всем этим сплетням, но она боялась навести на себя подозрение. С какой стати леди Констанция могла интересоваться и тем более защищать сумасшедшего? Единственое, что она могла сделать для жонглера, так это приказать Эвсрарду выезжать как можно скорее. Констанция выбрала место в середине колонны, где она имела больше возможности слушать и меньше говорить. Она не могла ни с кем поделиться произошедшим, а ей так хотелось выговориться. Прислушиваясь к разговорам окружающих, графиня очень боялась, что кто-то, несмотря на страшную бурю, мог услышать их в палатке. Эта история быстро бы облетела всех и обросла бы невероятными подробностями. В этом случае Констанции грозил жуткий скандал, ведь она была достаточно известная женщина. К тому же сам король дал ей разрешение не выходить замуж в течение трех лет, а церковь каждый день проповедовала, что страстные плотские утехи и даже просто желания — большой грех. Если бы эта история стала достоянием общественности, то все бы сказали, что именно она пригласила жонглера к себе, и она не смогла бы доказать обратное.
Констанция осторожно оглядела окружающих ее рыцарей. Никто не разглядывал ее, все вели себя как обычно, она не заметила ни одного подозрительного взгляда. Только Эверард время от времени смотрел на нее пристально. Графиня никак не могла понять, что его настораживало.
Наконец Констанция приказала няньке привести дочь. Она посадила Биатрис к себе в седло. Нянька дала девочке ее любимые медовые пирожные, и та с удовольствием уплетала их. Она хотела непременно поделиться с матерью и стала запихивать кусок пирожного ей в рот. Тотчас же щеки и рот Констанции оказались в меду.
— Милая, я не хочу, — сказала графиня, вытираясь. Потом она нагнулась к дочери и стала целовать ее волосы, пряча лицо от окружающих. Господи! Лицо могло выдать ее, на нем еще были следы ночного изнасилования. Она и подумать боялась, что кто-то мог предположить произошедшее. Мир должен знать ее только как гордую женщину, не подвластную никаким низменным чувствам. Но на самом деле она была обыкновенной земной женщиной, и, как всякая женщина, она не могла спокойно относиться к падению своего тела. Никогда прежде такого не было.
Она лихорадочно думала, что жонглер пришел к ней ночью в палатку, чтобы отомстить. И самое обидное, ему это удалось! Констанция горела от своего бессилия что-либо изменить.
Месть! Было так просто отомстить ей за все побои рыцарей и Эверарда. В этот момент они никак не могли защитить ее. Как он смел, так обращаться с ней?! Он, верно, сумасшедший, только у такого получилось бы, несмотря на сотню рыцарей охраны, забраться к ней в палатку и без всякого согласия овладеть ею. Да как овладеть! Констанция непроизвольно вздрогнула, вспомнив его руки, его тело…
— Пожалуйста, мама! Попробуй! — настаивала Биатрис. Она пыталась просунуть кусок пирожного между губ матери. Графиня опять вся измазалась в меду.
Констанция всмотрелась в лицо дочери. Она смотрела на нее, но мысли опять возвращались к ночному происшествию. Она вспомнила слова жонглера: «Я заставлю вас кричать, графиня! Вы будете просить, умолять меня!»
Она чувствовала его поцелуи на своих губах, и низ живота еще давал о себе знать. Ей было больно вспоминать, что он действительно заставил ее кричать от страсти, что похоть оказалась сильнее сознания. Матерь Божья! Она должна все это забыть, должна!
Но она не могла забыть его необыкновенную красоту, это золотистое в свете фонаря тело, мощную грудь. Как можно забыть его, подобно сказочной птице склонившегося над ней, забыть картину, открывшуюся ее взору, когда он снял свои грубые брюки. Поистине это незабываемо, настолько завораживающее было зрелище. А его насмешливые и в то же время мягкие слова… Констанция почувствовала, что помимо воли снова возбуждается. Она гневно сжала губы.
Она сердилась на себя еще и за то, что не стала кричать, — возможно, она бы привлекла внимание рыцарей. С другой стороны, это было бесполезно — в такую бурю никто бы не услышал се криков, тем более что рыцари в это время занимались лошадьми. Она только разбудила бы детей и девушек. Графиню привела в ужас одна только мысль, что они все — а не только Ходерн, которая была еще мала, чтобы понять случившееся, — могли проснуться. Что бы она сказала им?
