Читать онлайн Привет, Ангел, автора - Душа Глафира, Раздел - Пожалуйста, еще! в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Привет, Ангел - Душа Глафира бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Привет, Ангел - Душа Глафира - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Привет, Ангел - Душа Глафира - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Душа Глафира

Привет, Ангел

Читать онлайн

Аннотация

Любить – и потерять. Как тяжело молодой женщине понимать, что смерть отняла у нее прекрасного принца – единственного, долгожданного!
Как нелегко забыть – и начать жить заново!
Но однажды – в другом городе, в другой стране – Рита случайно встречает мужчину, в котором словно бы ожил погибший возлюбленный.
Другое лицо.
Другое имя.
Но – тот же голос, те же манеры, мельчайшее сходство в каждом повороте головы…
Что это – чудо?
Мистика? Переселение душ?
Ночной кошмар наяву?
Или – что-то еще, странное, непонятное?..


Следующая страница

Пожалуйста, еще!

Он опять проснулся в пять утра. В последнее время так повторялось почти каждое утро. Почему? Что его тревожит? Спал бы себе и спал. Может, снотворное попробовать? Но ведь засыпает-то он хорошо и спит вроде бы крепко. А просыпается почему-то в пять. Непорядок.
А Алексей любил порядок. Все должно быть на своем месте, все под контролем, под его внимательным внутренним взором. Если что-то не так, значит, он не доработал, не додумал, не организовал правильно. Значит, надо принимать меры. Пойти к врачу, посоветоваться…
Он долго ворочался, честно лежал с закрытыми глазами, надеясь уснуть, но безуспешно. Ближе к шести Алексей встал, по-спортивному оделся и вышел на улицу.
Утренняя Прага была сумеречна, тиха и туманна. Город еще только собирался просыпаться, и не было видно ни прохожих, ни машин… Только в парке, куда Алексей направлялся, то там, то здесь попадались собачники со своими питомцами и бегали одинокие спортсмены, примерно такие же, как и он.
Бегать Алексей не любил, а вот спортивная ходьба, физические упражнения на ходу, отжимания и дыхательная гимнастика были ему приятны. И он время от времени, нельзя сказать, что регулярно, но все-таки занимался собой.
В Прагу они с семьей перебрались примерно полгода назад. Пока здесь Алексея все устраивало. Никто его не дергал, не теребил. Можно было бы и остаться здесь пожить. Город этот нравился и ему, и жене – Наталье, и даже их двенадцатилетнему сыну Максу, хотя он, пожалуй, больше всех скучал по Москве… Даже, наверное, не по самой Москве, а по школьным приятелям и соседским пацанам.
Лично себе Алексей запрещал скучать. Запрещал вспоминать, ворошить свою жизнь, терзать свое сердце. Все, уехал – забыл. Да он не просто уехал. Он умер. Официально для всех, кто его знал, его больше не существует. Даже родители, даже брат родной, даже Рита не в курсе. Буквально несколько человек, которые помогают ему… Только они. Но они такими делами с ним повязаны, такими деньгами, что если чего лишнего сболтнут, то им же самим не поздоровится…
…Прогулка пошла на пользу. Алексей размялся, разогрелся, раскраснелся. Легкой пробежкой закончил свою зарядку и вернулся домой. В квартире было по-прежнему тихо. Зеркало в прихожей отразилось незнакомым лицом. Тьфу ты! Ну никак Алексей не мог привыкнуть к своему новому облику. После пластической операции прошло уже четыре месяца. Все зажило, ничего его не беспокоило с точки зрения телесных ощущений. Но вот лицо свое он никак не мог воспринять родным. Вроде и симпатичный, но не он. Даже глаза – и те другого цвета. При современном выборе контактных линз никаких проблем с этим нет.
И имя у него теперь другое. Хорошо, что хоть общие буквы есть. Был Алексей. Стал Александр. Если называть Алексом, то вроде бы и ничего. Жена так и зовет, правда, ошибается часто. Фамилию он тоже поменял. Так что все у него теперь новое – имя, фамилия, лицо, страна проживания. Да и страну, видимо, придется сменить. Есть несколько вариантов – то ли Африка, то ли Ближний Восток, то ли Азия. Везде можно найти возможность устроиться. Главное, чтобы максимально безопасно. Потому что если его вычислят, то все! Это будет конец! Он столько денег должен! Он таких людей подставил, которые не прощают…
Но он все правильно продумал, у него никаких сбоев быть не должно. Вон… он сам себя не узнает. Жена пугается, глядя на него. Сын смущается. Их можно понять: ну незнакомый человек перед ними, неузнаваемый… Где уж чужим-то узнать. Тем более он так грамотно инсценировал свою гибель, что вряд ли его заподозрят… Вряд ли…
Рита с мамой решили поехать в Карловы Вары. Не то чтоб уж очень хотелось им заняться своим здоровьем… Просто назрела необходимость развеяться, а то Рита никак не могла войти в нормальную колею. Да это и не мудрено… После тех страшных похорон, когда от ее любимого человека ни тела, ни лица толком не осталось. Узнать его было невозможно. Первое время Рита не могла не то что спать, а даже глаза прикрыть. Тут же перед ней плыли картины последнего пути Алексея, а она, невзирая на все свое горе, не могла себе позволить рухнуть на его гроб и завыть по-бабьи, потому что тут же шла жена. Жена, что выглядело довольно странно, прикрывала огромной шляпой лицо и ни разу не подняла глаз. Ни слез ее никто не видел, ни горестных причитаний никто не слышал. Но Рита вряд ли на это обратила внимание. Она еле-еле держалась на ногах и в какой-то момент подумала: «Зря я не послушала маму. Не надо мне было идти сюда. Я чужая здесь. Я не могу по-настоящему выразить свое горе и не выражать его не могу. Как же тяжело! Как же плохо! Алексей! Алексе-е-е-й!»
И она рыдала безутешно, не очень-то задумываясь, как это выглядит со стороны и все же каким-то краем сознания контролируя свое поведение.
Так вот. Предложила мама Рите поехать в Чехию, водички целебной попить, по стране прокатиться. Рита не сопротивлялась, понимая, что пора приходить в себя, пора убрать все черные одежды, которые она, не снимая, носит без малого полгода…
В свои двадцать четыре она выглядела не больше чем на двадцать, не красилась, не наряжалась, не улыбалась. На работу ходила исправно, но никакие посиделки, гости, выходы в свет ее не интересовали.
Сначала мама пыталась с ней разговаривать. Это удавалось вполне. Но разговоры всегда заканчивались примерно одинаково:
– Да, мам. Конечно, мам. Я согласна, мам. Просто ничего не хочется. А так все хорошо. Самочувствие нормальное, настроение ровное. А вот желаний нет. Никаких.
Потом мама советовала ей врачей. Затем целителей. Но Рита от всего отмахивалась. А вот от поездки не отмахнулась, согласилась с мамой ехать. И даже черные одежды свои не взяла. Уже хорошо! А то совсем девка себя заживо похоронила…
Мама – Марина Владимировна – была в курсе всех Риточкиных дел. Личная жизнь дочери не то чтоб была ей известна досконально, до мельчайших подробностей… Нет, конечно. Но общие тенденции, естественно, Марину Владимировну интересовали. А поскольку особых секретов у них друг от друга не было, то Риточка знала многое о матери – то, чего особенно дочерям знать не обязательно, а Марина Владимировна владела сердечными тайнами дочери на правах чуть ли не лучшей подруги.
Когда Рита начала встречаться с Алексеем, мать не особенно приветствовала эту связь. Ну что хорошего? Женатый мужчина, намного, почти на пятнадцать лет, старше Риточки. Пост высокий, деньжищи сумасшедшие…
Но девочка была так счастлива с ним! Аж вся светилась! И мать смирилась. И даже принимала их двоих в своем доме, и даже с удовольствием общалась с Алексеем, который был ненамного младше ее.
Пару лет назад, когда Рита училась на последнем курсе института, ребята из группы загорелись идеей поездки на чемпионат мира по футболу. Нашли через Интернет дешевые билеты, скромную гостиницу и большой компанией рванули в Барселону. На восемь пацанов Рита и Анька. Нельзя сказать, что девчонки настолько уж любили футбол, просто хорошая компания плюс возможность побывать в Испании плюс дух патриотизма, азарт, приключение, путешествие! Так много всего хорошего в одной незамысловатой поездке! Но это она сначала так думала. На самом деле незамысловатость эта обернулась, как выяснилось впоследствии, судьбоносными поворотами жизненного пути.
Короче, собрались – поехали!
Барселона бурлила, клокотала, искрилась! Всеобщее приподнятое настроение, возбуждение, эйфория! Сколько мужчин! Какая энергетика! Девчонки просто обалдели от внимания к себе, от восхищенных взглядов, от мимолетного флирта, от многочисленных попыток ухаживаний.
Анька буквально на второй день пропала… Познакомилась с французом и на всю неделю загуляла. Позвонила Ритке пару раз, мол, все хорошо, жива-здорова, не волнуйся, и все.
Ритка, помнится, обрадовалась, увидя подругу в аэропорту.
– Анька! Боже, какое счастье! Ты возвращаешься на родину!
– Да! Ритка, представляешь, я влюбилась! Вчера Анри проводила. Он из Парижа. Обещал приехать в Москву через месяц! Ой, какая же я счастливая!
– Слушай, а вы хоть на один-то матч попали?
– Мы? Ну да! На один и попали. А так все больше в номерах.
– Анька, как же я тебе рада!
А сама Рита исправно ходила с ребятами на стадион. Они умудрялись где-то доставать дешевые билеты, где-то проходить вдвоем по одному билету, но надо отдать им должное – Риту они опекали и всегда присматривали за теми, кто вьется рядом с ней.
А на одном матче получилось так, что билеты у всех оказались в разных местах. Рита, единственная из компании, попала на трибуну русских болельщиков. Остальные ребята оказались рассыпаны по всему стадиону. С билетами на этот матч было особенно сложно, и они были довольны уже тем, что попали. Пусть не рядом, не важно. Главное – попали.
Мужики рядом с Ритой свистели, орали, матерились, пели песни, пили пиво и были абсолютно органичны в роли болельщиков. Мужик, сидящий справа, постоянно задевал ее локтем… Вернее, даже не задевал, а специально подталкивал, выкрикивая поминутно:
– Смотри, смотри, чего творят!
– А судья-то, судья куда смотрит?!
– Глянь, опять промазали!
Она уже и отодвигалась, и рюкзак свой ставила между ним и собой, и прижималась к мужчине слева, но все было бесполезно. Тот все равно доставал ее то локтем, то рукой, в азарте хватая Риту за руку или за плечо, а то и за колено:
– Нет, ты смотри, они ж ничего не могут! Ни бегать, ни ударить!
Или:
– Ну! Ну! Вот сейчас! Давай! Бей! Ну, урод!
И все в том же духе.
Мужчина, находящийся слева, тоже «болел», но как-то спокойней. К нему все больше и отодвигалась Рита, не заметив, что в какой-то момент прижалась совсем уж тесно. Мужчина посмотрел на нее, потом на соседа, на рюкзак между ними… Быстро и, главное, правильно оценил ситуацию и спросил:
– Вам неудобно?
– Ой, извините! – Рита выпрямилась и чуть отстранилась.
– Да ничего страшного. Если хотите, поменяемся местами!
– Пожалуйста! – Рита не скрывала облегчения и благодарности.
Они пересели. Рите теперь было вполне комфортно. Тот, кто толкался, этой перемены мест как будто и не заметил и продолжал активно проявлять свои эмоции. Но новый сосед одним движением осадил его, и тот, немного остыв, переключился на соседа с другой стороны.
Трибуны орали, свистели, кричали, улюлюкали, поддерживали свои команды речевками, пели гимны, хлопали, топали, размахивали шарфами и флагами, скандировали имена своих кумиров, надрывали нервы в самых острых моментах игры, подпрыгивали, становились на сиденья, рукоплескали, ругались, злились, огорчались, восхищались, радовались… Трибуна представляла из себя живой организм – мощный, сильный, высокоэнергетичный, агрессивный, импульсивный, подвижный… И только эти двое – Рита и ее сосед, непонятно по каким законам оказавшиеся в этой бурлящей массе, спокойно сидели рядом и разговаривали. Как-то они выпали из всеобщего потока: взрослый мужчина и юная девушка. Они так и вышли вдвоем со стадиона, поехали в кафе, потом к ней в гостиницу, потом к нему в гостиницу, потом опять в кафе, потом еще куда-то…
Нет, периодически Рита возвращалась в свой номер, виделась со своими ребятами, но все мысли, чувства, желания были заняты только Алексеем. Так звали ее нового знакомого.
В Москву вылетали с разницей в два дня. Алексей провожал. Рите казалось, что на этом месте – в момент проводов – наступит конец их отношениям. Ну что ж? Она, наверное, даже готова была согласиться с этим. По крайней мере, теоретически. А что? Курортный роман. Ну пусть не курортный, а какой тогда? Спортивный? Футбольный? Звучит забавно. Сердце только щемит. А так забавно, конечно. Главное, не расплакаться.
А то будет, как дура, стоять перед своими пацанами с зареванными глазами и красным носом…
Прощаться – так уж достойно! Ей даже вспомнились слова некогда любимой песни:
«Полчаса до рейса, полчаса до рейса,Мы стоим у взлетной полосы!»И еще там были строчки:«Для кого-то просто летная погода,А ведь это проводы любви!»
Вот-вот. Как будто про них. Но Алексей, видимо, так не считал. Деловито записал ее телефон, дал свою визитку, вписав туда номер полусекретного мобильника:
– Это только для своих. По нему и звони!
Уходить не торопился. Держал за руку и говорил, что будет очень скучать и что как только вернется, сразу позвонит…
Рита и верила, и не верила. Верила, потому что очень хотела верить. А не верила, потому что понимала: на отдыхе у людей одно настроение, а по возвращении все встает на свои места, ощущения забываются, жизнь захлестывает проблемами и каждодневной суетой… Не стоит себя распалять, надеяться, строить планы и мечтать…
В самолете они с Анькой напились, обе расплакались, прощаясь с таким прекрасным приключением и сожалея о его быстротечности… Потом уснули в обнимку, попеременно всхлипывая во сне, как дети, и шмыгая носами.
Но не успели приземлиться, как Аньке позвонил Анри из своего Парижа, и она, как безумная, заорала в трубку:
– Salue, mon ami! Mon cherie!
И где только словам таким научилась?! Вообще было непонятно, на каком языке разговаривали эти двое. Слова французские перемешивались с русскими, разбавлялись английскими… Все это перемежалось с восклицаниями, охами, ахами и прочими междометиями, выражающими радость, нежность и восторг!
Рита искренне порадовалась за подругу. Сама же, с грустью вспомнив об Алексее, написала ему послание: «Уже в Москве. Без тебя плохо. Целую. Жду». Ответ от него пришел моментально: «Слава Богу! Я волновался. Очень соскучился. Очень!»
Через два дня он был в Москве. Через три они встретились. И все закружилось уже по новому, по московскому сценарию, который они сами и придумывали, сами же и реализовывали. Это просто удивительно, как им на все хватало времени. У нее сессия, диплом. У него бесконечные деловые встречи, совещания, разъезды. Причем не только по Москве, но и по миру. Он почти всегда брал ее с собой. Рита сумела договориться в учебной части, и ей в журнале посещений ставили плюсики…
Так что объездила она с ним в тот год почти полмира. Для Риты, ведущей сравнительно скромный образ жизни, эти поездки были незабываемы. До встречи с Алексеем она отдыхала либо с мамой на Черном море, либо со студенческой компанией на Селигере. Один-единственный раз выехала за границу – в Испанию на чемпионат мира по футболу – и все. Весь список ее путешествий был исчерпан.
А с Алексеем она открыла для себя и Европу, и острова, и даже Африку, о которой мечтала с детства, но особенно не верила в исполнение своей мечты.
С появлением в ее жизни Алексея мечты стали сбываться. И путешествия ей теперь доступны, и одежда ее преобразилась, и, главное, у нее есть любовь! Она полюбила по-настоящему! Не впервые, чего уж греха таить?! Наверное, второй раз в жизни. Потому что первая ее любовь случилась в семнадцать лет.
Первая, она и есть первая! Сумасшедшая, безудержная, взахлеб, навзрыд! Но прошла и прошла. Хотя грустила Рита долго. Тогда она думала, что это навсегда! Что они будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Но вышло немного иначе.
За Ритой в институте ухаживал аспирант. Его звали Иваном, он был намного старше ее, лет на восемь, наверное. Ухаживания его Рита отвергала, вернее, не замечала того, что нравится ему. Все ее мысли были заняты ненаглядным Валькой. Именно так звали первую любовь. Но Иван был терпелив, целеустремлен и маленькими шажочками медленно и постепенно приближался к Рите. Привозил ей сувениры из поездок, угощал шоколадом… Когда они сталкивались в студенческом кафе, всегда покупал ей чай, пирожное. Казалось бы, такие мелочи! Ну ничего особенного! Нельзя же не принять у человека мелкий сувенир. Глупо же упрямиться перед кассой и отказываться от угощения. Но получалось, что все-таки она принимала его знаки внимания. Да, вот такие мелкие, незначительные, ни к чему не обязывающие… И отказать сложно, и ухаживанием назвать трудно!
Но Ивану и важно было именно то, что отношения существуют. Непроявленные, завуалированные, немного странные, но они есть – эти отношения. Он понемногу смелел, преподнося по букету к Новому году и к 8 Марта. И опять у Риты не было сомнений – принять-не принять. Ну праздник же! Честный повод. Как отказаться?
Но по большому счету она не задумывалась глубоко над этой ситуацией, про Ивана почти не вспоминала, а вечно рвалась к своему любимому Вальке!
Как-то раз они с Валентином поссорились. Дело было под Новый год. И они никак не могли определиться, где встречать. В семье Валентина было принято домашнее застолье, с обязательным новогодним «Огоньком» по телевизору, поздравлениями президента, объедаловкой и прочими прелестями застойного периода. Валентину самому такой праздник был в тягость, но никакой возможности настоять на другом варианте встречи Нового года он не видел. Нет, не то чтобы родители категорически ему запрещали уйти в молодежную компанию… Просто они так искренне расстраивались, когда Валя пытался заговорить об этом, так огорчались, что он и сам начинал испытывать муки совести.
Он пригласил Риту к себе:
– Ну что делать? Отметим вместе с моими. Посидим пару часов, потом уйдем куда-нибудь.
– Валь, ну ты пойми… Мне так совсем неинтересно. Пошли бы с нашей компанией… Ребята уже места заказали в кафе. Там и дискотека, и музыка живая, и конкурсы, и подарки. Витька на камеру будет снимать, девчонки фотоаппараты возьмут. Все договорились в костюмах быть в карнавальных… Неужели можно сравнивать?! – негодовала Рита.
– И ты хочешь сказать, что тебе интересней там, чем со мной?! – начинал закипать Валентин.
– Валь, ты не передергивай! Мне интереснее там, где настоящий праздник, а не какие-то убогие посиделки. И естественно, мне важно и даже необходимо встречать Новый год с тобой.
– Ага! Значит, у нас дома – это убого! Так, выходит, и я для тебя – убог?! А ты у нас такая великая! Куда ж тебе снизойти до нас, несчастных?! – Валентин ерничал, повышая голос и надрывая свое сердце в надежде – не расставаться с любимой, быть рядом… Не важно, где, когда, как, но вместе… всегда вместе.
В Рите он почувствовал сомнение, и это оказалось столь ранящим и болезненным для него, что вылилось в конце концов в дурацкую сцену. Валентин перешел на личности, начал оскорблять Риту, что случилось с ним впервые.
Рита расплакалась, ушла и … пропала. Он звонил ей уже на следующий день, посылал бесконечные сообщения на мобильник. Она не отвечала или была недоступна, или сбрасывала его звонок…
По домашнему номеру мама говорила, что Рита очень занята по учебе, сидит допоздна в библиотеке. А потом еще готовит институтский новогодний вечер, который вот-вот должен состояться… Когда? Да буквально на днях. А потом ей же надо и карнавальный костюм успеть доделать. До праздника-то всего неделя осталась.
– А ты, Валечка, не волнуйся. Я передам ей, что ты звонил. Как только Риточка вернется, так и передам. Удачи тебе!
Да какая уж тут удача, когда ссора эта всю душу его перевернула. Он и сам понимал нелепость ситуации. Никаких же принципиальных противоречий нет в их отношениях. Подумаешь, встреча Нового года?! Да в конце концов он может выпить с родителями шампанского под бой курантов и уже через полчаса быть в общей компании. И гулять до самого утра, развлекаясь и наслаждаясь праздником вместе со всеми. Или даже попробовать договориться с предками, что он помогает им накрывать на стол, они дарят друг другу подарки, провожают старый год… И Валентин уезжает, чтобы аккурат к двенадцати ночи поспеть в кафе. Тоже вариант! Тем более что мама в этот раз надумала соседей позвать. А еще папин брат с женой собирался приехать из Ярославля на несколько дней… Так что одни родители не останутся. Скучно им не будет. И не обидятся они на сына, поймут его. Да, конечно, поймут!
С воодушевлением и даже с азартом Валентин принялся за поиски подарков. Душа по-прежнему саднила, тоска по Рите не давала успокоиться, но надежда спасительным огоньком маячила впереди, и он решился на разговор с родителями.
Риту, действительно, закружил хоровод предпраздничных дел. Почему-то так всегда получается – как задолго не готовься к этому празднику, в последние дни столько наваливается важнейших мероприятий и недорешенных вопросов… Столько возникает идей, мыслей и неожиданных поворотов в давно намеченных планах, что дни уплотняются донельзя. В канун Нового года люди успевают сделать такое количество дел, невзирая на безумные пробки, всеобщую озабоченность и повышенную возбудимость, что кажется, и за неделю обычной жизни столько не переделать…
Конечно, Рите было не по себе… Она винила себя за то, что спровоцировала ссору. С другой стороны, ну не виновата же она в том, что ей неинтересен праздничный ужин в узком кругу Валиной семьи. И не собирается она жертвовать праздничным настроением непонятно ради чего. Нет, понятно, конечно, – ради него, Вальки. Но почему она-то должна жертвовать? А он разве не может договориться с родителями? Или что – он настолько маменькин сынок, что сама мысль о раздельном праздновании недопустима для него?
Глупо все это, конечно. Обидно, глупо и грустно. Вот что ей теперь делать? Да, у нее и институтский вечер на носу, к которому надо готовиться, и карнавальный костюм еще до ума не доведен, и сувениры бы докупить нужно… Короче, времени свободного нет ни минутки, а грустно ей, пусто без своего Вальки… Он, правда, звонит, пишет, а ей обидно. Не готова она пока ни к разговору, ни к выяснению отношений… Хотя надо бы помириться до Нового года. Непременно надо.
А вот Иван, надо отдать ему должное, времени зря не терял. И на институтском вечере вовсю проявлял свой интерес к Рите. Сначала он сел с ней рядом в актовом зале. И на протяжении всего концерта то комментировал выступления артистов, то довольно смешно подшучивал над общими знакомыми, то, приближаясь близко-близко к Ритиному лицу, что-то шептал ей на ухо. Потом они оказались за одним столиком в кафе. И в конкурсах вместе участвовали. И даже в одном из них – а именно в соревновании «Идеальная пара» – взяли третье место, что было абсолютно неожиданным, поскольку никакой парой они в жизни не являлись, а вышли просто для хохмы. А в конкурсе принимало участие, кроме них, еще девять пар. Так что борьба была захватывающей и честной. В качестве приза им вручили бутылку шампанского.
Потом были танцы. Само собой, они танцевали. Иван ни на минуту не отпускал Риту от себя, чтобы не дай Бог кто-то ее ни пригласил, кроме него. И вполне закономерно получилось, что по окончании вечера Иван отправился провожать Риту домой.
Возбужденные, веселые, довольные и собой, и прекрасно проведенным вечером, они поймали такси и направились к Ритиному дому.
Когда приехали и Рита стала вынимать из машины сумки, то почему-то их оказалось слишком много для одной. И правда: большая подарочная сумка с сувенирами от девчонок, дамская сумочка, пакет с туфлями, потом еще папка с черновиками диплома. Плюс призовая бутылка шампанского и огромная коробка конфет – подарок Ивана. Когда ловили машину, все сумки были в руках у него, и Рите казалось, что не такая уж у нее большая ноша. А когда ей пришлось все это взять самой, то выяснилось, что не донести.
Иван, естественно, вызвался проводить до квартиры. Отказываться было бессмысленно.
Иван попросил таксиста подождать. Они вошли в подъезд, и в этот момент какая-то мужская фигура отделилась от стены, вышла из тени и со словами: «Здравствуй, Рита!» – предстала перед ними.
Фигура оказалась Валентином. Конечно, ей не удалось стереть с лица улыбку. Конечно, нельзя было не почувствовать ту энергию праздника, которая исходила от этой пары. Конечно, глаза Риты искрились, ресницы трепетали. Снежинки на волосах не успели растаять. И стояла она перед Валентином этакой красавицей-снегурочкой, счастливой и беззаботной.
Валентин грустно усмехнулся и вышел, громко хлопнув дверью подъезда.
Собственно, на этом история Ритиной первой любви заканчивается. Потому что не простил ей Валентин этого невинного провожания. И никакие Ритины оправдания не возымели на него должного воздействия. Она звонила, объясняла, извинялась. Он был непреклонен:
– Я договорился с родителями, что уйду.
Я все сделал так, как ты хотела. Это было совсем непросто… Да ладно! Что теперь об этом?!
– Да пойми ты, Валька! Это же элементарный жест вежливости – мужчина провожает девушку после вечеринки. Абсолютно нормальный поступок.
– Рит, я твои глаза видел. Не надо больше ничего говорить! Пожалуйста!
Так все и прекратилось. Оба мучались, скучали, тревожились друг за друга, стремились к встрече и … не встречались. Он – потому что так и не смог преодолеть в себе обиду и ревность, она – потому что попытки примирения с ее стороны уже неоднократно пресекались, и унижаться в очередной раз ей не хотелось.
Рита тосковала, грустила, но… все проходит. С Иваном, кстати, тоже ничего не сложилось. Не искрилось, не загоралось в ней никакого чувства. Так и закончились их отношения, не успев толком начаться. Нет, они, естественно, здоровались при встрече и, бывало, перекидывались парой-тройкой фраз, но ничего большего. Иван в какой-то момент понял бесперспективность своих ухаживаний и, пусть с сожалением, но оставил Риту в покое.


