Читать онлайн Аметистовый венец, автора - Дэвис Мэгги, Раздел - 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Аметистовый венец - Дэвис Мэгги бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.29 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Аметистовый венец - Дэвис Мэгги - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Аметистовый венец - Дэвис Мэгги - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дэвис Мэгги

Аметистовый венец

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

14

– Пропал и его боевой жеребец Громобой, – сказал Карсфу. – Оба как сквозь землю провалились.
Констанс не поверила своим ушам. Два рыцаря из свиты Клеров подъехали к ступеням, ведя на поводу коня Роберта Фицджилберта.
Неужели с Эверардом, ее тенью, ее защитником, и впрямь случилась беда? Страшно было об этом даже подумать.
– Надеюсь, он не погиб, – с трудом выдавила она.
Сержант развел руками:
– Похоже, тут велась какая-то грязная игра, миледи. Сэр Эверард, когда его видели в последний раз, вел на поводу корову. Он направлялся в сторону селения.
– Вел корову? – Это было очень не похоже на Эверарда.
– Он был предводителем ее рыцарей, – объяснил де Кресси подошедшему Роберту Фицджилберту. – Эверард Сожон, гасконец.
Констанс вздрогнула, так покоробило ее слово «был». Почему они с такой готовностью предполагают, что он мертв? Констанс знала, что у Эверарда много врагов, но он был смелым и опытным воином. Она повернулась к курьеру, все еще стоявшему на коленях.
– Когда это произошло?
– Три дня тому назад. – Он поднял на нее глаза. – Констебль Лонспре поселил ваших рыцарей вместе с гарнизонными и ждет ваших приказаний.
Стало быть, три дня. Чтобы доскакать полным галопом из Морле в Винчестер, требуется больше двух дней. Нетрудно догадаться, что они постарались как можно скорее сообщить ей это печальное известие.
«Нет, он жив. Должно быть, произошла какая-то ошибка», – сказала себе Констанс. Что-то, видимо, действительно случилось с Эверардом, но ведь он несокрушим, как скала. Все остальные трепетали перед ним. Возможно, его захватили ради выкупа лесные разбойники, люди, объявленные вне закона.
– Я должна послать кого-нибудь в Морле, – сказала она. – Надеюсь, его продолжают искать? – Она была уверена, что поиски не прекращены, но хотела в этом удостовериться.
Молодой рыцарь нахмурился:
– Наши люди обыскали все окрестности, но, кого бы они ни спрашивали, все отвечали, что не видели его. Судя по тому, что корова разгуливала не привязанная, возможно, они и не лгут.
Констанс жестом отпустила его и погрузилась в размышления. Она никак не могла понять, куда мог отвести Эверард корову. Зачем он ходил в селение? Может быть, предполагал продать животное какому-нибудь виллану?
Констанс в окружении своих рыцарей привлекала к себе внимание. Покидая зал, придворные проходили мимо них, проявляя нескрываемое любопытство. Рождественский шут все еще висел на кресте, насмехаясь над своими воющими разочарованными преследователями.
Констанс плотно завернулась в плащ. Рыночную площадь продувал насквозь холодный ветер, предвечернее солнце все еще пряталось за серыми тучами. Карсфу и гонец из Морле продолжали ждать ее решения.
Она не может покинуть Винчестер, пока не побывает на третьем праздничном вечере, в то же время она должна предпринять все возможное, чтобы отыскать Эверарда.
Отныне нет никакой необходимости держать половину ее эскорта в замке Морле, она отправится туда сама и займется поисками. Но сначала надо заехать домой в Баксборо, повидать детей, хоть немного отдохнуть.
– Мы выедем сразу же после королевского приема.
Она подошла к своей кобыле, чтобы сесть на нее. Карсфу передал поводья Фицгамелину, который, подставив ладони, помог ей подняться в седло. Наклонившись, Констанс спросила:
– Кто теперь командует рыцарями в Морле?
– Констебль. Сэр Белинус – его помощник, миледи.
– Хорошо. И я пошлю еще…
Она умолкла на полуслове. Сообщение о том, что ей предстоит еще присягнуть императрице, и неожиданное появление Роберта Фицджилберта настолько ее взбудоражили, что она забыла о своем обещании попросить короля назначить Жюльена шерифом Рэксхема. В этот день все шло не так, как нужно.
