Читать онлайн Такси!, автора - Дэвис Анна, Раздел - «КРОКОДИЛ» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Такси! - Дэвис Анна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.91 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Такси! - Дэвис Анна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Такси! - Дэвис Анна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дэвис Анна

Такси!

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

«КРОКОДИЛ»



1


Поехать к Крэйгу или домой?
5.17 утра, вторник, 24 октября.
Мы с Винни сидим за нашим обычным столиком, я вожу вилкой по тошнотворному месиву из яичницы-болтуньи и кетчупа и пытаюсь принять какое-нибудь решение. Если поеду прямо сейчас, к шести буду у него и у нас останется часа два, пока Крэйгу не придется уходить. Устрою ему сюрприз: вот он, заспанный и злой, шлепает в своих спортивных трусах к дверям, на пороге видит меня — и лицо его озаряется улыбкой, как фейерверком.
Винни что-то бубнила, а я раздумывала, насколько хороша идея с сюрпризом. Может, сначала все-таки позвонить?.. Кстати, нужен новый телефон — для Моргуна.
Пурпурный?
— Ау! Ты дома? — Винни постучала мне по лбу, и я от неожиданности взвизгнула. — Кэт, я понимаю, что ты по уши занята своей любовью, но, может, хоть прикинешься, будто меня слушаешь?
— Что?
— Сама знаешь что.
— Ты хочешь сказать, что я влюбилась в Крэйга Саммера?
Винни скрестила руки на груди и вздохнула:
— Сколько раз ты с ним виделась за последнюю пару недель?
Я почесала в затылке:
— Память отшибло.
— Бедняжечка. А все-таки?
— Откуда мне знать? Ну… пять-шесть.
— А с Ричардом, Стефом или Джонни?
Это становилось невыносимым. Нудеж Винни пора прекращать. Но прежде чем я успела открыть рот, она самодовольно ухмыльнулась:
— Видишь? Ты влюблена в Крэйга. Логично, верно? Так когда ты посмотришь правде в глаза и бросишь всех остальных?
— Пойми, все дело в новизне, и только. По-моему, твоя очередь заказывать кофе?
Винни окликнула Кева и сделала заказ. Сегодня я спешить не буду. Отправлюсь-ка к себе в Бэлхем — отосплюсь наконец. Ясно, что Винни ткнула пальцем в небо, но по крайней мере в одном она права: с Моргуном я вижусь чаще, чем с остальными, а это не дело. Если ведешь столь насыщенную жизнь, надо поддерживать равновесие, иначе все перевернется вверх дном. А жизнь станет намного более насыщенной, если мне придется делить ее на шестерых любовников.
Пока мы дожидались кофе, Винни пшикнула ингалятором. Под глазами у нее темнели круги, лицо было зеленовато-серым. Неужели она собирается угробить себя? Может, боится, не найдут ли у нее что-нибудь такое, о чем придется уведомлять контору, и тогда прости-прощай значок? Ведь именно так поступили с ее мужем, когда у него обнаружили диабет.
— Ты у врача была, Вин?
— Само собой, — тотчас откликнулась она, как бы сразу ставя меня на место.
— Вот и хорошо. — Я попыталась изобразить улыбку и выжидательно умолкла, но Винни продолжала смотреть в окно, за которым лил бесконечный дождь. — Ну, и… Что он сказал?
Винни принялась разглядывать свои обкусанные ногти.
— Чтобы я посоветовалась кое с кем в больнице. С консультантом. Говорит, какие-то анализы надо сделать. На следующей неделе.
— Что за анализы?
— А мне откуда знать? Я что, доктор?
— Верно.
Я хотела спросить еще кое-что, но не решилась, заметив страх в глазах Винни. Что-то в ней сегодня напомнило мне Мэв незадолго до конца. Но когда Кев принес наш кофе, Винни словно отсекла мое сочувствие и тревогу, заставила себя взбодриться, даже села попрямее.
— Если бы жизнь была мороженым, — завела она свою пластинку, — то моя стала бы ванильным шариком в вафельном рожке, а твоя была бы залита сиропом, сверху чем-нибудь посыпана и украшена бумажным зонтиком.
Винни теряет форму — запас фантазий иссякает. И в последнее время все ее сентенции вертятся вокруг еды. Интересно, сама-то она понимает, что эти мудрости говорят о ее жизни ничуть не меньше, чем о моей?


— Китс!
Я истуканом, скрестив ноги по-турецки, сидела перед недостроенным замком из разноцветных деревянных кубиков. Красный кубик в одной руке, зеленый — в другой, взгляд — в никуда.
— Извини, Дотти. — Красный кубик увенчал верхушку замка.
— Нет! — закричала она. — Зеленый! Китс, надо зелененький!
Диктаторша малолетняя.
Мы с Дотти затеяли игру. Я строю высоченную башню, а Дотти сидит рядом на корточках и наблюдает. Выжидает подходящий момент.
Это было правильное решение — провести вечер с Ричардом и Дотти. Я будто вышла из транса, а подтолкнуло меня к этому утреннее высказывание Винни. Я смотрю на Дотти — ее личико светится любовью. Она доверяет мне настолько, что может заснуть, положив голову мне на колени. Она часто плачет, когда я прощаюсь с ней, но верит, когда обещаю вернуться. Пугающая любовь.
— Быстрей, Китс, надо совсем высоко! Интересно, а у меня будет такая?
— Вот, дорогая. — В комнату неторопливо вошел Ричард и протянул мне бокал красного вина. На нем был фартук в горошек, с оборочками — реликвия супружеской жизни, не иначе. Он готовил бефстроганов на ужин, и щеки разрумянились от жара. — Через пару минут за стол.
— Отлично. — Я поменяла красный кубик на зеленый, наблюдая, как Ричард ставит компакт-диск.
«Моорчиба». Это все время крутили в том спортзале, где я встретила Джоэла.
Ричард снова ушел на кухню, а я взялась за желтый кубик — подразнила им Дотти, помахала в воздухе, прежде чем поставить на раскачивающуюся башню. И тут Дотти — бац! — нанесла удар.
Дети пугают. Только полюбуйтесь, как она бесится на останках моей башни. Дрожь пробирает.
— Сделай мне лодочку, — приказывает Дотти.
— Лодочку?
— Да. Мама делала. Сделай лодочку.
— Ох-х… Мама?
— Ужин готов, — кричит Ричард из кухни.
Я не заговаривала с ним об этом до тех пор, пока мы не покончили с любовью. Мы лежали в просторной постели, которую Ричард раньше делил с женой. Он дремал, а я смотрела в потолок и думала, не одеться ли и не слинять ли на работу. Во всяком случае, это был один из вопросов, которые упорно лезли в голову. Ричард лежал с левой стороны — как обычно, — а я с правой.
— Твоя жена спит на этом краю?
— Почему ты спрашиваешь? — Голос сонный, но в нем слышны настороженные нотки.
— Хочу знать. На этом?
Послышался щелчок, вспыхнул ночник. Ричард приподнялся на локте.
— Китти…
— Она была здесь, верно? Джемайма вернулась.
Ричард потер лоб и вздохнул.
— Когда она была здесь, Ричард?
— Пару дней назад. Слушай, Китти, ты не против, если я выпью стакан воды? Тебе налить?
— Нет, спасибо.
Я следила, как Ричард вылезает из кровати и надевает махровый халат. Он поплелся на кухню; я услышала, как льется вода из крана. Интересно, они переспали?..
— Между вами что-нибудь было? — спросила я, когда Ричард вернулся со стаканом.
— Нет. — Он присел на краешек кровати и взял меня за руку. — Нет, конечно нет. С чего ты такое взяла?
— Не знаю.
Джемайма — ведьма. Она ушла, когда Дотти не было и года. Сбежала. В Париже ее ждал некий Жерар. Кем надо быть, чтобы такое сделать?
— Китти, я люблю тебя. Я не хочу, чтобы Джемайма возвращалась ко мне. Да она и сама не рвется.
Ричард чего-то не договаривал.
— Но и обратно в Париж она тоже не рвется, верно?
— Нет. Она бросила Жерара. — Ричард отпил глоток воды. — Пока снимает квартиру в Хайгете.
Не нравится мне это «пока», ну да хрен с ним. Не становиться же параноиком. Я должна радоваться за Дотти… Но внезапно я остро ощутила, что спальня эта — ее, а не моя. Оранжевые стены, турецкий ковер, изголовье цвета лайма — все это наверняка выбирала она. И эта кровать тоже ее.
— Думаешь, она здесь надолго зависнет? Может, погадаем, когда она снова бросит Дотти?
Ричард выпустил мою руку, чтобы снять халат, и забрался обратно в постель.
— Если честно, я не знаю, — сказал он. — А ты не собираешься зависнуть здесь надолго, а, Китти?
— Ясное дело, собираюсь. — Я перегнулась через него, чтобы погасить свет. В темноте лучше — не видно Джемаймовой спальни. Я прижалась к Ричарду. — А можно заново обставить эту комнату?


