Читать онлайн Танцовщица, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Танцовщица - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Танцовщица - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Танцовщица - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Танцовщица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В течение следующих двух недель по театру Линдлей носились слухи. В гримуборной девушки только об этом и говорили. Кто-то слышал, что «Прогулку» заменят на номер с балетом и Аделиной Тейт в главной партии, иначе она грозит уйти из театра. Другие слышали, что «Девушку из Монтезума» после Рождества снимут с репертуара*
— Это ерунда, — заявила Лейла, когда они все одевались крестьянками для первого номера. — Ни один человек в здравом уме не снимет шоу, которое собирает аншлаги.
— Лестер Гилберт снимет, — отозвалась ее соседка, подводя веки. Она повернулась к Лейле, карандаш застыл у нее в руке. — Джек Спратт только сегодня сказал мне, что наш достопочтимый босс полагает, что после этого публика будет ждать от следующего шоу еще больше и валом повалит в театр.
— Это ты так думаешь, — сказал кто-то третий, пробираясь к разноцветному костюму, висевшему на крюке. — Все эти слухи только для отвода глаз, чтобы потешить Аделину. Даже она знает, что шоу развалится, если изъять из него «Прогулку».
— Почему бы Аделине Тейт не развалиться? — пробормотала брюнетка, завязывая туфли. — Это бы решило все проблемы.
— Почему, голубушки! — с притворным ужасом воскликнула ее соседка. — Не говорите мне, что не знаете ангельски добродетельной натуры нашей прекрасной первой леди. На прошлом спектакле, когда декорация Попокатепетля зашаталась, ее ругань заставила бы покраснеть портового грузчика.
— Я не удивляюсь, что она зашаталась, — прокомментировала соседка Лейлы, осторожно обмахивая щеки заячьей лапкой. — Что за идиотское название они дали этой горе. Кто его придумал?
— Это настоящее название. Джек Спратт говорил, что он сам видел его на картинке, — сказала рыжеволосая.
— Что-то я о нем раньше никогда не слышала. Этот разговор всколыхнул у Лейлы в памяти другой разговор. Она подняла глаза.
— Кстати, кто-нибудь из вас слышал о человеке по имени Сирил Родс?
Крестьянка за ее спиной замерла с платком в руке, который собиралась повязать на голове.
— Он играет главную роль в театре Дейли? Стук в дверь прервал их, и мальчик-посыльный внес букет цветов — на сегодня пока третий. Лейла удивилась, узнав, что это ей. Она читала прикрепленную записку, когда в комнату необычно поздно проскользнула Рози, на ходу снимая теплое шерстяное платье и расстегивая застежки сапог. Цветы были подобраны со вкусом: белые гардении и листья папоротника, которые, как ей казалось, очень соответствовали отправителю. Она вспомнила его робкие, вежливые манеры, и теплое чувство всколыхнулось в ней. Как он ухитрился собрать достаточно мужества, чтобы сделать этот жест!
Лейла повернулась к Рози, передавая ей цветы.
— Разве они не прекрасны? Ты никогда не угадаешь, от кого они. От собачки Чарльза.
Рози с изумлением взглянула на нее.
— Так кто же из них темная лошадка? Берегись, моя дорогая. Такие легко могут надругаться над порядочной девушкой.
На мгновение радость Лейлы омрачилась воспоминаниями, но она отбросила их и передала записку подруге, чтобы та прочитала ее.
Дорогая мисс Дункан!
Для того, чтобы восполнить свое крайнее невежество в культурной жизни, я заказал на четверг ложу. Могу ли я надеяться, что вы окажете мне великую честь и доставите удовольствие, согласившись поужинать со мной после представления?
С огромным уважением, Вейси-Хантер.
Рози посмотрела на нее.
— Мне это совсем не нравится. Этот человек, вероятно, впервые отважился изведать грехи молодости, и тебе, возможно, непросто будет с ним справиться. Мне кажется, он из тех, кто сразу приставит пистолет к виску, если ты на него презрительно посмотришь.
Лейла засмеялась.
