Читать онлайн Дар, автора - Дуглас Кирк, Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дар - Дуглас Кирк бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.42 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дар - Дуглас Кирк - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дар - Дуглас Кирк - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Дуглас Кирк

Дар

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V

СТОУН РИДЖ
После еще нескольких столь же обескураживающих уроков и шести пар погубленных бриджей Патриция научилась сидеть на Харпало, идущем иноходью, рысью и легким галопом, не разбивая при этом ни единого яйца. Разумеется, Мигель ни разу не позволил ей сесть на Ультимато.
Ей страшно хотелось удостоиться от Мигеля похвалы, но все, чего ей удавалось добиться, ограничивалось сухим словом «да» после удачно выполненного упражнения. И это «да» стало для нее самым желанным словом во всем словаре. А в последнее время он, произнося свое «да», порой улыбался. И каждый раз после этого она краснела.
Затем настал день, когда она обнаружила, что ей подали Харпало не только оседланным, но и со стременами. Однако поводья по-прежнему отсутствовали.
Мигель появился на кругу с двумя бокалами, до половины наполненными тем, что выглядело как красное вино.
– Вот как, у нас праздник?
– Нет, мадемуазель, испытание. Если ваши руки не окажутся безупречно крепкими на протяжении всего времени на лошади, вы пораните чувствительные нервные окончания у нее во рту. Это периквита – одно из лучших португальских вин. Постарайтесь не пролить ни капли. – Он подал ей бокалы в обе руки. – А теперь представьте себе, что это не бокалы, а поводья. Держите их нежно – держите их, как два цветка, а не как два камня.
Его поэтическая манера излагать свои соображения плохо сочеталась с суровостью поведения и облика.
С превеликой осторожностью Патриция пустила Харпало по кругу. Ей удалось не расплескать ни капли. Когда Мигель велел коню остановиться, Патриция радостно ухмыльнулась.
– Должно быть, мадемуазель, вы сейчас необычайно горды собой.
– Так оно и есть.
– Но испытание еще не закончилось.
Он откупорил бутылку и налил вино в бокалы почти до самых краев.
И прежде чем Харпало перешел с рыси на легкий галоп, белые бриджи Патриции оказались залиты алым вином.
В отчаянье бросив взгляд на расплывающиеся по брюкам пятна, она услышала слова Мигеля:
– На сегодня, мадемуазель, это все.
– Мистер Кардига! – закричала она ему вдогонку, так как он уже повернулся и пошел прочь. Теперь он остановился, повернулся к ней лицом, посмотрел на нее. А она высоко подняла наполовину расплескавшийся бокал. – Пью за вас! Поздравляю! Вам опять удалось добиться своего!


Пальцы Мигеля барабанили по телефонному аппарату, пока он дожидался, когда же его соединят с Лиссабоном. Из окошка ему было видно, как едет на своей аппалачской лошадке Патриция, за безродным конем плелся пятнистый пес.
Необходимо было отдать ей должное – она никогда не забывала объехать всю ферму, ни утром, ни вечером. Он чуть ли не раскаивался в том, что заставил ее погубить столько пар бриджей, и в то же время был втайне более чем удовлетворен успехами, которые она делала. Не так-то ему будет просто заполучить Ультимато обратно. Разумеется, Мигель никогда не делал ей никаких комплиментов, но в последнее время тон его критических замечаний несколько смягчился. – Алло!
Трубку взял Эмилио.
– Догадайся, кто звонит.
– Ах, это ты, Мигель. Ты что, уже вернулся в Лиссабон?
– Нет еще.
– Ты сказал мне, что вернешься через неделю. А прошло уже почти два месяца. Что-нибудь не так?
– Наоборот, все идет слишком так, как надо. Она оказалась превосходной наездницей.
– Так она еще не возненавидела лошадей?
– Нет, но еще один ящик периквиты мне не помешал бы.
– А что, она любит вино?
Эмилио продолжал поддразнивать друга, а глаза того невольно по-прежнему следили за Патрицией. Сейчас она спешилась и осматривала коня, проверяя, не повредил ли он копыта. Мигель увидел, как с ветви тополя слетел золотой лист и мягко опустился ей на голову. Солнечный луч, упав на листок, превратил его в искрящийся светом топаз. Мигелю стало жаль, когда Патриция поднялась во весь рост, а листок соскользнул наземь.
К тому времени, когда он закончил разговор с Эмилио, она уже ушла.