– Отошлите гонца обратно, – велела она Карсфу. – И пусть он передаст рыцарям, что я посылаю в Морле своего брата Жюльена Несклифа, чтобы он возглавил поиски пропавшего Эверарда.
Роберт Фицджилберт, улыбаясь, тронул своего коня и поехал рядом с ней.
– Думаю, многие мужчины могли бы позавидовать вашему умению отдавать приказы, прелестная леди. Я тоже готов подчиняться вам, как самый верный рыцарь, только прикажите.
Она принужденно улыбнулась.
– Ну что ж, – сказала она красивому племяннику Клеров, – у вас есть возможность проводить меня до самого дома.
Лошади отъехали от ступеней. На рыночной площади рождественский шут одержал верх над своими преследователями. Они покидали площадь, выкрикивая последние оскорбления и издевательства.
Констанс беглым взглядом окинула эту сцену. Она слышала, что когда-то в былые времена святочного шута принесли в жертву языческим богам. «Если память мне не изменяет, – подумала она, – его сожгли».
Она еще раз оглянулась. Шут был все еще на площади, высокая стройная фигура в одежде из ярких лоскутов, в колпаке с колокольчиком, с нелепым жезлом в руке. Его лицо в уродливой шутовской маске было повернуто в ее сторону, казалось, он наблюдает за ней.
Обуреваемая смутным беспокойством, Констанс отвернулась. Что-то в этом человеке показалось ей знакомым. Через несколько мгновений она вновь оглянулась, но его уже не было.


Рыцарю Иво дали свежую лошадь и с посланием Констанс отправили обратно в Морле. Ее все еще сильно тревожила тайна исчезновения Эверарда. Не мог же предводитель ее рыцарей поехать в соседнюю деревню и там бесследно раствориться? Да, врагов у него хоть отбавляй, но вряд ли среди них найдутся такие отчаянные, которые посмеют бросить вызов самой Констанс, напав на одного из ее рыцарей, да еще в ее владениях. Что до жителей селения, то по отношению к ней они всегда проявляли полную лояльность. В ее поместьях никогда не бывало бунтов и беспорядков, которые так часто случались на землях графа Честера.
Констанс была уверена, что Эверард без предупреждения никогда не покинет службу у нее. Да и куда бы он мог податься? И на севере, и на западе его знали как ее человека. Люди уважали его. Боялись его. Знали его как ее верного защитника. Ее рыцари, которыми сейчас командовал Карсфу, вели себя с подобающей почтительностью, но она чувствовала, что необъяснимое исчезновение Эверарда посеяло и в них беспокойство. Сержант, во всяком случае, не скрывал своей тревоги.
Всю эту ночь Констанс пролежала без сна. У нее сильно болел живот. Обильная тяжелая пища, которую ей приходилось есть каждый вечер, пока длились праздники, могла бы испортить самое хорошее пищеварение. И хотя она находилась в своем уютном особняке на Хай-стрит, ее все равно тянуло домой, где все было так знакомо и привычно.
Легла она поздно и до утра пролежала во тьме, прислушиваясь, как по улицам бродят шумные толпы, и думая о своих маленьких дочерях. Причин для забот и беспокойства у нее было предостаточно. Зима – время болезней, время простуд, легочных заболеваний и оспы, и Констанс беспокоилась о том, обеспечен ли ее девочкам надлежащий присмотр.
Она приподнялась, взбила подушки и улеглась вновь. Ничего удивительного, что ей не спится. С тех пор, как она в Винчестере, если ей все же удается заснуть, то снятся странные тревожные сны. Однажды ей, например, приснилась маленькая валлийская колдунья, которую держали в фургоне-клетке вместе с безумным жонглером Сенредом.
Живот все еще продолжал болеть. В комнате стояла кромешная тьма. Служанки предпочитали спать на кухне или в коридоре внизу, и она была одна.
Констанс встала, сходила на горшок, но это не принесло ей никакого облегчения. В спальне было холодно, пол, хотя и прикрытый овчинами, леденил ноги. И куда, вот загадка, мог запропаститься Эверард? Она готова была выть от досады.
Когда наконец ее сморил сон, ей приснился Сенред: одетый в пестрый шутовской костюм, он прыгал и скакал по замороженным улицам Лондона, всячески над ней издеваясь, обзывая ее грязными словами.