1.00 ночи.
Одевалась я в темноте, чтобы не потревожить Ричарда. То ли переживания из-за Джемаймы подействовали, то ли кофе, то ли просто не привыкла спать в такое время, но глаз я так и не сомкнула. Значит, можно порулить, а Ричарду оставлю записку. Он поймет. Под его посапывание я бесшумно вышла из спальни. Дверь в комнату Дотти была приотворена — ей так нравится; проходя мимо, заглянула к ней — посмотреть, как она спит. Как всегда, Дотти лежала на животе, повернув голову налево, и крепко прижимала к себе игрушечного Кермита.


11.40 утра, среда.
Проснулась совершенно сбитая с толку, в полной уверенности, что лежу в постели Моргуна. А оказывается, я дома, в Бэлхеме. Но образ Моргуна четко стоял перед глазами — неужели приснился? Лавируя голышом среди своего кавардака, я наткнулась на собственное отражение в зеркале и схлопотала шок. Конечно, это самый «полнящий» период цикла — но такого отвратного брюха в природе существовать не должно! Это он виноват, со своими модными ресторанами, бесконечными винами и завтраками в постели! Спорт. Спорт и воздержание. Пора взять себя в руки.
Три часа выматывающей тренировки, и вот я, бодрая и свежая, держу путь к Джоэлу. Небо нависало над головой, серое и густое. Дождь, зарядивший еще вчера, не ослабевал, и моя машина дала течь. Кебы устроены не так, как нормальные автомобили, — они собраны из нескольких частей, которые то и дело норовят разъединиться. Винни раскатывает на одной из новых моделей с большими фарами. Может, и мне загнать своего старичка, пока совсем не вышел из строя? Вода скопилась за приборной доской и теперь капала мне на ноги. Хотя, по идее, закрепили доску совсем недавно. Халтурщики. Но я люблю эту груду металлолома — ведь она принадлежала Мэв. Если машины не будет, от Мэв не останется совсем ничего.


Я уже собиралась позвонить, но заметила, что дверь закрыта только на задвижку. О чем он думает — оставлять дверь чуть ли не нараспашку, чтобы мог зайти каждый, кому взбредет на ум! Неспокойно мне за этого мальчика. Я закрыла дверь и стала подниматься наверх, перепрыгивая через ступеньку.
— Джоэл? Джоэл, ты где?
Эти запахи я никак не ожидала здесь учуять. Не привычный освежитель воздуха, не смесь из сухих лепестков. Нет, сегодня было накурено, более того — я различила специфический запах травки. Подушки на кушетке раскиданы, пиджак — от Армани, разумеется — бесцеремонно брошен на пол. Пепельница набита окурками — от них остались одни фильтры. Рядом с пепельницей на подставке красуется стакан, еще один стакан — на полу возле полупустой бутылки «Гленфиддича».
— Джоэл?
Вспомнив, что у его матушки есть манера заявляться без предупреждения, я подхватила пепельницу, унесла на кухню и вытряхнула в мусорное ведро. Потом вернулась за стаканом и бутылкой виски. Стаканы сполоснула в мойке, а бутылку спрятала с глаз долой в буфет. Распахнула окно — пусть проветрится как следует. Все это я делала медленно, словно какая-то тяжесть навалилась на плечи. И только потом отправилась в спальню.
Джоэла не было. Постель смята, но его нет. В душе шумела вода. Я уже собиралась заглянуть в ванную, как вдруг заметила зеркало, обычно висевшее над умывальником. Теперь оно лежало на полу, все в разводах белого порошка; на зеркале валялась кредитная карточка «Виза» на имя Дж. Марша. Я присела на корточки, подцепила несколько крупинок пальцем, попробовала. Знакомый вкус.
Тело Джоэла угадывалось за матовым стеклом, в воздухе висел пар. Заметив меня, он крикнул: «Привет, Кот!» — и повернулся спиной, чтобы я не видела, как он намыливает свои причиндалы. Джоэл что-то тихонько мурлыкал, — кажется, «Нью-Йорк, Нью-Йорк», но певец из него неважный, так что я не уверена.
— Привет, Джоэл. — Я прислонилась к стене, глядя на него.
Через пару минут он появился, темная кожа влажно поблескивала. Джоэл всегда был в отличной форме, но сегодня мускулы казались еще тверже, еще мощнее. Я сняла с вешалки полотенце, протянула.
— Ты оставил входную дверь открытой. — Я смотрела, как он вытирает свое хозяйство.
— Ну и что?
— Кто угодно мог залезть.
— Мне надо было принять душ, а я знал, что ты вот-вот появишься. У тебя все в порядке, мамочка? Чаю хочешь?
— Нет, спасибо. — Этот его выпендреж…
— Как угодно. — Джоэл обмотал полотенце вокруг талии и отправился в спальню.
Я пошла за ним и пристроилась на краешке кровати, пока он шарил по комоду в поисках белья.
— Не хочешь проветриться? — спросила я. Странно, с этим новым Джоэлом я испытывала чувство неловкости и тревоги.
— Не могу, — отозвался он, натягивая трусы от Келвина Кляйна. Потом потянулся к веренице белых рубашек в шкафу. — На работу надо.
— Ну, знаешь… — Тут я уже разозлилась. — А по телефону нельзя было предупредить?
— Ты не спрашивала.
Я с трудом взяла себя в руки.
— Иди сюда и сядь. Я хочу с тобой поговорить.
— Извини, времени нет. — Джоэл влез в рубашку и принялся застегивать ее перед высоким зеркалом.
— Джоэл, что происходит? Кто тут был прошлой ночью?
— Друг. Хотя вообще-то тебя это не касается.
— Друг, который тебя спаивает? Балуется травой? И коксом? Джоэл, это не в твоем стиле.
— Стили меняются, верно? — Надев брюки, Джоэл присел к туалетному столику и достал лосьон с ватным тампоном. Я наблюдала, как он протирает лоб, подбородок, нос. Что-то изменилось в его лице — но что?
— Я беспокоюсь за тебя. Твой друг… Это кто-то с работы?
— А если и так? Из-за чего переполох? — Джоэл бросил тампон в корзину и взялся за увлажняющий крем «Клиник».