Мигель пустил Ультимато стелющимся по земле галопом через весь луг, но, едва заметив Патрицию, сменил темп и повел коня простой рысью. Патриция вышла из маленького застекленного домика, над входом в который была прибита табличка «Инсекторий».
Она озадаченно посмотрела на него.
– Чем я могу помочь вам, мистер Кардига?
– Мадемуазель, меня интересует это строение. Конюхи называют его «жукоторий». Что это такое – «жукоторий»?
Засмеявшись, она прикрепила к седлу Спорта два стеклянных сосуда, в которых кишмя кишели какие-то насекомые, и села на лошадь.
– Вот и конюхи тоже смеются, – сказал Мигель.
– А на самом деле в этом нет ничего смешного. Я здесь выращиваю хороших жуков, чтобы не опылять инсектицидами свои розы.
– Как это вы выращиваете хороших жуков?
– А я скармливаю им плохих жучков, которых тоже выращиваю. Можете посмотреть там, на окне, на листьях люцерны. Но плохих жучков я тут держу взаперти.
На лице у Мигеля можно было прочесть явное недоумение.
– Но как же вы их отличаете друг от друга?
– Рафиды – это плохие жучки – черного цвета, а хорошие – она указала ему на сосуд с насекомыми, – красного. Это, кстати, самки. Когда у меня набирается достаточно хороших жучков, я отвожу их в розарий – и они поедают плохих.
– Ну да, понятно.
Судя по его наморщенному лбу, ему как раз ничего не было понятно. Хотя, как знать, возможно, он был, наоборот, первым человеком, который хоть что-то понял.
Патриция пустила Спорта вскачь и с удивлением обнаружила, что Мигель поскакал следом за ней, хотя и поддерживая такую дистанцию, чтобы им не удавалось говорить друг с другом, не переходя на крик.
Она подъехала к огороженному участку, площадью в один акр, на котором был разбит розарий, открыла сосуды и выпустила насекомых; те, загудев, зигзагами устремились туда, где цвели последние в том сезоне розы.
– А почему розы туг в основном белые, – неожиданно спросил Мигель.
– Белые розы были любимыми цветами моей матери.
Мне кажется, перебравшись сюда, я действовала, главным образом, по наитию. Мне хотелось воскресить лучшую пору моего детства – еще до всех несчастий…
Она резко оборвала разговор. Не сказав больше ни слова, она поехала на пруд с утками, а потом к курятнику.
Есть что-то забавное и трогательное в том, как она управляется со своей живностью, подумал Мигель. Она не походила ни на фермершу, озабоченную грядущими барышами, ни на сентиментальную девушку, забавляющуюся с живыми игрушками. Ему не удавалось подыскать этому точного определения. Пожалуй, она обращалась со своей живностью, как мать – с детьми.
В течение долгого времени они в молчании ехали по густому ковру из опавших листьев. Перед небольшим подъемом Патриция сдержала коня. Мигель остановил своего с нею рядом.
– Как здесь красиво, – грустно произнесла она.
Он проследил за направлением ее взгляда, теряющегося в желтовато-зеленом просторе, там и сям усеянном медленно движущимися силуэтами лошадей. На солнце сверкал свежей краской белый плетень. Мягкие очертания Кошачьей Головы и соседних с нею гор походили на женщину, привольно раскинувшуюся под безоблачным небом.
– Все как на картине, – сказал Мигель.
– Лучше того! Это же – живая картина. И она меняется каждый день. Если вспомнить о старинных шедеврах, развешенных по стенам во дворце у моего деда… А это… – Она перевела дыхание. – Это мой метод заниматься живописью.
Внезапно она заметила, что Мигель перестал любоваться пейзажем. Вместо этого он почему-то уставился на нее. Патриция почувствовала себя неуютно.
– Почему бы вам не вернуться домой по нижней дороге, мистер Кардига? А я поеду по просеке – и мне придется перемахнуть при этом через пару-тройку заборов.
В знак согласия он коснулся рукой шляпы. Какое-то время он, оставаясь на месте, следил за тем, как она стремительно летит вдоль по лугу, затем решил отправиться за нею следом.
Услышав у себя за спиной стук копыт, Патриция обернулась – и ее лицо поневоле расплылось в радостной ухмылке.
Спорт «форсировал» поваленное дерево, у него за спиной отчаянно лаял Таксомотор. Помедлив пару мгновений, преодолел естественное препятствие и Ультимато.
Они поехали по забытой Богом местности – хотя Патриция прекрасно ориентировалась в здешней глуши, – поскакали узким ущельем меж гладких скал, промчались мимо завала из бревен. В конце концов они повернули еще раз, и Мигель увидел, что они описали полный круг и возвращаются к тому же самому месту у белого плетня, с которого начали. Тронув поводья, Патриция что-то произнесла, но Мигель не остановился прислушаться. Он послал Ультимато в галоп. Конь и всадник взлетели в воздух, перемахнули через пятифутовый плетень с запасом в добрых шесть дюймов и помчались по направлению к конюшне.
Когда Патриция появилась в стойле, Мигель растирал ноги Ультимато чистыми тряпками.
– Ну вот, вы и показали мне кое-что. Я ведь и не знала, что его учили форсировать препятствия, – сказала она.
– А его этому и не учили. – На губах у Мигеля появилась легкая усмешка. – Но, мадемуазель, конь, умеющий безупречно выполнять пируэт, отрывая при этом от земли три ноги с места, с легкостью берет на всем скаку любое препятствие.