— Ты насмотрелась мелодрам, Рози. Он всего лишь старый зануда, и слишком уверен в себе. Наверное, он переживал, что обидел меня тем, что не знает, кто такие девушки Линдлей, и таким способом пытается извиниться. Я уверена, что шоу ему совсем не понравится.
— Ты собираешься принять предложение? — спросила Рози, снимая нижнюю юбку и потянувшись за блузкой крестьянки.
— Да, а почему нет? Мне было велено ублажать джентльменов, и я знаю, что с ним я буду в полной безопасности. Мы, вероятно, проведем весь вечер в разговорах об уланах и об этом Сириле Родсе, который что-то сделал с золотыми и алмазными рудниками.
Рози надела костюм и принялась быстро привязывать кружева.
— Собачка Чарльз, вероятно, владеет одним из них.
Лейла покачала головой.
— Вряд ли. Вокруг него тогда было бы столько состоятельных леди, что его за ними не было бы видно. — Она стала прикреплять косынку поверх изящной прически, которая понадобится позже, во время «Прогулки», стараясь не потревожить ее больше, чем необходимо. — Но, несомненно, это будет прекрасный ужин… и он действительно весьма приятное создание.
— Ради Бога, постарайся уберечь свою невинность от лап этого «приятного создания», — пропела Рози, затем вдруг издала короткий вздох и согнулась пополам.
Лейла отвернулась от зеркала.
— Что случилось? С тобой все в порядке? — Она взяла подругу за плечи. Красивое лицо Рози исказилось, и Лейла увидела, что оно бледнее обычного. — С тобой все в порядке? — осторожно повторила она.
Рози кивнула.
— Проклятое несварение. Меня последнее время подводит живот. — Она села на скамейку, стоящую около гримировального столика, обхватив живот руками. — У меня внутри все горит.
Над бровями у Рози выступил пот, и Лейла промокнула его платком.
— Чем я могу тебе помочь? — спросила она. — Хочешь, я пошлю Джимми в аптеку напротив за порошком?
— Нет, это через минуту пройдет. Всегда проходит. Обеспокоенная, Лейла села около нее.
— Как давно у тебя это?
Мутные глаза искренне посмотрели на нее.
— Это не то, Лей. Я бы желала, чтобы это было то. От того можно было бы избавиться.
— Нельзя, — сказала Лейла, вспомнив свои собственные страхи год назад. — Только не с джентльменом. Он даст тебе пригоршню денег и адрес тихого, маленького местечка, где ты сможешь провести несколько месяцев, пока все не кончится. — Она встала. — Я скажу Джеку Спратту, что ты сегодня не можешь выступать.
— Не надо. К началу спектакля все пройдет. — Рози тяжело вздохнула. — Я сама виновата. Я не ем, чтобы похудеть, а когда надо идти сюда, чувствую, что нет сил, и наедаюсь.
Лейла снова села и взяла Рози за руку.
— Мужчины жестоки. Без них было бы гораздо лучше. Фигляр Майлс наверняка утешился где-то на стороне. Не позволяй выбить себя из колеи, Рози.
— Не продолжай, милая, а то я заплачу, — хрипло сказала Рози. — О Господи, уже увертюра. — Она быстро встала и сдернула с крюка косынку. — Ты думаешь, кто-нибудь заметит, что у меня сегодня цвет лица не как в Южной Америке?
— Джек Спратт заметит, — мгновенно ответила Лейла. — И мистер Гилберт, если придет к началу спектакля. Все равно, мне кажется, они скорее смирятся с бледнолицей крестьянкой, чем если ее не будет вообще. — Схватив реквизит, она побежала к двери. — Ты хочешь корзину с фруктами или с рыбой?
Рози, пошатываясь, пошла следом.
— С фруктами. Если слухи о том, что шоу закрывают, подтвердятся, то девушки с картонной рыбой получат расчет без надежды на новый контракт.