Прием в честь второго дня рождественских праздников устраивал граф Харфорд. В собственном его дворце на Хай-стрит выступали борцы, фигляры, плясуны и певцы, а затем и целая труппа канатоходцев-сарацин, которых вывезли из Святой земли: их искусство пользовалось здесь большой популярностью.
Граф, слегка покачиваясь от выпитого за целый день вина, подошел к Констанс.
– Как вам нравятся мои язычники? Этим сарацинам мне пришлось выложить кругленькую сумму, дорогая. Я привез их из Лондона.
Он оглядел зал, где собралось больше ста нормандских аристократов, и наконец остановил свой взгляд на короле, который сидел рядом с Роджером, епископом Солсберийским.
– Жаль беднягу, которому придется развлекать короля в последние дни праздников. К этому времени все певцы и трубадуры отпоют и отпляшут свое, а где будет взять новых?
Она с трудом изобразила улыбку. Ее желудок бунтовал при виде целого зажаренного быка, внесенного пошатывающимися под его тяжестью слугами, блюда с олениной, тушками голубей, кроликами и дичью, обложенными вареными овощами. Что и говорить, еды было просто невероятное количество.
Констанс наблюдала за потными поварами и слугами, втаскивающими все новые и новые блюда, и размышляла о том, как трудно придется винчестерцам после окончания праздников. И в ее собственном поместье ощущался недостаток еды после таких вот пиров.
Сидевший подле нее Роберт Фицджилберт поднял вазу с засахаренными фруктами и орехами.
– Такие лакомства восхищают глаз и вдохновляют душу! – воскликнул он. – Вы со мной согласны?
Констанс не знала, что ответить. «Восхищают глаз», – повторила она про себя, разглядывая облитое сиропом зеленое яблоко. Вероятно, это его собственное поэтическое выражение. Махнув рукой, она отослала пажа прочь.
Они сидели неподалеку от короля, Роджера Солсберийского и Роберта Глостера. Время от времени король, наклонившись вперед, поглядывал на Констанс и на Фицджилберта.
Она не испытывала недостатка в мужском внимании. Подошли два барона с севера и несколько рыцарей, чтобы осушить кубки за ее здоровье. Констанс пришлось поддержать их тосты. Пила она, правда, сильно разбавленное вино, и то по глотку, но для нее и это было много.
Большинство присутствующих пили крепкий эль. Даже король Генрих слегка побагровел и был более разговорчив, чем обычно.
Констанс чувствовала, что у нее начинает кружиться голова. Пожилой барон Томас Моршолд подвел к их столу молодого школяра, который прочитал длинное стихотворение, воспевающее ее серебристые глаза и темные, как ночь, волосы.
Все это время она ощущала на себе пристальный взгляд короля. В последнее время при английском дворе укоренилась французская мода: посвящать знатным леди стихи и осыпать их комплиментами. Продолжая пить со своими поклонниками, Констанс размышляла, какую хитрость задумал король. Возможно, бароны и рыцари, посвящающие ей стихи, знают больше, чем она. Может быть, на нее имеет виды не один лишь Роберт Фицджилберт. Похоже, что-то в ее положении переменилось.
Она постаралась подавить свои опасения. От срока, предоставленного ей королем, оставалось еще два с половиной года. Только шесть месяцев наслаждалась она свободой, но нет никакой гарантии, что король не нарушит своего слова.
Роберт Фицджилберт наполнил вином ее кубок. Она сделала большой глоток, прежде чем поняла, что вино неразбавленное.
Слуги графа Харфорда расчистили пространство для певца. Тщательно выбрав себе подходящий стул, трубадур поднял свою арфу и запел песню о двух девушках, возвращающихся с Кенсингтонской ярмарки.
Констанс почти не слушала его пения. Она говорила себе, что просто не может лишиться предоставленной ей трехлетней свободы.
Она подумала о празднестве, которое должно было состояться на следующий день. Хорошо, если граф Харфорд окажется прав, и программа развлечений будет достаточно широка и разнообразна. Но теперь она испытывала непреодолимое беспокойство перед завтрашним приемом. Король Генрих умел вымогать деньги у своих приближенных, и против этого ничего нельзя было поделать.