Да, брови какие-то не такие. Похоже, он их выщипал. Я не знала, что делать. Джоэл не хочет прикасаться ко мне, не хочет быть со мной… Уже не в первый раз я задалась вопросом, не настал ли у него кризис полового определения. А может, этот кризис уже миновал? И новый Джоэл и есть настоящий Джоэл?
— Джоэл, ты спишь с мужиками? — Вопрос сам собой сорвался с языка.
Он повернулся и одарил меня самой чувственной, самой озорной, самой кокетливой улыбкой, какую я только видела у него.
— Лишь по долгу службы, дорогая.
Что с моим лицом? Он еще веселится, гаденыш! Любуется эффектом, который произвели его слова! Маме он такое заявить не может, но я-то иду следующим номером. Только взгляните на него — расселся, прихорашивается, перышки чистит!
Я ведь знала, что здесь что-то не так, еще при нашей последней встрече поняла, что к чему, но не призналась самой себе. Гостей он принимает! Увидеть парня, который возит щеткой под креслом в парикмахерской, и тотчас предложить ему работу! Этот искатель талантов сразу углядел девичье личико, щенячьи глаза, маленькие крепкие ягодицы и вычислил, какие доходы может принести эта сладко-горькая уязвимость — фирменный знак Джоэла. Костюмы от Армани, исписанный ежедневник, такси, чтобы доставлять мальчишку то туда, то сюда… Все вместе сложилось во вполне определенную работу.
— Джоэл… — Горло пересохло так, что я с трудом могла говорить.
— Да, сладенькая? — Джоэл снова вернулся к зеркалу и разглядывал крохотный прыщик на подбородке. Я встала, подошла к нему и положила руку ему на плечо.
— Джоэл, ты не должен этого делать. Это плохо, это очень плохо для тебя. Тому человеку, мистеру Фишеру, нет до тебя никакого дела. Он тебя просто использует…
— Избавь меня от нотаций, Кот. — Джоэл стряхнул с плеча мою руку. — Эй! — Мой живот был как раз на уровне его глаз. Джоэл резко обернулся. — Ты беременна?
Он хотел похлопать меня по животу, но я отбросила его руку; щеки горели.
— Не говори глупостей. Я тебе помочь хочу, сопляк!
— Да-да, разумеется.
Я изо всех сил старалась сохранить остатки самообладания.
— Ладно, Джоэл, я ухожу. Как-нибудь увидимся. Береги себя.
— Ты просто ревнуешь! — закричал он мне в спину. — Ты меня не любишь — ты хочешь мною владеть! А я тебе не игрушка, сестрица!
Я бежала вниз по лестнице, задыхаясь от запаха травки, спиртного, потного секса — и благовоний его матушки.
У входной двери я обернулась. Джоэл стоял на верхней ступеньке и смотрел мне вслед. При всей браваде в глазах его была печаль. Он казался совершенно потерянным.
Я переминалась с ноги на ногу в коридоре, провонявшем старыми кроссовками, и читала объявления про дзюдо, медитацию, уроки плавания и танцы для пенсионеров. Лампа над головой мигала, вызывая головную боль. Вообще-то я не собиралась заглядывать сюда, а топчусь уже полчаса. Наверное, сцена у Джоэла меня так расстроила. Или я просто размякла?
— Ничего штучка, да? — вопросил мужской голос, и я круто обернулась.
Говорил блондинистый усач; он вышел из раздевалки в компании какого-то доходяги.
— Я бы так уверен не был, — забубнил в ответ доходяга. — Я бы еще поразмыслил…
Следом за ними потянулась целая вереница мужиков всех возрастов и размеров. Я начинала терять терпение. А может, он вовсе и не здесь…
— Эй!
Вот он. Крэйг. Появился из совсем другой двери в сопровождении какого-то козла с седой бороденкой. Потный, красный, но в отличие от остальных так и не снял белого костюма для фехтования.
— Сюрприз, — произнесла я, чувствуя себя полной дурой.
— Жена, что ли? — проблеял козел с бородкой.
— Нет, от я жены избавился, — хладнокровно ответил Крэйг. — Это Кэтрин, моя подруга. Кэтрин, это Эндрю, мой учитель фехтования.
— Привет, Эндрю. — До чего ж застенчиво и скромно это прозвучало! Да что со мной такое?
— Очень приятно. — Эндрю окинул меня с ног до головы маслянистым взглядом и подмигнул Крэйгу. Всю мою застенчивость как рукой сняло.
— Полегче, приятель. Я бы на тебя не поставил, если бы Кэтрин бросила тебе перчатку. — Моргун хлопнул Эндрю по спине — по-дружески, но, если не ошибаюсь, с подтекстом: проваливай. Бородатому слизню оставалось только пробормотать «до свидания» и убраться восвояси.
Крэйг передернул плечами:
— Извини. Но учитель он правда хороший.
— Не волнуйся, все в порядке.
— Я бы тебя поцеловал, но посмотри, в каком я виде. — Крэйг сморщил нос. — Ненавижу принимать здесь душ — вода ледяная. Но если бы знал, что ты придешь, вымылся бы и переоделся.
— Не волнуйся. Все в порядке, — повторила я и придвинулась ближе.
Крэйг вздрогнул, когда я наклонилась, чтобы поцеловать его, но тут же расслабился. Губы у него были теплыми. Я обвила Моргуна руками и хихикнула, наткнувшись на упругий щиток. — Будто с шиной «Мишлен» обнимаешься.
— Точно. — Крэйг высвободился. — Так каким ветром тебя сюда занесло, Катерина?
— Надо было тебя увидеть, — буркнула я.
Улыбка с его лица сползла, какое-то мгновение он казался растерянным. Потом глаза блеснули.
— Хотела посмотреть, как у меня это получается — бросок, выпад?
— В основном — да. Может, поедем к тебе?
Крэйг взял меня за руку.
— А почему бы нам сегодня не отправиться домой к тебе?
— Но там такой разгром…
— Какое это имеет значение. — Он сжал мою руку.
— Ну… Ладно.


2


Розовый телефон — Эми: а, нет, не Эми (нужен новый мобильник). «Это Крэйг. Пятница, час дня. Что ты делаешь вечером? Позвони мне».

Голубой телефон — Джоэл: ничего.

Желтый телефон — Стеф: «Привет, Кэт, это я. Сегодня пятница — время получать денежки! Как ты насчет того, чтобы повеселиться? Я угощаю. Звякни».

Зеленый телефон — Ричард: «Привет, Китти. Хотел узнать, не сможешь ли ты завтра со мной пообедать. Дотти проведет день с Джемаймой, и я подумал, что это было бы прекрасно — побыть наедине друг с другом. Дай мне знать, если ты свободна».

Красный телефон — Джонни: нет, не Джонни. Господи, опять он (надо купить новый мобильник). «Привет, это Крэйг. Я оставил сообщение на другом твоем телефоне, а потом задергался — вдруг ошибка? Катерина, зачем тебе столько мобильников? Как бы там ни было, позвони мне».
Всех выбросить из головы. Пятница — самый прибыльный день. Я работаю. Всё, точка.
— Кэт, ты же не думаешь, что это может продолжаться долго? Твоему эго, конечно, пошло на пользу, но ведь он еще ребенок.

3.37, ночь пятницы или утро субботы — кому как больше нравится. Ночь выдалась бурная, мы с Винни обе срубили порядочно деньжат и закруглились пораньше. И вот я излагала ей в нашей кафешке историю своих злоключений.
— Не в этом дело, Вин.
— А в чем тогда, Кэт? — Винни была в скверном настроении; странно, что она вообще слушала меня.
— Мне страшно за него. Я о нем забочусь.
— Естественно. Ты же обо всех заботишься. Потому и вертишь ими, и лапшу им на уши вешаешь. Все потому, что ты о них заботишься.
— Ты не понимаешь.
— Выпутывайся из этого, Кэтрин, пока с головой не увязла.


Винни брюзжала и брюзжала, так что я ушла. Просто встала и ушла на середине ее речи — не хватало только, чтобы мне мозги компостировали после целой ночи напряженной работы. Мой обшарпанный «фарэвей» стоял позади ее блестящего красного ТХ1. Я на ощупь возилась с ключами в дождливой мгле и вполголоса костерила Винни. Старая корова, чем в мою жизнь соваться, пусть лучше со своей разбирается! Распахнув дверцу, наконец услышала, как надрывается один из мобильников. Красный. Если это опять Крэйг, то пошел он в задницу. Тем не менее, бухнувшись на сиденье и захлопнув дверцу, я нашарила в бардачке телефон.
— Алло?
— Я звоню по поводу Джонни Джордана. — Мужской голос — хриплый и резкий. Незнакомый.
— Что с ним?
— Вы его подружка? — Это слово было произнесено с таким презрением, что прозвучало как оскорбление.
— Кто говорит?
— У Джонни неприятности. Вам лучше приехать и его вытащить.
Во рту моментально пересохло.
— Какие неприятности? О чем вы?
— Неприятности такие, что если вы не подъедете и его не заберете, я не смогу помочь, когда ему голову в плечи вобьют. Comprene?
l:href="#n_11" type="note">[11]
— Пожалуйста, дайте мне с ним поговорить. Он с вами? — Голос мой дрожал.
— Он сейчас не в том состоянии, чтобы балакать, цыпочка. Нагрузился под завязку и налетел на чей-то кулак.
Неожиданный стук в стекло заставил меня подскочить, я даже уронила телефон. Нырнув за трубкой, еще о руль башкой приложилась. Скривившись, я распрямилась и пробормотала в трубку:
— Извините. Послушайте, что случилось?
На тротуаре так и клокотала Винни.
— Просто приезжайте, pronto, — сказал незнакомец. — Или ваш дружок обзаведется новыми шрамами. Тернпайк-лейн. Красная дверь сразу за кафе «У Оза». Спросите Джорджа, ясно?
— Да, кажется, я знаю, где это. Буду через двадцать минут, если пробки — чуть дольше.
Винни снова постучала в стекло. Я отмахнулась.
— Чем быстрей, тем лучше. — В голосе человека слышалось что-то странное. Паника. Он отключился.
Снова стук. Я раздраженно опустила стекло.
— Уймись, Вин. Я в дерьме по уши.
— Не смей вылетать за дверь, когда я с тобой разговариваю, Кэтрин!.. В каком еще дерьме?
Опять она всюду сует свой нос.
— Не знаю. Только что позвонил какой-то тип — даже не соображу, откуда у него номер. У Джонни проблемы. Этот парень говорит, он в полном отрубе. Кажется, напился и подрался. Я на Тернпайк-лейн, заберу его.
Винни покачала головой:
— Кэтрин, ради бога, не впутывайся. На одну ночь с меня хватит.
— А как я, по-твоему, должна поступить, Вин? Оставить его там, и пусть из него отбивную делают? А если бы это был Пол? Да ты бы туда пулей летела.
— Ну ладно, — смущенно буркнула Винни. — Едем вместе.
— Нет, Вин, это ни к чему…
— Я не собираюсь пускать тебя одну в хрен знает какие тернпайки. Открывай, я сажусь! И не спорь.