Занавес пошел вверх, и раздались аплодисменты. Свет ударил Лейле в глаза, и темно-красный бархатный занавес сменился темнотой зала и рядами горящих лиц. Она не видела публику, но ощущала ее, слышала ее, даже чувствовала запах. Покашливание, шепот, шарканье ног, запах табака, духов и холод ночи, забирающийся под пальто и шарфы. Осознание скрытого присутствия зрителей наполняло Лейлу необычным возбуждением. Под привычную мелодию она двигалась по сцене. Как она мечтала встать первой в этой шеренге из тридцати девушек, как жаждала первой вступить на пустую сцену под волнующую, пульсирующую мелодию. Она хотела трепетать, услышав вздох, который всегда прокатывался по переполненным, хоть и невидимым рядам, когда первая миниатюрная брюнетка появлялась в сногсшибательных перьях, возвещая, что начинается то, чего они все так ждали. Двигаясь по сцене, она молила Бога, чтобы Лестер Гилберт не закрыл шоу прежде, чем она продвинется на шесть мест в шеренге.
В этот четверг Лейла сделала первый шаг к цели. Девушке, которая была второй, из-за смерти матери дали на несколько дней отпуск, чтобы она отвезла младших братьев и сестер к родственникам. Каждый продвинулся на одно место вперед, а последнее место заняла стажерка. Лейле это казалось благоприятным знаком. Ей было особенно приятно, что это временное перемещение произошло, когда Чарльз Вейси-Хантер был в зале. Во время представления она украдкой бросала взгляды на ложи, но в них было так много усатых мужчин, одетых в вечерние костюмы, что в темноте было невозможно найти кого-то одного.
В ее собственном гардеробе не было платья, подходящего для такого случая, поэтому Рози одолжила ей свое, из бледно-желтого сатина, со смелым вырезом, маленькими буфами на рукавах, лифом, украшенным серебряными бусинками, и длинной спадающей юбкой.
— Конечно, мне его купил Майлс, — весело сказала она Лейле, когда после закрытия занавеса они вернулись в гримуборную. — Когда я отослала назад его подарки, платья решила оставить. Его следующая подружка получит алмазный браслет, украшения для волос из слоновой кости, музыкальную шкатулку, несколько полупустых флаконов французских духов и веер ручной работы. Но я поклялась, что она не будет выглядеть, как я… или носить мои шелковые подштанники. — Она энергично поцеловала Лейлу в щеку. — О, Лей, какие мы дуры, когда дело касается мужчин. Иди и наслаждайся ужином с собачкой Чарли, но не влюбляйся в него. Пожалуйста… ради меня. Лейла засмеялась.
— Не беспокойся, ему не придется покупать для меня шелковые подштанники.
— Ты в этом платье выглядишь даже лучше, чем я, — великодушно призналась Рози, застегивая ей крючки на спине. — Мне больше идет синий цвет.
Лейла была слишком взволнована, чтобы ответить. Она послала короткую записку, что принимает приглашение, но сейчас уже жалела об этом. Спектакль утомил ее. Ей хотелось вернуться в свой подвал, приготовить чашку какао и пойти спать. Разговор с Чарльзом требовал большого напряжения: он был хорошо образован, и она уже сомневалась в исходе нынешнего вечера. То, что Майлс Лемптон прошел с Рози «весь путь», зависело от самой Рози. Большинство мужчин знало, что приглашение на ужин означает только ужин и не более того. Но что, если Рози была права, и этот робкий холостяк вобьет себе в голову что-нибудь еще?
— Перестань дрожать, — проворчала Рози. — Как я могу прикрепить тебе к волосам цветы, если ты трясешься, как желе?
Лейла с умоляющим взглядом повернулась к ней, из-за чего Рози уронила шелковую веточку гвоздики на пол.
— Это была ужасная ошибка. Мне не следовало соглашаться.
— А потом Лестер Гилберт опять будет читать тебе нотацию. — Рози подняла с пола цветы. — Мне кажется, тебе без них лучше.
Она положила их между горшочками с кремами и тенями для глаз.
— Иди, девочка, пока у него не иссякла храбрость и он не ушел один. Как говорят о мисс Аделине Тейт, «она выглядит обворожительно». Иди, глупышка, и развлекайся со своим другом-собачкой, — засмеялась Рози, слегка подтолкнув ее.
Лейла взяла толстую шаль из индийского шелка, также позаимствованную у Рози, и, быстро поблагодарив подругу, вышла, оставив ее снимать грим и переодеваться, чтобы пойти домой. Проходя через кулисы мимо рабочих, снимавших декорации и занавеси, она остановилась, чтобы пожелать доброй ночи Джеку Спратту, который никогда не уходил из театра, пока его не покинет последний человек.