Де Кресси уже послал в Суссекс за своим управляющим и поварами, пекари в Винчестере уже пекли хлеб, готовили мясные пироги. Оба молодых вассала истратили крупные суммы ее денег, чтобы нанять тех, чья профессия – развлекать публику. Они сказали, что им удалось перекупить многих у тех, что поскупее. Фицгамелин с воодушевлением говорил об огнеходцах. Все они были женщинами, все выступали полураздетыми. Он надеялся, что король будет в восторге от этого зрелища.
Собравшиеся, притихнув, слушали певца. Он пел о том, как две девушки, возвращавшиеся с Кенсингтонской ярмарки, наткнулись на молодого красивого пастуха, спавшего под деревом.
Этот пастух-красавец искупался в реке и лег подремать под дубом, прикрывшись лишь своей широкой пастушеской шляпой.
Нагнувшись к Констанс, Фицджилберт сказал, прикрывая рот ладонью:
– Посмотрите на короля.
Она взглянула на Генриха, который, упершись локтями в стол среди многочисленных блюд, внимательно слушал.
Трубадур пел дискантом, изображая голоса девушек.
Любопытные подруги, посовещавшись, решили заглянуть под шляпу, чтобы рассмотреть, что скрывается под ней.
Проказницы тихонько сняли шляпу и были поражены увиденным.
Констанс почувствовала на себе тяжелый взгляд короля. Но когда повернулась, он смотрел уже в другую сторону.
Прелестницы захихикали – продолжал петь трубадур, – любуясь красивым парнем, так сладко спавшим под деревом. Одна из девушек, та, что помоложе, сняла с волос красную ленту и так тихо-тихо…
Раздалось несколько звучных аккордов, потом пальцы музыканта быстро пробежали по струнам. По залу пронесся смешок, певец остановился.
Из дальнейшего выяснилось, что девушка обвязала красной лентой то, что вызывало у них такое восхищение, и водворила шляпу на прежнее место. И озорные, шаловливые девушки, возвращавшиеся с Кенсингтонской ярмарки, продолжили свой путь.
Роберт Фицджилберт крепко схватил ее руку обеими руками. Констанс попыталась вырваться, но это ей не удалось.
А трубадур, оглянувшись, продолжал петь.
И вот наш красивый молодой пастух пробудился. Он сразу же почувствовал, что под шляпой что-то не так. Подняв ее, он вздрогнул от удивления. Каким волшебством появилась там красная лента? В изумлении пастух почесал затылок. После долгого размышления он воскликнул: «Не знаю, где ты был, Том, но, по всей видимости, ты очень славно потрудился. Эта красная лента означает, что ты получил первый приз».
Присутствовавшие разразились громовым смехом. Констанс вновь попыталась вырвать свою руку.
Оглушительный стук оборвал всеобщее веселье. Дверь распахнулась, и в зал хлынула орущая толпа.
Рыцари, составлявшие личную охрану короля, рванулись вперед. Роберт Глостер, который сидел рядом, вскочил и выхватил свой кинжал. Пестро одетые люди сгрудились у задних столов, установленных на козлы. По их плечам прыгал какой-то человек, словно подбрасываемый гребнями волн обломок бушприта.
– Приветствуйте рождественского шута! – послышалось со всех сторон. – Да погромче!
На миг воцарилось безмолвие. Закованные в латы телохранители стояли с обнаженными мечами, ожидая приказаний. Во времена, когда в стране правили саксонцы, толпа празднующих Рождество нередко врывалась в зал, где находился король, и представляла всем присутствующим рождественского шута с его жезлом Дурацкого Правления. Но при сыновьях Вильгельма Завоевателя этот обычай постепенно стал забываться.
С кубком в руке король несколько мгновений разглядывал набившееся в зал уличное отребье. Он сделал успокаивающий жест, и рыцари отступили назад.
Шут в ярком лоскутье спрыгнул с плеч окружающих и с подчеркнутым подобострастием раскланялся перед королем.
Скрытый от любопытных глаз своей уродливой черной маской, он обратился к нормандским вельможам, ныне правящим Англией, с призывом не отступать от принципов Дурацкого Правления. Кое-кто из сидевших за задними столами рассмеялся.
Затем рождественский шут сделал несколько шагов вперед и стал звучно декламировать на латинском языке.