Алексей скучал. Что за жизнь у него теперь? Утром пробежка, потом завтрак, потом – весь день свободен. Для него это даже не свобода, а пустота. Чем ее заполнить? В Москве, понятное дело, была работа, дела, друзья… В Москве была Рита. А здесь? Ну почитал, ну прогулялся… Да… Хоть мемуары пиши. Страшные, правда, мемуары получатся. Уж лучше сказки. Хотя вряд ли добрые у него будут сказки. Про что он расскажет детям? Про свое бандитское прошлое? Про свое полупреступное настоящее? Скорее, у него получится учебник по бандитизму. Вот это идея, кстати! Таких книг он еще не видел. Есть же в их среде определенные законы, логически выверенные постулаты, аргументированные выкладки. Есть масса примеров, доказывающих жизненность тех или иных установок. Да, идея-то, может, и неплохая, только настроения никакого нет. Ну абсолютно никакого!
Сейчас надо решение принимать – уезжать ли из Чехии. И если да, то куда. И что делать там, куда он уедет? Чем ему заниматься? Теоретически он представлял себе различные виды бизнеса, которым можно себя посвятить.
Однако на практике возможны такие нюансы, которые трудно заранее предусмотреть… Да, что-то нетипичное для него было настроение, незнакомое даже ему самому. Такое снижение тонуса, такая тоска, пассивность, потеря интереса к жизни… Как же себя взбодрить?
Наверное, надо съездить в каждую из стран предполагаемого постоянного места жительства и определиться на месте. Да, пожалуй, что так. Взять туристическую путевку и … вперед. Можно с семьей, можно одному. Они с супругой все сделали грамотно. Она, оставшись якобы вдовой, спустя какое-то время вышла замуж второй раз за иностранца Алекса, а по сути за своего же мужа. Ребенка – опять же своего собственного – он усыновил. Все документы в порядке. Так что ездить они могут беспрепятственно. Единственное, что его беспокоит, так это тоска. Зачем надо было затевать всю эту свистопляску с гибелью, похоронами и прочими трагедиями, если жить стало совсем неинтересно?! Ох-ох-ох…
– Наташ, поеду развеюсь, что ли.
– Послушай, возьми Макса. Может, в музей какой сходите или в картинную галерею.
Алексею было все равно. В галерею так в галерею. С Максом так с Максом.


Отдых явно пошел Рите на пользу. Она порозовела, посвежела, расправила плечи. Со стороны могло даже показаться, будто она сбросила какой-то груз с себя. Взгляд стал поживее, речь повеселее. Ребята бросали на нее заинтересованные взгляды. И если Рита пока на них не очень-то отвечала, то замечала уж точно.
Десять дней в Карловых Варах показались месяцем отдыха. Совершенно другая обстановка, масса знакомств, новые впечатления, размеренность жизни, умиротворенность, беззаботность, леность… Все это удивительным образом создавало ощущение истинного покоя и гармонии. Потом было решено дня на три поехать посмотреть Прагу, и затем – в Москву.
Прага Риту очаровала. Ей понравился этот город сразу. Все вызывало положительные эмоции в ней – и дух старого города, и пронзительность воздуха, и потрясающе красивые женщины. Они с мамой ходили целый день и не уставали. Они порхали – легкие, воздушные, очарованные и очаровательные.
Девушка-экскурсовод попалась им замечательная. Местная, но с отличным русским языком. Звали ее Мила. Рассказывала про Прагу, про Чехию много, увлекательно, без устали. Водила их по музеям, по кафе, по улочкам и костелам, пока, наконец, не привела в картинную галерею.
Марина Владимировна к вечеру уже, честно говоря, чувствовала усталость и стремилась в гостиницу. Но Рита уговорила ее:
– Ну, мам, давай бегло осмотрим, чтобы иметь представление. Или давай тебя в кафе оставим. Ты выпьешь чайку, журнальчик полистаешь, а мы с Милой за полчасика пробежимся.
– Да, пожалуй. А то я уже и воспринимать толком не могу ничего. Я, правда, думаю, что полчаса вам не хватит. Давайте встретимся через час.
– Хорошо, мам, договорились.
И Рита с Милой чуть ли не бегом кинулись за билетами в музей.
«Вот что значит молодость! – с легкой грустью подумала Марина Владимировна. – Никакой усталости! И слава Богу!» Она видела явные перемены к лучшему в настроении дочери и не могла не радоваться этому.


Алексей медленно шел от картины к картине, читая название, имя художника, объясняя сыну сюжет. Вдвоем они внимательно изучали понравившиеся полотна, обсуждали художественные нюансы, обращали внимание на детали, делились мыслями, которые навевали те или иные шедевры. Если удавалось приблизиться к группе русских туристов, то они на какое-то время сливались с ней, слушали экскурсовода, потом шли вперед. Русская речь слышалась то здесь, то там. Так что недостатка в информации не было.
После полутора часов хождения по многочисленным залам отец с сыном присели отдохнуть. Как хорошо на мягком кресле в центре зала вытянуть ноги, немного расслабиться, продолжая тем не менее любоваться картинами, наблюдая движение людей из зала в зал и ненадолго забывая о своих проблемах.
… Риту Алексей узнал сразу. Боже мой! Откуда она?! Почему здесь? Как? Он напрягся, выпрямился. Сын поинтересовался:
– Что, пап? Пойдем дальше?
– Да, да, сынок, сейчас!
А сам не сводил глаз с девушки напротив.
Рита внимательно слушала спутницу, кивала, задавала вопросы, восхищалась, изумлялась и вообще излучала живейший интерес и радость процесса познания. Эти две девушки подолгу не задерживались ни у одной картины. Казалось, что они поставили себе цель пробежать «галопом по Европам», отмечая, однако, наиболее значительные и ценные творения художников.
Рита, видимо, почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась. Он успел опустить глаза. Но как только она отвернулась, он снова приник к ней взором. Рита! Какое счастье видеть ее снова! Какая мука видеть ее! Как разрывается его сердце, как болит и стонет: Рита-а-а-а!
Она обернулась снова. И еще. И опять. Мила удивилась:
– Знакомых увидела? – спросила она Риту.
– Нет. Просто странный какой-то мужчина. Смотрит так пристально. Наверное, спутал меня с кем-то.
– Бывает. – И Мила повела Риту в следующий зал. – Пойдем. Нам еще два полотна надо увидеть обязательно. Я тебе сейчас их покажу.
И Мила продолжала рассказывать дальше.
Алексей шел за ними… Макс, не понимая, почему отец проходит мимо интересных картин, тянул его за рукав, говоря:
– Пап, ну подожди! Давай посмотрим вот эту…
– Да, да… – кое-как реагировал Алексей, останавливаясь на несколько секунд перед очередным творением, и торопился дальше.
Сначала Рита чувствовала интерес, потом досаду и, наконец, тревогу. Не просто так этот мужчина преследует ее. Может, и правда, знакомый? Ну тогда подошел бы, поздоровался. А то смотрит, будто прожектором ее пронзает, и все. Ребенок с ним. Речи не слышно. Возможно, тоже русские.
Нет, был бы знакомый, подошел бы. За границей люди, как правило, с радостью обнаруживают знакомых. Приятно встретиться со своим земляком вдали от дома, поприветствовать друг друга, улыбнуться…
Нет, Рита его не знала. Ну и ладно! «Буду слушать Милу, – решила она, отгоняя от себя неприятное волнение. – Так все было хорошо, спокойно, безоблачно… И надо же, какой-то мужик своим бесцеремонным вниманием меня растревожил».
На какой-то момент ей удалось увлечься рассказом Милы, она задумалась о сюжете, о технике исполнения рассматриваемого творения… И когда в очередной раз оглянулась, ни мужчины, ни ребенка в зале не было. Рита с облегчением вздохнула. Им оставалось пробежать еще один зал, и пора было встречаться с мамой.
– Спасибо, Милочка! Отличный день, прекрасная экскурсия! Пойдем в кафе посидим, вина выпьем, отдохнем!
– Я с удовольствием!
Мама ждала их за столиком кафе, предусмотрительно заказав всем салат, отбивные и бутылку вина.
Женщины с удовольствием принялись за еду. Рита была в ударе. Произносила тосты, сыпала комплиментами в адрес Милы, восхищалась Прагой, Чехией и вообще выражала полное удовлетворение жизнью.
Марина счастливыми глазами смотрела на свою дочь и без конца благодарила Бога, что Рита наконец-то приходит в себя.
– Ритуль, ты посмотри, мужики аж шею сворачивают, глядя на тебя!
– Где?
– Да вон мужчина какой-то… Взгляд оторвать не может.
Рита опять увидела его. Тот же мужчина с тем же мальчиком – через два столика от них. Да, это опять он.
– Мам, ты знаешь, он на меня и в музее смотрел. Может, наш знакомый? Тебе не кажется?
– Да нет вроде. Не узнаю.
– Ну и ладно. Пусть смотрит.
Девушки допили вино, заказали чай, десерт, ягоды.
Они расслабились, раскраснелись. Рита больше не обращала внимания на того мужчину. А если бы обратила, то единственное, чему она могла бы удивиться, так это его манере пить чай. Мелкими-мелкими глотками, не по-мужски, а как будто по-детски… И если бы она пристально понаблюдала за ним, то наверняка бы уловила сходство… Ее в Алексее ничто так не раздражало, как именно эта манера пить мелкими глотками. Вернее, ее в нем вообще ничего не раздражало, кроме этого. Но в конце концов, даже если бы она и заметила… Да мало ли в мире мужчин с подобными привычками. Тем более что она и не приглядывалась и вообще демонстративно пересела к нему спиной.


Когда Алексей готовил свой план «ухода», ему казалось, что он продумал все. И слово «продумал» здесь даже не совсем точно. Дело в том, что во времена своей молодости Алексей учился в Высшей школе КГБ, и то, чему их там учили, вошло в его плоть и кровь навсегда. Поэтому он не просто продумал, а обосновал, просчитал наперед несколько возможных вариантов развития ситуации, предусмотрел все нюансы и мелочи. Например, он понимал, что, меняя только лицо, риск быть узнанным все равно остается. Поэтому надо менять и форму ушей, и прическу, и цвет глаз. Это оказалось не так трудно. Гораздо сложнее обстояли дела с походкой, осанкой, голосом, с манерой держать сигарету, с привычными жестами. Пришлось работать и над этим. Он теперь ходил с тростью или зонтом, будто слегка прихрамывая. Трость ему помогла и даже очень – невозможно же постоянно контролировать походку, а так любому бросится в глаза, что человек ходит с палочкой, и уж не важно, насколько он сильно на нее опирается, опирается ли вообще, важно, что она сопровождает облик этого человека. Правда, в этом случае надо было постоянно держать внимание на пробежке во время утренней зарядки. Поэтому он бегал не очень быстро, припадая на одну сторону, делая вид, что у него есть некоторые проблемы с ногой.
С курением тоже было непросто. Он видел для себя два варианта. Либо перейти на сигары, либо бросить совсем. Он выбрал второе, поскольку это решение убивало сразу двух зайцев: избавление от лишних особых примет и заметную прибавку в весе, которая, как правило, сопровождает резкий отказ от курения, что в его случае было только на пользу, поскольку меняло и внешний облик, и размер костюма, и пропорции фигуры, и осанку.
Голос, благодаря отказу от курения, тоже изменился: стал менее хриплым, дыхание освежилось, что, естественно, не могло сделать его неузнаваемым, но все-таки каким-то образом добавляло изменений в его внешний вид.
Но и это еще не все. Из опыта своих ученических лет он помнил, что человека, изменившегося до неузнаваемости, может выдать, казалось бы, совершенно невинная вещь, а именно: набор продуктов, которыми тот ежедневно питается. Оказывается, любой человек ест всегда примерно одно и то же. И в любой стране мира, в любом магазине берет именно те продукты, которые любит, знает, к которым привык. И в истории разведки известны случаи, когда люди попадались именно на этом.
Алексей данный вопрос решал просто. Если в супермаркет отправлялась жена, то покупала она его любимые паштеты, свиную колбасу и прочие деликатесы. Сам же он, выбираясь в магазин, накупал круп, сыров, молочные продукты, сладости для сына, фрукты для всей семьи. То есть подловить его в этом действе тоже было непросто.
А вот что касается манеры пить чай… Откуда он мог знать, какими глотками он пьет. Это же только со стороны заметно, да и то только очень близким людям. Да и то сомнительно: для одних глоток кажется мелким, для других нормальным. А уж ему самому вряд ли придет в голову идея переоценки своих мельчайших привычек. Хотя, опять же рассказывали им на учебе, жесты зачастую «сдавали» людей, потому что и жесты, и манеры, и привычки суть натура человека, которая именно через них и проявляется. Можно ли изменить манеру чихать? Сморкаться? Протирать очки? Поправлять волосы? Зевать, смеяться, хмурить брови? Возможно ли это? Вряд ли!
Но поскольку Алексей был «подкован» по всем статьям, то он старался контролировать все и вся, риск его узнавания таким образом сводился к минимуму.
Да и с пластическим хирургом он после операции тоже разобрался по всем правилам конспирации. Нет больше того хирурга. Попал в автомобильную катастрофу. Насмерть… Надо же, такая нелепая авария! И медсестра операционная… Тоже как-то нелепо… несчастный случай… Удар током. У себя дома. Какие-то проблемы с проводкой, видимо…
Вообще Алексей все свои вопросы решал всесторонне грамотно и практически безупречно. То, что Рита его не узнала, было не просто проверкой. Это была победа! И какой же он молодец, что с сыном ее не знакомил, что никаких фотографий семейных не показывал – ни жены, ни ребенка. А то узнала бы сына, кинулась бы расспрашивать… А он ведь специально смотрел пристально. Он ведь осознанно хотел обратить ее внимание на себя. Это удалось. Вниманием он ее завладел, даже раздражал ее… Но не узнала. Не признала. Не почувствовала.
Вот и отлично! Вот и молодец он! Однако наряду с победоносным чувством радости и торжеством успеха грусть все разливалась и разливалась внутри него. И плевать ей было – этой грусти – и на его торжество, и на его успех.
Душно становилось ему… Грусть перерастала в тоску. Тоска – в боль. Боль – в страдание!