Однако ей откликнулся другой голос.
— У вас свидание, мисс Дункан?
Это был Лестер Гилберт. Он стоял в дверях своего офиса, наблюдая за ней и улыбаясь золотозубой улыбкой.
— Как вы восхитительно выглядите, моя дорогая. Я вижу, вы приняли к сведению мой совет о том, что волшебство нужно поддерживать всегда.
Лейла улыбнулась ему как можно более нежно и пошла вперед, ощущая себя ягненком, идущим на бойню. Уворачиваясь от свисающих веревок и перешагивая через балки, она достигла коридора, ведущего к служебному входу. Монти Монктон беседовал с очень высоким мужчиной в вечернем костюме, небрежно прислонившимся к стене. Она прошла три каменные ступеньки и хотела обойти его, но мужчина выпрямился и снял шелковую шляпу. Она замедлила шаг, ее сердце подпрыгнуло: Лейла увидела светлые волосы, необычно загорелое лицо и серо-зеленые глаза, оглядывавшие ее с головы до ног. В великолепно сшитом костюме и красном длинном плаще он выглядел еще более ошеломительно, чем раньше… и он знал это!
— Вы! — воскликнула она в совершенном замешательстве и задрожала. — Что вы здесь делаете?
Он улыбнулся и сказал приятным, с хрипотцой голосом:
— Я ожидаю молодую леди, чтобы поехать с ней на ужин.
Лейла подумала, не вернуться ли ей в гримуборную, но в дверях своего офиса стоял Лестер Гилберт, и поэтому бегство вряд ли было возможно. Она посмотрела в лицо Вивиану Вейси-Хантеру, испытав то же самое ощущение, как и тогда, когда он так искусно, против их воли, заманил ее и Рози на завтрак.
— Это совсем не смешно, — холодно сказала Лейла. — Вы должны были знать, что ваша записка будет расценена как записка от вашего брата.
Вивиан обезоруживающе улыбнулся, сделал шаг в ее сторону и сказал:
— От моего брата? Но он же наверняка говорил вам, что никогда не ходит в театр, мисс Хейвуд.
Смущенно посмотрев на него, она сказала:
— Я не мисс Хейвуд, я…
Лейла замолкла, осознав весь ужас случившегося. Он перепутал их имена и ждал именно Рози, чтобы поехать с ней на ужин. Она растерялась. Конечно же, Рози. Разве он не провел с ней тогда весь завтрак у Таллинн, очарованный ею? Она желала, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Лейла стояла в платье и шали Рози, и ему было совершенно ясно, что она оделась для свидания, а никаких других поклонников у дверей не было. Это была ужасная ситуация, и она не знала, как из нее выйти, не ущемив свою гордость. Рози все еще была в нижней юбке и гриме. Даже если она сейчас все объяснит этому мужчине и бросится назад в гримуборную, ее подруга вряд ли сможет выйти к нему в этом же самом желтом платье и шали. Под его пристальным взглядом лицо Лейлы стало покрываться краской. Было ясно, что из этой ситуации легкого выхода нет.
— Боюсь, произошла ужасная путаница, — начала она тихо, надеясь, что ни Джек Спратт, ни Лестер Гилберт ее не услышат. — Я мисс Дункан… та, кому вы послали сегодня ваши цветы. А Рози — мисс Хейвуд.
Вивиан ничего не отвечал, а лишь рассматривал ее с возрастающим интересом. Она сделала глотательное движение.
— Я, ну… я решила, что это ваш брат… это очень глупо, я понимаю, потому что он, конечно, сказал, что никогда не ходит в театр. Но в записке говорилось… Я имею в виду, она была так написана…
С улицы вошел Монти и возвестил:
— Ваш кеб ждет, капитан Вейси-Хантер.
— Отлично.
Он взял ее под локоть и слегка повернул к двери, бормоча:
— Нам ничего не остается, как со всем старанием утешить друг друга.