4.33 утра.
Мы ехали мимо станции «Финсбери-парк», по Севен-Систер-роуд, на Грин-дейнз. Мы — это Винни и я. В молчании катили мимо турецких пекарен, складов, магазинчиков с кебабами, обшарпанных пабов, зеленных лавок с пустыми контейнерами и старыми корзинами, выставленными на тротуар. Нырнули под мост, на котором белой краской было намалевано: «Добро пожаловать в Хэринджей». Голова ныла; там, где я приложилась об руль, набухала шишка. Дождь прекратился.
Тернпайк-лейн — какое неподходящее название. «Дорожная застава» — прелестно звучит, верно? Ожидаешь найти здесь крытые соломой коттеджи и журчащий ручеек — а на деле это отхожее место. Даже воздух отдавал грязью, когда мы вылезли из машины. Вокруг никого, только пара каких-то типов с поднятыми капюшонами болталась на углу, да в дверях лавчонки спала старуха — ее почти не было видно среди кучи хлама, в которой она свернулась. Я заперла кеб, от души надеясь, что типы в капюшонах на самом деле вовсе не такое ворье, каким кажутся. Тишину нарушали лишь отдаленные гудки автомобилей и воркование голубей, усевшихся рядком на подоконнике.
Кафе «У Оза» оказалось обычной облезлой грязной забегаловкой с замызганными занавесками; где-то в глубине мерцали огни игровых автоматов. Мы подошли к красной двери с облупившейся краской, и я позвонила. Мгновение спустя затрещал интерком. Мужской голос залопотал что-то на незнакомом языке — то ли турецком, то ли курдском.
— Мне нужен Джордж.
Послышалось жужжание, щелчок — и я, бросив взгляд на Винни, толкнула дверь. Винни выглядела испуганной и усталой.
— Спасибо, Вин.
Она пожала плечами:
— Да ладно. Давай с этим разберемся.


Электрическая лампочка освещала только вонючее крыльцо, и, когда входная дверь закрылась, мы очутились в непроглядной тьме. Я была напугана гораздо больше, чем хотела это показать, и с трудом подавляла желание вцепиться в руку Винни. Где-то наверху со скрипом отворилась дверь, и в прямоугольнике тусклого света обозначился силуэт какого-то амбала, привалившегося к косяку.
— Джордж? — позвала я.
— Не-а. Джорджа внутрь, — отозвался амбал с сильным турецким акцентом.
Пока мы поднимались, Винни дышала с присвистом. Только бы с ней все было в порядке — вряд ли она захватила с собой ингалятор. Амбал посторонился, и мы протиснулись в комнату.
В воздухе висела густая завеса дыма, в нос шибануло запахом пота и спиртного. Кругом грязь, некогда белые стены пожелтели; там, где прежде висели картины, остались только более светлые пятна. Слева располагалась кухня, буквально заваленная немытой посудой; худой плешивый человек склонился над плитой, прикуривая от конфорки.
— Джордж? — снова спросила я.
Он обернулся. Бледное лицо почему-то напомнило рожу того гада, который пытался поджечь мой кеб. Светлые глаза, тонкий рот. Он кивнул.
— А вы…
— Кэтрин. А это моя подруга Винни. Амбал закрыл за нами дверь и привалился к ней спиной, скрестив руки на груди. На нем была футболка с желтой ухмыляющейся харей. На его собственной харе улыбка отсутствовала.
— Где Джонни? — Мне не удалось скрыть дрожь в голосе.
Джордж махнул рукой.
Я обернулась. Пара драных кресел. Круглый стол, загроможденный переполненными пепельницами, бутылками из-под виски и разбросанными игральными картами. Три стула стоят, четвертый опрокинут. По дырявому красному ковру тоже раскиданы карты. Из-под стола торчат ноги Джонни. Я кинулась к нему. Джонни в полной отключке лежал на полу. С правой стороны его лицо превратилось в сплошной кровоподтек. Кровь запеклась возле носа, на изрезанных шрамами щеках, на воротнике заношенной белой рубашки.
— О господи… Джонни…
Я опустилась на колени, приподняла его голову, склонилась — и ощутила мощную волну перегара. Джонни негромко застонал.
— Так вот какой ты, великий Джонни Джордан, — процедила Винни.
Я ее проигнорировала.
— Что произошло?
— Джонни не умеет проигрывать, — сказал Джордж. Он стряхнул пепел прямо на ковер и направился к нам. — Мехмет увел Оза, чтобы тот прошвырнулся и поостыл, но они вот-вот вернутся. Лучше вам убрать этого придурка до их прихода. Эрдаль подсобит на лестнице.


Я держала ноги Джонни, а Эрдаль подхватил его под мышки. Винни прошла вперед, чтобы открыть нам дверь. Джонни оказался тяжелым, у меня чуть спина не сломалась, пока мы медленно спускались по ступенькам. Джордж смотрел нам вслед, стоя в дверях с сигаретой в руке. Когда мы уже были внизу, он крикнул:
— Как очухается — скажите, чтобы к завтрашнему вечеру бабки вернул наличкой.
— Сколько он должен? — спросила я.
— Три куска.
Только когда Эрдаль помог нам загрузить Джонни на заднее сиденье и я снова села за руль, страх навалился в полной мере. Ехали мы быстро, но у парка Финсбери пришлось притормозить, чтобы глотнуть свежего воздуха. Я опустилась на бордюр, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя; Винни вылезла из машины, подошла, присела рядом, обняла меня. Я слышала свистящий звук в ее груди. Как будто там паровой двигатель. Потом мы забрались обратно в машину.
— Как по-твоему, может, его в больницу надо? — спросила я, когда мы двинулись дальше.
— Просто уложи его в постель. Проспится — будет в норме.
— Ты думаешь?
— Ага.
Я перехватила в зеркале ее взгляд. Винни попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно. Голова Джонни упала ей на плечо, и на кремовом джемпере осталось пятнышко крови. Я задумалась — а что она скажет Полу?


Небо уже светлело у горизонта и больше не походило на вязкую массу, когда мы припарковались за ржавым белым фургоном. Выволакивая Джонни из машины и запихивая его в лифт, мы чуть копыта не откинули — здесь-то Эрдаля не было. Но все-таки управились. Пришлось поддерживать Джонни с обеих сторон. Я вспомнила, как мы с Моргуном перли в его квартиру Генри при нашей первой встрече. Винни не отпускал кашель, и я уже всерьез тревожилась за нее.
Когда мы наконец добрались до двери, Винни пришлось держать Джонни, прислонив его к стене, пока я разыскивала ключи у него в карманах.
— Господи, ну и помойка… — пробормотала Винни, принюхиваясь, когда мы все же очутились в квартире. Джонни мы полуположили, полууронили на кровать. Он застонал и пробормотал что-то похожее на «Кэйти…», но я не уверена.
— Выпить хочешь? — спросила я. — У него всегда есть что глотнуть — надо только поискать.
Винни помотала головой:
— Нет, спасибо. Я бы хотела вновь увидеть мужа и детей — если ты не откажешься подбросить меня к «Крокодилу».
— Не стану тебя упрекать. — Я покосилась на развалины, которые некогда носили имя Джонни. — Как думаешь, если мы оставим его одного, с ним все будет в порядке?
— Ясное дело.
Обычно так говорят «а пошел он». — Винни…
— Да знаю я.