Той ночью он не спал совсем. Давно затих сын в своей комнате. Давно засопела жена рядом с ним. А он лежал, то закрывая глаза, то открывая и вспоминал… вспоминал…
Как он умудрился полюбить? Этот вопрос был для него самый главный. Он был по своей натуре дерзок, жесток, безжалостен. К женщинам испытывал чисто потребительский интерес. Жену уважал, но тоже как-то… в меру. Без придыхания. Сына любил, конечно. Но это ребенок. К нему любовь другая. Родителей опять же… Это понятно. Хотя тоже как на это посмотреть. Не пожалел же их, не предупредил о придуманном сценарии. Они же в полной уверенности, что потеряли сына. Отец после похорон в больницу с сердцем попал. Мать постарела резко, сгорбилась… Как-то сразу превратилась в старушку… Но он их после этого и не видел. И не знал о них ничего. Так что к вопросу о родительской любви у него отношение непростое.
А вот с женщинами было все просто, неинтересно, заранее известно. Скорее всего, женщины были для него одним из каналов сброса отрицательной энергии. Пить он особенно не пил, казино не любил. Спорт? Поскольку постольку. Оставались девушки. С ними он мог вести себя по-разному – бесцеремонно, грубо, вяло, нагло, расслабленно, лениво, бурно, ненасытно – в зависимости от того объема агрессии, раздражения и злости, который был накоплен в нем к моменту очередного свидания. Ни одна женщина не задерживалась надолго. Ни одну, видимо, не устраивало такое потребительское отношение. Он подчас и про цветы забывал, не говоря уж о подарках, которых от него ждали. Он ведь человек-то очень небедный… Поэтому дамы, вероятно, рассчитывали и на интересный вечер, и на изысканные ухаживания, и на угощение, и на презенты. А в итоге получали грубый напор, ярко выраженный мужской эгоизм и ощущение явного использования.
А тут вдруг Рита. И что в ней такого особенного? Что в ней такое есть, чего нет в других? Почему его сразу потянуло к ней? Почему с трудом расставался, скучал, томился? Это было так странно. Это было впервые за долгие-долгие годы.
Память выхватывала из своих запасников то одни воспоминания, то другие. И все про Риту.
Вот она сидит перед ним близко-близко… на расстоянии полуметра. Ее тонкие руки закинуты за голову. Боже мой, ее руки! Он сходил с ума, когда она обнимала его, когда теребила волосы, гладила спину, ласкала шею. Он иной раз даже боялся смотреть на нее. Ему казалось, что чем больше он вглядывается, чем больше любуется ею, тем сильнее влюбляется. А куда сильнее-то? Можно ли сильнее?
Он подарил ей сапоги как-то. Очень высокие. Ботфорты. Намного выше колена. Настолько, что только кружево чулок было видно из-под них. Сапоги были такой тончайшей кожи, что казалось, будто они из шелка. Он обожал, когда она ходила только в них. Голая и в сапогах… Длинные ноги, тонкая талия, среднего размера грудь, худые руки… Так вот, иногда он закрывал глаза, боясь ослепнуть от такой красоты. Просто лежал рядом с ней с закрытыми глазами, не спал… А лежал, наслаждаясь ее близостью, дыханием, ароматом, присутствием…
Наверное, впервые в своей взрослой жизни по-настоящему расслаблялся и отдыхал он только с ней.
Однажды он пригласил ее в квартиру своего старого приятеля Андрюхи. Тот колесил по стране, редко бывал в Москве, но квартиру отдельную имел и запросто отдавал ключи знакомым, позволяя пользоваться ею в свое отсутствие. Единственное требование – чтоб после себя убирали, мусор выносили и как-то с бельем вопрос решали. Хоть тут же в машинке стирайте, хоть в прачечную сдавайте, хоть свое приносите. Не важно. Лишь бы порядок был.
Ну на особый порядок рассчитывать, понятное дело, не приходилось, а по большому счету все было более-менее нормально.
Алексей раньше никогда услугами этого приятеля не пользовался. Да оно и понятно. Что, у Алексея возможности для встречи с девушкой, что ли, нет? У него и квартира отдельная, или, как он называл, холостяцкая, для этого предназначена, и любая гостиница ему доступна…
А тут как-то раз случилась с его холостяцкой квартирой неприятность – залили ее соседи сверху. Пришлось ремонт затевать. А в гостиницу Рита идти категорически отказалась.
– Да что ты, Ритуля? Почему? Я знаю вполне приличные отели. Тебе понравится.
– Дело не в этом.
– А в чем?
– Я слышала, что в гостиницах часто ставят скрытые камеры.
– Да?
– Да. Мне даже странно, что ты об этом не знаешь.
– Нет, я слышал, конечно. Но не очень-то верю. Да и зачем?
– А затем, чтоб потом в Интернете на порносайтах показывать или клиентов своих шантажировать… Не знаю, может, я и преувеличиваю, но как-то не очень приятно сознавать, что кто-то наблюдает за тобой.
Алексей напрягся. Он не очень задумывался над подобными вещами, а ведь, наверное, это и вправду вполне реально. Просто раньше ему плевать было, с какой бабой, где, когда, как. Он и не морочил себе голову особенно и не волновался насчет компромата. Кого ему бояться? Жены? Смешно. Конкурентов? Оппонентов? Противников? Да ведь в связях с женщинами нет ничего предосудительного. Ну ладно бы еще несовершеннолетние, или группа, или интим с мужчиной. А про его связи и беспокоиться-то нечего. Но Ритой он дорожил. Причем дорожил настолько, что самому себе боялся признаться, как же страшно ему ее потерять.
В общем, попросил он ключи у Андрюхи-дальнобойщика. Пригласил туда Риту. Сам приехал пораньше. Оглядеться, осмотреться… Прибрался немного, проветрил помещение, цветы в вазу определил, фрукты помыл. Даже свечи зажег. Купил заранее. И свечи, и салфетки красивые, и шампанское дорогое. Конфеты Риточкины любимые на стол поставил. Мороженое в холодильник положил, чтоб до поры не растаяло.
Времени до прихода любимой оставалось еще много. Он оглядел книжные полки, увидел фотоальбомы. Взял посмотреть. Стал листать. Вот они на первом курсе, только поступили – Андрюха, Алексей, другие пацаны, девчонки. Вот они на картошке, а вот после первого курса в походе… Черно-белые фото, старые, некачественные, а такие милые сердцу. А потом Андрюху со второго курса отчислили за прогулы, и загремел он в армию, а потом уже и не стал восстанавливаться в институт, а пошел работать. Как профессию водителя освоил, так по сей день и шоферит по городам и весям. Ни семьи, ни детей. Перекати-поле. Но старых приятелей не забывает. В Москве когда бывает – звонит, изредка в гости приглашает.
Алексей окунулся в воспоминания юности, взял гитару Андрюхину. Сидел, грустил, перебирал струны, удивляясь вполне приличной настроенности инструмента и памяти своих пальцев, которые довольно грамотно брали аккорд за аккордом.
Рита поднималась на пятый этаж полуразрушенной хрущевки и думала: надо же, насколько неуютно живут люди. Подъезды не просто грязные, а ужасающе грязные, стены обшарпаны, подоконники заплеваны, лампочки полумертвые… А запах! Интересно, убираются здесь когда-нибудь? Дошла до пятого этажа, увидела приоткрытую дверь. Поняла, что именно здесь ее ждут. Хотела войти шумно, броситься на шею, заверещать…
Но еще на лестничной клетке услышала нехитрую мелодию и голос любимый… Песня была ей незнакома:
Этот город называется Москва,Эта улица, как ниточка, узка,Эта комната – бочонок – о два дна,И сюда приходит женщина одна.Меж ключиц ее цепочка тонких бус.Он губами знает каждую на вкус.Он снимает их, как капельки с листа,А она стоит, как девочка, чиста.Это черт ее придумал или Бог?Это бредил ею Пушкин или Блок?И кому была завещана в векаЭта смуглая, точеная рука?
Дальше он как-то сбился, голос сорвался. Музыка затихла. Рита зашла. Полумрак, свечи, цветы… В этот вечер между ними случилось нечто такое… Никто из них не мог бы выразить это словами. Будто бы они были какое-то время одним существом, чем-то единым, неделимым, целым… Он не чувствовал, где кончалось его тело и начиналось ее, где ее дыхание перетекало в его, где чье сердце билось, где чей пульс колотился… Они так взаимопроникли друг в друга, что опомнились где-то уже глубокой ночью.
Она сидела на ковре, прислонившись спиной к дивану и откинув голову на скомканную простыню, а он сквозь пелену какую-то (Боже, неужели это слезы?) наблюдал испарину на ее лице, растрепанные волосы, часто вздымающуюся грудь, и только три слова бесконечно крутились в его голове: «Господи, какое счастье!» и опять: «Господи, какое счастье!»
Рита долго ворочалась после музея. Ой, да что ж такое? Завтра рано вставать на самолет, надо бы выспаться, а она какая-то возбужденная. Переволновалась, что ли? Да вроде бы нечего ей волноваться. День прошел отлично. Да и вообще вся поездка удалась. Настроение хорошее. Может, вина лишнего выпила? Тоже вряд ли! Бутылку вина на трех женщин за вечер. Разве это много?! Мама вон спит себе спокойно, а ей что-то все неймется…
Прикрыла глаза, стала сначала считать, надеясь скорее уснуть, потом стихи читать, потом песни про себя напевать, убаюкивать себя как будто бы…
Вспомнилось «Этот город называется Москва…» Ей Алексей пел. Единственный раз в жизни слышала, а запомнила сразу и всю – от начала до конца. Эх, Алексей, Алексей! Такая боль, такая ты заноза в моем сердце! Вроде и полегчало уже, а как вспомнилась песня эта, так глаза и защипало…
Такой вечер тогда у них был удивительный! Неповторимый! И хотя рядом с ним она всегда как будто растворялась в пространстве, таких сильных ощущений Рита больше не испытывала. Ей казалось, что ее будто уже и нет вовсе. И в то же время – она – это вся вселенная. Потом только, спустя какое-то время, попав на психологический тренинг (это когда мама ее пыталась после похорон вернуть в нормальное русло), Рита услышала, что подобная реакция называется измененным состоянием сознания. Надо же, удивлялась она тогда, не представляя себе, что способна на такое. Оказалось, что люди прилагают огромные усилия, чтобы достичь этого состояния, чтобы побыть в нем какое-то время, а она только прикасалась к любимому – и, пожалуйста, уже в измененном состоянии. Фантастика!
Он не был полностью открыт для нее, не был понятен ей до конца. Чем занимается? Какими делами? Вроде бы чиновник. Но что-то уж слишком крут. Слышала обрывки разговоров Алексея и ужасалась. Грубый, резкий, бескомпромиссный, он мог заорать, мог без стеснения заматериться, мог оборвать разговор на полуслове, бросив трубку и оскорбив собеседника. Потом извинялся перед Ритой, мол, прости, что пришлось стать свидетельницей разговора. Но на самом деле никакой вины за собой не чувствовал, а извинялся только из мнимого следования этикету.
Ведь если вдуматься: извини не за грубость, не за жесткость, не за бестактное отношение к людям, а за то, что услышала…
Она догадывалась, что не все чисто в его жизни, что такие деньги не могут быть зарплатой… но задавать вопросы не решалась. Однажды попыталась высказать недовольство его деспотизмом. Но ничего хорошего из этого не вышло. Он и ей нагрубил, буквально заткнув ей рот резким высказыванием: «Не лезь, куда не просят!» Она отвернулась к окну. Они ехали тогда в машине. Ей было стыдно и перед водителем, и вообще стыдно… Но он быстро остыл, приобнял ее. Рита отстранилась, обиженно отвернувшись и хлюпнув носом.
Алексей сделал знак водителю остановиться около цветочной палатки. Вышел и купил ей… все цветы, которые там были. Букетов десять—двенадцать плюс отдельные цветы без счета. Продавщица не поверила такой удаче. Даже переспросила:
– Я не расслышала, простите! Какой вам букет?
– Мне все букеты!
– Как все?!
– Да, все букеты и все цветы! Несите быстро в машину. Сейчас вам водитель поможет.
И, не торгуясь, выложил перед ней стопку тысячных купюр.
Цветами был усыпан весь салон, весь багажник. Алексей улыбался, стараясь загладить досадный промах. А Рита уговаривала себя смириться: «Ну что ж теперь делать? Не все люди мягкие, далеко не все! Я же его не переделаю, не исправлю. Раз у человека такой характер, значит, он и живет соответственно. Что я могу? Или терпеть, или уходить. Разве я готова уйти? Нет, конечно! Значит, остается смирение. Зато в этой жесткости есть, наверное, свои плюсы. Вон как здорово он маме помог в прошлом месяце!»
Ситуация с мамой развивалась следующим образом. Марина Владимировна путем долгих ухищрений, экономии и продажи нескольких украшений смогла скопить десять тысяч долларов. Было это довольно давно – чуть ли не три года назад. И как раз в момент раздумий – а в какой бы банк и под какой процент ей положить такое неслыханное богатство – позвонил давний приятель. Не то чтобы очень близкий, но довольно приятный в общении, и спросил:
– Марин, нет ли у тебя возможности помочь мне с деньгами?
– Помочь – это как? – переспросила та.
– Я бы взял у тебя под хороший процент несколько тысяч долларов. На год.
– Ой, а как это? Я никогда с такими операциями не сталкивалась.
– Ну ты даешь мне, к примеру, десять тысяч долларов под тридцать процентов годовых. Значит, в конце года я отдаю тебе тринадцать.
– Это, правда, большой процент. А как мы оформим бумаги?
– Напишу тебе расписку, копию паспорта приложу. Думаю, обойдемся без нотариуса. Мы ж друг друга столько лет знаем. Ну как?
– Знаешь, – Марина рассмеялась, – на ловца и зверь бежит. Я как раз озадачена вопросом, куда бы вложить десятку. Банки гораздо меньший процент предлагают.
– Ну вот видишь! Значит, решено?!
– Послушай, а тебе разве выгодно самому под такой процент деньги брать?
– Мне для бизнеса нужно. Это нормально.
Я часто таким образом деньги привлекаю. И кредиторы довольны, и у меня все складывается как надо.
– Ну что ж, давай попробуем.
И Марина Владимировна без особых колебаний взяла незатейливую расписку с приятеля и отдала ему деньги. Мечтала она отдельную квартиру для дочери приобрести. Или ей эту оставить, а себе пусть бы в пригороде или в ближайшем подмосковном городке что-нибудь приобрести. Ритка – вон уже – невеста. Надо бы ей свою жизнь строить самостоятельно.
Но прошел год. Прошло полтора. Приятель как-то странно реагировал на звонки Марины. Вечно занят, вечно не может разговаривать… Обещает перезвонить позже, но никогда не перезванивает. То он в отъезде, то в командировке, то абонент недоступен, то домашние его не в курсе, где он и когда будет. В общем, неприятное чувство возникло у Марины. Поняла она, что обманули ее, кинули, как теперь говорят. Уже и два года прошло, а приятель все скрывался. Она и в офис к нему приезжала, и домой. Он ее в открытую, не стесняясь, выгнал:
– Нет у меня денег! Поняла?! И не ходи, не канючь! Появятся, отдам!
– Да как ты разговариваешь со мной? Я тебя выручила, когда тебе надо было? А ты меня обманул!
– Слушай, не читай мне морали, не учи меня, как надо себя вести! У меня и без тебя проблем хватает!
Такой наглости Марина не ожидала. Она впала в длительный, болезненный стресс… Высохла, осунулась, постарела и однажды, не выдержав грубой реакции должника на очередной свой звонок, расплакалась и никак не могла остановиться. А в этот вечер зашли к ней в гости Рита с Алексеем. Чайку попить, концерт по телевизору посмотреть.
Алексей, увидев заплаканную Марину Владимировну, искренне встревожился:
– Что случилось?
Она, захлебываясь рыданиями, все рассказала.
Алексей был конкретен, деловит, сосредоточен:
– Имя? Сумма? Адрес?
Тут же набрал телефон своей охраны, продиктовал данные, объяснил подробности.
Через пять дней начальник службы безопасности Алексея самолично позвонил в дверь Марины.
– Здравствуйте! Я Максимов Сергей Максимович. Возьмите, пожалуйста, свои двадцать две тысячи долларов.
– Как двадцать две?! Он же мне должен тринадцать!
– Не торопитесь. Давайте считать.
– Я слушаю.
– Изначально он брал десять. Плюс три за первый год. Так?
– Так.
– Плюс четыре за второй год.
– Это как?
– Послушайте сначала. Плюс пять за третий. Всего получается двадцать две. Согласны?
– Что-то я не понимаю. Да вы пройдите. Давайте я вас ужином накормлю, и вы мне все объясните.
– С удовольствием все объясню. А вот от угощения откажусь. Не положено.
Они сели за стол, и Сергей Максимович четко и ясно все разложил по полочкам:
– Считаем снова. Конец первого года – тринадцать. Так?
– Да.
– Во второй год процент считается уже от этих тринадцати. Получается, что если бы он вам отдал деньги через два года, то сумма составила бы семнадцать тысяч.
– Ну, наверное, – ошеломленная такой математикой, кивнула Марина.
– А в третий год, соответственно, считаем базой уже семнадцать тысяч. А тридцать процентов от семнадцати – это как раз двадцать две. Согласны?
Марина остолбенело смотрела на Максимова, не веря пока еще до конца ни сумме этой огромной, ни тому, что деньги уже у нее. Она и на свои-то десять уже не очень рассчитывала, а тут целых двадцать две! Вот это удача!
– Подождите! А с вами как мне рассчитываться?
– Со мной? – Он искренне удивился. – Никак.
– Ну как же?! Я слышала, что вознаграждение в таких случаях составляет чуть ли не половину суммы.
Сергей Максимович рассмеялся:
– Вы мне ничего не должны. Мы выполняем задание Алексея Георгиевича. Это первое. А второе, если честно, то бесплатно мы не работаем, конечно. И приятеля вашего мы облегчили еще на некоторую сумму.
– Ой!
– Что? Уже жалко обидчика?
– Да нет… Не то чтобы жалко, а неожиданно как-то…
– Ладно, Марина Владимировна, пойду я.
– Спасибо вам огромное! – Марина прижимала руки к груди и чуть ли не кланялась Сергею Максимовичу в благодарном порыве.
– Вот моя визитка. Если кто-то побеспокоит вас, обращайтесь! Постараемся помочь.
– Да, да! Спасибо!


Виталий Петрович поначалу испытывал некоторые угрызения совести в отношении своей приятельницы Марины, но недолго. «Подумаешь, десятку должен. Отдам при случае. Сейчас совсем нет лишних денег. „Ауди“ свежую взял недавно, проект начинаю интересный с новым партнером. Надо определенную сумму вложить. А она со своими слезами. Отдам через полгодика». И настолько тема эта была несущественна для Виталия Петровича, что, когда двое интеллигентных с виду мужчин в серых костюмах уверенно и даже как-то по-хозяйски вошли к нему в кабинет, он даже и предположить не мог, что визит их может быть связан с такой мелочевкой.
– Господа? В чем дело? Вы кто?
Они молча сели.
Виталий Петрович успел отметить про себя, что охрана не доложила о приходе посторонних в офис, что секретарь не предупредила… Он успел удивиться внутренней тревоге, которая уже начинала вызывать предательскую дрожь под коленками и учащенно пульсировать в горле.
Двое молчали. Сидели спокойно, смотрели на него и молчали.
Потом один из них отработанным жестом протянул Виталию Петровичу какое-то удостоверение. Тот посмотреть-то посмотрел, но не очень понял. Буквы прыгали перед глазами, во рту пересохло. Он хотел вызвать секретаря, попросить воды или чай, но коммутатор почему-то не отвечал, что было абсолютно немыслимо.
В голове проносились какие угодно мысли: про налоговую, про ОБЭБ, про РУБОБ, про прочие карательные или проверяющие (что, впрочем, одно и то же) органы…
– Здравствуйте, Виталий Петрович! – наконец-то произнес один из посетителей. – А у вас тут уютно. – Он оглядел кабинет. – Цветочки, картины…
– Да, спасибо, – Виталий Петрович по-прежнему недоумевал.
– Жаль будет, наверное, расставаться со всей этой красотой…
– А зачем расставаться-то?! Почему?! Господа! – Он пытался взять себя в руки и убрать дрожь из голоса. – Объясните нормально, в чем дело?!
– А сами не догадываетесь?
– Да я вообще ничего не понимаю! Заходите, как к себе домой, говорите загадками…
– Да нет никаких загадок. Скажите, как вы относитесь к высказыванию: «долг платежом красен»?
– Что? Какой долг?
– В принципе… Как вы относитесь к этой фразе?
– Ну… Конечно… Долги надо отдавать…
Я согласен… Естественно. Только я здесь при чем?
– А вы, значит, никому ничего не должны?
– Нет… Ну есть, наверное, какие-то обязательства, договора… А так сразу и не вспомнить.
– А мы вам поможем вспомнить, – тут в разговор вступил другой. – Знаете ли вы некую Марину Владимировну?
– А Маринку-то?! О, Господи! – на душе у Виталия Петровича полегчало. Отлегло, как говорят. – Знаю, конечно. Давняя моя приятельница.
– А что ж вы старых приятелей обижаете?
– Да нет никаких вопросов. Мы с ней нормально договорились. Я ей все верну.
– Когда?
– Ну… через пару месяцев и верну.
– Значит, так, Виталий Петрович. Завтра вы возвращаете тридцать тысяч долларов. Здесь же. В это же время.
– Что-о-о-о? С какой стати? Вы что себе позволяете? – Его рука потянулась к мобильнику. Но взять его в руки он не успел. Один из посетителей резким движением перехватил его и спокойно сказал:
– Не надо волноваться! Не надо никому звонить! Надо завтра принести деньги!
– Я ей десятку должен! Откуда тридцать?!
– Считайте: десять брали. Плюс проценты за три года. Вы ж на тридцать годовых договаривались, помните?
– Да. – Виталий Петрович еле-еле кивнул. – Но это получается… – Он прикинул на калькуляторе, – девятнадцать тысяч. – Он ужаснулся про себя. Е-мое, брал десятку, а во что это вылилось?
– Ну не девятнадцать, а двадцать две. Поскольку проценты в конце года вы не отдавали, то получается совсем другая сумма.
– Ну даже если и так, то все равно не тридцать же!
– А вы полагаете, что мы бесплатно работаем? Нет. Может быть, вы будете разочарованы, но не бесплатно!
– То есть?
– Тридцать тысяч. Мы не торгуемся.
– Подождите! Давайте как-то обсудим ситуацию!
– Нечего обсуждать! Единственное пожелание: не пытайтесь ничего предпринимать. Мы имеем в виду охрану, разборки, прочие варианты. А чтобы была понятна серьезность наших намерений, то мы ставим вас в известность: ваша «Ауди» эти сутки побудет у нас.
– Как? – Виталий Петрович аж вскочил. – Как у вас? Зачем?
– Да не волнуйтесь вы так. Вы нам деньги. Мы вам возвращаем машину. Вам понятно?
– А если я не успею до завтра? Сумма-то немаленькая!
– Вы успеете!
На этих словах двое поднялись и вышли из кабинета.
На следующий день деньги были возвращены в полном объеме, машина возвращена владельцу.
На прощание двое в сером сказали:
– Советуем вам, Виталий Петрович, впредь либо не занимать деньги, либо возвращать вовремя. А то, видите, какие неприятности случаются. – И уже было повернулись к выходу, но как будто что-то вспомнив, один из них добавил:
– Да… Вот еще что… Если, Боже сохрани, какие-то у вас претензии или вопросы возникнут к Марине Владимировне, то лучше бы вам не высказывать их ей никогда. Это так… в качестве совета на будущее. Будьте здоровы!
Виталий Петрович рухнул в кресло, долго сидел неподвижно… Потом выпил пару рюмок коньяка… И лишь спустя полтора часа после ухода визитеров смог приступить к работе.


Отношения Риты и Алексея становились все ближе. Они ежедневно созванивались и довольно часто встречались. Алексей, как правило, днем бывал занят. Зато вечерами они нередко выбирались в ресторан, на концерт или в кино. Любовные свидания проходили теперь уже в отремонтированной квартире Алексея, но оба они вспоминали почему-то незавидную пятиэтажку… Там все-таки было необыкновенно… Там им удалось испытать счастье быть одним целым. Единственный раз, пожалуй… И все остальные разы стремились они к этому прекрасному состоянию. Но никак не удавалось им вновь его ощутить. Впрочем, у них и так все было хорошо. Полет… Одновременная разрядка… Восторг от соприкосновения, от взаимопроникновения, от растворения друг в друге… Но такого острого приступа любви, как там… Нет, пожалуй, больше никогда! Песня ли тому способствовала, гитара ли, а может, свечи, а может, волну вселенской любви смогли поймать они тогда или попасть в поток космического наслаждения… Кто знает? Она как-то заикнулась про ту квартиру. Алексей с готовностью откликнулся, но друг как раз в тот момент находился дома. А потом еще раз звонили, и опять попали на него. Короче, не удалось повторить то ощущение.
После истории с деньгами, в которую попала Ритина мама, Алексей запросто купил Рите квартиру. Просто подарил на 8 Марта. Для него была недосягаема мысль о том, что нужно долгие годы копить деньги, собирать по крупицам, складывать, откладывать, отказывать себе в чем-то, экономить… Раз Рита нуждается в квартире – да не вопрос! Будет тебе квартира!
Рита даже и не предполагала такого подарка. Никогда от него ни намека, ни вопроса, ничего… Он привез ее в новый дом, неподалеку, кстати, от их с мамой района, и распахнул перед ней двери ее нового жилища. И пусть там были пока только одни стены, тем не менее это была прекрасная двушка с большой кухней и лоджией.
Рита не знала, как и реагировать. С одной стороны, радость неимоверная! Еще бы: сбылась их с мамой мечта! С другой стороны, непонятно, как вести себя дальше с Алексеем. Не привязывает ли он ее таким образом к себе! Она-то, понятное дело, и так к нему привязана, безо всякой квартиры. Но теперь ведь получается, что она обязана ему. Тем более что он – человек женатый. А что это значит? А это значит, что он покупает таким образом себе любовницу. А это значит, что если ей когда-то, не сейчас, захочется встречаться с другим мужчиной и, что вполне нормально, придет время создавать семью, то Алексей вправе потребовать квартиру назад.
Это что ж получается? Золотая клетка? Слышала она несколько подобных историй, когда состоятельные мужчины подобным образом гарантировали себе внимание любовниц. И как те мучались меж двух огней – метались от чувства благодарности за решение жилищного вопроса к чувству острой зависимости и несвободы.
У Риты хватило ума высказать все это вслух. Потому что просто отказаться от квартиры без объяснений не получилось бы. А принять – означало бы обречь себя на пожизненную кабалу. И то, и другое было неприемлемо. Поэтому Рита решила выплеснуть все свои сомнения на ошеломленного Алексея.
Тот ожидал чего угодно – восторга, cлез благодарности, подобострастных взглядов, хлопков в ладоши… Только не такого взвешенного анализа возможного развития их отношений в связи с появлением квартиры, который он услышал от Риты.
Он вынужден был признать про себя ее абсолютную правоту. Естественно, он привязывал ее таким образом к себе. Понятно, что он давал себе право таким образом контролировать ее личную жизнь. Не вызывало сомнений, что он и мысли не допускал о появлении каких-либо мужчин на этой территории. Конечно, он гарантировал таким образом себе любимую женщину.
Но он не мог позволить себе согласиться с этим во всеуслышание. И уже не мог отступиться от своего подарка.
– Рита, поверь, я дарю тебе эту квартиру совершенно бескорыстно, – говорил он абсолютно неискренне. Врал себе. Врал ей.
– Алексей! Я понимаю, тебе непросто сейчас. Но я совершенно не обижусь, если ты передумаешь. Квартиру ведь можно продать, еще и заработав на этом. Зато мы сохраним наши отношения искренними и свободными. Никто ни от кого не зависит. Встречаемся, потому что оба хотим этого, а не потому, что кто-то за что-то кому-то обязан.
– Рита, Рита, – он грустно покачал головой, – как же ты права. Я хотел бы видеть тебя рядом все время. И квартира – это, конечно, пусть не стопроцентная, но хоть какая-то гарантия. Я не собираюсь разводиться со своей женой, но и тебя терять я не намерен! Слышишь, я не хочу тебя терять!
– А ты и не теряешь! Разве мы не вместе?! К чему этот разговор?
– Давай сделаем так: квартира эта твоя! Безо всяких условий! Я не отказываюсь от своих решений. А чтобы ты не волновалась, подпишем у нотариуса бумагу.
– Какую бумагу?
– Ну составят мои юристы. Что я ни при каких обстоятельствах не в праве… Ну и все такое прочее… Тем более что все документы мы оформим на тебя. Так ты согласна?
– Да… Так… Согласна! Спасибо!
И все-таки после этого подарка отношения изменились. Нет, их по-прежнему тянуло друг к другу, но оба все время помнили об этой квартире: он – что так запросто был разоблачен в своих намерениях, она – что оказалась умнее, чем он предполагал.
Получается, что оба проиграли в этом споре. А и действительно, выиграть-то невозможно. Недаром говорят, что в споре нет победителей. Рите раньше эта фраза казалась недосягаемой. Как это невозможно? Вот, пожалуйста, результат налицо! Ан нет! Что из того, что она победила?! Что она приобрела? Чувство превосходства? Чувство собственной важности? Логические умозаключения ее продвинутого ума? Кому от этого радость? Ну да, она теперь обладатель квартиры! А он? Он же совершенно другое видел в этой покупке. Он деньги от семьи оторвал, он какие-то свои интересы ущемил. Ради чего? Ну да, можно сейчас прикрыться высокими словами: ради любимой женщины, во имя ее благосостояния… Это будет и правильно, и неправильно. Потому что, кроме заботы о ее благополучии, есть у него и собственная корысть. Была, по крайней мере. А теперь нет. И он об этом все время помнит. С какой дури квартирами разбрасываться? Деньги бешеные швырять непонятно на что? И свербит его эта мысль, и раздражает, и потихоньку отравляет его чувства… Какая уж тут победа?
Когда Рита сказала Алексею эту фразу, ну про спор, он сделал недоуменные глаза:
– Как это невозможно выиграть? Я почти все время выигрываю. Иначе как бы я в жизни продвинулся?
Она ему напомнила про квартиру. Он сразу сник, хотя и пытался возразить, мол:
– Да мы ведь и не спорили, – но больше ничего не сказал.
– И еще… в той ситуации… помнишь, с мамой? Ну с приятелем этим ее, Виталием Петровичем?
– А! Когда мои ребята бабки забрали? Конечно, помню!
– Думаешь, закончен разговор?
– Ну в этом-то я уверен на сто процентов.
– А я почему-то не уверена. Мне кажется, он настолько унижен и уязвлен, этот ее приятель, что не смирится, не успокоится.
– Даже не бери в голову! Не рыпнется он больше. А если рыпнется, объясним еще раз. К чему ты вспомнила?
– Да все к тому, что вроде бы и победили, а какой ценой? Ценой унижения и оскорбления? Не получается наслаждаться победой, ощущая это. Не согласен?
– Абсолютно несогласен! Лично я побеждал, побеждаю и намерен побеждать впредь! И вообще, оставь свое философствование! Расскажи лучше, как ты меня любишь. – И беседа плавно перетекла в иное русло, и разговор этот забылся.
… Но, как выяснилось позже, Рита оказалась права. К сожалению ли, к счастью? Понять невозможно.