В состоянии еще большего замешательства она села в кеб, поддерживаемая мужчиной, который, казалось, совершенно не тяготился этой неловкой ситуацией. Он сел рядом с ней, положил ей на колени плед и, приказав извозчику ехать в Савой, откинулся назад. Затем в полумраке кеба повернулся к ней и улыбнулся.
— Ваше ошибочное суждение о характере моего брата вполне понятно для такого короткого знакомства. Моя отвратительная память на имена поставила вас в ужасно неудобное положение, поэтому самое меньшее, что я могу сделать, чтобы исправить его, это заменить Чарльза и в качестве извинений пригласить вас поужинать.
Чувствуя, что ей снова, как и тогда в Брайтоне, нанесено сокрушительное поражение, она все же ухитрилась сказать менее едко, чем ей хотелось бы:
— Похоже, вам вечно приходится извиняться, капитан Вейси-Хантер.
— Я знаю, — согласился он с легким вздохом. — С моим братом вы бы провели вечер гораздо лучше, мисс Хейвуд.
— Моя фамилия Дункан, — напомнила она решительно.
— Конечно, прошу прощения. Вы видите, мой случай почти безнадежен.
Лейле показалось, что в его голосе слышится смех. Ее мысли и чувства были в таком беспорядке, что она ни в чем не была уверена. Короткая поездка не позволила ей собраться с мыслями, и Лейла все еще была смущена, когда они входили в фойе ресторана Савой, где метрдотель приветствовал Вивиана по имени.
— Капитан Вейси-Хантер, как приятно видеть вас здесь после такого долгого отсутствия. Я надеюсь, что вы теперь станете нашим частым гостем, поскольку ваш полк вернулся в Англию.
Затем он поклонился Лейле.
— Добрый вечер, мисс, для меня честь приветствовать вас.
Метрдотель щелкнул пальцами в сторону ожидавшего посыльного, который подошел и с эффектным жестом вручил ей огромный букет кремовых камелий и желтых, только что срезанных роз. Она взяла его с восхитительным чувством нереальности и пошла рядом со своим высоким кавалером в залу, где, очевидно, располагался его постоянный столик. Великолепие этой известной залы, сияние алмазов на восхитительных дамах, одетых у самых модных кутюрье, и череда сюрпризов, посыпавшихся на нее в этот вечер, только усилили ощущение нереальности. Надо сказать, она не была настолько растерянна, чтобы не заметить всеобщего внимания, обращенного на них, когда они вошли, или тихих замечаний, объектом которых она являлась. Только тогда она сообразила, что бессознательно воспользовалась походкой из «Прогулки», и это не осталось незамеченным. Она сняла шаль и села за уединенный столик. Ее глаза встретились с морем улыбающихся лиц и вежливыми полупоклонами сидящих рядом джентльменов.
— Это ваши почитатели, которые сегодня вечером, несомненно, желали бы оказаться на моем месте.
— Но… о, это абсурд, — смущенно запротестовала Лейла. — Я не Аделина Тейт.
— Вы гораздо красивее. Вивиан сел напротив Лейлы.
— Вы должны были произнести эти комплименты Рози Хейвуд? — спросила Лейла, глядя ему в глаза.
— Должен был? — невинно переспросил он.
Она сделала еще одну попытку и, указывая на букет цветов около своей сумочки, спросила:
— Эти цветы вы выбрали для нее? Вивиан обезоруживающе улыбнулся.
— Их выбрал мой брат для вас.
Он был слишком умен для нее, и было проще оставить вопрос с путаницей и позволить себе насладиться весельем и восторгом от нахождения в таком месте и в сопровождении такого мужчины. Кроме того, было бы лучше не сердиться на него, а позволить ему полностью распоряжаться этим вечером, что он, по-видимому, и собирался сделать.
Вивиан предложил ей, что сам выберет меню, и она с радостью согласилась. Печеночный паштет, жареный цыпленок со спаржей и зеленым горошком, великолепное суфле из лимона со сливками. Обилие ножей на столе не тревожило ее, потому что Кливдоны всегда так обедали. Зная, когда и как каждый из них использовать, она также знала, что шампанское не нужно пить залпом, как лимонад.