Она говорила себе, что все произошло не по се воле, что она не виновата. Жонглер стал для нее змеем-искусителем, хорошо осведомленным о женском теле. Это был просто порыв… Она глупая, невинная женщина, но все же она не должна была так легко поддаться соблазну. Да еще биться в экстазе, подобно молодой девице, впервые вступающей в связь с мужчиной! «Но так действительно было в первый раз…» — попыталась оправдать себя графиня.
Когда она думала обо всем этом, ее губы шевелились, она как бы разговаривала сама с собой.
— Мама! — неожиданно раздался голосок Биатрис. — Посмотри, Эверард подъехал.
Капитан, по всей видимости, уже давно ехал на своей лошади за Констанцией. Она вздрогнула, капитан удивленно посмотрел на нее.
— Вы не заболели? — наконец спросил он. Графиня промолчала. Ничего не сказав, Эверард дотронулся до шлема и отъехал.
Леди Морлакс позвала няньку Биатрис и передала ей дочь. Повернув лошадь, графиня поехала сзади отца Бертрана и его клерка.
Вскоре Констанция вновь предалась воспоминаниям. Ей захотелось плакать от собственной беспомощности. Она утешала себя — как и тысячи других женщин, — что все будет хорошо, никто ничего не узнает и это не повторится.
После бури похолодало. День был ясный, воздух прозрачный. Констанция почувствовала, что замерзла, и накинула замшевый плащ на меху куницы с капюшоном.
Дороги развезло, лошади шли по колено забрызганные грязью. Конечно, одного дождя было мало, чтобы остановить засуху, но если бы дождь пришел позже, то озимые выгорели бы полностью.
Констанция поменяла положение, после бурной ночи она быстро устала. Ее мысли опять и опять возвращались к ночным событиям. Ей было мучительно больно вспоминать, но она ничего не могла с собой поделать. Она опять и опять переживала произошедшее.
Временами ее охватывал ужас — неизвестный сын бродяги, сумасшедший и она! Она — графиня Морлакс! Которой даже сам король не посмел отказать в просьбе.
Паника охватила ее: а что, если король обо всем узнает? Он упрячет ее в монастырь, упрячет навсегда! И это будет еще не самое худшее, что он сможет придумать. Но тут же графиня одергивала себя, говоря себе, что все осталось в тайне. Все, что случилось между ней и Сенреном, останется только между ними, никто не сможет проникнуть в их тайну! Господь не оставит се! Если это действительно грех, то только на небе знают об этом, и если она будет гореть в аду, то не завтра.
Она прислушалась к разговору святого отца с его молодым помощником. По словам Уэланда, жонглер и ведьма выбрались сегодня ночью из колымаги только потому, что был их праздник. Все языческие демоны пришли им на помощь. Графиня понимала, что Уэланд еще молод, чтобы до конца разбираться в догматах церкви, но не настолько же, чтобы нести такую чушь. Отец Бертран не выдержал и фыркнул. — Это были не демоны… Это люди, которые пришли под прикрытием бури и воспользовались тем, что рыцари занимались лошадьми. Именно они освободили заключенных, а никакие не демоны, молодой человек! А что касается женщины, то, что она могла наколдовать со своим поклонением камням и деревьям? Не они же, в самом деле, пришли им на помощь. Но Уэланд не сдавался:
— Демоны пришли на праздничную церемонию поклонения огню, а она и лунатик поклонялись языческим богам.
Отец Бертран снова фыркнул.
— Он никакой не лунатик и не сумасшедший. Мы знали его еще в Париже, в Нотр-Даме…
— Вы знали его? — Уэланд открыл от удивления рот. — Вы знали его и ничего никому не сказали?
Отец Бертран, с трудом сдерживая смех, поинтересовался:
— А зачем? Сенрен не был похож на всех студентов… Он обладал невероятной красотой. Молодой человек и сейчас достаточно красив, но тогда его красота просто поражала. Одно время Сенрен был любимцем нашего наставника, незабвенного Питера Абеларда… Кое-кто даже думал, что они любовники, но Питер никогда не увлекался мальчиками. Когда он перестал быть целомудренным, об этом узнали все в Нотр-Даме. Это являлось грубым нарушением правил…
— Монах потерял невинность? — удивился Уэланд.
Отец Бертран внимательно посмотрел на него. «Неужели он действительно такой наивный? — подумал святой отец. — Впрочем, он так молод, а молодость всегда наивна».
— А кто такой Питер Абелард? Почему о нем вспоминают с таким восхищением? — спросил Уэланд у отца Бертрана.
Святой отец пристально посмотрел на молодого человека. Уж не ослышался ли он? Ничего не знать о Питере Абеларде? В это было трудно поверить.