Наезжать на меня Винни принялась по пути в «Крокодил».
— Так дальше продолжаться не может, Кэтрин. Ты теряешь и время, и силы. А он этого не стоит.
Я постаралась сдержаться: этой ночью Винни так помогла мне. Но это было нелегко.
— Ты его не знаешь, Вин.
— Мне незачем его знать. Я видела вполне достаточно.
Я смолчала, лелея надежду, что и Винни последует моему примеру. Даст бог, не разинет пасть, пока мы не доедем до «Крокодила», и я на нее собак не спущу. Некоторое время было тихо, но потом Винни завелась по новой:
— Пора тебе определяться — я не только о Джонни. Сама-то помнишь, как ныла на Рождество, что пришлось за один день сожрать пять обедов? А кто в феврале пять дней рождения отмечал? А летом кто гадал, с кем на отдых отправиться? Безумие, вот что это такое! Пошли ты этих недоделков, Кэт.
Все, с меня хватит.
— Послушай-ка… Вин… Ты все разложила по коробочкам и наклеила ярлыки. А Джонни — это гораздо больше, чем тот ярлык, который ты на него присобачила. И Джоэл. И Эми. И я.
Винни с шумом втянула в себя воздух:
— Я тебе это говорю только потому, что ты моя подруга. И я хочу видеть тебя счастливой. И не пытайся мне врать, что ты и так счастлива, — не верю. Я хочу увидеть, как ты влюбишься, выйдешь замуж, нарожаешь детей — это что, так плохо? Я хочу, чтобы ты устроила свою жизнь.
К моему несказанному облегчению, мы уже были у «Крокодила». За красным ТХ1 Винни нашлось свободное местечко, и я зарулила туда. Мне так не терпелось побыстрее спровадить Винни, что я даже вылезла из кеба и распахнула перед ней дверцу. Винни вышла; лицо у нее было не столько сердитое, сколько озабоченное.
— В любом случае, Вин, спасибо. За все. — Как мне хотелось вернуть ту близость, что возникла между нами там, у парка Финсбери, когда мы сидели, обнявшись. Но то мгновение ушло.
— Он может заплатить три тысячи? — Винни смотрела куда-то в сторону.
— Нет. У него всего сотен пять. По крайней мере, было сотен пять…
Винни вздохнула.
— И что он будет делать?
— Наверное, придется ему помочь. — Это дошло до меня только сейчас.
Винни зашагала прочь.
— Дура, — бросила она через плечо, открывая дверцу своего автомобиля. — Дура ты бедная.


— Катерина!
Он стоял на пороге, облаченный в зеленый халат; редеющие волосы торчали в разные стороны. Спал, наверное, когда консьерж сообщил о моем визите. Правда, вид у него был на удивление бодрый. И кажется, он слегка прибалдел от моего появления.
Я мечтала поскорей попасть в квартиру — подальше от лабиринта коридоров.
— А ты ждал кого-то другого?
— Нет… Нет, конечно. Просто я никого не ждал. Который час?
— Пять минут седьмого.
Пожалуйста, впусти меня, Крэйг. Не могу больше выносить этот безликий синий коридор с завываниями «Аббы»… Но вслух я ничего такого не сказала. Просто стояла и обливалась потом.
— Боже мой… — Он побрел в комнату. — Пять минут седьмого, в субботу. Это… противоестественно.
— Я рулила всю ночь. Так хотелось побыть с тобой… Пойдем в постель?


Что происходит с этим Моргуном? Второй раз за неделю разворачиваю тачку и дую к нему. Эта постель такая теплая, а комната такая умиротворяющая. Ничего общего с логовом Джонни. С Моргуном мне спокойно, — возможно, это глупо, если учесть, как мало я о нем знаю. С ним я готова нарушать собственные правила — впустила же я его, например, в свою захламленную хибару. Первый случай, когда я спала с кем-то в собственной постели.
Это из-за того, как Моргун меня слушает. Он неизменно внимателен. И часто дотрагивается до меня, когда я говорю. Случайные прикосновения к плечу, к ладони… Ведь это вообще-то женская уловка, верно? Но в Крэйге нет ничего женоподобного. О чем бы я ни рассказывала, он всегда улавливает нечто большее, то, что кроется за словами.
Мы лежали уже часа три. Моргун заснул сразу после того, как мы позанимались любовью. Меня то и дело одолевала дремота, но настоящий сон так и не приходил. Перед глазами все время возникал Джонни, лежащий на полу среди раскиданных карт. А Джоэл с его дурацкими выщипанными бровями и потерянным взглядом? А потом я вспомнила о трех тысячах и о том, что Винни обозвала меня дурой. Так вот я, значит, кто?
Крэйг спал, лежа на спине и отвернув голову в сторону. Рот чуть приоткрыл, похрапывает, впрочем, негромко, успокаивающе, словно напоминает, что он рядом. Внезапно мне захотелось разбудить его и все рассказать… Именно все. Поймет ли он? Выслушает ли про Стефа, Эми и Джоэла так же спокойно, как слушал про все остальное?.. Хотелось бы думать, что он не такой, как другие люди, и сумеет это принять.
Поборов желание, я выбралась из постели и в потемках побрела в комнату. Голова все болела, я пощупала шишку. Хотела распахнуть занавески на французском окне, впустить в дом выходной день, но вместо этого направилась к «любометру» в застекленном шкафу, взялась за нижнюю колбу, и красная жидкость поползла вверх, заполняя верхний шар.
Бросив взгляд на старенький приемник, я припомнила откровения Моргуна как-то вечером на прошлой неделе, когда мы пришли сюда после кино и ужина в «Плюще». В четырнадцать лет его сердце разбила девочка из его класса; в порыве юношеской тоски он проглотил горсть маминых транквилизаторов и забрался в постель, включив радио. Моргун сам не знает, что именно это было — сон или галлюцинации, — но голоса из приемника звучали у него в голове, обращались к нему. Одни говорили, что он умрет, другие — что будет жить. Наконец у него шарики заехали за ролики и он начал кричать. Тем временем отец как раз вернулся с работы. У Крэйга так и осталось ощущение, что радио спасло ему жизнь. Он хранил приемник как некое предостережение самому себе.
Было ли включено радио, когда мама подвела шланг к выхлопной трубе и ждала смерти?..
Крэйг говорил, что они с отцом сохранили в тайне этот «маленький заскок». Даже матери ничего не сказали. Я была первым человеком, который об этом узнал.
— Привет, солнышко. — Крэйг, облаченный в халат, подошел к окну и распахнул шторы. — Ты в порядке? Вид у тебя какой-то испуганный.
— Все нормально. Просто ты неожиданно вошел. — Дневной свет хлынул в комнату, я наконец пришла в себя и только теперь заметила, что стою нагишом.


3


Мой жилищно-строительный кооператив по субботам работает до полудня, и я заявилась туда за десять минут до закрытия. Сотрудница, дамочка средних лет, отнюдь не пришла в восторг, когда я объяснила, что хочу снять со счета три тысячи. Она пожелала взглянуть на какие-нибудь документы, удостоверяющие мою личность, и я продемонстрировала значок, водительские права, счет за газ и пару кредитных карточек. Дамочка попробовала всучить мне наличными какие-то пять сотен, а на остальное выписать чек, но я на такое не клюнула. Тогда она стала вешать мне на уши лапшу, будто у них нет в наличности нужной суммы. Это в отделении на Оксфорд-стрит,
l:href="#n_12" type="note">[12]
видите ли, денег не оказалось. Я подождала, пока кассирша не заткнется, и потребовала управляющего.
Пятнадцать минут спустя я вышла из конторы с толстым конвертом, набитым пятидесятифунтовыми бумажками, и завернула в магазин на Уордор-стрит, чтобы позвонить Джонни. К моему изумлению, он снял трубку. Говорил Джонни медленно, словно преодолевая боль. Я не стала тратить время на пустую болтовню, просто сказала, что три тысячи, которые ему нужны, у меня есть. Джонни начал было упрашивать, чтобы я пришла, но я заявила, что у меня ланч с подругой в Вест-Энде, и если он хочет получить деньги, то пусть поднимет задницу и встретится со мной позже. Джонни что-то забормотал, я его перебила и велела подойти к трем часам в «Комедию», паб на Оксендон-стрит у Лестер-сквер. Джонни заныл, что у него голова разламывается, и тогда я рявкнула, чтобы он не был такой размазней, и отсоединилась.


Почти половина первого. Солнце сияло сквозь прорехи в тучах. Тэвисток-стрит, Ковент-Гарден. Я встречалась с Ричардом в ресторане «Софра» — это место нашего первого свидания. Его идея.
Улыбчивая официантка-турчанка провела меня в длинный зал, забитый публикой. Надраенный сосновый пол, в горшках — растения с крупными блестящими листьями. Снуют туда-сюда официанты, гремит посуда — и всего один-два свободных столика. А вот и Ричард — сидит и читает меню; на нем костюм, которого я никогда раньше не видела и который определенно был из гардероба гомика.
— Китти! — Ричард поднялся, чтобы поцеловать меня. — Великолепно выглядишь.
Ни хрена подобного. На мне все те же черные штаны и тот же заношенный черный топик из лайкры, в которых я прошлой ночью крутила баранку. Ричард благоухал гелем для душа и свежестью.
— Откуда такой прикид? — поинтересовалась я, когда мы сели.
— Ты про это старье? — улыбнулся Ричард. — Из «Джигсо».
— Выглядит не таким уж старым.
Ричард снова уткнулся в меню:
— Может, закажем вино? Красное или белое?
— Днем я предпочитаю белое, если ты не против.
— А давай-ка шампанское! — И он лихим жестом подозвал официантку. Я внезапно напряглась. А зачем он меня сюда приволок? Возникло страшное подозрение: вот достанет сейчас кольцо или еще что-нибудь эдакое…
— В чем дело? — спросил Ричард.
— Ни в чем. — Я обводила взглядом цветы, тележку с десертами, окна в потолке. Все пыталась вспомнить, не за этим ли столиком мы сидели при нашем первом свидании.
Лицо Ричарда потемнело.
— А… — вымолвил он. — Так ты не помнишь.
О господи. Да как же можно держать в голове все даты, все детали. В дневнике, наверное, все записано, но дневник в машине, и я не заглядывала в него уже несколько дней…
— Ричард, мне очень жаль… — Ну что тут еще скажешь?
— Пустяки. — Его губы сжались. — Не имеет значения. Давай, заказывай. Но это явно имело значение.