Все обедающие, по-видимому, знали друг друга. Лейлу представили целому ряду незнакомых людей с очень впечатляющими титулами. Она с легкостью справилась с этой церемонией, хорошо натренированная у Кливдонов, как с какими гостями обращаться. Даже когда Вивиан представил ее паре, которая когда-то посещала дом, где она работала горничной, они несколько минут поговорили о восхитительном спектакле и музыке «Девушки из Монтезума» и отошли, так и не узнав Лили Лоув. Да и как они могли узнать ее? Девушка в элегантном платье, с нежными, молочного цвета плечами в сопровождении кавалера из высшего общества, который заказал ей шампанское и подарил дорогие цветы, не имела ничего общего с горничной в длинном платье из черной тафты, накрахмаленном фартуке и кружевной наколке поверх строгого пучка темных волос.
Этот вечер превратился для Лейлы в пробное выступление, и она старалась изо всех сил. Но она не настолько была этим поглощена, чтобы не заметить, как пристально весь вечер разглядывал ее Вивиан Вейси-Хантер. И не смогла не заметить, как он привлекателен. Он был веселым, внимательным, лениво самоуверенным и совершенно не смущался громких титулов.
Вивиан стал интересовать ее. Ресторан Савой был одним из самых фешенебельных мест, куда можно было пойти. Вечер должен был влететь ему в копеечку. Так же, как и когда они встречались с его братом в Брайтоне у Галлини. Кто же такие Вейси-Хантеры? Они не из того круга, что Кливдоны, это точно. Означает ли это, что они выше их? Или ниже? Может, они связаны с этим Сирилом Родсом и его золотыми рудниками? Наверное, Рози была права, и она проводит вечер с миллионером.
Мысль о Рози испортила ее счастливое настроение на последние полчаса этого вечера. Теперь, когда он узнал, как ошибся с именами, именно Рози будет в дальнейшем наслаждаться его компанией. Со странной болью Лейла поняла, что ей не хочется думать об этом.
Они подъехали к ее дому, и она вдруг застыдилась его. Желтое сатиновое платье и светское поведение в Савойе не превратили ее в леди. Вивиан помог ей выйти из кеба и проводил по каменным ступенькам во двор до входа в ее подвал. В лунном свете очертания ее грязного двора приобретали странное очарование, которого Лейла раньше не замечала.
— Спасибо за действительно прекрасный вечер, — произнес Вивиан, еще более поражая ее расслабленные шампанским чувства, поднес к губам ее руку, облаченную в длинную перчатку, и поцеловал ее.
Странное возбуждение охватило ее, когда она ощутила на своей руке тепло его губ. Заставив себя отнять руку, она сказала:
— Вы были очень добры, капитан Вейси-Хантер. Мне только очень жаль, что вам досталась не та спутница, которую вы желали.
— Нет, та, — донесся из темноты его голос. — Я очень хорошо знал, кому послал гардении неделю назад. Более того, я должен признаться, что нарочно запутал вас своей запиской.
Лейла потеряла дар речи, ее мозг старался разгадать загадку этого волшебного вечера.
— Я придумал это, поскольку мой брат в ваших глазах выглядел более порядочно, и вы приняли бы от него приглашение, в котором мне отказали бы наверняка. Я приношу вам очередные извинения за то, что я не тот спутник, которого вы желали. Доброй ночи, мисс Лейла Дункан.
Чтобы удовлетворить неуемное любопытство Рози, Лейла сочинила подробности вечера, проведенного с Чарльзом Вейси-Хантером. Ей не хотелось говорить о том, чего она сама еще не уяснила. Когда несколько дней спустя одетый в униформу лакей доставил в ее подвал жемчужное ожерелье, она велела ему забрать его вместе с запиской, в которой говорилось, что она не принимает подарки от джентльменов. На следующий день маленький мальчишка принес ей букет роскошных хризантем со словами, что какой-то джентльмен дал ему шесть пенсов, чтобы он передал ей эти цветы. К ним была приколота записка:
Это не может быть расценено как подарок, потому что я сорвал их своею собственной рукой в саду брата. Я рисковал подвергнуться его гневу для того, чтобы просить вас отужинать со мной в субботу. Если этот мальчишка не вернется с моим скромным подношением, я буду считать, что вы согласились.