— Дорогой мой, я совсем забыл, что здесь, в этой грубой стране, столь отличной от Парижа, — ничего не известно про великих людей нашего времени.
— Мы слышали о нем, — стал оправдываться Уэланд, но не знали, что у него такая репутация…
Некоторое время они ехали молча. Наконец святой отец заговорил:
— Кто такой Абелард? Это бог от философии! Когда мы были студентами в Париже, его слава самого знаменитого магистра Нотр-Дама была огромна. Ему тогда только исполнилось тридцать лет. Это был высокий, черноволосый, с прекрасным натренированным телом мужчина, в самом расцвете умственных и физических сил. Он был сыном какого-то высокопоставленного рыцаря и тоже должен был стать рыцарем, но его больше привлекала наука, и он ушел из семьи и посвятил себя ей.
— Мы слышали о нем, — опять начал оправдываться Уэланд, — но мы не знали, что он философ.
Отец Бертран уже не слушал его, он весь ушел в воспоминания своей молодости.
— Мы старались запомнить каждое его слово. Студенты на его лекциях, как вороны, облепливали подоконники, с задних рядов свешивались в проходы, боясь пропустить хоть звук. Бог свидетель, он зачаровывал слушателей. У самого главного преподавателя и даже у директора колледжа не было такой тишины на лекциях, как у него. Некоторые теперь называют его гением, и он действительно был гениален! Он проповедовал идеи Аристотеля, рассуждал о способах приближения к Богу вместо слепой веры… И церковники вынудили его сжечь свою книгу.
Святой отец замолчал, его взгляд устремился в прошлое.
— Заповеди этой книги стали догмами. Никому не приходило в голову опровергать их или даже просто подвергать сомнению. Книга стала известна и в женском, очень престижном, монастыре. Туда принимались девушки только из знатных семейств. Монахини позволяли им всякие вольности, недозволенные в других монастырях. Девушки могли, например, держать любимых животных и даже птиц…
Взгляд отца Бертрана заскользил по окружающим полям.
— Монахи превозносили Сенрена, помимо красоты, обладающего феноменальной памятью. К семнадцати годам он в совершенстве овладел греческим и латынью, свободно читал и переводил Овидия и других стихотворцев. Абелард был всем для Сенрена, он поклонялся ему, как поклоняются Богу, и Питер всегда выделял его из своих учеников. Он был гордостью колледжа.
Кто-то из ехавших рядом рыцарей, уловив последнюю фразу, заинтересовался и переспросил, правильно ли он понял, что сбежавший заключенный жонглер был когда-то студентом в Париже вместе со святым отцом?
Констанция, погруженная в свои мысли наконец, очнулась и поняла, что ее новый духовник знал раньше Сенрена.
Леди Морлакс направила свою кобылу ближе к группе, образовавшейся вокруг отца Бертрана. Она не могла даже предположить, что французский монах знал человека, пришедшего к ней этой ночью. Она не могла поверить в это. Графиня не могла вступить в разговор, боясь даже малейшего подозрения, но вся обратилась в слух.
— Мы не сомневались, что Сенрен не от мира сего, — продолжал говорить святой отец. — Мы все любили Питера Абеларда, но он обожал его до потери памяти. Однажды ночью… — здесь голос отца Бертрана понизился, и Констанция не смогла расслышать, что же случилось той ночью. — Мы думали, что Сенрен сойдет с ума от горя. Он и еще другой фаворит Абеларда хотели несмотря ни на что найти Питера, живым или мертвым.
Констанция благодарила всемогущего Бога — ее духовник действительно знал жонглера. Имя Питера Абеларда также было ей знакомо. Она слышала о нем, еще, будучи совсем юной девушкой, когда жила в монастыре. «Интересно, — подумала она, — что скажет ее сестра Бертрада, когда узнает, что жонглер был учеником знаменитого философа?»
Руки Констанции дрожали — сказалось напряжение последних суток.
В заключение истории о жонглере отец Бертран сказал:
— Когда Сенрен оставил Париж, то это был уже совсем другой человек. Он перестал верить в Бога… Даже проклял его, после всего, что случилось с Питером Абелардом. Что же еще добавить? Сенрен был истинным поклонником Абеларда. Он готов был сгореть за него. Они были люди, так сказать, из одного теста — без слов понимающие мысли друг друга. Мы приходили в бешенство оттого, что Сенрен, который был младше нас, так хорошо понимал учителя. Мы и предположить не могли, что с ним могут произойти такие перемены.
— Вы не защищаете его? — спросил один из рыцарей отца Бертрана.
Святой отец удивленно посмотрел на него.