Констанс сидела, вся оцепенев. Она не могла оторвать глаз от широкоплечей, узкобедрой фигуры шута, необыкновенно ловкой и грациозной. И, конечно, от его демонической маски. Большой разрез в черной коже позволял видеть, как шевелятся его губы. А глаза были как лазурные драгоценные камни на морде дикого зверя.
Ее вдруг охватил безотчетный страх. Она схватила кубок и не раздумывая сделала несколько глотков. Ее рука при этом сильно дрожала. Фицджилберт повернулся к ней.
– Этот шут испугал вас? – Он сжал ее холодные пальцы. – Ах, милая леди Констанс, позвольте мне предложить вам свою защиту. Если я рядом, вы можете никого не бояться.
Когда Констанс увидела эти голубые глаза, увидела это стройное гибкое тело, услышала этот голос, она окончательно убедилась, что рождественский шут в маске – тот самый мужчина, который насильственно или с ее молчаливого согласия овладел ею в шатре.
Спаси ее, Матерь Божья, он здесь и даже осмеливается говорить в присутствии короля.
Ее рука продолжала так сильно дрожать, что, когда она поднесла кубок к губам, его край застучал о ее зубы.
Несколько вельмож за высоким столом, где сидел король, захлопали, слыша декламацию на латинском языке.
– Шут читает Вергилия, милорд, – заметил Роджер Солсбери. – И делает это превосходно.
– Да-да, – с нетерпеливым видом перебил Генрих. – Диалог Анхиза и Энея. Я хорошо его знаю.
Шут сказал по-французски:
– Тогда я прочитаю для назидания ваших подданных вот это, милорд. – И он продекламировал на том же языке:
Вот сам великий Цезарь, и все его потомки,Все, кто еще пройдет под этим бескрайним небом,Вот он, этот герой, чье имя вселяет надежду.Прославленный Цезарь Август, обожествленного сын.Век Золотой он снова вернет на Лаций, на землю,Где некогда правил Сатурн, бог земледелья.Под власть его подпадут и север и юг,Где днем сияет солнце, а ночью небесный свод,Сверкающий россыпью звездных алмазов,Держит Атлас на своих могучих плечах.
– Прекрасно, прекрасно! – Роджер Солсбери повернулся к королю: – Я думаю, вам должно быть лестно это сравнение с Цезарем Августом, таким, каким его живописал Вергилий.
Прежде чем король Генрих успел ответить, шут подскочил к столу и вытащил монету из открытого рта епископа. И тут же поднял ее высоко вверх, чтобы все могли хорошо видеть.
– Всего один фартинг, ваша милость, но из ваших уст, – прокричал он. – Жаль, конечно, что это не чистое церковное золото, к которому вы привыкли.
Генрих хрипло рассмеялся, как залаял.
– Он подшучивает над вами, Роджер. Но латынь он знает отлично.
– Ну что вы, милорд-король. – Голос за маской звучал спокойно. – Я никогда не подшучиваю, я только в духе нашего времени отдаю всем должное…
Две монеты мелькнули меж его пальцев, однако, едва исчезнув, тут же появились вновь. Шут поднял и показал и эти монеты.
– А теперь почтим суровое царство Старой Зимы. Смотрите. С благословения нашего суверена короля Генриха мы возвратим Цезарю все ему принадлежащее. Цезарю – Цезарево.
Прежде чем ближайший к королю рыцарь успел пошевелиться, шут стал прикасаться руками к волосам короля и его усыпанному драгоценными камнями камзолу. При каждом молниеносном прикосновении на стол, уставленный блюдами с яствами, сыпались монеты.
Харфорд поднял свой кубок:
– Берегитесь, Генрих. Шут сильно облегчит английскую казну.
Перед королем лежала целая горка монет. Шут тем временем вытащил еще кучу монет из длинного носа короля Генриха и его волос. Смех за задними столами превратился в настоящий рев.
Казалось, король извергает из себя деньги. Блестящими глазами Генрих следил, как монеты сыплются на стол и скатываются на покрытый тростниковыми циновками пол.
Констанс сидела с открытым ртом. Вот уж никогда не думала она, что вновь увидит этого человека. А ведь этот безумец опасен для нее, как никто другой. Он взял ее, прижав к столу, и она, в каком-то странном безумии, даже не сопротивлялась. Если король Генрих когда-нибудь узнает, что этот ловкий шут обладал его подопечной, самой завидной наследницей в его королевстве, он повелит казнить их обоих.