Сегодня два года, как я встретила Ричарда. На ярмарке в Хемпстед-Хит. Не на большой праздничной ярмарке, а на обычной толкучке, где раскатывает облезлый поезд ужасов с траченными молью вампирами, раскачивающимися на веревочках, где по «американским горкам» едешь так медленно, что приходится приложить немало усилий, чтобы испугаться, где болтаются шарлатаны и с бесчисленных лотков продают лежалые леденцы, приторные засахаренные яблоки и плюшевых мишек в полиэтиленовых пакетах. Добавьте к этому холодный день с внезапными порывами ветра и регулярными порциями краткого, но сильного дождя — и картина будет полной. Я была там с Джейн и ее мужем, Спенсером. Джейн — это моя соседка из Пэкхема. У нас было мало общего, но я тогда думала, что побольше друзей женского пола мне не помешает. С той поры мы не виделись. Джейн и Спенсер захватили на ярмарку свою псину — черно-белую дворнягу; только когда они в третий или четвертый раз всучили мне поводок, а сами удрали кататься на поезде ужасов, до меня дошло, зачем я им понадобилась. Я стояла и мерзла, а псина, скучавшая ничуть не меньше моего, обнюхивала разбросанные вокруг обертки от хот-догов и пакетики от чипсов. Тут-то я и увидела ее: темные кудряшки, огромные глаза, приоткрытый рот, розовые штанишки. Маленькая девочка, едва умеющая ходить, блуждала под ногами у взрослых, как в лесу, и никому не было до нее дела.
Моих «разрешите пройти» никто не слушал, и я, решительно распихав толпу, протолкалась к девочке, наклонилась и взяла ее за руку. Она плакала и смотрела на меня полными страха глазами.
— Привет. Ты потерялась? А где твоя мама?
Я редко имела дело с детьми и сама удивлялась, до чего эта малышка меня тронула. У детей постарше и у взрослых есть причины плакать — мы ведем счет своим слезам. А эти бегущие из глаз слезы были порождены младенческой невинностью.
Плач мешал девочке говорить. Тут собака бросилась вперед, чтобы лизнуть ее, и, прежде чем я успела натянуть поводок, девочка завизжала. Тогда-то и возник, словно ниоткуда, запыхавшийся, раскрасневшийся мужчина с коляской.
— Эй, что вы делаете? Вам не увести мою дочь!
Я выпрямилась, потуже натянув поводок. Мужчина подхватил девочку; она обвила руками его шею и сначала спрятала лицо у него на груди, но потом повернулась так, чтобы украдкой смотреть меня.
— Так вы ее отец?
— Именно, черт побери! Да я вас засужу! Вот болван.
— Вот как? И за что? За то, что хотела помочь потерявшемуся ребенку? Вам бы, мистер, не мешало получше присматривать за дочерью. В следующий раз ее может найти кто-нибудь совсем не похожий на меня.
Я повернулась к нему спиной и зашагала прочь, волоча за собой собаку. Но через пару шагов кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась. Мужчина спешил следом, пытаясь одновременно и удерживать на руках девочку, и тащить коляску.
— Извините. Я просто голову потерял. Она была в коляске. Я и отвлекся-то всего на несколько секунд… хотел выиграть для нее мишку. А когда посмотрел снова… Знаете, это очень нелегко — когда не с кем разделить ответственность. Физически невозможно держать ребенка в поле зрения каждую секунду.
Вид у девочки был совсем усталый. Хороший человек, дело ясное. Я улыбнулась, давая понять, что инцидент исчерпан.
— Как ее зовут?
— Дороти, — сказал он. — Я обычно зову ее Дотти. А я — Ричард.
В отцах-одиночках бесспорно есть какая-то особая притягательность. Хотя, по правде говоря, околдовала меня замечательная девочка Дотти, а вовсе не ее папаша.
— Что ж, Ричард… Пойдемте выигрывать для Дотти плюшевого медведя.


Шампанское согрелось и уже немного выдохлось. Никто из нас еще не допил и бокала. Управляясь с седлом ягненка, я вспомнила, что именно это ела, очутившись здесь впервые, и как бы между прочим сообщила об этом Ричарду. Он вяло улыбнулся. Все — сил моих больше нету. Я отложила нож и вилку и уставилась на маленькое пятно на скатерти.
— Я должен тебе кое-что сказать, — нерешительно проговорил Ричард, покончивший, слава богу, с фирменным блюдом «Софры».
Уловив напряженность в его голосе, я подняла глаза.
— Что? Что-нибудь не так?
— Извини, попрошу счет. Давай пройдемся. Мне нужен воздух. — На лбу Ричарда пульсировала жилка. Он сделал знак официантке.
— Ричард, мне так жаль, что я забыла о годовщине. Это я все испортила, да?
— Все в порядке. Правда, в порядке. — Ричард взял меня за руку. — Конечно, я немного расстроился, но в жизни есть более важные вещи, чем числа в календаре. Пойдем отсюда.
Теперь я не сомневалась: что-то случилось.


Он сказал мне все, когда мы шли рука об руку по Стрэнду, залитому неярким осенним светом.
— Джемайма хочет, чтобы мы вернулись к ней.
— Так я и знала! — Я отшатнулась. — Тот надутый французик ей надоел. И сколько времени, по-твоему, пройдет, пока и ты ей снова не осточертеешь? Господи, а я еще чувствовала себя виноватой, что забыла о годовщине! Думал, я это легче проглочу, если подсластить шампанским, да? Ты этого хотел?
— Эй, подожди. — Ричард схватил меня за руку, заставил остановиться. А потом взял за подбородок, чтобы я взглянула на него. А я моргала, стараясь сдержать слезы.
— Я люблю тебя, Китти. Ты несносна, но я тебя люблю.
— А Джемайма?
— Плевал я на Джемайму.
Его поцелуй был долгим и нежным. Мы стояли посреди тротуара, мешаясь у всех на пути, но мне было все равно. Ричард целовал меня именно так, как нужно, умело касаясь языка и губ. Джемайме, должно быть, не хватает этих поцелуев… Лежит, наверное, без сна целыми ночами и целует собственную руку, закрыв глаза и воображая, будто ласкается с Ричардом. По крайней мере, я так надеюсь… Интересно, унаследует ли Дотти от отца умение целоваться? Из нее явно вырастет сокрушительница сердец…
Мои глаза были закрыты, но поцелуй становился все дольше и все глубже. Я быстро стрельнула взглядом по сторонам и за плечом у Ричарда заметила…
Столь хорошо знакомое лицо — прямо на противоположной стороне улицы. Всего один быстрый взгляд сквозь вереницу мчащихся автомобилей, но этого взгляда достаточно. Я оторвалась от губ Ричарда и вывернулась из его объятий.
— Джоэл!
Что выражало его лицо? Злость? Непонимание? Боль от предательства? Я видела — он говорит что-то, но не могла ни расслышать слов, ни прочитать по губам.
— Джоэл!
Но он больше не смотрел на меня. Он вылезал из блестящего синего «мерседеса». Вернее, собирался вылезти, но засек нас с Ричардом и теперь наклонился и говорил с кем-то, сидящим в машине.
Я слышала, как Ричард твердит где-то сзади: «Китти, что случилось?» — но, не обращая на него внимания, шагнула на мостовую. Однако движение было слишком плотное — не проскочишь.
— Джоэл, подожди!
Он сел обратно в машину и захлопнул дверцу. Второй пассажир на заднем сиденье обернулся.
«Мерседес» двинулся с места. Все происходило слишком быстро. — Джоэл!
Поздно. Мелькнули огни удаляющихся фар.
— Китти, что ты делаешь?
Рявкнул гудок какого-то автомобиля, и я запрыгнула обратно на тротуар, к Ричарду.
— Извини. Померещился один знакомый, с которым мы уже сто лет не виделись. Это я от неожиданности. Обозналась, наверное.
Я будто со стороны слышала себя, но мысли были заняты другим. Человек на заднем сиденье «мерседеса». Я где-то видела его прежде. И мне было не по себе.