Виталий Петрович не просто болезненно переживал незаконный отъем денег, как он это называл про себя. Он счел всю эту ситуацию настолько унизительной, оскорбительной и возмутительно несправедливой, что смириться не мог с ней, не хотел и не стремился. Конечно, он был человеком здравым и понимал, что лезть на рожон после тех предупреждений неправильно. Он решил выждать – это первое. И определиться, кто есть кто – это второе. Или, наоборот, сначала определиться, а потом выждать… Не важно. Важно было следующее. Он попросил кое-кого из своих знакомых выяснить обстановку. Ему доложили следующее: Марина Владимировна – это разведенная женщина, не замеченная ни в какой-либо связи с сильными мира сего. А вот ее дочь Маргарита…
Тут следовала многозначительная пауза, вздох… Голос понижался до шепота и только потом произносилось имя Алексея Георгиевича. Да… с таким покровителем, действительно, многие проблемы разрешимы.
Виталий Петрович заметно приуныл, сник, в какой-то момент даже готов был смириться со своей участью «невинно пострадавшего»… Пока не услышал про гибель Алексея Георгиевича. Человеком тот был известным, поэтому и пресса, и телевидение охотно комментировали подробности трагической кончины столь заметной фигуры.
Вот теперь наконец-то настал звездный час Виталия Петровича! Вот сейчас-то он развернется, он вернет себе и деньги, и чувство собственного достоинства, которое было не просто потеряно, а практически задавлено и растоптано…
Он разберется с этой Мариной. Кто теперь ее защитит? Кому она нужна? Тогда понятно, кто ее прикрывал. Да и то благодаря дочери. А что она из себя представляет сама по себе? Да ничего! Пустое место! Ладно, пусть десятка ее! Даже пятнашка. Бог с ней! А все остальное? Вернет как миленькая!
И Виталий Петрович безо всяких сомнений, без малейших колебаний набрал номер домашнего телефона Марины.
– Слышь, Марин! Значит, так. Пятнадцать штук чтоб вернула мне!
– Что? Как? Какие пятнадцать штук?
– Я говорю, деньги мне чтоб вернула! И без глупостей!
– Ты о чем? – Марина сначала не могла узнать собеседника, а когда узнала, была ошеломлена и наглостью приятеля и тем, что вопрос с деньгами вновь поднимается. Она-то была уверена, что проблема решена окончательно, а тут вдруг какие-то претензии. – Мы же … вы же …
– Так, я не пререкаться тебе позвонил, а определить время. Запоминай: ровно через неделю я заеду к тебе. Чтоб все бабки были на месте! Поняла? Если я непонятно объясняю, то придут люди, которые объяснят лучше! И повторяю – не делай глупостей! А то потом костей не соберешь!
Она не могла ничего ответить. Просто хватала ртом воздух, как рыба без воды, и слушала короткие гудки, не в силах даже повесить трубку.
Марина не просто заволновалась. Она заметалась. От телефона к записной книжке, от спальни к кухне, от стакана воды к аптечке, от аптечки – опять к телефону. Руки дрожали, мысли путались. Она никак не могла отыскать нужных ей номеров, психовала, плакала, сморкалась, откашливалась…
Потом заставила себя сесть, взять в руки блокнот с записями, перелистать его. Потом в ящике стола взяла стопку визиток, пересмотрела их, нашла имя Максимова, дрожащими руками набрала номер.
Он ответил сразу, но говорить не мог, был занят, обещал перезвонить.
То время, пока она ждала его звонка, превратилось в нечто ужасное. Какие только мысли не проносились в эти минуты в ее голове. И что он ее не помнит, а если и помнит, то помочь не сможет. И что он вообще не перезвонит никогда, потому что она ему не нужна абсолютно. И что он теперь занимается совсем другим делом. И еще много чего подобного успела она передумать…
Он позвонил через тридцать пять минут. Извинился, спросил в чем дело. Марина буквально разрыдалась в трубку, и единственные несколько слов, что Максимов понял из ее рассказа, были следующие: помните… десять тысяч… он опять… тридцать тысяч… а у меня только три… а я никак… а почему же… а что же теперь… а помните… вы говорили, а он снова пятнадцать тысяч… а где же я их… а как же быть…
Максимов был у Марины Владимировны через час. Еще раз выслушал ее рассказ. Уточнил адрес Виталия Петровича, сказал:
– Думаю, что смогу вам помочь. Успокойтесь, пожалуйста!
Она каким-то совершенно чудесным образом успокоилась при этих его словах, хотя, как правило, слова типа: «Успокойся! Не волнуйся! Не бери в голову!» только выводили ее из себя и уж никак не приближали к желанному покою. А в этот раз она моментально поверила в то, что все будет нормально, что ее оставят в покое и что ей и вправду не о чем беспокоиться.


Схема прихода интеллигентного вида мужчин в офис Виталия Петровича спустя год повторилась в точности до деталей. Так же уверенно, как к себе домой, зашли два человека в кабинет. Так же молча сели. По-прежнему ошеломленно смотрел на них Виталий Петрович. Только ужас был намного сильнее, чем в прошлый раз. Тогда он еще не знал, кто, что и зачем. А неизвестность, как говорят, это все-таки надежда. А сейчас он прекрасно все понял, кто, что и зачем. Только недоумевал почему? В его представлении никак не прорисовывался этот вариант. Он искренне считал, что некому теперь и незачем вступаться за какую-то там Марину… А выходит, неправ он. Неужели опять неприятности?
Разговор на этот раз шел в совершенно другом тоне:
– Мы тебя предупреждали?
– Да все нормально, ребята! Никаких проблем! Мы сами разберемся.
– Это тебе только так кажется, что у тебя нет проблем.
– Ладно, мужики, – Виталий Петрович пытался свести разговор если не к панибратству, то хотя бы к более-менее спокойному тону, – давайте спокойно разойдемся.
Они, казалось, не слышали его, а говорили свой, заранее заготовленный текст:
– Ты что предпочитаешь: стать инвалидом, калекой или уродом?
– А какая разница между инвалидом и калекой? – пытался пошутить Виталий Петрович.
Шутка явно не удалась. Потому что ответ прозвучал жестко и совсем не весело.
– Инвалидом можно стать по зрению, по слуху… Калека – это уже увечье. Можно остаться без руки, без ноги… Ну а уродство…
– Так, я все понял, – прервал Виталий Петрович. – А нельзя как-то иначе решить вопрос?
– Иначе, видимо, нельзя. Мы вас предупреждали, чтобы вы оставили Марину Владимировну в покое?
– Ну… да…
– Вы почему-то проигнорировали. Теперь у вас есть ровно минута, чтобы самому решить свою участь. Итак… Время пошло.
– Подождите, подождите, вы что, серьезно?
– Что вы имеете в виду?
– Ну… собираетесь меня покалечить?
– А у вас есть сомнения на этот счет? По-моему, мы однажды уже доказали свою состоятельность…
– Да, несомненно… Господа, предлагаю решить вопрос как-то по-другому.
– Это как?
– Ну… давайте я принесу свои извинения Марине Владимировне.
– И что?
– Ну и расстанемся на этом.
– Извинения вы принесете по-любому. Но этого явно недостаточно.
– Что еще?
– Возможно, некая сумма в твердой валюте будет способствовать разрешению конфликта.
– Господа, по-моему, в прошлый раз я сполна удовлетворил ваши финансовые претензии…
– Да, но нарушили моральные. Впрочем, мы и так уже довольно долго препираемся. Не хотите, воля ваша…
И на этих словах один из сидящих вызвал по рации своего помощника, находящегося, по-видимому, за дверью. Поскольку человек появился в кабинете в ту же секунду. Огромного роста человек. Он не был ни полным, ни толстым… Он являл собой образ идеально сложенного и умело тренированного спортсмена с развитой мускулатурой, сильной спиной, мощной шеей и абсолютно бесстрастным выражением лица.
При виде этого амбала у Виталия Петровича отпала всякая охота к препирательству. Он вдруг понял про себя очень неприятную вещь, а именно, что он – трус. Да, да, банальный, примитивный трус. Ему поистине страшно. Вот здесь, в своем кабинете, в своем офисе, в окружении своих сотрудников, которые, впрочем, абсолютно ничем ему не помогли в этой ситуации, он понял, что беспомощен, малодушен и слаб. И что предательская дрожь в коленях, холодный пот липких ладоней и заикающийся лепет заплетающегося языка – это истинные спутники того страха, который полностью парализует его волю, ум, способность к сопротивлению и толкает его на полную капитуляцию перед сидящими здесь людьми.
Нет, можно, конечно, назвать это осторожностью, здравым смыслом и прочими хорошими словами, но это все вслух. А про себя он прекрасно осознал: он боится. Элементарно, примитивно боится.
Виталий Петрович молча встал, подошел к сейфу, вынул деньги, бросил на стол. Амбал пересчитал. Семь тысяч долларов.
Интеллигентные с виду люди удовлетворенно поднялись, молча покинули кабинет…
Виталий Петрович и без предупреждения понял, что третьего раза не будет. Спасибо, что избавили от необходимости публичного покаяния. Он на удивление просто принял решение позвонить Марине:
– Я был не прав. Приношу свои извинения.
Потрясенная Марина на другом конце провода не успела ничего ответить, как прозвучали короткие гудки. Для него было не столь уж важно, ответит она или нет. Главное, она услышала.
Затем Виталий Петрович решил уволить начальника службы безопасности, а заодно и секретаря. Но быстро передумал. Если уж он – сам руководитель – в штаны наложил, то чего ждать от женщины-секретаря? Да и от той же охраны?! С такими удостоверениями, как у этих ребят, никакая служба безопасности не спасет. Он просто вынужден был признать себя побежденным. Очень непростое признание для мужчины… Пожалуй, одно из самых непростых…
Это настроение надо было чем-то перебить. Он набрал номер близкого друга:
– Слышь, Димон, настроение поганое…
– А что такое?
– Да на работе неприятности. Может, в баньку сходим, расслабимся? А? Ты как?
– Не вопрос! Хоть на сегодня закажу!
– Давай, правда, сегодня, часов на шесть вечера. Сможешь?
– Конечно!
– Только по полной программе – с выпивкой, с девочками… Как положено!
– Ну это понятно! Будет сделано! До встречи!


– Я к вам с отчетом. Можно?
Сергей Максимович зашел к Марине Владимировне не вдруг. Он предварительно предупредил о своем визите, и она ждала его с волнением.
– Конечно, заходите!
– Разрешите доложить обстановку? – он говорил по-военному четко, стоя навытяжку, но в глазах плясали веселые человечки, и улыбка готова была вот-вот появиться на лице. Марина приняла предложенную игру:
– Обстановку доложить разрешаю. Но только за столом. На этот раз отказ не принимается.
– Так и быть! Приглашайте!
Они уселись пить чай.


…Когда спустя какое-то время Рита, открыв дверь своим ключом, вошла в квартиру, первое, что ее поразило, это довольно оживленный разговор мамы с каким-то мужчиной. Она еще никого не увидела, поскольку звуки доносились из кухни, но беседа ее заинтересовала. Нет, она вовсе не собиралась подслушивать, однако пока снимала пальто, переобувалась, разбирала покупки, невольно стала свидетельницей довольно странного диалога.
Речь на кухне шла о музыке. Причем произносились имена таких исполнителей, о которых Рита, естественно, слышала, но интереса к которым никак не подозревала у своей матери. Имена Сары Брайтман, Хосе Карераса, Эммы Шаплин из уст Марины Владимировны казались ей чем-то нереальным.
Потом мужчина заговорил о скором концерте Сезарии Эворе в Москве. И на этом моменте Рита вошла на кухню. Картина перед ней открылась весьма приятная: на столе было все, что можно было изъять из холодильника. Откуда-то взялся даже коньяк. Мама сидела расслабленная, мужчина скинул пиджак, ослабил галстук. Они выпивали, закусывали, беседовали… Но не это было главное. Рита почувствовала в их разговоре нечто… Не светский диалог, не элементарный акт вежливости, не обычное гостеприимство, нет. Что-то иное.
Мамин взгляд… Рита никогда не видела у нее таких глаз. Так смотрят не на собеседника. Так на мужчину смотрят. А у мужчины Риту поразила поза: как-то по-домашнему очень, почти по-хозяйски чувствовал он себя здесь.
Рита поздоровалась. Ей вроде бы обрадовались. Как будто бы предложили присоединиться… Но она, почувствовав себя лишней, благоразумно ушла в свою комнату.
Спустя еще полчаса, наверное, мама, проводив гостя, зашла к Рите и со счастливейшим выражением лица принялась рассказывать о том, как перед ней извинился Виталий Петрович, как Максимов принес ей деньги.
– Какие деньги? – удивилась Рита.
– Да я и сама не поняла сначала. А потом, когда поняла, стала сопротивляться. Но Максимов смог убедить меня взять две тысячи долларов.
– Сколько?!
– Вот и я говорю, почему так много? За что?
– Ну?
– А оказалось, что всем досталось: мне две, а им – пять.
– Кому им-то?
– Ну самому Максимову и тем, кто с ним работает.
– А тебе-то за что? – по-прежнему недоумевала Рита.
– Говорит, моральная компенсация…
– Вот это да!
– Нам с тобой как раз не хватало на кухню в новой квартире. Вот повезло-то! И вообще, знаешь, этот Максимов оказался таким интересным мужчиной. На концерт меня пригласил. Общие взгляды на мир у нас с ним обнаружились…
И что-то еще, что-то еще говорила мама. Рита прекрасно понимала, что мать сейчас нуждается не столько в собеседнике, сколько в слушателе. Ей надо выговорить свое счастливое ощущение момента, ей надо выплеснуть то радостное состояние, которое случается с ней так редко и которое сейчас так переполняет ее…


Они ехали с Алексеем к нему на квартиру. Предаваться любви, или заниматься любовью. Они никак интимный процесс между собой не определяли, не давали ему названия. Просто им обоим было ясно, что если они едут в ту квартиру, то понятно зачем.
Но что-то в этот раз настроение было совсем неромантическое. Алексей сам был за рулем, постоянно ведя при этом телефонные переговоры. Опять же в резком тоне, на повышенных нотах…
Рита сникла, погрустнела. Она так соскучилась по нему, так хотела прижаться, отдохнуть в его объятиях… Представляла, какое удовольствие может им обоим доставить эта встреча. Она везла с собой какое-то новое ароматическое масло для ванны. Аннотация обещала эротическое настроение и интимное блаженство… Кроме этого Рита задумала еще один сюрприз. Купила в секс-салоне возбуждающее средство, которое при правильном нанесении на определенные места должно помочь в достижении небывалого наслаждения… Ей хотелось испытать новые ощущения. Ей хотелось порадовать своего любимого эротическими новинками. Ей хотелось расслабить его, расслабиться самой… Но что-то не стыковалось в их настроении. Бесконечные звонки нервировали ее, раздражали, убивали все ее сексуальные порывы. Он, похоже, не замечая ее расстроенного состояния, резко вел автомобиль, постоянно орал в трубку, позволял себе нецензурные высказывания и никак не мог закончить эти напряженные переговоры.
На светофоре к машине подошли цыганские дети, и Рита содрогнулась при виде босых ног, грязных лиц и, как ей показалось, синяков на сгибах рук. Их что, наркотиками накачивают? Не может быть! Дети бегали от одной машины к другой, протягивали руки, сопели носами, произносили какие-то заученные фразы про хлебушек, про копеечку, а Рита все пыталась рассмотреть руки, вены, но окна были затемнены, а дети не стояли на месте…
«Да нет, наверное, показалось», – успокаивала она сама себя и, достав из сумки какие-то деньги, положила их в чью-то грязную ладонь. Тут же подбежали другие дети, что-то гомоня, протягивая руки… Но машина уже тронулась.
Алексей наконец-то закончил разговор. Рита уже было вздохнула с облегчением, но он заорал опять. Теперь уже на нее:
– Ты что, совсем обалдела? Ты кому подаешь?!
– Так дети же!
– Дети! – голос его звучал с издевкой. – Да эти дети богаче тебя! Дурят народ, как хотят, разводят, как нечего делать, а ты: «дети»!
– Леш! Ты почему кричишь на меня?
– Да потому что хватит быть дурой! Хватит быть лохом! Ты что, правда, не понимаешь?!
– Леш, тебе что, десяти рублей жалко?
– Дура ты, дура! Мне тебя жалко, что ты такая глупая!
У Риты навернулись слезы. Она полезла в сумку за платком. Алексей слезы ненавидел. Он давно запретил себе реагировать на проявление человеческой слабости. При его работе, если он будет на это реагировать, никакого успеха не достичь. Тут пожалеешь, там пощадишь, здесь дашь слабину, там хватку ослабишь – и что получится? Какая работа?! Поэтому слезы его нисколько не трогали, а только раздражали и еще больше выводили из себя.
Рита знала это. Но она же не робот, не машина какая. Она не может себе запретить чувствовать. Она живая и поэтому реагирует на жизнь так, как реагирует. Смеется, грустит, плачет, волнуется, скучает, улыбается…
Вот и сейчас не сдержалась, захлюпала носом. Алексей понял, что перегнул с этими дурацкими цыганами. И дались они ему! Понятное дело, что психовал он по своим причинам, но вылилась эта нервность на Риту. Как обычно, впрочем. Он ведь себя особенно не сдерживал. Еще чего не хватало! Если бы он постоянно держался ровно, то его давно бы уже разорвало изнутри!
Он вспомнил, как несколько лет назад они с женой отдыхали в санатории. И потащила его супруга тогда к психоневрологу или к невропатологу. Он вечно в этих врачах путается. Но не важно, как врач назывался, важно, что сказал. А сказал он следующее. На жалобу супруги, мол, совсем Алексей Георгиевич разболтался, не дает себе никакого труда следить за своим настроением, речью, поведением, врач ответил:
– А вы что хотите, чтобы у вашего мужа инфаркт случился?
– Нет, конечно! А при чем здесь инфаркт?
– А при том, что если человек не выражает свой гнев, если он постоянно сам себя подавляет, если он заставляет себя сдерживать эмоции, то ничего хорошего не будет!
– То есть как? – удивилась тогда жена.
– А так. Прокричался, выговорился, – значит, снял напряжение. Пусть лучше таким образом, чем через сердечно-сосудистые проблемы.
Супруга удивленно округлила глаза, а врач продолжал:
– Другое дело, как жить, чтобы гнев не возникал! Чтобы злость не рождалась в человеке! Как правильно воспринимать происходящее, чтобы не распаляться по поводу и без! Это уже вопросы совершенно другого характера.
Она-то ожидала от врача совершенно другого ответа и, прежде всего, поддержки своей точки зрения, что, да, необходимо держать себя в руках, учиться спокойно реагировать на жизнь, щадить своих близких, быть с ними ровнее, мягче…
И она переспросила:
– То есть вы считаете нормальным, когда человек по делу и без дела повышает голос, позволяет себе грубость, резкость, может хлопнуть дверью в сердцах, оскорбить?!
– Нет, конечно, нормального в этом мало. Мы подлечим его. Но с другой стороны, если возникает гнев или злость, то лучше пусть так. Пусть напряжение выходит через крик, через разбитую посуду, еще через что-то… Поверьте, это лучше, чем летальный исход от инсульта или инфаркта.
– А как же все это выносить нам, близким людям?
– Это уже другой вопрос! И к вашему мужу он не имеет никакого отношения. Применительно к нему я бы сформулировал задачу таким образом: здесь нужна работа над собой, глубинное осознание самого себя и своего предназначения в этом мире… Но мы сейчас не об этом. Я назначу Алексею Георгиевичу кое-какие успокаивающие процедуры. Обязательно витамины. И вот эти капли плюс таблетки, – он выписал рецепт, – которые надо принимать месячными курсами два раза в год.
Он серьезно посмотрел на собеседницу.
– А кричать пусть кричит. Не запрещайте. Не препятствуйте. Просто воспринимайте это как лечебную процедуру.
Ошеломленная супруга, помнится, долго не могла прийти в себя после такого визита к доктору. А Алексей Георгиевич очень даже оценил мнение врача, то ли психоневролога, то ли невропатолога. Не важно. Премию ему дал. Пришел в конце лечения, действительно, несколько успокоенный процедурами, умиротворенный отдыхом, и положил конверт на стол. Он вообще-то нежадный мужик. И чего, правда, завелся из-за десятки?! Аж самому противно!
Ну как теперь загладить вину? Как спасти ситуацию? И Рите настроение испортил, и само свидание под сомнение поставил. Ему-то что?! Он всегда готов. Его мужской потенциал никогда не ослабевал – ни проблемы ему нипочем, ни выпивка, ни усталость. Снижение потенции он замечал только при простудных заболеваниях, когда приходилось пить антибиотики или другие какие-то препараты, а так – нет, всегда полный вперед! А вот Рите, он знал это прекрасно, необходима прелюдия, романтическая беседа, соответствующая подготовка, настрой определенный.
Ему всегда удавалось этот настрой создать. Ему всегда удавалось должным образом подготовить ее к процессу. Но, видимо, не в этот раз!
Во-первых, она была расстроена напрочь, а во-вторых, ему самому не хотелось прилагать никаких усилий ни на уговоры, ни на примирения. Слишком устал он. Слишком раздражен бесконечными разборками. Слишком перегружен он проблемами…
И поэтому он взял ее грубо, без церемоний, без ласк… Она не сопротивлялась, не плакала, не удивлялась… Просто в какой-то момент он остановился. Сам. Что называется, на полуслове. Он увидел ее глаза. Они были другими. Обычно во время любовного акта Алексей, невзирая на, казалось бы, полную расслабленность, все же контролировал состояние Риты. Да, он и глаза прикрывал, и отключался практически полностью… Но тем не менее не до конца.
Дело в том, что в его жизни случилась раз история, когда он, не рассчитав свои силы, слишком сильно обнял девушку. Она начала задыхаться, а он не сразу это увидел. Ох и намучился с ней тогда Алексей. Даже в больницу возил. Но все обошлось. С тех пор он не позволял себе тотального расслабления, держа ситуацию под контролем.
С Ритой он, правда, отдыхал по-настоящему. Поэтому контроль, если и был, то эпизодический, чтобы осознавать, что оба живы, дышат, что никто не потерял сознание и не упал в обморок.
Так вот. Обычно Рита была настолько вовлечена в любовный процесс, что даже лицо ее менялось. Оно было расслаблено-умиротворенным, счастливым, безвольным. Глаза, как правило, закрыты. Но даже если и открыты изредка, то взгляд блуждал, не фиксируясь ни на чем. Она явно парила в состоянии наслаждения.
А в этот раз он увидел ее глаза. Жесткий, прямой, холодный взгляд. И он не смог дальше. Остановился. Он понял, что она не хочет его. Так не хочет. Он, конечно, может ее заставить, но он желает, чтобы она его хотела. Ему хотелось гибкости ее движений, блаженной полуулыбки, горячих ладоней… Ему нужны ее порывистые объятия, бесстыдный шепот, сбившееся дыхание… Ему необходим трепет ее тела, испарина между грудей и бесконечное «еще! еще! еще!», от которого он просто сходил с ума…
А вместо этого – жесткий взгляд, негнущаяся спина, холодные пальцы и сжатые губы.
Да что он творит сегодня?! Рита отстранилась от него, молча прошла в ванную, включила воду. Хотела расплакаться, потом передумала. Что толку? Слезами здесь не поможешь. А ситуацию надо спасать.
Плохо Алексею. Чувствует она, что плохо. И пусть не ее это дело, но она любит его, и не стоит ей на него обижаться, и не надо усугублять и без того непростую картину их отношений.
Она отмерила нужное количество капель ароматического средства, легла в ванну, позвала тихо:
– Леш, иди сюда.
Он услышал. Пришел. Лег к ней в воду. На сей раз он был не просто ласков. Он источал нежность всем своим существом. Он целовал пальцы ее ног. Он гладил ее волосы. Он шептал извинения так искренне и страстно, что она не могла долго сопротивляться. Да, честно говоря, и не хотела…
…Видимо, ароматическая ванна сделала свое дело. Потом удался и второй сюрприз – с эротической новинкой. Вполне даже удался! Вечер выровнялся, выправился… Вечер был спасен.
Однако никогда уже Рита не могла забыть его звериный оскал и маниакальность насильственного порыва. А ему до сих пор в долгие часы бессонницы являлись ее полные осуждения глаза. Глаза, в которых не было желания.
…Как-то незаметно, очень постепенно, мягко и незатейливо, но отношения Марины с Максимовым начали развиваться. Сначала он у нее побывал в гостях. Потом они попали на концерт. Затем начали созваниваться. И если поначалу для звонков они искали какую-то причину – поблагодарить, справиться о новых выступлениях любимых артистов, снова поблагодарить, – то со временем звонки превратились в каждодневную процедуру. Они болтали, как подростки, подолгу, с упоением, с интересом. Иногда Марина ловила себя на мысли, что она ведет себя как девчонка: ждет звонка, бежит к телефону сломя голову, переживает, если по каким-то причинам общения не случилось. Не хватает еще поцелуев в подъезде и записочек в двери. А так – ну полная иллюзия подросткового возраста. Хотя теперь уже записочки полноценно заменены ЭСЭМЭС-ками, а что до поцелуев, то не все ли равно – в подъезде, в автомобиле или в каком другом месте… Просто если уж мысль дошла до поцелуев, значит, понятно: он ей нравится, она его хочет и, похоже даже, что она влюбилась.
Ну как тут не поверить классику, что «любви все возрасты покорны». Недаром же она себя сравнивает даже не со своей двадцатичетырехлетней дочерью, а с пятнадцатилетней пацанкой.
Марина вспомнила свою первую любовь, хулиганистого Витьку из соседнего двора, с которым у нее случился первый в ее жизни роман, и поняла, что ничего не изменилось, что проявления влюбленности абсолютно те же, что тогда – почти в детстве, что сейчас – в самой настоящей зрелости. И хотя ничего серьезней звонков в их отношениях с Максимовым пока не было, Марина чувствовала: этот мужчина сможет завладеть ее сердцем. А судя по тому, что инициатором звонков был, как правило, он, Марина позволяла себе надеяться на взаимность.