Опустив глаза, Констанс с изумлением заметила, что опустошила до дна свой кубок и кто-то успел подлить ей еще. Неудивительно, что она вся раскраснелась и голова у нее идет кругом.
Шут бросил быстрый взгляд на Роберта Глостера и подвинулся ближе к епископу Роджеру Солсбери. Затем, перегнувшись через стол, стал извлекать из его расшитой золотом мантии ложки и ножи, каждый раз выкрикивая что-то с возмущением, словно королевский советник хотел украсть эти столовые принадлежности. Все кругом выли от восторга. Взглянув на лицо епископа, граф Харфорд зашелся в таком приступе смеха, что у него даже выступили слезы на глазах. Сидевший рядом с ним Честер, однако, хмурился.
Констанс почувствовала, что Роберт Фицджилберт касается своей ногой ее ноги. Он повернул к ней свое красивое лицо, что-то шепнул на ухо, продолжая удерживать ее руку.
Она ничего не слышала. Ее глаза были прикованы к безумцу, который несколькими словами мог ее погубить. Только бы он ее не увидел, молилась она, но как можно скрыться в этом большом зале?
В этот момент лицо в черной маске повернулось в ее сторону. Ее окатила волна страха.
Шут спрыгнул со стола. Стоя прямо перед королем Генрихом, он протянул руки к монетам, и они, как бы повинуясь зову, оказались у него.
Пока королевский стол приходил в себя от изумления, шут кошачьей походкой двинулся прямо к Констанс.
– Милорд! – выкрикнул он звенящим голосом.
Зал сразу затих.
– Цезарь Август справедливо и мудро правил Римом, как наш добрый король Генрих правит Англией и Нормандией. Но, как все знают, обладательницей истинного сокровища является богиня, которая правит любовью и деньгами.
Он разжал длинные пальцы, и медные фартинги посыпались на стол перед Констанс.
– Смотрите, милорды. Воздадим дань восхищения собственной Венере короля.
Констанс посмотрела на груду монет. Безумец явно хотел унизить ее. «Венера. Любовь и деньги». Она знала, что он считает ее блудницей.
Она подняла голову. В прорезях демонической маски ярко сверкнули голубые глаза. На какой-то миг они задержались на Фицджилберте, который по-прежнему сжимал ее руку. Затем рождественский шут быстро кинулся к разгульной толпе, которая внесла его в зал.
– Да здравствует король! – прокричал он, поднял жезл Дурацкого Правления и несколько раз им махнул. – Да здравствует Цезарь!
Зал снова громко заревел. Рыцарь, телохранитель короля, протиснувшись сквозь толпу, бросил шуту небольшой кожаный мешочек. Пока толпа поднимала рождественского шута на плечи, чтобы вынести наружу, он размахивал этим мешочком и своим жезлом.
Констанс смотрела ему вслед, не в силах поверить, что он в самом деле ушел. Все это произошло как в кошмарном сне. Она все еще дрожала. Оглядывая расплывающиеся лица окружающих, она поняла, что выпила лишнего. И уже предчувствовала, что ей будет дурно.


Как только толпа оказалась на улице, Сенред спрыгнул на землю и бросился бежать. Толпа, состоявшая из винчестерских подмастерьев и трактирных гуляк, отнюдь не склонна была так быстро отпустить своего рождественского шута. Она погналась за ним с криками и улюлюканьем.
Пробежав через рыночную площадь, он сорвал маску и нырнул в грязный переулок. Прижавшись к стене дома, тяжело переводя дух, Сенред ждал, пока эти люди – кто с ругательствами, кто с угрозами, а кто-то даже со льстивыми увещеваниями – закончат свои поиски. Разумеется, они не хотели ему зла, просто хотели побывать с ним еще на кое-каких пиршествах.
Он кисло усмехнулся. Играть роль рождественского шута на улицах любого города было рискованно, но игра стоила свеч. Чем бесстрашнее он играл, тем больше денег оказывалось в его карманах, но нередко дело кончалось сломанной рукой или ребром.
До сих пор, думал шут, бросая жезл и маску во тьму, он неплохо справлялся с этой ролью. Идея ворваться в зал, где пировал король Генрих, принадлежала не ему, но подвыпившая толпа решила, что это будет замечательным розыгрышем в старом духе. К счастью, Генрих был в хорошем настроении и наградил его увесистым мешочком.