4


Мы с Ричардом сидели за угловым столиком в кафе «Богема» на Олд-Комптон-стрит в Сохо и пили «Королевский Кир» — моя компенсация за то, что забыла о годовщине. Я изо всех сил старалась поддерживать разговор: мы обсуждали, как бы устроить, чтобы Джемайма могла свободно общаться с Дотти, в то же время держась подальше от Ричарда. Но мысли мои упорно возвращались к Джоэлу: неужели между нами все кончено? И что, черт возьми, я бы ему сказала, подойди он тогда к нам? И как бы объяснила все Ричарду? Какое счастье, что пронесло.
Я произносила вслух: «Да, но точно ли ей можно доверить Дотти?» — а сама ломала голову, кто же сидел в «мерседесе». Я подвозила этого человека в такси или видела где-то еще? И не тот ли это загадочный мистер Фишер?..
Я говорила: «Она же с приветом. Что ей стоит смыться с Дотти — обратно к Жерару или еще куда-нибудь?» — а внутренний голос твердил: «Не выпускай ситуацию из-под контроля. Утратишь контроль — наступит хаос»…
Дальнейшее произошло одновременно: мой взгляд упал на стрелку часов — 3.36, а рука наткнулась в кармане куртки на что-то массивное.
Три тысячи фунтов для Джонни.
Черт!


До Лестер-сквер я добралась на своих двоих, лавируя в толпе туристов на Ковенти-стрит. Воображение рисовало душераздирающую картину: Джонни понуро сидит за столиком в пабе, с сигаретой в руке, а перед ним выстроилась батарея стаканов. Я нырнула на Оксендон-стрит, спасаясь от толпы, затормозила у «Комедии» и, уворачиваясь от корзин, развешанных у входа, рванула дверь.
Я так настроилась узреть поникшую фигуру, что, обводя взглядом скудно освещенный зал, не сразу заметила самого Джонни и уже готова была развернуться и уйти, как вдруг раздалось:
— Кэйти! Ослепла ты, что ли, старая мочалка!
Вот он — за большим столом в углу, сидит в компании троих парней и какой-то блондинки. Смеются, дымят сигаретами, и вид у всех такой, будто они уже тысячу лет знакомы.
Когда я приблизилась, силясь улыбнуться, Джонни поднялся и покровительственно обнял меня. Его лицо со шрамами и свежими синяками напоминало скатерть в клеточку, но он, похоже, плевал на это.
— Вот, парни, это моя девчонка, Кэйти. Кэйти, это все они. — И Джонни, залившись пьяным смехом, не столько сел, сколько плюхнулся обратно на скамейку. Все еще стараясь изобразить улыбку, я пристроилась с ним рядом.
— Он у нас такой невежа. — Блондинка наклонилась вперед, демонстрируя внушительный слой штукатурки. — Он хотел сказать, что я — Кэролайн, это — Марвин, это — Майкл, а это — Шон.
— Привет. — Все, на что я оказалась способна.
— Джонни нам сейчас рассказал, что вы собираетесь свалить в Берлин, — объявил Шон, тощий рыжий парень, сидевший за дальним концом стола.
— Он что, серьезно… — Я обернулась к Джонни.
Кажется, он покраснел, но из-за синяков нельзя было сказать точно.
— Ну… Мы это еще не окончательно решили. Да, детка?
— Нет, детка. — Я старалась совладать с закипающим гневом. — Может, расскажешь подробнее? Или этот наш план — секрет для всех, кроме тебя и твоих новых друзей?
— Люблю бары с музыкой, — поделилась Кэролайн. — А Восточный Берлин сейчас — самый писк моды.
— Да, действительно, — проворковала я задушевно, с силой лягнув Джонни под столом. Только когда рядом взвыл Марвин, я сообразила, что промазала.
— Цыпа, помнишь, недавно объявлялся гитарист из нашей школьной группы? — нервно спросил Джонни.
— Я вся внимание, утеночек.
— Джейсон все еще общается с нашим ударником, Стюартом. Стюарт, оказывается, завис в Восточном Берлине, у него там бар, где каждый вечер гоняют музыку. И джем-сейшены устраивают. Как правило, у них выступают заезжие британские группы, но местные тоже заглядывают. Народу набивается — не протолкнешься. Там тебе и попса, и джаз — берлинцы, видно, считают, что это круто. И Стюарт подумывает открыть второй бар. Так что ему нужен кто-то, кто помог бы управляться в первом…
— И давно ты об этом узнал?
Джонни явно удивился:
— Когда Джейсон заходил, когда же еще…
— И только сейчас рассказываешь мне?
— Слушай, Кэйти, расслабься… Давай я тебе куплю что-нибудь выпить. Еще кто-нибудь хочет по стаканчику?
Разумеется, хотели все. Три «лагера» и «биттер». Джонни отправился к бару, я пошла за ним.
Подождала, когда он сделает заказ, и ринулась в атаку:
— Поверить не могу, что ты мне не сказал! Это же касается и моей жизни — но такое, конечно, тебе в голову не пришло!
— Кэйти, Кэйти… — Джонни наклонился ко мне и прошептал: — Не так громко… Это не столько план, сколько надежда, сечешь? Я же со Стюартом еще не говорил. Я решил тебе ничего не рассказывать, пока сам не буду уверен, что все получится. Не хотел тебя разочаровывать.
— Джонни, речь шла об отдыхе, а не об эмиграции.
Мы оба смотрели, как бармен наливает «Стеллу» сначала в один стакан, потом в другой. За столом Кэролайн заливалась пронзительно-высоким смехом, парни вторили ей.
— Извини, Кэйти. — Джонни взял меня за руку. — Ясно, я бы ничего не сделал, не обсудив прежде с тобой. Но ты только подумай, а?
— Я никуда с тобой не поеду, Джонни. — Я вырвала руку. — Только не после вчерашней ночи.
Джонни вздохнул и тяжело привалился к стойке из темного дерева.
— Господи, Кэйти, мне так жаль… Это не повторится, клянусь.
— Надо полагать.
— Этот чертов город… Я должен отсюда убраться. — Воспаленные глаза скорбно смотрели на меня. — Здесь во мне пробуждается все самое худшее. Лондон убьет меня, если я тут останусь.
— Только избавь меня от мелодрам.
Бармен присоединил пинту «биттера» к пяти «лагерам» и взглянул на Джонни поверх очков:
— Семнадцать фунтов пятьдесят.
— А, да… — Джонни полез в карман джинсов, похлопал по нагрудному карману рубашки, добродушно пожал плечами и наконец… повернулся ко мне. — Э-э… Кэйти, помнишь, ты говорила, что деньги для меня достала…
Я вытащила деньги из кармана куртки, вложила их в потные ладони Джонни и смотрела, как он рвет конверт и протягивает бармену пятидесятифунтовую бумажку. Бармен проверил ее на свет, кивнул и убрал в кассу.
— Спасибо, Кэйти. — Джонни взъерошил мне волосы. — Ты лучшая в мире.
— Пошел ты. — Я отбросила его руку. — Ты хоть соображаешь, сколько ночей я колесила по Лондону, чтобы заработать эти три тысячи? Соображаешь?
Джонни пожал плечами и уставился себе под ноги.
— Это были мои сбережения. Мой билет отсюда, Джонни. И я отдала все, чтобы спасти твою никчемную шею. У меня на счету теперь всего четыре сотни. На такое далеко не уедешь, верно?
— Не психуй из-за денег, Кэйти… — Он снова потянулся к моей руке. — Я все рассчитал.
— Не прикасайся ко мне, Джонни. Иди к своим дружкам. Проваливай хоть в Берлин, хоть к чертовой матери.
Я вышла на улицу. Меня трясло от ярости.


5


6.03, воскресное утро.
Я крутила баранку добрых десять часов.
После вчерашнего голова невыносимо болела, от несварения желудка было трудно дышать. Обычно, сидя за рулем, успеваешь многое обмозговать, но в эту ночь я ни до чего толкового не додумалась. Я пребывала в жутком состоянии, мысли скакали с одного на другое.
Последний рейс был на Далидж-Вилледж. Подвыпивший тихий подросток, судя по речи — из дорогой частной школы. Я высадила его возле одного из больших старых домов, неподалеку от картинной галереи, и с удовольствием посмотрела, как он на цыпочках пересек дорожку, посыпанную гравием, и попытался взобраться вверх по водосточной трубе — безрезультатно. Шмякнувшись два раза, он наконец сдался и поплелся к парадной двери. У бедного засранца не было ключей. Парнишка позвонил в дверь и стоял, испуганно втянув голову в плечи. Я подождала, пока на пороге не возник его папаша в пижаме и не отвесил сынку легкий подзатыльник, и только тогда уехала.
Поскольку меня все равно занесло в эти места, я отправилась к Джоэлу. Но на мой звонок никто не отозвался. Работает, надо полагать. Он теперь ночная пташка — вроде меня. Тогда я попробовала позвонить Винни, забить стрелку в «Крокодиле», но мобильник ее оказался выключен, а автоответчика у нее нет. Но я все равно решила съездить в кафешку — наудачу. Не по себе мне из-за того, на какой ноте мы расстались вчера утром.