Отношения с супругой у Максимова разладились давно. Года три, а то и четыре жили они под одной крышей, но совершенно порознь. В трехкомнатной квартире у каждого члена семьи было по комнате. Самая большая – у Максимова, средняя – у сына, двадцатисемилетнего оболтуса Дмитрия, и маленькая – у жены Людмилы. Не такая уж она, впрочем, маленькая и была. Четырнадцать метров плюс лоджия. Так что никто себя не считал ни обиженным, ни притесненным. Кухня, понятное дело, одна на всех, так же как и ванная, и стиральная машина, и плита, и холодильник. Бывало, что и ужинали вместе, но это, скорее, было исключение, чем правило. У каждого – своя жизнь, свой режим. У каждого замки в дверях, как в коммуналке…
Когда Максимов задумывался над своей семейной ситуацией, она казалась ему ужасной. Хотя, с другой стороны, все привыкли. А какой выход? Разменяться на три квартиры – нереально. Купить каждому по отдельному жилью – таких средств пока не было. Вот и приходилось жить по-соседски в ожидании лучших времен.
Максимов во времена работы у Алексея Георгиевича получал зарплату более чем приличную. Он смог купить себе хороший автомобиль и начинал собирать деньги на отдельную квартиру. Подумывал и о кредите. Однако с трагической гибелью шефа ситуация резко изменилась. Работать-то он смог устроиться в другое охранное агентство, где и заработки были стабильные, и отношения с руководством неплохие, но взять кредит он уже не решался. Никакой уверенности в завтрашнем дне у него не было. Вон что случилось с боссом… Какая уж тут уверенность?! А какой мужик был! Напористый, сильный, волевой, беспощадный! И удачливый! И все равно в какой-то момент не повезло. Хотя, если честно, большие сомнения были у Максимова в отношении гибели Алексея Георгиевича. Слишком уж умен, чтобы допустить оплошность! Слишком изворотлив, чтобы позволить себе попасться в чью-то ловушку. Слишком везуч, чтобы на пике жизненного успеха уйти навсегда. Но сомнения свои Максимов держал при себе, не решаясь делиться ими ни с бывшими сослуживцами, ни с друзьями, ни со следователем, который вел уголовное дело.
Прошло уже больше полугода. Интерес к этому вопросу пропадал, и Максимов все реже и реже вспоминал о прошлой работе.
А что касается сына, то Дмитрием своим он был крайне недоволен. Да и чем гордиться-то?! Единственный ребенок, а до ума, как говорится, они с женой его так и не довели. Высшее образование он, конечно, получил, но к жизни относился совершенно несерьезно. Какие-то ночные клубы, тусовки, сомнительного вида девицы, которые периодически ночевали у него в комнате… Это раздражало. Ну ладно бы только ночевали. Но они и курили, и выпивали, и громко смеялись, и подолгу занимали ванную комнату, и оставляли немытую посуду после себя на кухне.
Нет, так дальше терпеть Максимов не хотел! Не желал! Не собирался! Димка не задумывался о покупке собственного жилья. Его, видимо, и так все устраивало. Нет, от отдельной квартиры он бы не отказался, если бы ее ему подарили. Но самому решать этот вопрос не хотелось. Он прекрасно понимал, что отцу или матери (или обоим сразу) когда-нибудь надоест их коммунальное хозяйство, и они каким-то образом разрулят это дело. Его зарплаты хватало только на шмотки, рестораны и Интернет. Да, еще машину надо было содержать. Странно, но при всей своей разболтанности автомобиль Дмитрий любил и следил за ним весьма тщательно.
В общем, оболтус оболтусом, но какие-то положительные моменты были в его характере и, видимо, ему не хватало рядом умной девушки, которая бы строила свои отношения с ним, опираясь именно на лучшие его стороны. Изредка начинала появляться у него мысль о семье. Но круг его логических умозаключений замыкался очень быстро и всегда по одному и тому же сценарию. Женитьба остро поднимает вопрос с жильем, а покупка квартиры за неимением средств невозможна. Следовательно, жениться пока несвоевременно из-за невозможности создания нормальных условий проживания.
По этому кругу периодически гуляли его мысли. Однако если уж признаться честно самому себе, то вопрос заключался в отсутствии девушки, на которой хотелось бы жениться. Появись такая, и Дима, он почему-то был в этом уверен, вырвался бы из замкнутого круга и наверняка бы нашел решение.
Пока же все шло по привычной схеме. До тех пор, пока Максимов не собрал семейный совет.
– Я считаю, – начал он жестко, – что мы живем неправильно.
Супруга и сын посмотрели на него если и не с удивлением, то с явным интересом.
– Семьи у нас давно уже нет, – продолжал Максимов, – общее хозяйство мы не ведем, а сосуществование под одной крышей не чем другим, кроме как корыстью, я объяснить не могу.
– Я согласна, – подала голос жена, – а что делать?
– Вот и давайте решать, что делать. А то никакой личной жизни ни у кого из нас нет. Кроме Димы, – он осуждающе посмотрел на сына, – да и то… Разве это жизнь? Шляются всякие-разные…
– Слышь, пап, а ты что предлагаешь? – Дима предпочел не развивать тему обсуждения собственной персоны и решил задать конструктивный вопрос.
– Я предлагаю вполне рациональное решение вопроса. Единственное, что требуется, – это участие всех троих. Один я не потяну. А поскольку заинтересованы все, то будьте любезны…
– Ну и что ты думаешь? – почти в один голос воскликнули сын и супруга.
– Я предлагаю следующее: мы продаем эту квартиру. Деньги делим поровну на троих. Потом каждый добавляет сколько считает нужным и приобретает себе отдельное жилье.
– А что, это неплохой вариант, – Дмитрий, к удивлению Максимова, не просто оживился, а воспринял разговор вдумчиво и серьезно. – Сколько нужно добавлять на однокомнатную?
– Ну это смотря какая площадь, смотря в каком районе… Думаю, тысяч пятнадцать.
– А ведь это вполне реально, – откликнулась супруга. – Сейчас, я слышала, кредиты дают запросто. Почему бы не попробовать?!
– Вот и давайте займемся, – подытожил Максимов, – вы оба собираете деньги. Займете, найдете, заработаете, кредиты возьмете – дело ваше. А у меня, честно говоря, такая сумма есть. Думаю, мне даже на скромную двухкомнатную хватит. Так что поскольку поисками средств я не озадачен, то буду подбирать фирму, которая нас расселит. Единственное, что от вас потребуется, это выбрать себе по квартире. Можете, кстати, обратить внимание на вторичное жилье. Во-первых, оно подешевле нового. А во-вторых, не требует срочного ремонта. Можно сразу переезжать, а потом, со временем, отремонтировать.
На том и порешили. Максимов очень удивился столь живой реакции своих домашних на это предложение. Думал, они начнут канючить, плакаться, что денег нет, просить помочь с финансами, но ничего этого не случилось. Возможно, «колхоз» их всех так достал, что очень своевременным оказался разговор. А то и в самом деле никакой личной жизни.
До сих пор Максимов решал интимный вопрос одним и тем же способом, проверенным годами. Была у него подружка, с которой они, наверное, уж лет семь как встречались. Как правило, на ее территории. Как правило, один-два раза в неделю. Последние годы удалось даже вместе несколько раз отпуск провести. Обоих все устраивало. И так бы эта связь, наверное, и дальше тянулась, пока Максимову не понравилась Марина. А то, что она ему понравилась, он понял не сразу. Тогда, еще в самый первый раз, когда Максимов по заданию шефа принял участие в возвращении денег Марины, он воспринял ее именно как клиента и ничего более. А уже во второй раз что-то произошло. Что именно? Он и не понял. Ну, подумаешь, посидели за столом. Ну выпили слегка, ну поговорили. А что-то щелкнуло в нем. Что-то зацепилось.
Каждый раз это же по-разному случается. Иногда, действительно, с первого взгляда. Такого, правда, лично у него не было. Зато было совсем другое. В молодости. Прямо противоположная, можно сказать, история. Они тесно общались институтской компанией: вместе в походы, вместе на картошку. Компания была многочисленная – человек, наверное, девять-десять. Дни рождения, кинофестивали, стройотряды, вечерние посиделки в простеньких кафе или на кухнях в отсутствие родителей… Несколько лет такого плотного общения привели к образованию двух пар. И вот, гуляя на одной из свадеб, Максимов вдруг обнаружил, что сидит рядом с Милкой, танцует только с Милкой, провожает ее до дому…
Проснувшись на следующее утро, первый порыв, который он ощутил, – позвонить ей, встретиться и вместе ехать отмечать второй день свадебных мероприятий. Так, неожиданно для самого себя, он влюбился. Они потом долгое время удивлялись с Милкой: как же так? Были друзья-товарищи, встречались, общались по-приятельски, а потом вдруг раз – и любовь проснулась. Они шутили по этому поводу: «Не то что не с первого взгляда, не с первого года!» Вот ведь как бывает.
А потом играли их свадьбу. А потом родился Димка. А потом покатилась обычная жизнь, ничем не выдающаяся, не примечательная и не слишком интересная.


Максимов поделился с Мариной своей домашней историей. Рассказал, что ситуация с жилищным вопросом сдвинулась с места, и очень скоро, он надеется, все они благополучно разъедутся и заживут каждый своей жизнью. Более того, для ускорения процесса и в целях большей его привлекательности для Людмилы и Димы Максимов решил взять на себя все расходы по оплате риэлторских услуг, чем несказанно обрадовал обоих. А когда объявил, что и супруге, и сыну он готов еще помочь материально, добавив часть денег, причем безвозмездно, то дело закрутилось очень даже лихо.
Продать их квартиру не составляло никакого труда. Главная сложность – поиск трех подходящих вариантов. И если Максимов определился сразу, если Дмитрий после двух-трех просмотров тоже остановился и принял решение, то Людмила почему-то капризничала, придиралась к мелочам и выгадывала – то метро, то этаж, то вид из окна. Она прекрасно понимала, что возможность выбора отдельной квартиры вряд ли ей когда-то еще представится. Поэтому старалась совместить все запросы воедино. Но так все-таки не совсем удавалось. Если метро рядом, то дорого. Если цена вполне приемлемая, то первый этаж. А если и этаж, и вид из окна, и в отличном состоянии, то так далеко, что, считай, за городом.
Максимов и здесь принял участие. Помог взять кредит под льготный процент и на длительный срок в банке, где друг его возглавлял службу безопасности. Людмила была счастлива. Она решилась на гораздо большую сумму займа, чем предполагала изначально, и покупка желанной квартиры, в которой совпадали все необходимые требования, благополучно состоялась.
Марина вызвалась помочь Максимову в упаковке книг, вещей и прочего домашнего скарба. Тот с удовольствием принял ее помощь. А когда и Рита выразила желание поучаствовать в процессе сборов, то Максимов вообще облегченно вздохнул. Две женщины в помощь – это то, что надо. А то он не представлял, с чего браться за дело, с чего начинать. Сначала думал брать все. Потом решил наоборот: ничего старого не возьмет. Новая квартира, новая жизнь, новые вещи! Но так тоже, видимо, не получится. У него аппаратура хорошая, книг немало. Без подушек-одеял тоже не переедешь. Посуда опять же пусть на первое время, но пригодится. Все новое сразу тоже невозможно приобрести…
Они втроем собирали коробки, перевязывали книги, связывали в тюки одежду, которую надо бы отнести на выброс…
Работа кипела, дело двигалось… Марина перекладывала бумагой посуду и бокалы, Рита носилась с влажной тряпкой, протирая пыль, когда вернулся домой Дмитрий. Кое-как поздоровались, впопыхах познакомились… Но уже через полчаса, когда Максимов с Мариной пили чай на кухне, Рита с Дмитрием перебирали диски у него в комнате, обсуждали последние фильмы и болтали, как давнишние приятели.
Все уже устали, уже Марина засобиралась домой, уже такси ждало у подъезда, а Рита, похоже, не торопилась.
– Мам, ты езжай. Я побуду еще. Дима обещал меня отвезти.
– Да, Марина Владимировна, вы не беспокойтесь. Доставлю вашу дочь в полном порядке.
Марина с Максимовым переглянулись.
– Ну ладно, – согласилась Марина, – только не очень поздно. Я буду волноваться.
– Хорошо, мам!
И действительно, поволноваться Марине пришлось. Молодые люди не спешили расставаться. Долго сидели у Димы. Потом заехали поужинать в пиццерию. Потом в кинотеатр. Пока начала сеанса ждали, пока фильм смотрели, пока домой добирались, была уже глубокая ночь. И хотя Рита звонила матери, та почему-то нервничала, не спала и переживала.


Странно, но Алексей долгое время никак не мог справиться со своим волнением. Воспоминания о Рите не давали ему покоя. И что интересно, не только эмоциональный фон его был изменен. Возбуждение на физическом уровне удивляло его. Да, он и раньше легко возбуждался, представляя ее в своих объятиях. Но раньше-то он вполне полноценно мог реализовать свое желание при встрече с Ритой. Тем более что встречались они часто. Близость с ней существенно отличалась от всего того, что Алексей испытывал раньше. В его жизни случались всякие женщины. После встречи с одной из них он чувствовал себя опустошенным, с другой – обессиленным, с третьей – измотанным и усталым. Бывали случаи, когда он, наоборот, уходя от очередной девушки, ощущал подъем и готовность к очередным эротическим подвигам. Иногда раздражение переполняло его, иногда – удовлетворение. Случалась и легкая грусть. Изредка – чувство благодарности… Но никогда не вызывала близость с женщиной того опьянения, которое бывало с Ритой. С ней он испытывал одновременно нежность и расслабленность, подъем и истому, усталость и радость, утомление и удовольствие, эйфорию и восторг, безмятежность и экстаз, волнение и глубокую симпатию, желание и любовь. Одновременно!
Расставаясь с ней, он находил внутри себя гармонию, покой, довольство жизнью и … новое желание. Желание видеть ее, слышать, прикасаться, целовать, ласкать, шептать что-то ей на ушко, вдыхать аромат ее волос, упиваться близостью с ней… Оно – это желание – было всегда!
Последние же полгода он запрещал себе думать о ней. А сейчас, когда снова увидел, желание близости стало нестерпимым.
Это возбуждение не удавалось удовлетворить супружеским сексом. Оно никак не снималось актом самоудовлетворения. С другой стороны, разве снятие сексуального напряжения способно погасить внутренний огонь?! Разве порыв души возможно уравновесить примитивным сексом?! Конечно нет! Он хотел Риту. И только ее! Он мечтал о ней. Он стремился к ней всем своим существом. Он сходил с ума. Он – такой сильный, жесткий, волевой – таял, как мороженое на солнце при воспоминании о любимой. И Алексей не сдержался. Он сделал то, чего не должен был бы делать ни при каких обстоятельствах. Он нарушил правила конспирации, ставя тем самым под угрозу свою безопасность…
Он написал ей сообщение.
Рита очень удивилась. Мало того что письмо на ее телефон пришло с неизвестного ей номера. Но оно было настолько откровенным, что она долго не решалась предположить, что послал его ей новый знакомый Дима. Они, конечно, вступили в какие-то отношения, но это только пока процесс ухаживания, приглядывания друг к другу. Пока у них еще и до поцелуев-то не дошло, и вдруг такой текст: «Дорогая моя! Любимая! Желанная! Мне плохо без тебя! Я тоскую! Я очень тебя хочу! Ты – лучшее, что было у меня в жизни!»
Без подписи. Только номер телефона, по которому она безрезультатно звонила несколько дней подряд. Металлический голос что-то отвечал на незнакомом языке. Попытки ответить письменно тоже не принесли успеха. И Рита оставила эту затею. Да, сердце стучало сильнее обычного, да, воображение рисовало таинственных поклонников, однако это никак не приближало ее к разгадке секрета. Если «лучшее, что было», значит, явно не Дмитрий, потому что с ним ничего еще не было. Если вспоминать прошлые влюбленности, то все они казались далекими, давно забытыми и, честно говоря, совсем не интересными. Про Алексея не думалось – с того света писем еще никто не присылал. И она решила, что это, вероятнее всего, ошибка. Тем более что ни обращения, ни подписи… Так и есть, ошиблись. Приятно, конечно, читать такие послания, но, видимо, адресованы они другой даме…


Марина изнемогала в мечтах по Максимову. Скучала, ждала. А он… как-то поостыл, что ли. Переезд ли его отвлекал, новые заботы ли… Непонятно. Но только и звонить он стал все реже и реже. А если разговоры и случались, то велись они в основном вокруг обустройства нового жилья, необходимости что-то доделать, что-то докупить, что-то переоборудовать.
Марина даже еще в его новой квартире не была ни разу, хотя очень стремилась, и намекала, и напрашивалась. Но он, понимая ее желание, все время отговаривался и отодвигал ее визит на неопределенное время.
А с ним самим, с Максимовым, происходила довольно странная трансформация.
Когда они жили как в коммуналке, то никаких особых забот о семье у Максимова не было. Ни забот, ни ответственности. Да и что волноваться? Все взрослые люди, самостоятельные, серьезные (ну, может, сын недостаточно серьезен, да и то… как посмотреть). У каждого свой мир, свой режим, своя сфера общения… А общее – одна крыша над головой. По-любому все, как на ладони. Кто что ест, кто что носит, кто как себя чувствует, во сколько пришел-ушел. Невольно, непроизвольно, незаметно и тем не менее – под ежедневным бессознательным контролем Максимова. А он, как ни крути, главой семьи формально продолжал оставаться. Ведь развод они с Людмилой не оформляли. И невзирая на почти прекратившиеся супружеские отношения, мысль о разводе ни у нее, ни у него не возникала.
У нее, скорее всего, из-за того, что как женщине ей приятно было себя ощущать в статусе супруги. Как бы там ни было, а для общества в целом и для отдельной женщины, в частности, статус замужней дамы по-прежнему считается признаком благополучия и успешности. А Максимова, в свою очередь, пугала роль холостяка. Разведенный мужчина в современном мире – мишень для женщин. А становиться мишенью Максимов не хотел. Вторичный брак он пока не рассматривал в качестве ближайшей перспективы, а то бы давно уже мог соединиться со своей подругой, с которой последние семь лет делил досуг и постель. Но раз не разводились, значит, обоих все устраивало.
В ситуации с разъездом открылось много нюансов, которые заранее никто из них троих не мог предусмотреть. Уже и квартиры были выбраны, и вещи собраны, а элементарные какие-то вопросы не решались. К примеру, кто забирает стиральную машинку, холодильник, прочие предметы общего пользования? Мужчины не возражали, чтобы все забрала Людмила. А она, напротив, хотела купить себе все новое:
– Пусть Дима везет к себе, – считала она.
Ну Дима так Дима. Он не возражал. Но холодильник же нужен и Людмиле, и Максимову. И другая бытовая техника тоже нужна. Оказалось, что затрат гораздо больше, чем думалось изначально. Пришлось Максимову самому брать кредит в том же банке, у того же знакомого.
И почему-то так получилось, что вместе с Людмилой ездили они по магазинам за техникой, за шторами, люстрами, коврами… Советовались, спорили, убеждали друг друга, соглашались, обижались, мирились, уступали, с жаром отстаивали каждый свой вкус… Потом, так получилось, вместе поужинали у Максимова, затем – у Людмилы. И как-то абсолютно органично и естественно оказались в одной постели.
Никто из них этому не удивился. Зато оба обрадовались. Тепло, спокойно, уютно, знакомо, приятно, мило душе и телу… Без особенной страсти, без бурных объяснений, без каких-либо упреков и претензий, без выяснения отношений. Легли, занялись любовью, заснули, проснулись…
С этих пор Максимов как-то свел на нет свои отношения с Мариной. Изредка созванивался, правда, первое время, но все разговоры сводились к бытовым и хозяйственным темам. И в конце концов он дал понять, что знакомство их дальше приятельства развиваться не будет. Причин не объяснял, но Марина и так все поняла. Тем более что Рита, продолжая встречаться с Димой, и, соответственно, будучи в курсе всех событий его семьи, как-то однажды осторожно сказала матери:
– Мам, мне кажется, Максимов с женой сошелся…
– Да? – горько усмехнулась Марина.
– Ну так я поняла. Может, это еще и не совсем точная информация.
– Нет, дочка, видимо, точная. Зря я рассчитывала на какие-то взаимоотношения с ним, – слезы послышались в ее голосе.
Марина, у которой слезы всегда были близко, в очередной раз расплакалась. И так по-бабьи горько, так по-девичьи искренне, что Рита и сама не выдержала, начав всхлипывать вместе с матерью:
– Мамочка, ну и ладно! Ну и Бог с ним! Не клином же свет на нем сошелся. Встретится еще тебе мужчина…
– Да, дочка, да, моя дорогая. Все так. Умом все понимаю. Но нравится он мне. Очень даже нравится. Все мысли о нем…
– Мам, ну хочешь, давай уедем с тобой отдыхать! Развеемся, развлечемся! А мам?
– Да вряд ли. Сейчас надо с твоей квартирой определяться. Через месяц ремонт закончится. Зато начнется – мебель, кухня, переезд. До отдыха ли? Ладно, справлюсь как-нибудь. – Она тяжело вздохнула. – Честно говоря, не думала я, что способна влюбляться, любить, переживать из-за мужика. Казалось, что все уже отболело. В юности – страсть. Потом с отцом твоим любовь. Потом еле-еле гибель его перенесла. Думала, ничего и никогда уже во мне не загорится. И на тебе – Максимов… Так душа к нему потянулась, таким теплом от него повеяло. – Марина опять горько всхлипнула. – Но… не вышло. Не получилось. Жаль.


Алексей, отправив Рите послание, не просто удалил сим-карту из своего телефона, а уничтожил ее, чтобы и следов невозможно было найти. Ему казалось, что если он выразит свою боль словами, то ему станет легче. Но легче не становилось. Видимо, боли было много, а слов слишком мало. И зачем, зачем судьба подкинула ему эту встречу с Ритой в музее? Чтобы он мучился, страдал, изнемогал?! Он – практичный, деятельный человек – в данной ситуации ничего не мог сделать. И это тоже раздражало его неимоверно. Алексей привык решать все свои проблемы полностью. У него было правило: все начатые дела доводить до конца. Он четко усвоил за долгие годы непростых взаимоотношений с разного рода людьми: ответственность, самодисциплина, самоорганизация – наиглавнейшие качества мужчины. А сейчас… Что ему делать с этими своими прекрасными свойствами характера?! Как они ему помогут избавиться от любви к Рите?! Да самое интересное, что он не хочет избавляться от этого! Наоборот, уж коль скоро за много-много лет это чувство посетило его, поселилось в нем, он готов его лелеять и переживать. Но только должен же быть выход эмоциям! Иначе может ведь случиться опасность… Как тогда доктор предупреждал: если все внутри себя переживать, не выплескивая наружу, то риск сердечных болезней возрастает неимоверно! Не разорвет ли это чувство его изнутри?! Не подорвет ли его могучую волю?! Не истощит ли нервную систему?! Он и без того уже на своих домашних бросается по поводу и без повода. Хотя они-то в чем виноваты? Им точно так же здесь и грустно, и скучно, и одиноко…
Оказалось, что тоска по родине – это совсем не красивые слова… И вообще не слова даже… Это такая тяжесть на душе… Это такое томление сердца… Это настрой телевизора только на российскую волну. Это жадность при покупке любых русских книг, которые попадаются в поле зрения. Причем покупается все – от поэзии до фантастики. Нельзя сказать, что все нравится, но читается все от корки до корки, вплоть до адреса типографии и выходных данных издательства… Это и вправду березовые рощи во сне… И самое главное – желание вернуться.
Спать Алексей лучше не стал. Сначала пил на ночь успокоительные чаи. Потом чай с молоком и с медом. Затем валерьянку. Но эффект был тот же, что и до применения этих мер: засыпал вполне нормально, спал крепко, а в пять утра просыпался.
Однажды приснилась ему Рита. Вернее, снилась-то она ему довольно часто, но как-то отрывочно, обрывочно. Часто в компании с кем-то, иногда как будто вдалеке. То письмо он от нее получал во сне, то по телефону разговаривал… А тут такой яркий, четкий сон… В какой-то комнате они незнакомой. И кругом вроде люди – то ли магазин, то ли аэропорт, а они почему-то в уединении. И прижимает Алексей ее к стене, и сам тесно-тесно к ней прижимается, и целует ее, и поднимает ей юбку, и начинает ласкать, и смотрит на нее во все глаза, неотрывно, не моргая смотрит, а она в упоении повторяет одно и то же: «Пожалуйста, еще! Пожалуйста, еще!»
И такой восторг он испытывает в этом сне, такое несказанное наслаждение, что не выдерживает и кричит в голос: «Я люблю тебя! Господи, как же я люблю тебя!»
Просыпается от своего же крика с бьющимся сердцем, с мокрыми глазами и с необычайно острым ощущением мужского счастья! Вот в этой ее запрокинутой голове… В изгибе нежной шеи… Во всей ее позе податливой, доверчивой и открытой… В этих самых желанных для него словах: «Пожалуйста, еще!» – сосредоточено его счастье. Его личное, интимное, сугубо индивидуальное, такое обыкновенное, такое доступное и в то же время запредельно пронзительное мужское счастье.
Когда-то, лет уже, наверное, десять – двенадцать назад, встретился он случайно с соседкой своей бывшей. Он с мужской компанией гулял в ресторане, не вспомнить уже теперь по какому поводу… То ли диссертацию чью-то обмывали, то ли покупку автомобиля. И в этом же ресторане оказалась Ленка Егорова, соседка его по старой квартире. Она была немного постарше, рано вышла замуж, двоих детей воспитывала и всегда тепло относилась к Алексею, дружила с его мамой… Лешка часто прибегал к ней то по математике проконсультироваться, то по физике задачку решить. Что Ленка, что ее муж технари, поэтому точные науки были для них вполне понятны. В общем, счастливое такое соседство… А потом разъехались, потерялись…
Алексей Лену узнал первый. Оба обрадовались, обнялись, разговорились. Вот тогда-то она и задала ему этот вопрос:
– Лешка, я слышала, ты недавно женился.
– Ну как недавно? Второй год пошел. У меня уже и сын родился!
– Вот это здорово! Поздравляю! Ну и как, нравится тебе семейная жизнь?
– Ну да, наверное, – несколько неуверенно ответил он.
– А счастлив ли ты по-мужски?
– А как это? Я не понял вопрос. – Он надолго задумался и смущенно замялся.
– Ну раз не понял, тогда ладно.
И разговор ушел в другую сторону. Он забыл потом – и о разговоре, и о вопросе этом дурацком… И долгие-долгие годы не вспоминал, не задумывался, не искал ответа. А вот теперь он ответил бы своей прекрасной соседке, ответил бы честно и искренне, как самому себе: «Да, я знаю, что это такое! Да, я испытывал это! И если желаете в двух словах, то я скажу: мужское счастье – это поистине два слова: „Пожалуйста, еще!“
За завтраком Алексей сказал жене:
– Я решил съездить в Россию.
Жена замерла у плиты. Потом медленно обернулась:
– Один?
– Пока да.
– А я? А мы с сыном?
– Я же сказал, – Алексей повысил голос, – пока один!
– А это не опасно?
Он не ответил. Она подала ему кофе. Села напротив. Повторила вопрос. Он ответил уклончиво:
– Не знаю. В моем положении все опасно.
– А зачем? – Жена недоумевала, подозревая тайный умысел в сказанном, поскольку тема поездки домой была запрещена в их семье. Они говорили о чем угодно, только не об этом. И вдруг – ни с того ни с сего…
Он опять не ответил. Он и сам не знал зачем. Не скажешь ведь: за мужским счастьем. Да и как это возможно? Разве он решится открыться Рите? Разве он позволит себе так разоблачиться? Нет, это, конечно, нереально. Наверное, погорячился он со своими намерениями.
– Зачем? – переспросил он в раздумье. – А ведь и вправду незачем. – И добавил в совершенно несвойственной для себя манере, мягко и с грустью: – Это я так, истосковался… Извини.