— Как можно проклинать Бога? Как можно так ненавидеть? Это непростительно даже для сумасшедшего. Но Бог прощает своим детям даже такие грехи, и я не сомневаюсь, что ангел все равно будет защищать душу Сенрена, где бы эта душа ни витала.
И присутствующие стали обсуждать, как можно искупить свои грехи… Потом их разговор опять вернулся к Питеру Абеларду, к его методу изучения философии.
— Вы знаете теорию Питера? — спросил отец Бертран. — Это довольно интересная теория. Его концепцию обсуждали не только в Нотр-Даме, но и в других монастырях. Она вызвала много споров, кто-то поддерживал ее, кто-то был ярым противником. Теория Абсларда многих поставила в тупик. Обучая своих студентов, он основывался не на фактах, не на различных понятиях, а на определенном восприятии вещей.
— Это интересно, — заинтересовался его молодой коллега.
— Интересно?! Это просто великолепно! Абелард создал новую школу, свою школу. Он излагал проблему, а студенты обсуждали ее и посредством вопросов и ответов приходили к определенному мнению. Это было их собственное мнение, и они могли аргументировать его. Студенты любили его занятия, на них никогда не было скучно, и даже его лекции заставляли думать. Они не были занудными, он часто обращался к слушателям…
Констанция немного расслабилась, поняв, что разговор перешел исключительно на научную тему. Они говорили о философии и совсем не вспоминали о жонглере. Но графиня была настороже, на тот случай, если они вдруг вернутся к старому разговору. Вступить в их научный разговор она не могла — было неприличным женщине вмешиваться в разговор о церковных делах. Она знала, что отец Бертран в таком случае просто перестанет рассказывать.
Голова леди Морлакс раскалывалась, а путь еще предстоял неблизкий. Прежде чем они достигнут имения, пройдет еще несколько дней. Но, по крайней мере, им больше не придется останавливаться на ночлег на краю дороги или в лесу. Констанция уже сказала Эверарду, что отныне они будут ночевать только в гостиных дворах и имениях.
Графиня говорила себе, что пора прекратить это глупое преследование, что она устала. Но, Господи, как она хотела быть своей в этой мужской компании!
Одна из ее девушек, Ума, подъехала к графине.
— Миледи! — Ума немного запыхалась. — Вы должны дать себе небольшой отдых, нельзя столько времени находиться в седле.
Констанция потерла глаза кончиком пальцев и вытерла предательскую слезу — уже давно никто не проявлял такую заботу о ней. Повернув свою лошадь, она поехала по направлению к карете, в которой ехали ее дочери с няньками.
А в это время несколько человек стояли в тени деревьев Кидскровского леса. Они были на лошадях и стояли полукругом. Всадники живо обсуждали волнующий всех их вопрос.
— Это значит, что они потеряли его? — сказал первый. — Говорили, что они будут искать до тех пор, пока не найдут… Что же в таком случае делать нам? Они ведь заплатили…
Другой всадник выглядел несколько взволнованным, перья на его шлеме обвисли. Он продолжал начищать свою саблю, которая и так уже сверкала на солнце.
— Они сказали, что потеряли его в бурю, когда он сбежал из своей колымаги, — вступил в разговор еще один всадник. — Но надеются все же поймать его…
— Если уж они упустили его и он сбежал, то вряд ли кто сумеет найти его и задержать. Он слишком умен для того, чтобы снова попасться.
Рыцарь, увенчанный шлемом с белыми перьями, продолжал молча слушать болтовню всадников. Он выглядел необыкновенно красивым в своей белой тунике, со сверкающей, переливающейся в лучах солнца саблей.
— Шпионы… — презрительно сказал он, и в гортанном нормандском говоре послышался французский акцент.
Он вынул из-за пазухи сумку и какое-то время осматривал собравшихся взглядом синих глаз, а потом бросил сумку к их ногам.
— Найдите его! — сказал он.
Один из всадников поднял сумку и достал кошелек. Он открыл его, и золотые монеты посыпались на ладонь.
— Достаточно ли этого?
— Да, вполне. Больше, чем достаточно. Рыцарь наблюдал, как всадники развернулись и двинулись в путь. Один из них повесил сумку с золотыми на бедро.
— Хорошо, — вздохнул он, — с чего же мы начнем?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Аметистовая корона - Дюксвилл Кэтрин



Бред.
Аметистовая корона - Дюксвилл КэтринKotyana
5.04.2013, 15.30





krasivaya skazka, ne bolee
Аметистовая корона - Дюксвилл Кэтринerika
29.09.2015, 19.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100