Винни в «Крокодиле» не было. Я заказала жаркое, которого мне совсем не хотелось, и пару часов проторчала в компании Стива Эмбли и его корешей. Вообще-то сегодня мне было жаль бедного старину Стива — пару дней назад его ограбили, и это, похоже, было одно из организованных нападений на таксистов. Стив считал, что действует банда — описания налетчиков были самые разные. В его случае это оказалась девушка, но иногда работали парни, а бывало, что и парочки трудились. Использовали старую уловку: в конце поездки клиент собирается расплатиться, и ты достаешь сумку с деньгами. Но тут пассажир (или пассажирка) что-то роняет на пол — мелочь, бумажник, что угодно — и говорит, что упавшая вещь лежит как раз у твоих ног. Наклоняешься, чтобы это поднять, и — бац! — получаешь по голове чем-нибудь тяжелым, а пассажир сматывается с твоими денежками. Стив, конечно, тот еще говнюк, но такого я бы никому не пожелала.
Меня, похоже, обчистили куда более изящно. До чего же я была зла на Джонни — при одной мысли о нем в дрожь бросало. Четыре сотни — вот и все, что осталось в моем фонде спасения. Я никуда не еду, я…


Дома, в Бэлхеме, я так и не смогла заснуть, до того была взвинчена. Желудок не унимался, кислотность взбунтовалась по новой. Кажется, целую вечность я проворочалась в постели. Где-то в отдалении звенел и звенел церковный колокол. Пришлось вылезти из кровати и перерыть все коробки в поисках пачки гавискона. Отыскать я его отыскала, но разгром в квартире в результате изрядно возрос. Найдя наконец управу на свои внутренности, я смогла урвать несколько часов сна.
2.15 дня, и я снова в пути — уже похожа на человека, но отчаянно нуждаюсь в развлечении. Нуждаюсь в Стефе.


Воскресенье — рыночный день. Спитафилдз, Петтикоут-лейн, Миддлсекс-стрит… Четыре шелковых галстука за десятку, три разноцветных чехла для мобильников за пятерку, полный набор кухонных ножей за три девяносто девять. Пиратские видеокассеты и компакт-диски, пирожки, фаршированные ягнятиной, печеная картошка с карри. Косынки, часы, духи, разноцветные пластмассовые инопланетяне с огромными черными глазами в форме слезинок… Дельцам и туристам такое по сердцу, но для меня это означает пробки и перекрытые улицы. Я свернула за Олдвичем, с трудом отыскивая дорогу, и только тогда сообразила, что Стеф, возможно, где-нибудь болтается в надежде сплавить своих томагоччи. Надо было предупредить его, что собираюсь заехать.
Проезд я в конце концов нашла, но на Брик-лейн оказалась пробка. В ресторанчиках царила обычная воскресная суматоха. Мало того, что люди ехали либо с рынка, либо на рынок, так еще в соседней мечети что-то происходило. Мужчины в строгих костюмах и женщины в ярких шелковых нарядах вылезали из БМВ и «мерседесов», припаркованных вдоль всей улицы. До дома Стефа уже рукой подать, но не видно ни одного свободного местечка. Наверное, лучше свернуть — вот только куда? Прямо у двери Стефа стоял черный «вольво», очень похожий на машину Моргуна — та же модель, тот же цвет.
Застряв за грузовиком, выруливавшим из-за поворота, я раздумывала, а не взять ли левее, и вдруг дверь дома 134А распахнулась… Я не могла поверить своим глазам.
Крэйг Саммер. В сером костюме, весь напряженный, нервно приглаживает волосы. Вот он шагнул на тротуар… А за ним в дверях стоял Стеф. Они говорили о чем-то, и Крэйг машинально кивал, тревожно озираясь по сторонам, будто опасался слежки. Потом протянул Стефу руку, но тот не понял и попытался по-свойски хлопнуть его по ладони. В результате получилось нечто невразумительное — ни хлопок, ни рукопожатие.
Крэйг Саммер и Стефан Муковски.
Стеф подождал на пороге, пока Моргун отыскал в кармане ключи и направился к своему «вольво», и только потом скрылся в доме.
Прежде чем сесть в машину, Крэйг огляделся по сторонам, и я пригнулась, испугавшись, что он меня заметит. Но нет, не заметил. Грузовик все еще перегораживал Брик-лейн, пытаясь выбраться из боковой улочки, но Моргун вполне сможет за ним проехать. Это я застряла. За грузовиком поток автомобилей немного рассосался, и я видела, как удаляется «вольво». Заметил или не заметил? Наверное, нет. У меня заурядный черный кеб — один из двадцати пяти тысяч. Я — часть лондонского ландшафта.
Я припарковалась там, где прежде стоял «вольво» Моргуна, заглушила мотор, уронила голову на руль и закрыла глаза. Некоторое время я сидела в неподвижности, потом все-таки вылезла из машины и, вдыхая ароматы окрестных забегаловок, направилась к дому Стефа.
Пришлось трижды нажать на кнопку звонка, прежде чем по лестнице загрохотали шаги и послышалось «иду-иду!». Наверное, интерком сломался.
Когда Стеф распахнул дверь, вид у него был несколько всполошенный, но, обнаружив, что это я, он так и просиял. Прядь белокурых волос упала на невинные голубые глаза.
— Кэт! Потрясно! Как раз вовремя.
— В самом деле?
Стеф покосился на меня — наверное, отметил и напряжение в голосе, и мрачное лицо — и тут же рванул вверх по ступенькам, крикнув через плечо:
— Вина хочешь? Я как раз откупорил бутылку «риохи». В смысле — настоящей «риохи». Осторожней — тут томагоччи у самой лестницы.
На кухне царил разгром: стол завален грязными тарелками и вилками-ложками, в мойке громоздилась гора кастрюль, на плите стоял котелок с остатками какого-то варева.
— Извини за кавардак. К нам тут кое-кто зашел, как раз когда мы собирались на гулянку. Так и не успел прибраться. Черт, ну и ночка! — Он подошел поближе, взял меня за руку. — А как насчет поцелуя?
Я уловила аромат чернил, и это было искушение, но целоваться я не хотела. И отстранилась.
По углам были расставлены пластмассовые коробочки.
— Вид здесь, конечно… У тебя что, мыши завелись?
— Если честно, крысы. — Стеф одарил меня обворожительной улыбкой и пожал плечами. Но ответной улыбки не последовало, и сияние сменились выражением тревоги. — Что случилось, Кэт? Ты пропадала целую вечность. Ни слуху ни духу с того самого утра, как ты сбежала. Что я не так сделал?
Меня охватила слабость. Я придвинула к себе стул и села, массируя руками гудящую голову. — Кэт?
— Кто этот человек? — выдавила я.
— Какой еще человек?
Господи, я ему сейчас врежу. — Человек, который только что вышел из твоего дома.
— А, этот. — Стеф снова заулыбался, хотя и несколько нервно. Похоже, обдумывал, сказать ли правду. И в конце концов пожал плечами: — Да какая, к черту… Просто человек. Тот человек.
— В каком смысле — тот?
— Человек с деньгами. Ну, ты знаешь. Он приносит, мы храним, он забирает обратно. А на его имя мне плевать. Просто он и есть тот человек. Кэт, ты что на меня так смотришь?
— Да ты козел.
— Чего это? В чем дело, Кэт? Ты спросила, я ответил — и что получил?
— Нет, Стеф, это я козлиха.
Я выбралась из вонючей кухни.
— Кэт! Кэт, ты куда?
Я мчалась вниз, перепрыгивая через ступеньку.
— Кэт, ты же только что пришла…


Конференции для изготовителей зубочисток…
Я точно козлиха.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Такси! - Дэвис Анна

Разделы:
Многогранная жизньЦвет сна«крокодил»Моргун, моргунМорская звезда

Ваши комментарии
к роману Такси! - Дэвис Анна



Начало не понравилось. История по похождениях таксистки и ее любовников -от юна до велика, и еще плюс девушка. дочитывать не хочется.
Такси! - Дэвис АннаЛена
22.01.2014, 23.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100