Рита с Дмитрием запросто и довольно быстро стали любовниками. Для Риты эта спешка показалась несколько неуместной. Она, считая себя девушкой серьезной, думала, что отношения должны развиваться гораздо дольше, прежде чем перейти в сферу интима. С другой стороны, вспомнив все прошлые свои связи с мужчинами, убедилась, что и там границы близости были очень даже эластичными. Что с Валентином – первым своим возлюбленным, что с Алексеем – время знакомства до интима было не очень-то длительным… «Так что нечего из себя благородную девицу строить», – подумала Рита сама про себя.
А потом, надо было себе признаться честно, последний контакт с мужчиной у нее был больше полугода назад. Да, пожалуй, даже месяцев семь-восемь. И физиология требовала своего. Поэтому колебания по поводу, вступать в половую связь с Дмитрием сейчас или чуть позже, были недолгими и благополучно разрешились в пользу «сейчас».
Дмитрий с девушками общаться умел, опыт имел богатый, поэтому все получилось красиво. Тело ухоженное, духи соответствующие, обстановка располагающая. Плюс ко всему – умение настроить девушку на правильное восприятие сексуального процесса. Кроме того, присутствовала в предлагаемой Дмитрием любовной игре и забота о ее удовольствии в первую очередь, а о себе – во вторую. Это удивило Риту, поскольку первое впечатление он производил несколько иное. Он казался несерьезным, поверхностным, излишне веселым. А тут – надо же… Вполне достойное ухаживание! Очень приятные впечатления!
Но… Рита все же была разочарована. Нет, не Дмитрием. С ним-то как раз дело обстояло лучше, чем она предполагала. Разочарована она была в собственном восприятии. Физиологически – да, все нормально, красиво, приятно, хорошо! А душевно – никак! Ей же нужно, чтобы секс был продолжением любви. А раз любви нет, то секс – это продолжение чего?! Тогда он сам по себе! Тогда понятно, что только физиология задействована… А с душой что делать? Не заставишь же себя влюбиться! И получается странная картина: организм хотел близости, получал эту близость, но оставался неудовлетворенным. Потому что оказалось, что секс в чистом виде – голый, одинокий секс – особенной радости доставить ей не может.
Дима чувствовал, что что-то с Ритой не так. Спрашивал. Но в ответ получал дежурное: «Все отлично! Ты – супер!» Но слова – это одно, а поступки – нечто совсем другое. И поступки Ритины никак не вязались с ее словами. Ей, прежде чем лечь в постель с Дмитрием, требовался некий допинг. Чаще всего этим допингом оказывалось спиртное. Сначала он не замечал за ней этой пагубной склонности, а потом осознал: она идет с ним на интимный контакт только в состоянии легкого опьянения. Он сам, понятное дело, был далеко не ангел. И в вопросе возлияний тоже. Но в последнее время что-то радикально изменилось в нем. Оказалось, что Рита нравится ему. Оказалось, что он увидел в ней не просто девушку, с которой можно провести вечер и неплохо отдохнуть. Нет. Он увидел в ней интересного собеседника, чуткого человека, обаятельную женщину. Он боялся признаться, но было похоже, что он влюбился. Ему захотелось, чуть ли не впервые в жизни ему захотелось делить именно с ней свои месяцы и годы. Он не произносил пока даже про себя слово «семья», но оно зрело в нем, оно готовилось быть произнесенным, оно поднималось из самых глубоких глубин заветных желаний, и Дмитрий, еще не осознав это до конца, уже изменился. Как будто готовился к важнейшему шагу в своей жизни.
Ночные клубы больше не интересовали его совсем. Он занимался новой квартирой – мелким ремонтом, покупкой домашней утвари. Стал высыпаться, лучше выглядеть. Более серьезное отношение к работе благоприятно сказалось на зарплате. Сначала руководство, заметив трудовой подъем своего не слишком активного ранее сотрудника, дало премию, а затем – через пару-тройку месяцев – и прибавку к жалованью.
Они с Ритой много времени проводили дома, и ему никогда не было скучно с ней. Вроде бы ничего особенного – она готовит ужин, он смотрит новости – но ощущение покоя было настолько непривычно-приятным для Дмитрия, что он все чаще и чаще ловил себя на мысли: наверное, пора заканчивать с холостяцкой жизнью…
Рита же никаких разговоров о будущем не заводила, мыслей о замужестве не высказывала и хотя была ласковой, спокойной и вполне домашней, особенного душевного тепла к Дмитрию явно не испытывала.
Она невольно сравнивала Дмитрия с Алексеем. Вернее, не так. Она сравнивала себя в период общения с Алексеем и себя же сегодняшнюю. И приходила к выводу, что это два разных человека, две разные Риты. Там – она ненасытная самка, отвязная, раскрепощенная, упивающаяся своими восторженными ощущениями от близости с любимым… Здесь – спокойная, идущая на поводу, уступающая желаниям партнера.
Там – полет, легкость, воздушность, парение над обыденностью.
Здесь – приземленность и полный самоконтроль.
Там – при первых же поцелуях, при первом же приближении – полутранс, туманный взор, потеря чувства реальности.
Здесь – полное ощущение своего тела, окружающей обстановки и всего происходящего.
Там – размытость границ, измененный голос, потеря обоняния, вкуса…
Здесь – восприятие полового акта как физического, механического процесса. Иногда с большей долей творчества, иногда с меньшей, но и только.
Короче, там – любовь, желание, порыв.
Здесь – лишь симпатия и не более того.
И что ей делать с этим?
Может, она уже никогда больше и не встретит человека, с которым у нее будет хотя бы что-то похожее на то, что было с Алексеем. Может, такое счастье дается только раз в жизни? Да, наверняка так оно и есть. И что – ей теперь жить теми воспоминаниями? Или пустыми мечтами о несбыточном? Ничего себе выбор – либо прошлое, либо будущее. А где настоящее? А настоящее – это Дима. Это пара бокалов вина перед сближением. Это желание расслабиться и получить наслаждение. Это, увы, осознание несбыточности такого желания.
Поэтому Рита никаких решений не принимала. Жила себе и жила. Шли месяцы. Алексей вспоминался все реже и реже, и только сообщение, которое она так и не решалась стереть, будоражило ее воображение и будило смутные, тревожные сомнения.
Марина Владимировна полностью ушла в ремонт квартиры дочери. На душе саднило. Никаких перспектив в своей личной жизни она не видела. Да и какие перспективы? Ей скоро пятьдесят. Долгие годы после гибели мужа у нее никого не было. Да ей и не хотелось, если честно. Она долго переживала ту трагедию, искренне горевала, вспоминала супруга почти постоянно, мысленно разговаривала с ним и вполне смирилась с этим странным продолжением их союза – она здесь, он на небесах. Ей и вправду казалось, что между ними остается связь. Да, вот такая нестандартная, потусторонняя, можно сказать, но есть. Она продолжала чувствовать его заботу о себе, его присутствие пусть не на физическом, а на каком-то ином плане…
Потом, спустя несколько лет, улеглось, успокоилось. Марина смирилась с участью вдовы и хотя вспоминала мужа часто, но теперь уже без надрыва, без слез, без волнения. И все эти годы, как это не покажется странным, но мужчина ей вроде бы был и не нужен. Во всяком случае она не плакала в подушку от одиночества, не мечтала о сильном плече, не сетовала, что она одна и не с кем словом перемолвиться. Физического желания тоже не возникало. Она и в молодости не была жадной до интимных ласк, а уж теперь-то… И вдруг – Максимов! Высокий, статный, красивый. Внимательный, серьезный, ответственный. Защитник, помощник, собеседник. Все совпало. Все устроило. Только ничего не случилось. Может, и к лучшему. И если первое время Марина, прислушиваясь к своему организму, улавливала в нем утробные токи сродни желанию и даже провоцировала их фантазиями и мечтами, то сейчас с облегчением думала: «А наверное, и хорошо, что не случилось между нами сексуальной связи. Тогда совсем бы тяжело мне было… Прикипела, приросла бы к нему. Как оторвешь?»
Эта мысль согревала, потому что надо же было найти хоть какие-то плюсы в своем печальном положении.
Да, еще был один пикантный момент во всей этой истории. А именно – ситуация с Ритой и Димой. Если у ребят что-то получится по-серьезному, то общение сватов (или как там они правильно называются – все эти тещи, свекрови вместе взятые) неизбежно. И вынуждена будет Марина видеть и самого Максимова, и супругу его. И вынуждена будет вести светскую беседу и делать вид, что ей приятно это общение. И прочее, и прочее…
Да, непростая задачка получается.
Хотя, может, еще ничего у молодых и не выйдет. И зря она раньше времени волнуется. Рита, правда, частенько остается ночевать у Димы, но планов далеко идущих вроде бы пока не строит. Спросила Марина у Риты недавно:
– Дочь, ну как тебе Дима?
Та неопределенно пожала плечами:
– Да вроде бы нормально.
– Ну что значит «нормально»? Нравится он тебе? Любишь ли ты его?
– Ну о чем ты, мам? – раздраженно махнула рукой Рита. – Ну какая любовь? Нравится более-менее, и то хорошо. Мне кажется, я на любовь уже и не способна.
– Откуда такой пессимизм? – искренне удивилась Марина.
– Не знаю. Перегорело все, наверное… Как Алексея не стало, так и перегорело.
– Подожди, еще времени немного прошло. Отойдешь. Отогреешься. Рано в твои годы на себе крест ставить.
– Да ладно, мам, – Рита сменила тон, – все нормально. Дима – неплохой парень. Тем более, поддается моему благотворному влиянию, – она довольно улыбнулась.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, во-первых, по ночным заведениям перестал меня таскать и сам, кстати, охладел к ним. Во-вторых, к работе стал относиться более внимательно. Я тебе говорила, что ему зарплату повысили?
– Нет, не говорила.
– Ну вот, повысили. Может, скоро другую должность предложат. Так что растет потихоньку. Теперь у него своя квартира. Опять же – новые заботы, новые дела, повышенное чувство ответственности. Поэтому все неплохо.
– Ну а дальше что?
– А что дальше?
– Ну семью думаете создавать? Или как?
– Ой, мам, чего не знаю, того не знаю. Замуж надо, конечно, но что-то душа не лежит.
– Ну не лежит, так и не торопись пока.
– Да я и не тороплюсь. Только годы торопятся. Через полтора месяца мне уже двадцать пять будет. И рожать пора, и самое время семью создавать… Ой, мам, не знаю.
– Ладно, дочка, подождем. Ведь он пока и не делает предложение.
– Пока нет. Но ты же понимаешь, что это может случиться в любой момент. Я чувствую, что он готов. Другое дело, что я не очень готова к серьезным разговорам…
– Ну ладно, поживем – увидим.


Мысль о России Алексея не покидала. С одной стороны, она казалась ему абсурдной. С другой, почему бы и нет. Надо только грамотно все продумать. Конечно, если он возвращается с семьей, то возможны неожиданности. К тому же через ребенка запросто можно выудить информацию. А вот если уехать одному? Жена пусть остается в Праге. Сын – на учебу в Лондон. А он купит себе квартирку скромную в Москве, и отлично! Будет наведываться то в Чехию, то в Англию. Почему нет? Но угрызения все же мучили его. Неудобно как-то перед женой: как ни крути, а она с ним все его невзгоды, проблемы переживает. Тяжелый характер его терпит. Раздражение его, грубость… Что, неужели так его любит?! Или просто верность – одна из черт ее характера? Ну даже если и так: что ж ему теперь из благодарности к ней своими интересами пренебрегать?
И все же нет! Не надо рвать себе сердце! Не надо даже и вспоминать о России. У него теперь другая жизнь, другое лицо, другое имя, другая история. Он вообще теперь другой человек. Что ему делать в России? Как жить? Чем заниматься? Нет, это абсурд! Полный абсурд!
Вечером за ужином сказал своим:
– Давайте мне ваши загранпаспорта. Поеду за билетами.
– Куда?! – в один голос вскричали жена и сын.
– Надо бы тур оформить по Ближнему Востоку. Как раз каникулы скоро у Максима, – он потрепал сына по волосам. – Ты как, согласен?
– Конечно, пап! Давно вместе не отдыхали! – У ребенка загорелись глаза, зарделись щеки. – А в какие страны поедем?
– Посмотрим, – уклончиво ответил Алексей. – Заеду в турагентство, выберу что-нибудь…
Жена с недоверием смотрела на Алексея. Она с большим сомнением относилась к озвучиванию мужем своих планов. За те годы, что они провели вместе, она уяснила, что далеко не все из того, что он произносит вслух, является реальным. Нет, он не врал. Просто это был один из методов конспирации и запутывания противника. А вдруг прослушка? А вдруг «хвост»? А вдруг завтра в школе сын с пацанами поделится? А вдруг жена соседке что-то расскажет? Поэтому реальные его планы, истинные его намерения всегда оставались за границей семейного обсуждения. Поэтому женщина молча наблюдала за общением сына с отцом, предпочитая не принимать в разговоре участия. Да, честно-то говоря, ее мнение было никому не интересно.
Сын, искренне веря отцу, продолжал задавать вопросы о предполагаемом отдыхе. Отец довольно подробно отвечал. Она молча кивала, понимая только одно: он что-то задумал. Какое-то движение, какое-то перемещение. Но сколько бы она ни выспрашивала, он бы толком ничего не ответил. Зачем тогда зря сотрясать воздух? Она молча вышла из кухни в кабинет за паспортами. Молча отдала их Алексею. Молча занялась уборкой посуды.
Алексей же прекрасно понимал, что есть люди, сомневающиеся в его смерти. Он осознавал также, что запросто могут следить за супругой, за ребенком. Контакты сына он вряд ли способен проконтролировать. Поскольку контакты эти многочисленны и изменчивы, а порой и случайны – одноклассники, учителя, соседи и даже московские друзья, с которыми он перебрасывается сообщениями. Поэтому сыну «сливалась» фальшивая информация. Почти всегда. Иногда, правда, Алексей был с ним честен. Но и это тоже было частью плана. Потому что если вся информация, исходящая от Макса, не подтверждалась бы, то противнику вскоре стало бы ясно, что происходит. И на эту информацию впредь не обращали бы внимания. А Алексею надо было, чтобы обращали. Потому что если будут проверять ближневосточное направление, то будет здорово. Он с меньшим риском отправится, к примеру, в Америку или в ЮАР.
Супруга до последнего времени упрекала его:
– Зачем ты врешь ребенку? Зачем приучаешь его к обману? К тому, что отец не держит слово?
На что Алексей, как обычно, жестко и не задумываясь отвечал:
– Во-первых, не вру! Во-вторых, я всегда держу слово!
– Ну как же не врешь?! Постоянно какая-то недосказанность, изворотливость…
– Послушай! – Голос постепенно накалялся. – Я принимаю меры для нашей общей безопасности. И если ты своим недалеким умом не способна это понять, то это твои проблемы. И потом… разве я с Максимом не провожу бесед? Разве не извиняюсь перед ним за якобы неудавшиеся планы? И обман ли это – сказать, что мы едем отдыхать в одну страну, а отправиться в другую? Но ведь отдыхать же! В чем обман? В изменившейся ситуации? В смене акцентов? Ты прежде, чем обвинять меня, посмотрела бы, как мы живем, что едим, во что одеваемся… Ты бы оценила мужа своего по достоинству! Ты имеешь столько украшений, сколько все твои подруги, вместе взятые, не имеют! Ты ездишь на таких машинах, о которых миллионы людей и помыслить не могут! Ты не знаешь отказа ни в одном своем желании! И после этого у тебя язык поворачивается критиковать меня?!
– Алексей, но ты же не святой! У тебя же есть недостатки!
– Я Алекс, а не Алексей! Алекс! Не забывай, дура!
– Ладно, извини! – Жена обиженно поджала губы.
– И запомни! Все, что я делаю, все, что я собираюсь делать и даже то, чего не планирую делать никогда, я очень тщательно обдумываю. Поэтому и ошибок почти не совершаю.
Он вошел в раж, повысил голос, сжал губы и говорил все громче и агрессивнее:
– И если тебе захочется когда-нибудь еще покритиковать меня, сосчитай про себя до десяти и заткнись!
– А что ты кричишь? Почему ты опять оскорбляешь меня?! Ребенок слышит. Сына бы постеснялся!
– Да потому что если человек дурак, то это надолго! Как очередную шубу покупать, так не до критики. «Хорошенький мой! Любименький мой! Давай купим эту, и эту, и ту!» – Он похоже передразнил супругу, от чего та расстроилась по-настоящему. – А как что не по-твоему, так сразу «не святой»! Ты за собой последи! Живешь как у Христа за пазухой и норовишь плюнуть в колодец, из которого пьешь! Критиковать меня вздумала! Ну просто дура безмозглая! – Он хотел выругаться, но почему-то сдержался. Наверное потому, что она расплакалась и предусмотрительно побежала в ванную умываться. При все своей «закаленности» грубость мужа она переносила с трудом и предпочитала по возможности уходить с поля боя до того, как начнутся самые серьезные оскорбления.
Алексей всегда искренне переживал подобные семейные баталии, считая жену виноватой в том, что она провоцирует его на резкие высказывания и будто бы специально раздражает. К тому же он и вправду не видел в ней большого ума, и слово «дура», по его мнению, было самой подходящей характеристикой ее умственных способностей.
Вот как с ней делиться? Какие реальные планы можно с ней обсуждать, если она элементарных вещей не понимает. «Зачем врешь сыну?» Ну могла бы умная женщина в ее положении задать этот вопрос? Конечно нет! Ну и что с нее взять? Дура она и есть дура!


Дмитрий все же решился. Думал, прикидывал, сомневался, волновался, но понял: предложение Рите он сделает. Конечно, уверенности в положительном ответе у него не было. Отсюда и беспокойство, и неуверенность. Но для себя ему представлялось абсолютно очевидным, что если уж решаться на брак, то с Ритой. Себя он счел полностью подготовленным к супружеству – и квартира отдельная есть, пусть небольшая, зато своя. У нее, кстати, тоже есть жилье. От поклонника прошлого подарок. При желании же можно объединиться и чуть ли не хоромы купить совместно. Зарплата у него тоже вполне приличная. Машина в наличии. Здоровье, правда, не очень. Подорвал, видно, в свое время ночными гулянками. То головные боли, то бессонница. Желудок иногда побаливает. Курить, видимо, надо бросать. А то уже до двух пачек в день дошел. А так – все у него хорошо. С родителями пока советоваться не стал. Они будто бы вторую молодость сейчас переживают. Воркуют, как голубки. Вечерами – вместе, выходные – вместе. Ну и хорошо! Хотя странно: жили вместе – и были не нужны друг другу. Только разъехались – заскучали и воссоединились!
А может, прав был отец: им необходимо было разъехаться, чтобы наладить личную жизнь. И что получилось? Все трое ее и наладили. Папа с мамой вновь обрели любовь. Дмитрий нашел Риту. А вдруг еще и семью создать удастся? Нет, не зря они разъехались! Не зря!


Рита была в неплохом расположении духа. Они с Дмитрием лежали в постели, смотрели какую-то комедию по видику. Вернее, смотрела в основном Рита, а Дмитрий делал вид, что читает журнал. Он то вздыхал, то гладил Риту по плечу, то наматывал прядь ее волос себе на палец… Было ясно, что он не настроен ни на чтение, ни на просмотр фильма.
Рита же, наоборот, вся ушла в сюжет, следила за развитием событий, смеялась и вообще пребывала в состоянии покоя, расслабленности и довольства. Она поначалу даже и не услышала, что сказал ей Дима.
– Что? – Она мельком взглянула на него, не собираясь надолго отрываться от экрана.
– Рит! Выходи за меня! – громче повторил он.
Она повернула голову и совершенно непостижимым образом утонула в его глазах. Она увидела в них любовь, серьезность, тревогу, надежду… Она увидела вдруг того Диму, которого не знала раньше. Столько всего было в его взгляде! Такой порыв! Такое волнение! Фильм был забыт моментально.
– Ты что, делаешь мне предложение? – еще не веря, так ли она поняла его, спросила Рита.
– Ну да! Я предлагаю тебе, как это принято говорить, руку и сердце!
– Знаешь, ты первый, кто зовет меня замуж!
– Не поверишь, но ты первая, кому я предлагаю брак!
Оба замолчали. Она – в раздумье. Он – в ожидании ответа.
У Риты в голове буквально в несколько секунд пробежали все ее мысли по поводу замужества вообще, и по поводу Димы в частности.
Да, ей уже, считай, двадцать пять. Да, пора рожать! Дима вполне положительный молодой человек! Тем более, она была в этом уверена, что под ее умелым руководством он сможет развиваться в нужном ей направлении. Жильем обеспечен, карьера возможна. Почему нет?! Скорее да, чем нет!
Она выключила телевизор и сказала просто и коротко:
– Я согласна!
Дима уткнулся в ее волосы, обнял крепко-крепко. Так, что она чувствовала удары его сердца.
Потом они взяли календарик и единодушно пришли к мнению, что двадцать восьмое апреля – лучший день для бракосочетания. Во-первых, пятница. Впереди выходные. Во-вторых, тепло, солнечно, приятно. В-третьих, есть еще полтора месяца на подготовку. И в-четвертых, впереди майские праздники, а это значит – беспроблемное свадебное путешествие. Даже отпуск брать не потребуется…
А куда поедем отдыхать? А платье купить лучше или сшить? А в каком ресторане? Кого приглашаем? Кто свидетели? И пошло-поехало… Приятные хлопоты, сладкие грезы, милые сердцу заботы. Предвкушение праздника! Ощущение счастья! Преддверие семьи!