Начиная с этой поездки вдвоем, Мигель возникал из небытия каждый вечер и, не говоря ни слова и неизменно соблюдая порядочную дистанцию, сопровождал девушку в объезде угодий. Сначала Патриция была рада тому, что ему вздумалось составить ей компанию. Но через какое-то время она начала мучиться угрызениями совести. Ей казалось, что вследствие этих совместных поездок она ведет себя нечестно по отношению к Тому, проводя столько времени вдвоем с другим мужчиной. Она решила объявить Мигелю о том, что впредь предпочитает совершать поездки в одиночестве.
Несколько раз мысленно Патриция повторила речь, которую намеревалась произнести, добилась того, что та звучала в ее мозгу автоматически, и отправилась на конюшню.
Но Мигеля она на привычном месте не обнаружила.
– Деннис, ты не видел мистера Кардигу?
– Нет, мисс Деннисон. Передать ему, что вы решили выехать без него?
На мгновение она заколебалась, с отсутствующим видом глядя Спорта.
– Да.
Отъехав от построек, она обернулась, желая все-таки увидеть его, но нигде не обнаружила и медленно, подчеркнуто медленно отправилась в путь одна.
К тому времени, как Мигель нагнал ее у курятника, решительная речь, отрепетированная ею заранее, оказалась уже забыта. Она ничего не сказала ему, предпочтя уделить все внимание своим подопечным.
Мигелю тоже не хотелось ни о чем разговаривать; ему нравилось просто наблюдать за нею. Сейчас она вроде бы заключала какую-то негласную сделку с петухом, подозрительно посматривающим на нее, пока она вынимала яйца из-под наседки.
– У тебя и так уже слишком много детей, Карузо, – сказала она петуху.
– Мадемуазель, вы всем своим курам дали клички?
– Да, – со смущенной улыбкой призналась она.
– Но как же вы их различаете? На мой взгляд, все они похожи друг на дружку.
– Ну, это же совсем просто. У всех разные гребешки. Ну, и, разумеется, совершенно различные индивидуальности.
– Мадемуазель! – Мигель хмыкнул. – Вы напоминаете мне одного пастуха, которого я повстречал в сельской местности на полуострове Аррабида.
– Пастуха?
– Он попросил меня отвезти в город, к ветеринару, искалеченную овцу. Разумеется, я согласился. И тут произошло самое невероятное.
– Когда речь заходит о животных, меня ничто не способно удивить.
– Пастух отдал команду – и его собака подбежала к отаре одинаковых белых овец и по их спинам, добралась до той, о которой шла речь. – Мигель покачал головой, словно воспоминание об этом эпизоде до сих пор повергало его в недоумение. – И собака доставила нужную овцу. Я был просто поражен. «Откуда же собака узнала, какая именно овца тебе понадобилась?» – спросил я у пастуха. Он посмотрел на меня так, словно я только что расписался в собственной глупости, и сказал – знаете что?.. Он сказал: «А вам попадались когда-нибудь две овцы, похожие друг на друга?»
Патриция залилась смехом.
– Ну, вот и вы как этот пастух.
Она с изумлением посмотрела на него.
– Я воспринимаю это как комплимент, мистер Кардига.
Они продолжили путь верхом, пока не попали на опушку густого леса. Заехали в лес, углубились в него довольно далеко, и тут Патриция придержала коня и поднесла палец к губам, призывая своего спутника не шуметь.
Через пару минут она прошептала:
– За нами наблюдают тысячи глаз. Он недоумевающе посмотрел на нее.
– Ну да, конечно, мы их не видим – но они-то нас видят, они нас окружают.
– Кто это – они?
– Бурундуки… лисы… кролики… олени, змеи, птицы, насекомые…
– Хорошо-хорошо, я вам верю, – улыбаясь, перебил он.
– И нам никогда не следует их обижать, потому что у них куда больше прав находиться здесь, чем у нас.
Мигель огляделся по сторонам, словно у него впервые в жизни открылись глаза на окружающую его природу, и действительно, будто бы почувствовал на себе взгляд бесчисленных глаз, устремленных к нему со всех сторон. Да, люди сюда вторгаются, а все прочие твари здесь живут. Раньше он никогда не задумывался об этом.
Дальше они поехали в молчании и, описав большую петлю, оказались на любимом месте Патриции – у плакучей ивы на кладбище. Здесь она спешилась и привязала Спорта к дереву. Мигель проделал то же самое с Ультимато.
Кони немедленно принялись щипать здешнюю траву, а Таксомотор начал носиться по мху.
– Поглядите-ка сюда, – сказала Патриция.
Он посмотрел в указанном направлении и увидел несколько могильных камней на тихом склоне холма. На каждом камне была незатейливая надпись – «Черный бархат», «Рыцарь», «Сэр Ланселот». Все это были лошадиные клички.
– Значит, здесь вы и хороните старых коняг?
Она кивнула, а затем опустилась на траву, мрачновато глядя прямо перед собой. Мигель стоял рядом.
– Почему люди считают кладбища унылыми местами? По-моему, наоборот, это мирные, спокойные места. А как по-вашему?
Он ничего не ответил, окинув взглядом всю открывающуюся перед ним картину. Патриция указала пальцем.
– А вот то место – между Бархатом и Танцором, – оно предназначено для меня.
Мигель был шокирован. Может быть, она просто шутила?
– Когда я купила эту ферму, я решила сойтись накоротке со смертью. Вот почему я собрала здесь дряхлых лошадей. Я хочу, чтобы они провели остаток своих дней в покое и в мире. И мне кажется, что лошади, покоящиеся под здешними камнями, говорят мне: «С нами все в порядке, да и вообще – все в порядке, этого не нужно бояться». И это помогает мне – хотя, увы, я по-прежнему боюсь.
Мигеля порядком потрясла эта беседа. Какие темные, какие чудовищные мысли бродят в этой изящной головке!
– Мадемуазель, вы слишком молоды, чтобы страшиться смерти.
– Да нет, я ведь не за себя боюсь, мистер Кардига. Я боюсь, что смерть отнимет у меня всех моих близких и оставит меня в совершенном одиночестве. У меня есть дорогой человек, который работает в полном опасностей и ежедневного риска уголке света, и мысль о том, что я могу потерять его, буквально парализует меня.
Мигель снял шляпу и провел рукой по густым черным волосам.
– Мадемуазель, – начал он с кривой усмешкой. – Будучи участником боя быков, я много раз сталкивался лицом к лицу со смертью. И знаете, что я понял? – Он сделал паузу. – Я меньше боялся быка, чем зрителей…
Она подняла на него глаза. Сейчас она была похожа на маленькую девочку.
– Да. Я боялся не умереть, а осрамиться. Боялся обесчестить имя моего отца. И тогда я понял, что смерть вовсе не является моим врагом. Моим истинным врагом был мой страх.
Патриция не знала, что на это ответить.
Мигель отвязал Ультимато и сел на него.
– Думаю, мне пора, – сказал он и умчался прочь.
Ей хотелось остановить его, ей хотелось услышать от него еще что-нибудь.