Услышав шум приближающейся толпы, Сенред вскарабкался на забор и спрыгнул с другой стороны во двор, посреди которого высилась зловонная мусорная куча. Вокруг залаяли собаки, и он юркнул в другой переулок. Он знал, что находится где-то поблизости от квартала мясников. Здесь он остановился, чтобы отдышаться и вытереть лицо.
Черт побери, он просто не поверил своим глазам, когда увидел за королевским столом эту морлейскую суку. И она была просто дьявольски хороша собой, даже не подумаешь, что трижды была замужем, и каждый раз по воле короля, который распоряжался ею как своей собственностью.
Когда он увидел ее рядом с этим хлыщом Фицджилбертом, такую холодно надменную, с золотыми украшениями в волосах и в отороченном мехом платье, Сенред сразу представил себе леди Констанс такой, какой она была в ту ночь, когда он пробрался в ее шатер. Как хороши были ее полные груди, как обжигали они его ладони. Как стройны были длинные ноги под задранной юбкой, как соблазнительно открывалось то, что так манило его глаза. Как она трепетала, как стонала в его руках, отдаваясь ему против своей воли и в то же время пылая жгучим желанием.
А каким томным удивлением светились ее глаза, когда она достигла высшей точки наслаждения.
Милостивый Иисусе! Даже дрожа от холода в темном глухом переулке, он чувствовал, как в нем разгорается жар вожделения. Эта женщина – огонь и лед, мед и уксус, она, казалось, олицетворяет все, что он ненавидит. И в то же время притягивает его как магнит. Никогда еще не встречал он такой женщины.
И уж конечно, она слишком хороша для этого безмозглого племянничка Клеров, который явно набивается ей в мужья.
Сенред сунул мешочек с деньгами за пазуху и направился к рыночной площади. Праздничный вечер не окончен, он еще продолжается в домах знатных людей на Хай-стрит.
На рыночной площади было пустынно. Пустынно и почти темно. Луна пряталась за холодными облаками, и ее свет почти не достигал земли. Он уже был в самом конце площади, которая, сужаясь, переходила в улицу, когда услышал приближающийся стук копыт.
С быстротой молнии Сенред спрятался в ближайшем темном подъезде.
Всадников было десятеро. Все в белых туниках, которые носят рыцари германского императора. И на копье у каждого – белый флажок. От резкого стука копыт каким-то странным, гулким звуком звенела вся мостовая.
Когда они проезжали мимо подъезда, где прятался Сенред, случайный луч света высветил голову и плечи их предводителя. Он был в большом, в форме бочонка, шлеме с белыми перьями. Чтобы узнать его, Сенреду не надо было видеть его лица. Достаточно было видеть могучее туловище и характерную манеру посадки на могучем швабском коне.
«Стало быть, они послали самых лучших», – подумал он. Императорскими рыцарями командовал Зигурд Глессенский, прославленный крестоносец. К седельной луке его коня была приторочена кожаная сумка размером точно с человеческую голову. О ее предназначении нетрудно было догадаться.
Они проехали по узкой улочке совсем близко, при желании Сенред мог бы коснуться их рукой. Затаившись в подъезде, он молча наблюдал за ними.
Увидев их, Сенред понял, что должен оставить Винчестер еще до рассвета. Но не прежде чем он совершит одно дело.
И он направился в темноте в сторону Хай-стрит.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Аметистовый венец - Дэвис Мэгги

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223242526272829

Ваши комментарии
к роману Аметистовый венец - Дэвис Мэгги



не избито
Аметистовый венец - Дэвис Мэггиая
28.10.2013, 14.36





Вроде и сюжет есть, и интрига, герои адекватные, исторические события интересно описаны, а все же роману чего-то не хватает. Наверное, лекгости и увлекательности, т.к. к концу я уже подустала его читать: 7/10.
Аметистовый венец - Дэвис Мэггиязвочка
29.10.2013, 19.34





Еле дочитала. Нудно. Как в сказке, нищий бродяга оказался принцем,аметистовый венец ему в конце одели на голову. Вообщем помоему полная чушь.
Аметистовый венец - Дэвис МэггиНаталья
5.01.2014, 22.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100