Марина Владимировна очень даже радостно восприняла новость о замужестве дочери. И если бы не переживания о Максимове, то, наверное, была бы по-настоящему счастлива за Риту. Вернее, за Риту она была и в самом деле счастлива: пора девчонке замуж! А волновала ее встреча с Максимовым! И не просто какая-то единичная встреча, а встречи и, видимо, частые. Общение, одним словом. Они же теперь вроде как породнятся. Начнется хождение друг к другу в гости, встречи на общих мероприятиях. И боялась Марина выдать свои чувства, боялась показать их. А как их не покажешь?! Глаза-то не спрячешь! Вот в чем был вопрос. И поначалу она для себя вообще не видела никакого выхода. Тупик какой-то: и хочется его видеть, и больно ей видеть его… И лучше забыть его совсем, а как забудешь, если теперь они станут одной семьей. И воспринимать бы его как знакомого, или друга, или приятеля. Так нет – рвется сердце, колотится бешено, когда он рядом. Какой уж тут приятель?
Казалось бы, зрелая тетка, далеко не первой молодости, пора бы уже научиться держать себя в руках и владеть своими чувствами… Так нет… Она – влюбленная дурочка – должна искать соответствующую форму поведения, чтобы, не дай Бог, никто не заметил ничего лишнего. Нет, это, конечно, маловероятно! Маловероятно и что найдет она эту соответствующую форму, и что сможет придерживаться ее.
Поделиться такими интимными переживаниями ей было не с кем. Близких подруг у нее не было, все больше приятельницы. А далеко не каждой хочется изливать душу. Могла бы и с Ритой поговорить… Только не поворачивается язык омрачать дочкино предсвадебное настроение своими душевными терзаниями.
А поскольку никаких спасительных мыслей не приходило Марине в голову, решила она прибегнуть к своему старому, проверенному приему: взяла записную книжку и пролистала ее от начала до конца в надежде обнаружить хоть какую-то зацепку для решения своего вопроса.
К концу пролистывания у Марины и вправду возникло несколько мыслей. Первая: можно попробовать выбить клин клином. Грубо говоря: завести себе мужика и переключить на него свое женское внимание. На эту мысль ее натолкнуло имя Валерии, которая периодически меняла мужей, не стесняясь при этом иметь и любовников, которых с каждым годом она выбирала все моложе и моложе.
Вторая мысль: обратиться к психологу. Она вспомнила, как направляла Риту к специалисту после похорон Алексея. И уж он ли помог, нет ли, но эффект, что называется, налицо… И про Алексея вроде бы забыла, и даже замуж собирается.
Третья мысль: начать какое-то дело. Под словом «дело» Марина, конечно, не имела в виду бизнес. Против бизнеса она бы не возражала, но считала, что в ее ситуации это нереально. Она понимала под этим какое-либо занятие, хобби. Листая книжку свою, она то и дело наталкивалась на знакомые имена тех, кто увлекался чем-то давно и серьезно. Вот, например, Лена с Мишей – туристы. Мало того что все отпуска они на природе проводят, так и по выходным их дома не застать. Половину России, наверное, пешком исходили. Разве им есть время грустить и печалиться? Вся жизнь в движении, в активном поиске новых впечатлений, в наслаждении природой.
Или другая пара – Нина с Тимофеем. Те «болеют» танцами. Ходят вечерами заниматься в клуб, костюмы шьют, устраивают вечеринки, показательные выступления, принимают участие в каких-то конкурсах. Пусть не очень значимых, любительских, но это не важно. Важно, что люди заняты все время. Правда, они вдвоем, а Марина пока одна.
Но опять же, даже если принять во внимание именно эти способы проведения досуга, то и туризм, и танцы обеспечили бы Марине и новые знакомства, и движение вперед, и саморазвитие… А ведь кроме этого, можно занять себя фитнесом, изучением иностранных языков, регулярными походами в театр и массой прочих интересных дел.
Так-то оно так… Только… никаких желаний не возникало, никакого внутреннего импульса не появлялось, никаких ресурсов в своей душе Марина не обнаружила. То есть рассуждать отстраненно, абстрактно она могла. А представить себе, что это она лично предпринимает какие-то усилия – нет, не получалось! Даже представить не получалось!
Более того, она вспомнила нескольких своих одиноких подруг. От одной из них муж ушел к молодой, и она ударилась в религию. Перестала следить за собой, ходила в платочке, постоянно бормотала молитвы, крестилась, во время поста падала в обморок от голода… Другая, разведясь с мужем, попала в секту и уже несколько лет жила странной жизнью: какие-то собрания, агитация населения, сбор пожертвований на нужды секты. Всем окружающим было ясно, что сектанты подбираются к ее квартире, что почти все ценные вещи из дома уже ушли на поддержку жизнедеятельности организации. Но никого она не слушала. Достучаться до ее сознания было невозможно, поскольку сознание ее было затуманено то ли гипнозом, то ли зомбированием, то ли непонятно чем…
Вспомнила Марина и другую знакомую. На глазах той женщины погиб муж, и с ее рассудком произошли какие-то изменения. Она неоднократно проходила лечение в психиатрической клинике. Лучше ей не становилось. Так, стабилизировалось как-то состояние, но не более того…
В общем, все эти воспоминания оказались для Марины не просто грустными, но и болезненными. Она понимала, что если не будет бороться со своим упадническим настроением, то тоже рискует попасть в неприятное положение. И в то же время для борьбы нужны были силы, а их не было. Стоял перед глазами этот дурацкий Максимов, этот прекрасный Максимов, и ничего с этим поделать она не могла.


За хлопотами, заботами, суетой, беготней – неизменными спутниками свадебных приготовлений – Рита не задумывалась над тем, почему она решилась на замужество, почему выбрала в мужья именно этого человека… Она и работала, и вместе с матерью продолжала заниматься ремонтом своей квартиры, и искала себе платье, и составляла список гостей… Во всем этом многообразии дел мысль о правильности выбора ее не посещала. Бывало, правда, в разговоре с подружками проскользнет нотка неуверенности или сомнения… Но с кем не бывает!
Родители Димы, похоже, очень даже поддерживали выбор сына, однако Рита не могла не заметить некоторое смущение со стороны Максимова. Ситуация эта, видно, задевала и его тоже. Но с другой стороны, что ж поделать? От неразделенной любви никто не застрахован. Он Марине ничего не обещал, они и не встречались толком. Подумаешь, пару-тройку раз в кино или на концерт сходили. Это же не повод считать себя обязанным. Он чувствовал, конечно, что она обижена, что ждала от него каких-то дальнейших шагов. Он даже чувствовал, что она продолжает думать о нем, вспоминать их встречи, мечтать о чем-то… Но он же не виноват, что вот так повернулась его жизнь, что он снова с женой, что так ему и мило, и приятно, и комфортно. Да и почему он должен оправдываться? Перед кем он должен оправдываться? Перед Мариной? С какой стати? Перед самим собой? Так он себя виноватым не считает ни в чем. Жаль ему было Марину, по-человечески жаль. Не по-мужски даже… Но жалость – не лучший советчик.
Рита замечала, естественно, состояние матери и как могла старалась ее растормошить. Во-первых, они вдвоем ездили выбирать платье. А это же вопрос не одного магазина и даже не одного дня. Во-вторых, Рита приглашала маму в театр. В-третьих, совершенно сознательно нагружала ее заданиями по отделке квартиры: то рабочих проконтролировать, то организовать доставку зеркал, то проплатить установку бытовой техники. Потом, ближе к середине апреля, Рита стала настаивать на покупке нового наряда для мамы. Та категорически отказывалась, демонстрируя дочери целый ворох платьев из своего шкафа. Все эти устаревшие варианты были Ритой отвергнуты. Она настаивала на чем-то современном, оригинальном, необыкновенном… В конце концов Марина не устояла перед напором дочери, и еще неделя ушла на бесконечную езду по магазинам, примерки, недовольство, сомнения, сетования то на дороговизну, то на излишнее декольте, то на вызывающе откровенный разрез, то еще на что-то.
Когда наконец наряд был выбран, Марина себя не очень-то в нем узнала. В зеркало на нее смотрела стройная женщина на высоких каблуках, в идеально сидящем костюме – в меру коротком, в меру открытом и тем не менее настолько красивом и необычном, что она решилась на покупку.
В то же время нельзя было не заметить, насколько этому нарядному облику не соответствует ее внешний вид: тусклые волосы, грустные глаза, неухоженные руки.
Рита записала мать в салон, дала очередные указания и упорхнула по своим бесконечным делам, ибо за оставшиеся до свадьбы десять дней необходимо было сделать еще очень и очень много.


Марина удивилась про себя: как это она так безропотно подчиняется дочери. Не просто уступает ей, не только идет на поводу, а действительно выполняет ее указания, спокойно воспринимает руководство дочери, ее контроль, ее критические замечания. «Наверное, это не совсем правильно», – вяло рассуждала Марина. И в то же время понимала прекрасно, что только такая форма существования ей сейчас подходит, что сама она не способна не только на какие-то серьезные поступки и дела, но даже и на принятие решений. Поэтому подчинение дочери было в какой-то мере спасением для Марины. Единственное, о чем она не позволяла себе думать, так это о том, что будет, когда Рита окончательно уйдет из дома, когда заживет своей семьей, а Марина останется одна. Причем не просто одна, а наедине со своей душевной болью, которая никак, ну никак не покидала ее. И уже даже, наверное, и не о Максимове мечтала она, понимая всю несбыточность, нереальность, а возможно, и ненужность этой связи. Она скорее всего смирилась с таким положением вещей… Только почему так плохо ей, так безрадостно, уныло? Отчего нет никаких желаний? Ни к чему не возникает интереса? Ничего не трогает? Она уже и волосы привела в порядок, и руки… Уже на серию каких-то дорогостоящих процедур с лицом записала ее дочь. Да, внешний эффект от этих усилий есть, наверное. Да, несомненно, есть. Только глаза как были потухшими, так и остаются. Только как была внутри души пустыня, выжженная солнцем, так она там и есть. Только как не было сил ни на что, так они и не появляются…
Дима готовился к мероприятию ответственно. Костюм, кольца, заказ машин, ресторана, фотографа – стандартный перечень обязанностей жениха. И справился с этим перечнем Дима вполне. Его волновал, кроме этого, вопрос обеспечения своей семьи. Зарплата у него, хоть и выросла, однако не была столь высокой, чтобы удовлетворить все их с Ритой потребности. Более того, ему пришлось занять денег на торжество, и вернуть их в назначенный срок представлялось Диме напряженным.
Зато не было теперь проблемы с жильем. И у Димы родилась мысль: жить в новой Ритиной квартире, которую она вот-вот закончит ремонтировать, а Димину – сдавать. Пусть небольшое, но подспорье. Он и сказал об этом Рите.
– Конечно, давай. Это правильное решение, – моментально согласилась она. Только в этот момент что-то кольнуло в сердце. Тоненькой-тоненькой иголочкой. Один раз кольнуло и все…
– Ты посчитай, – обосновывал свою точку зрения Дима. – Однокомнатные квартиры сейчас очень ценятся. Если мы хотя бы за триста—четыреста долларов сдадим мою хату, то через год мы как раз с долгами за свадьбу рассчитаемся.
– Да, да, это так. К тому же жить-то мы все равно будем вместе. Зачем нам пустующая квартира? – И опять иголочка! Да что же это такое?!
Рита задумалась. Сердце колет, только когда она думает о квартире. Нет, не так. О той квартире, о которой идет речь и которую подарил ей Алексей, она думает часто. И занимается ею она постоянно, и никакие иголки в ее сердце не вонзаются. А вот когда она думает о жизни там с мужчиной – вот тогда да! Неужели дух Алексея витает над ней? Неужели такое возможно? Да, он, естественно, не желал бы видеть другого мужчину рядом с Ритой, тем более на своей территории. Но ведь его уже нет! Как же тогда получается?! В этом было что-то мистическое, пугающее и необъяснимое. И Рита вдруг совершенно неожиданно для себя самой предложила совсем другое решение. Ей даже показалось, что это другое решение просто вложили ей в голову. Откуда-то сверху вложили, и она выдала его Диме:
– А что, если сделать иначе? Мы просим маму переехать в мою новую квартиру. Честно говоря, мне кажется, что мама достойна и нового жилья, и вообще лучшей жизни. К тому же она принимает в отделке квартиры не только физическое, но и материальное участие.
– Ну и к чему ты клонишь?
– А к тому, что я предлагаю маме родственный обмен: она переезжает туда. Я остаюсь в нашей старой трешке, которую мы благополучно сдаем чуть ли не за тысячу или даже больше. Временно живем у тебя. А рассчитавшись с долгами, вернемся в нее, а сдавать будем твою.
– Слушай, это гениально! А согласится ли мама?
– Я думаю, да! Ну поговорим с ней, посмотрим на реакцию. Но ей, по-моему, очень даже нравится моя квартира.
Высказав свое предложение, Рита свободно вздохнула. Сердце не кололо. Более того, внутри разлилось такое приятное тепло, такая благодать, что она приняла это за всплеск любви к Дмитрию и расслабленно упала в его объятия.
Идею родственного обмена Марина восприняла с энтузиазмом. Более того, она увидела в этом знак свыше. Да вот же то дело, которого она ждала! Именно то, что нужно! И сборы, и пересмотр старых вещей, и покупка новых, и смена места жительства, и совершенно иные ощущения от нового жилища! И так это все естественно, ненасильственно, желаемо! Наконец-то хоть к чему-то у нее появился интерес. Кроме всего прочего, переезд освещался высокой идеей помощи дочери. Ведь если и вправду сдача квартиры в аренду поможет молодой семье материально, то почему бы и нет!
И Марина с совершенно не свойственной ей в последнее время энергией принялась за сборы. Рите даже показалось, что мама стала чаще улыбаться, речь зазвучала более уверенно, глаза заблестели. Сердце Риты пело! Вот это выход она придумала! Вот это решение она приняла!
Кроме этого, Рита пыталась сделать все возможное, чтобы оградить мать от общения с родителями Димы. Расходы молодые взяли на себя. Вопрос с жильем обговорили. Кого приглашать, обсудили со старшим поколением поочередно. Так что перед торжеством встречаться совершенно необязательно. На свадьбе, конечно, встречи не избежать, но что делать? Как-нибудь справится мама со своим состоянием. Да и в самом деле: пора бы ей уже выздоравливать от своего любовного недомогания. Хотя, вспоминая себя еще полгода назад, Рита отдавала себе отчет, что сама она с большим трудом восстановилась после похорон. Но там – смерть, а здесь – просто неудавшаяся связь! Хотя кто знает, что легче? Нет человека – нет проблемы! Может, и цинично звучит, но во многом правильно. А раз жив предмет обожания, значит, надежда никогда не умирает, даже если она иллюзорна и явно несбыточна. А ведь ощущать такое не просто больно. Это мучительно! И сколько усилий нужно приложить, чтобы убить в себе чувство, зная, что любимый человек живет совсем неподалеку от тебя, что можно с ним и поговорить, и увидеться… Много чего можно… Только заставить его полюбить себя немыслимо! Только пережить равнодушие любимого неимоверно тяжко! Только признать себя отверженным невероятно сложно!
До свадьбы оставалась неделя, когда странный звонок заставил Ритино сердце колотиться в усиленном режиме! Мобильный телефон выдал неизвестный номер, причем с какими-то плюсиками впереди. Вероятнее всего, ошибочный звонок из-за границы. Но почему-то, чем громче она кричала «але», тем более отчетливо сознавала, что ее отлично слышат. Более того, ее слушают… И она опять же, непонятно почему, не клала трубку, а повторяла и повторяла свое бесконечное «але», не надеясь на ответ, не ожидая ответа и откровенно боясь ответа. Когда она все же положила трубку, тревога ее обрела очертания: это звонят именно ей! И то давнее сообщение про любовь адресовано тоже именно ей. Но кто?! Зачем?! Почему инкогнито?
Тут же перезвонила по определившемуся номеру. Металлический автоотчетчик. Иностранный язык.
Все. Больше звонков не было. Сообщений тоже. «Хоть бы ошиблись! Пусть бы не мне! Почему меня это настолько беспокоит? – Мысли нескончаемым хороводом кружились и кружились у нее в голове. – Какое мне дело до случайных звонков? – Рита успокаивала себя и не могла успокоиться. – Поменять номер, что ли? Неплохая идея! Правда, накануне свадьбы, не очень удачная».
Рассказала Диме. Тот был конкретен и предприимчив:
– Давай определившийся номер отцу покажем. Пусть через свое охранное агентство проверит!
– Да ладно, Дим! Ну бывает же, ошибаются люди. Не стоит, мне кажется, из-за таких пустяков серьезных людей отвлекать. Просто почему-то я заволновалась…
– Ну смотри! Тогда давай после свадьбы тебе номер поменяем!
– Давай! Сейчас, наверное, не стоит этого делать, потому что столько дел, столько звонков завязано на мой телефон… А после свадьбы – обязательно!
И вдруг Дима без перехода тихо, но четко спросил:
– Рит, а ты меня любишь?
Сделать вид, что не расслышала, Рита не могла. Он смотрел ей прямо в глаза, и вопрос читался во всем его облике. Даже если бы он молчал, его глаза, его поза, его порывистые движения к ней выдавали бы этот крик: «А ты меня любишь?»
– А? Что? Я? – Рита заметалась, затрепетала, не нашлась сразу, что ответить. Хотя, что можно ответить на этот вопрос? Разве на него можно ответить «нет»? И разве тот человек, который боится услышать «нет», задаст его?
– Рит, ты никогда не говорила мне этих слов. Такие короткие, такие простые три слова: «Я тебя люблю!», а ни разу не сказала. Так ответь мне: любишь ли ты меня?
– Ну конечно, Димочка! Конечно! – Она подошла, прижалась, хотела обнять. Но он отстранился, взял ее за плечо, серьезно посмотрел в глаза. Изучающее, пытливо, строго.
– Я так хочу тебе верить! Я так хочу думать, что это правда!
Рите удалось уткнуться в его плечо, удалось спрятать глаза. Сухие, спокойные глаза. Глаза, которых почти не встретишь у невест.


Алексей, как правило, всегда продумывал свои поступки. Причем не просто: да или нет. А на несколько шагов вперед. Более того, у него в запасе было обычно несколько вариантов. Если ситуация сложится так, значит, сценарий поведения один. Если иначе – совсем другой. То есть задача представлялась ясной, а пути реализации могли быть разными. Поэтому Алексея трудно было застать врасплох. Он и сына учил:
– Максим, никогда не останавливайся на этапе принятия решения.
– Это как? – поначалу не понимал тот.
– А так. Вот допустим, какое-то тебе надо принять самое элементарное решение. Предположи, какое…
– Ну, к примеру, пойти на футбол.
– Хорошо. Давай проанализируем.
– А чего тут думать-то?! Взял билет да пошел.
– Нет, мой дорогой! – иронично улыбался Алексей. – В этом-то и ошибка. Что значит «взял билет»? А если билетов нет? А если только очень дорогие остались? А если тебе надо идти с приятелем, а у того денег не хватает? А если билеты есть, но только в разных местах?
– Ну, пап, ты уж как-то слишком все усложняешь!
– Я тебе хочу показать на простом примере, как надо ориентироваться в жизни. Поэтому ты не пререкайся, а слушай и мотай на ус! – Голос начинал отдавать металлом. Максим внутренне мобилизовал свое внимание и извинился за неуместные реплики.
– Так вот, дальше. Допустим, билеты куплены. Как ехать? Кто вас повезет? На метро? На такси? Как одеться? Сколько денег взять с собой? Эти, казалось бы, самые элементарные вопросы, если они не продуманы, приводят людей в замешательство. Теперь идем дальше. Не всегда спокойно проходят матчи. Поэтому лучше заранее решить, что если начинается потасовка или излишнее волнение, то лучше уйти сразу. Ну и так далее. Понятно, что всего предусмотреть невозможно.
– Да уж.
– Но если человек готов хотя бы к нескольким возможным путям развития ситуации, то он легче справится с ней. Понятно?
– Да, пап.
– И вот еще что… Это мы с тобой рассматриваем ситуацию, когда все или почти все зависит от тебя: ну захотел – пошел, не захотел – остался. Смог купить билет – купил, не смог – ну и ладно. А ведь бывают совершенно другие случаи, когда ты зависишь от мнения какого-то человека, от его решения. И здесь очень важно предусмотреть различные ходы. Например, смотри… Берем опять же самый простой случай. Например, ты отпрашиваешься у мамы на дискотеку в школе.
– А чего тут сложного-то?! Сказал: «я ухожу» и все!
– Ну вот опять! Смотри: ты видишь для себя только одно решение вопроса – положительное.
– Ну да.
– А представь, что тебе говорят «нет»! И что? Ты в шоке! Ты расстроен! Ты уже не можешь нормально функционировать. Тебя обида захлестывает, недоумение, злость… Да что угодно! Но самое главное – твой вопрос не решен! То есть твоя задача не выполнена.
– А как нужно?
– Нужно, во-первых, быть готовым к любому ответу, а не только к положительному. А во-вторых, продумывать настолько четко, правильно и разнопланово пути решения, чтобы практически в любой обстановке суметь его реализовать.
– Это как?
– Ну смотри. Ты, если хочешь грамотно, конечно, строить отношения с окружающими, говоришь маме не «я пошел на дискотеку», а как-то иначе. Например, «мам, ты не возражаешь, если я приму приглашение на вечеринку?» Согласись, совсем другое настроение получается.
– Да, другое, действительно.
– При такой постановке вопроса и отказать-то трудно.
– Пожалуй.
– Допустим, что мама все-таки говорит: «Нет, сынок, я против!» Какие твоеи действия?
– Ну… я даже не знаю… А почему она может быть против?
– Может, волнуется за тебя. Может, плохо себя чувствует и не хочет оставаться одна. Может, обижена на тебя за плохое поведение. Много может быть причин.
– Пап, я все же постараюсь выяснить, почему она против. И в зависимости от причин буду предлагать разные варианты.
– Хорошо. Какие?
– Ну, если плохо себя чувствует, предложу сходить в аптеку, в магазин, помогу что-то по дому сделать, чтобы облегчить ее состояние. Она «растает» и отпустит меня.
– Вполне возможно.
– Если и вправду обидел ее чем-то до этого, поговорю, попрошу прощения… Хоть ненадолго, но попробую отпроситься.
– Молодец!
– Если просто волнуется, пообещаю звонить каждые полчаса.
– Ну вот видишь! Я к чему тебя пытаюсь привести? К тому, чтобы ты думал наперед, чтобы видел перед собой все огромное поле своих возможностей, а не узкую тропинку, с которой страшно свернуть в сторону. Бывают здоровые мужики, которые хорохорятся, хвастаются: «У меня все схвачено! Я контролирую ситуацию!» А случись какая-то мелкая неприятность, все! Никакого удара человек не держит. Никакого трезвого, правильного решения принять не может. Мечется, психует, впадает в истерику или, наоборот, в апатию… Это о чем говорит? О том, что человек не подготовлен к жизни! Что человек не продумывает возможные варианты развития ситуации!
Сын слушал отца очень внимательно. Он вообще любил, когда отец с ним вот так разговаривает: по-мужски, по-взрослому. Такие разговоры случались редко. И тем ценнее были они для Максима. Он старался не пропускать ни единого слова из отцовского монолога, буквально впитывая, вбирая в себя те умозаключения, которые тот пытался донести до него.
– Еще раз повторяю: да, человек настроен, как правило, оптимистично. Да, человек не способен предусмотреть все и вся… Но если он представляет себе, что и как может пойти не по его плану, не по его предполагаемому сценарию, то это его не выбивает из колеи, не вызывает ни шока, ни ступора. Он идет дальше, просто видоизменив направление движения.
Я понятно объясняю?
– Да, пап. Правда, все равно плохо, когда ты хочешь услышать «да», а тебе говорят «нет».
– Сынок, повторяю еще раз: если готов услышать «нет», то пережить отказ проще. А еще скажу тебе удивительную вещь, загадочную даже… Когда ты допускаешь отрицательный ответ, он почти никогда не звучит.
– Как это? Почему?!
– Сам до конца не пойму. Но проверял сотни раз. Только допустить его надо искренне, полноценно, так же, как и «да».
Но кроме этой хитрой науки, которую Алексей познавал на самом себе, кроме глубокого анализа различных многоходовых вариантов, никогда не исключал он фактора внезапного озарения, интуиции… Бывали случаи, когда, казалось бы, все ясно, четко, запланировано, проверено, а он вдруг – раз! И поступает совершенно иначе. Делает такой ход, которого от него не ожидает никто, в том числе и он сам. И эти внезапные моменты, как правило, всегда бывали самыми грамотными, единственно правильными, хотя далеко не всегда объяснимыми с точки зрения логики или анализа.
Вот и сейчас. Поехал он в турагентство. Долго сидел там, обсуждая различные варианты отдыха всей семьей, вплоть до экскурсий, вплоть до персонального переводчика… А потом купил только две путевки: жене и сыну. И совсем в другую страну, о которой у них даже и разговора не было.
А потом поехал в аэропорт. Долго изучал расписание. Подойдя к кассе, вдруг почувствовал, как от волнения высохли губы. Он облизал их, чего никогда не замечал за собой, и сказал тихо, словно боясь, что его услышит кто-то третий:
– До Москвы. Один.
– Какое число смотреть?
– Что есть на следующий месяц?
– Только двадцатые числа апреля: двадцать первое, двадцать третье, двадцать пятое. Вам какое?
– Давайте двадцать первое.
– Обратно на какое число бронируем?
Он не знал ответа на этот вопрос. А поскольку решение о поездке в Россию было принято спонтанно, интуитивно, то дополнительные вопросы не могли быть им продуманы досконально. После короткой паузы он ответил:
– Только туда.
– Господин, должна вас поставить в известность, что билет «туда-обратно» гораздо дешевле. Так что советую вам взять хотя бы с открытой датой.
– Нет. Спасибо. Один билет до Москвы, – повторил он. – Только туда.