Вернувшись к себе в коттедж, Мигель налил стакан вина и переоделся ко сну. Растянулся на постели, размышляя о вечерней прогулке. Какая странная девица – со всех сторон окруженная смертью, а сама – буквально искрящаяся жизнью! Она начала вызывать у него чувства, в каких он не часто себе признавался. Да ведь еще никогда он не разговаривал с женщиной так, как сегодня вечером.
Ему не спалось. Он надел протез, накинул на плечи халат и, хромая, вышел в ночь.
Он поглядел на хозяйский дом – и заметил свет в верхнем окне. Ей, судя по всему, не спалось тоже. Мигель прислонился к дубу, прислушался к шуму ветра в лысых сучьях у себя над головой. Да, Патриция, мы редко обращаем внимание на то, что нас окружает. И часто не прислушиваемся к голосу собственной души.
Он вновь посмотрел на хозяйский дом – свет в верхнем окне погас. Спокойной ночи, Патриция!
Стакан вина у него на ночном столике так и остался невыпитым, и тем не менее он хорошо выспался. И когда проснулся, первая его мысль была о Патриции. Ему нравились те странные чувства, которые она в нем пробуждала. Девушка была такой хрупкой, такой уязвимой, и вряд ли способна кого-то обидеть. Как бы она повела себя, узнав о том, что он убил человека?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дар - Дуглас Кирк



прекрасный роман!читать всем!
Дар - Дуглас Кирклюси
17.01.2014, 22.34





Еще не получил книгу
Дар - Дуглас КиркЮлий
29.03.2016, 20.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100