Максим носился по квартире и постоянно теребил то отца, то мать:
– А ласты брать?
– Да, сынок.
– Тогда и маску надо!
– Ну, конечно!
– А ракетки теннисные? А шарики для пинг-понга? А шашки?
До сих пор было неясно, кто и куда едет, а главное, зачем. Впрочем, Алексею было понятно, но даже от своих домашних он держал свои решения в секрете.
Было объявлено, что каждый собирает свой чемодан отдельно, а когда будет выезд, в каком направлении и в каком составе, будет известно чуть ли не в последний момент.
Максиму, честно говоря, было все равно куда ехать – лишь бы отдохнуть, лишь бы не учиться, лишь бы попутешествовать. Тем более, было понятно, что отдых предполагается на море, а плавать и нырять он умел и любил, поэтому с истинным воодушевлением и неподдельным интересом он вытаскивал свое снаряжение из кладовки и бережно упаковывал в чемодан.
Жена, с одной стороны, с радостью, с другой, с явным недоверием тоже собиралась, правда, с гораздо меньшим энтузиазмом, поскольку ничего особо радостного от этой поездки не ждала.
В последнее время вообще радостного в ее жизни было мало. Это только со стороны могло казаться, что материальное благосостояние – залог счастливой жизни. Может, конечно, и залог, только лично ей деньги счастья пока не принесли. Да, живет она в хороших условиях. Да, богато одевается, вкусно питается, ни в чем себе не отказывает. Только оказывается, все эти материальные желания очень быстро удовлетворяются, насыщаются и перестают интересовать. Что интересного в очередной шубе или лишнем кольце? Какая от этого радость? А что, кроме денег, она видит? Может, подруги у нее есть? Нет, конечно. Никого из близких, кроме семьи, у нее сейчас нет. Живут, как отшельники. Парой слов с соседкой, и то непонятно на каком языке, парой слов с мамашами одноклассников сына – вот и все общение. Вот и все подруги! С мужем никакой душевной близости. Что из того, что она всю жизнь ему верна? Что из того, что она отличается преданностью, альтруизмом и прочими положительными качествами? Разве это приблизило ее к мужу? Как был холоден с ней, так и есть! И не интересует она его как личность. И не очень-то интересует как женщина. А в какую ситуацию он сейчас их всех поставил? Ни с родными своими она поговорить толком не может, ни с подругами своими московскими пообщаться, ни на родину съездить… И как сына воспитывать в таких условиях? Тут вранье, там обман, здесь полуправда, там интрига. И не от случая к случаю, не изредка, не как исключение, а стиль жизни у них такой. Одна радость – путешествия! Открытие мира, посещение новых стран, знакомство с другими культурами, обычаями, устоями… Одна радость.
Да и то – на фоне всего остального – относительная. И Наталья неспешно, безо всякого подъема, спокойно перекладывала свои вещи из шкафа в чемодан. Ни открытые платья не возбуждали ее, ни яркие летние наряды, ни новые купальные костюмы. Тревога и неверие царили в ее душе. Что будет дальше? Зачем они здесь? Для чего им ехать куда-то? Да, муж в бегах. Да, непростые времена у него. Да, она, естественно, рядом. Только зачем? Нужно ли ему это? Нужно ли это ей? Насколько они оба нуждаются друг в друге? Ведь вроде бы да, конечно, нуждаются! Как же выживать в таких условиях: в чужой стране, опасаясь врагов, имея тяжкий груз прошлого за спиной? Как иначе выжить, если не вместе?!
А-а… Вот это слово! Наталья будто поймала его за хвост. Это слово «выживать». Именно выживать! Ну выжили они, и в дальнейшем выживут, наверное. А жить как? Жить вместе, просто жить, черпая мелкие, каждодневные радости из общения друг с другом, чувствуя тепло другого, его тягу, отдачу, участие, интерес?! Нет, этого у них нет. И самое страшное, никогда не было. Она любила его. Да, она любила. Замирала от звука его голоса, трепетала в его объятиях, млела от его мимолетной ласки… А он? Наталья вдруг с какой-то обреченностью, с тоской и почему-то со злостью осознала – нет, не любит он ее. Не любит и не любил, наверное, никогда! Так, приглянулась ему стройная ее походка, улыбка белозубая, стрижка мальчишеская… Так случилось, что забеременела она от него… И в порыве джентльменства, видимо, сделал он ей предложение. Она схватилась за него, не задумываясь, не сомневаясь, не анализируя… Она хотела его. Она мечтала о семье. Она ждала ребенка.
Алексей, надо отдать ему должное, о семье заботился, деньгами обеспечивал… Ни в чем они с Максом не знали отказа: персональный водитель, всевозможные услуги, любые наряды, капризы и развлечения. Но… никакой души, никакой близости… Он ведь ни разу за все эти годы не то что «люблю»… Хоть бы какое ласковое слово когда… Хоть бы по голове ее погладить, что ли… Хоть когда-то просто приобнять, пусть по-дружески, пусть даже не как любимую женщину… Но в том-то и беда: ни любимая, ни подруга, ни близкий человек, ни интересный собеседник. А кто она тогда ему? Кто? Мать его ребенка! И только! Ну еще хранительница очага. Это с натяжкой, правда. Всю жизнь они с охраной, с мамками-няньками, уборщицами и прочей прислугой. Так что есть кому охранять и очаг, и богатство, и имущество.
И дома она его почти никогда не видела. То на работе, то на разборках, то на гулянках, то вообще неизвестно где по нескольку дней. И не спроси ничего, не лезь с вопросами, отстань и все в таком духе.
Да, Наталья жила своей жизнью, занимаясь собой, сыном, встречаясь с подругами, посещая культурные мероприятия, путешествуя, читая, совершая бесконечные покупки. Она уже привыкла не переживать за мужа по мелочам, не реагировать на его оскорбления, не ждать к ужину, не искать разговоров с ним. Она уже привыкла к его холодности, отстраненности, равнодушию. Она не понимала, почему он живет с ней. Семья была не нужна ему. Это было настолько очевидно, что бросалось в глаза любому и каждому. Ей – да, нужна! Ну куда она без него?! Что она умеет? Как она сможет? Да не сможет она без него! А ему? Что для него семья? Наверное, прикрытие, тыл, фон его жизни. Сын важен для него, безусловно. Он его как-то воспитывает по-своему, какое-то время находит для совместных мероприятий: на отдыхе они много общаются, да и по выходным, как правило, то лыжи, то боулинг, то дома в шахматы. Но все это с сыном, не с ней. То, что у Алексея есть своя личная жизнь, это ей было ясно. Ни ревности, ни боли это ей не доставляло. Ну есть и есть. С ней он, невзирая ни на что, спал регулярно. Ее это не радовало, удивляло. Да и какая радость? Без ласки, без любви, без нежных слов… Акт, одним словом. Очередной слив накопившейся за день агрессии.
Когда они бежали в Чехию, у Натальи родилась надежда. Ну в смысле «нет худа без добра». А вдруг, думала она, на чужбине, в уединении, в вынужденной изоляции они, оставшись наедине друг с другом, сблизятся, откроются, соединятся…
Но нет, чуда не произошло. Ее излишнее внимание его раздражало. Ее душевные порывы казались ему неискренними. Ее попытки сближения были ему не нужны. А сам он как жил сам в себе, так и продолжал жить, не нуждаясь, казалось, ни в ком. Хотя нет, замечала она иной раз такую тоску в его глазах, что понимала своим женским сердцем: страдает он по кому-то, вспоминает, грустит…
Вот с такими невеселыми мыслями собиралась Наталья в очередное, неведомое на сей раз путешествие. Алексей карты не раскрывал: маршрут не озвучивал, числа не уточнял. Короче, держал их с Максимом в неведении до последнего. Просто строго сказал, чтобы были готовы к выезду в любой момент.
Самый банальный, самый распространенный и, пожалуй, беспроигрышный вариант вербовки мужчины – это женщина. Алексей усвоил это с ученических времен и убеждался в его действенности неоднократно в течение жизни. Только не на себе. Столько ребят знакомых из-за баб погорело, столько проблем себе люди наживали. Да и вправду очень даже мужики реагировали на такого рода «подставы». Лично для себя Алексей подобные варианты исключал. Зная свою натуру, он не боялся заводить знакомства, никогда не волновался, увидит ли его кто-нибудь в обществе той или иной дамы, никогда ни к кому не привязывался ни душой, ни телом. Ему казалось, что он счастливо избежал в своей жизни всех опасностей, связанных с зависимостью от женщины.
И даже сейчас, даже самому себе он не признавался в том, что сражен своим чувством к Рите, что он ранен ею, что он тоскует. А ведь тоска – это не грусть, не воспоминание и даже не простое желание встречи. Это тоска-а-а-а! Это боль! Это страдание! Это непреодолимая тяга! Непреодолимая! Алексей конечно же уговаривал себя, применял какие-то восточные техники расслабления, подолгу медитировал и даже писал длинные-длинные письма. Понятное дело, не отправлял. Не для того он писал, чтобы отправить, а чтобы выразить свои чувства, высказаться, выплеснуть в мир свое состояние. Писал и выбрасывал. То рвал на мелкие кусочки, то сжигал. Становилось немного легче. На какое-то время. А потом тоска наваливалась вновь, заполоняла его всего, лишала радости жизни, подавляла. Видимо, все эти приемы помогают в том случае, когда человек сам искренне стремится избавиться от зависимости, от тревожного чувства, от болезненной тяги. Вот именно – когда хочет сам. Алексей не хотел. Зачем ему избавляться от такого редчайшего подарка судьбы. Да, ему тяжело, даже тягостно. Да, ему больно и неуютно. Но он так ее хочет, так стремится навстречу, так скучает…
Выходит, и он «сломался» на женщине. По своей воле, правда, по своему выбору, но тем не менее сломался. Алексей подумал о том, что если кто-то из его недоброжелателей захотел бы его выследить, то только через Риту это было бы возможно. Потому что никаких других привязанностей у него нет. Ни о друзьях он не вспоминает, ни по родителям не грустит. А с другой стороны, с чего бы это за ним кому-то следить. Он же умер! Погиб! Нет его! Нету!
Сомнение тонкой вибрирующей струйкой пульсировало в его сердце. Он понимал, что на это, пусть мелкое, но все же беспокойство, нельзя закрывать глаза… Что раз возникает интуитивная тревога, значит, для этого есть основание. Даже если мозг не понимает причины, даже если логика не видит реальной опасности, даже если анализ не допускает никакого отклонения от идеально продуманного плана, все равно: интуиция – это главный козырь! И уж каким образом этот козырь попал тебе в руки – не важно! Важно, что он у тебя!
Билеты для Натальи и Максима у Алексея были на руках. Их он должен проводить двадцатого апреля. И если для Натальи известие о том, что они едут отдыхать только вдвоем с Максимом, без Алексея, было более-менее предсказуемым, то Максим расстроился по-настоящему. Он-то был уверен, что они едут всей семьей. У папы-то вон тоже чемодан собран. Почему же он не с ними? Они же договаривались и нырять вместе, и плавать, и на воздушных шарах подниматься в небо! Как же так?! И лететь, оказывается, надо уже завтра. Ну что ж, завтра так завтра. Только с мамой, значит, так тому и быть. И, глотая слезы обиды и жалости к самому себе, Максим отправился спать.
– Куда мы летим? – спросила Наталья мужа, оставшись наедине с ним.
– Я провожаю вас на самолет до Джакарты. А там у вас круиз по Индонезии.
– Надолго?
– На двадцать шесть дней. Надеюсь, все учебники Макса вы взяли?
– Да, конечно.
– Ты договорилась со школой? Его переведут в следующий класс?
– Договорилась. Вернемся, он напишет контрольные по всем предметам. Никаких проблем. Только я одного не понимаю…
– Чего ты не понимаешь?
– Почему нельзя было на каникулах поехать? Зачем пропускать занятия? К чему эти непонятные перемещения?
– Вот именно – непонятные! Непредсказуемые! Нелогичные! Именно это мне сейчас и нужно.
– Ладно, не заводись! Надо – значит надо. А сам-то ты куда?
– Посмотрю, может здесь останусь. Может, съезжу куда-нибудь. Но в любом случае я вас встречаю в Праге после круиза! Все, пошли спать! Завтра подъем в шесть тридцать.


Двадцатого апреля Алексей проводил своих. Максим немного пришел в себя, смирившись за ночь с идеей отдыха без папы. Договорились перезваниваться, переписываться.
Двадцать первого апреля Алексей за час до вылета сдал билет до Москвы. Спустя пять дней самолет Аэрофлота приземлил его в Питере…
Он снял номер в очень среднем отеле. Поужинал в первой попавшейся пиццерии. Он прошел по Невскому, удивляясь новым витринам, ярким рекламным огням и вывескам. Странно, вроде бы все атрибуты современного мегаполиса, а дух старого города неистребим. Трогательная обшарпанность зданий, неспешный ритм передвижения, старинные постройки… Красота и потертость. Волнующая старина и вопиющая современность. Новые фасады и мрачные подворотни. Несочетаемость, нестыковка энергий, нарушение вибраций пространства – вот что чувствовал Алексей, прогуливаясь по таким знакомым и в то же время изменившимся улицам… Он пытался вобрать в себя как раз не перемены, а истинную питерскую сущность. Непреходящую, неистребимую, вечную, постоянную. Ему удавалось. Вместе с физической усталостью приходило попеременно то волнение, то успокоение… Но самое главное – у него впервые в жизни не было плана действий! Он не знал, зачем он здесь, куда дальше, почему? Из-за Риты? Но Рита в Москве. Для нее он умер. Что он хочет? Даже если он увидит ее, даже если заговорит, даже если она ответит, что из этого? У них не то что будущего, у них и настоящего-то нет! Вот это формулировочка родилась у него – нет настоящего! У живого человека! А впрочем, живой ли он? Физически-то да! Но, обманув сотни людей своей мнимой смертью, он и себя загнал в такую мышеловку! Ничего себе живой! Ни любить, ни дружить, ни появляться там, где хочется… Ничего этого нельзя. Такая вот жизнь теперь у него.
Алексей заходил в магазинчики: то в книжный, то в антикварный, то в букинистический. Модные бутики и супермаркеты обходил стороной. А вот в магазин сотовой связи заглянул. И не сдержался… Купил телефон, сим-карту, оформил роуминг. «Ну могу я хоть безликое сообщение отправить любимой женщине?» – вопрошал он сам себя. И вопреки здравому смыслу, вопреки всем правилам своей же игры, вопреки собственному рассудку, кричащему «не надо-о-о-о!!!», он написал: «Пусть Бог подарит тебе лучшие свои дары. Пусть счастье сопровождает тебя всю жизнь!» Ему хотелось дописать «прости», ему хотелось как-то объясниться с ней, но все было бессмысленным. Да, он чувствовал себя виноватым перед Ритой за то, что ушел, не попрощавшись, за то, что заставил страдать, плакать, терзать сердце. Но он сам выбрал такое существование. Ему некого обвинить. Не на кого накричать. Некого избить. Самого себя, если только!
Рита накануне свадьбы была на удивление спокойна. Все у нее приготовлено, обо всем договорено. Никакого волнения! Конечно, такое состояние было обманчиво. Она догадывалась, что испытывает нечто вроде затишья перед бурей. Что завтра с утра начнется – то прическа, то букет, то ожидание машины… Но это завтра. А сегодня – девичник! Вечером в кафе. Сначала хотела в ночной клуб девочек пригласить, но передумала. Перед свадьбой надо выспаться, отдохнуть, чтобы хорошо выглядеть. А после клуба разве будешь нормально себя чувствовать? Грохот, выпивка, танцы до утра!
Сидя в кафе и перемывая косточки всем своим бывшим и настоящим кавалерам, девчонки расслабились. Выпивали, поглядывали на танцующие парочки, строили глазки ребятам за соседним столиком, отвечали на телефонные звонки. Ритин телефон не умолкал. Звонили приглашенные гости, уточняя то адрес загса, то время регистрации, то дорогу к ресторану. Звонила мама, волнуясь и спрашивая, где находится Рита, с кем, что она делает и как себя чувствует. Звонила флористка – девушка, отвечающая за букет невесты… Звонила парикмахер. Звонил Дима с очередным признанием в любви… На этом фоне сообщение без подписи было воспринято ею как очередное поздравление. Единственное, что немного удивило, так это то, что ее ответ со словом «Спасибо» не дошел до адресата. Но задумываться над этим странным обстоятельством у нее не было ни времени, ни желания.
Через три дня Алексей вернулся в Прагу. Зачем он летал в Россию? Что это за фокус такой? Он и сам толком не понимал. Объяснить свой порыв ностальгией и прочей лирикой он считал для себя несерьезным. В то же время внутренний голос поставил ему знак «плюс» напротив воображаемой надписи «Россия». Нет, не зря эта затея. Совсем не зря. Самый главный результат – безопасность! Никаких сомнений в том, что за ним не было ни слежки, ни хвоста, ни каких-либо провокационных ситуаций. Никто с ним не заговорил, никто его не остановил, ни у кого он не вызвал подозрения. Это Алексея взбодрило, придало уверенности… Все правильно он сделал. Все правильно он продолжает делать.
В Праге было уже по-весеннему тепло, солнечно и… тоскливо. Никогда и в нормальной-то жизни его почему-то весна не радовала. Все эти набухшие почки, первые листочки, воспеваемые поэтами, навевали на него необъяснимую грусть. Пронзительное небо, острота весенних запахов, яркое солнце, остатки чернеющего снега – все вызывало в нем уныние и портило настроение. Он это еще в детстве заметил. И стишки эти, типа «травка зеленеет, солнышко блестит» ненавидел. Даже на одном из утренников в детском саду начал было декламировать и расплакался. Стоял посреди актового зала в дурацком каком-то костюме то ли зайца, то ли белки и плакал, зажимая рот, чтобы крик отчаяния, стыда и беспомощности не выскочил наружу… Воспитательница не заругала его. Наоборот, обняла, отвела в сторонку. Обратилась к другому мальчику:
– Славик, ты помнишь слова? Прочитай за Алешу!
Славик с удовольствием отчеканил про ласточку, которая в сени к нам летит. А воспитательница гладила Лешу по голове, сняв с него шапочку со звериными ушами, прижимала к себе и приговаривала:
– Ну поплачь! Поплачь! Все будет хорошо! Сейчас с ребятами хоровод будете водить. Пойдешь?
Леша кивнул. Ему вытерли носик, глазки, вернули уши на место. И он, успокоившись, встал в круг.
…Когда Алексей стал постарше, тоже замечал в себе отторжение весны. Хотелось надломить все эти ветки, оторвать все эти почки, поломать все эти кусты… Он радовался пасмурным дням, раздражался от звуков капели и с нетерпением ждал мая, когда уже, считай, лето.
Вот и сейчас. Мало того что трепет этот весенний в самом разгаре, да еще он – совсем один. Везде один… Как будто никто ему не нужен. Как будто никому он не нужен.
Алексей набрал номер сына. Тот обрадованно закричал:
– Папа, привет! У нас такой классный корабль! Представь, бассейн есть! И настольный теннис!
– А ты купаешься?
– Конечно! Целыми днями!
– А как мама?
– Мама? По-моему, хорошо!
– Ну-ка, спроси у нее, сынок, в каком порту следующая стоянка?
– Сейчас, пап!
Трубку взяла Наталья.
– Как у тебя дела? – задала она мужу один из самых нейтральных вопросов.
– Все нормально! Как у вас?
– Отлично! Замечательное путешествие.
– Где следующая остановка?
– Ой, я город не помню. Знаю только, что на острове Калимантан.
– Ну хорошо! Я вам еще перезвоню.
Через три дня Алексей присоединился к своей семье, которая с таким искренним счастьем и нескрываемым удовольствием встречала его на корабле, что он был очень даже тронут. Нашлась и отдельная каюта, куда с превеликой радостью переселился Максим, оставив родителей вдвоем.
Он путешествовал со своими все оставшиеся дни круиза. Отдыхая с семьей, он надеялся отвлечься. Он честно пытался расслабиться и насладиться поистине райским путешествием, но … ничего не получалось. Вернее, наоборот. Получалось расслабиться. Отпустить застарелое внутреннее напряжение, снять запреты на какие-то мысли, позволить себе думать о том, о чем и сладостно, и больно думать. И вся странность ситуации заключалась именно в этом: с одной стороны, искренность перед самим собой, искренность в мыслях, в мечтах, в эротических фантазиях… С другой стороны, боль. Именно искренность несла с собой боль, новые переживания и бесконечные воспоминания.
Он лежал около бассейна со стаканом сока. Сначала вяло листал журнал, переговариваясь с Натальей, расположившейся рядом. Потом прикрыл глаза, думая подремать перед обедом. Но прошлое никак не отпускало его. Наоборот, почему-то здесь, на отдыхе, он все чаще и чаще возвращался мысленно в те мгновения московской жизни, когда счастье настолько ощутимо присутствовало в окружающем его пространстве, что, казалось, он мог потрогать его или даже зажать в кулаке.
Как-то, он вспомнил, лежали они с Ритой, расслабленные, умиротворенно-уставшие, разомлевшие от близости друг друга, опьяненные любовью и ласками, и разговаривали. Как будто каждый сам с собой и в то же время вслух.
– Знаешь, Рит, я никогда не скучал ни по кому…
– У тебя тело такое нежное.
– А по тебе я очень скучаю.
– Кожа прекрасная. Я когда прикасаюсь к тебе, испытываю…
– Ты мне настолько близка, настолько дорога…
– Неимоверный восторг.
– Я редко говорю тебе что-то хорошее…
– Как же я люблю, когда ты меня обнимаешь.
– А на самом деле я боюсь признаться самому себе…
– Мне не хватает твоих объятий. Мне все время мало. Я не могу насытиться…
– Насколько ты в моем сердце.
– Твоей близостью, твоей нежностью, твоими откровениями…
– Ты мой самый близкий человек… И вообще ты – самая, самая…
– Я все время хотела бы быть рядом с тобой.
– Я порой сам боюсь признаться себе, что ты значишь для меня…
– Я мечтала бы не разлучаться с тобой никогда.
– Я знаю только одно: ты лучшая женщина в моей жизни. Ты – самый лучший человек в моей жизни!
– Не помню, говорила ли я тебе, что ты – самый лучший!
Слышали ли они друг друга во время этого странного диалога? И разве это диалог был? Какой-то двусторонний монолог, когда каждый говорит свое, не дожидаясь от другого ни реакции, ни ответа и все же, вероятно, угадывая и отмечая, о чем параллельно идет речь…
Подбежал возбужденный Максим:
– Пап, я среди подростков лидирую.
– Ты о чем, сынок? – Алексей с трудом возвращался в действительность.
– Ну в теннис, пап! У нас же турнир по настольному теннису на верхней палубе.
– А! Молодец!
– Пойдем, поболеешь за меня! Через десять минут финал.
Алексей поставил пустой стакан, нехотя оторвался от своих воспоминаний и направился вслед за убежавшим ребенком. Он шел по палубе, смотрел на окружающий его морской пейзаж и, похоже, не видел всей его красоты. Во всяком случае, оценить прелесть момента был явно не в состоянии… Он прилагал колоссальные усилия, чтобы выдернуть себя из прошлого, чтобы хоть как-то адаптироваться в настоящем…
Алексей следил за игрой сына, подбадривал, аплодировал, радовался каждому выигранному очку и не знал, что в далекой Москве его любимая женщина стала замужней дамой, что началась для нее абсолютно новая жизнь, и что, невзирая ни на что, хранит она память о нем, как о самом прекрасном мужчине, который когда-либо был в ее жизни. Правда, жизнь у нее только начинается, но почему-то кажется ей, что ничего лучшего быть не может. И о том, что грусть – верная спутница не только его жизни, но и ее тоже, он даже не задумывался.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Привет, Ангел - Душа Глафира



Большое спасибо,получила огромное удовольствие!!!В этой книге и смех ,и слёзы.Давно не отдыхала так душой.
Привет, Ангел - Душа ГлафираЕлена -Евпатория
12.01.2011, 20.04





Ничего не поняла. Фигня какая-та. Поняла одно, что здесь несколько рассказов. Но я очень хотела бы прочитать продолжение любви первой главы Алексея и Риты. Вот это классный роман, хотя здесь конец не очень. Я люблю хэппи энд. А так ужасный осадок лишь остался и чувство незавершенности.
Привет, Ангел - Душа ГлафираМарика
23.01.2013, 8.04





Бросила читать,попался первый роман русского автора на этом сайте и оказался про русского бандита и его любовницу,отвыкла от наших разборок и как то больше не тянет про это читать.
Привет, Ангел - Душа ГлафираЛариса
2.04.2016, 0.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100