В. В.X.
Лейла заложила серебряное блюдо для фруктов, которым очень дорожила, чтобы купить подходящее платье. О том, чтобы заимствовать платье у Рози, не могло быть и речи.
Вивиан поехал в Корнуолл в начале декабря. Он согласился сделать этот визит в ответ на многочисленные просьбы Чарльза попытаться остановить деда, решившего продать землю, которую они оба считали жизненно важной для их владений. Вивиан не был уверен в истинных мотивах просьбы брата. Либо это было продиктовано его постоянным чувством вины, переросшим в навязчивую идею дать ему права, которых он никогда не имел по закону, либо Чарльз все еще не научился противостоять старику, слишком долго управлявшему Шенстоуном. По правде говоря, Вивиан не был уверен и в своих собственных мотивах. В детстве он всегда инстинктивно защищал младшего брата, что тогда было вполне естественно. Было ли это продолжением все той же роли, или же глубоко запрятанное желание получить наследство, в котором ему было отказано, что заставляло его брать на себя ответственность, которую Чарльз так часто перекладывал на его плечи?
Когда Чарльз сообщил ему, что вынужден по неотложным делам остаться в Лондоне, Вивиан чуть не изменил свои планы. В отсутствие брата в Шенстоуне ему будет еще более неуютно. Однако он уже получил отпуск и отказался от предрождественских приглашений, поэтому решил съездить и покончить с этим делом.
Дорога в поезде была утомительной, путь от станции в карете пришлось проделать в тумане и под моросящим дождем. Поскольку этот визит был не более чем обязанность, скверная погода лишь ухудшила настроение Вивиана, и когда Доббинс, кучер, сообщил ему, что сэр Кинсли и мисс Марчбанкс гостят у них уже несколько дней, Вивиан был почти готов повернуть назад. Но дальше Доббинс сказал, что они приехали, чтобы выбрать лошадей из конюшни, и Вивиан убедил себя, что должен остаться. Похоже, его брат был прав, и лорд Бранклифф собирается продать лучших в округе верховых лошадей, ничуть не заботясь о своем наследнике.
В Шенстоун-Холл вела узкая холмистая дорога, которая зимой становилась почти непроходимой. Доббинс взял на подмогу двух парней из конюшни, чтобы толкать карету, если колеса завязнут в грязи. Дорогу постоянно посыпали гравием, но это решало проблему лишь на короткое время, потому что земля быстро поглощала его, и на поверхность снова выступала грязь. После целого часа трудного пути — приходилось все время останавливаться и толкать карету — они выехали на твердую дорогу, и сквозь низко висевший туман стали различимы очертания старого дома.
При виде его Вивиан почувствовал что угодно, кроме радости. Его детство в этом доме было тяжелым и безрадостным. Достопочтенный Джеймс Вейси-Хантер большую часть времени отсутствовал, проводя время в парламенте или в кроватях своих многочисленных любовниц, а двоих своих сыновей и кроткую жену оставлял на попечение своего строгого, бескомпромиссного старого отца, который никогда не забывал и не старался понять события, лишившие Вивиана прав на наследство.
Единственный сын и наследник лорда Бранклиффа, достопочтенный Джеймс Вейси-Хантер, подписал свой первый брачный контракт с дочерью американского дипломата, но меньше чем через год, она, пересекая Атлантический океан, оказалась среди пропавших в море во время циклона. Вряд ли сильно расстроенный, но весь в долгах, вдовец вскоре женился на семнадцатилетней девушке. Через девять месяцев родился Вивиан. Джеймс счел свой долг выполненным и продолжил распутную жизнь, полностью забыв и про жену и про сына.
Но судьба приготовила для них удар. Друзья его первой жены, путешествуя по Восточному побережью Америки, наткнулись в поселении квакеров на молодую женщину. Она слегка тронулась умом, но это несомненно была Шарлотта Вейси-Хантер. Наследник лорда Бранклиффа был обвинен в двоеженстве, а его сын признан незаконнорожденным. Во время последующего следствия несчастная Шарлотта, оторванная от друзей-квакеров, покончила с собой, выпрыгнув в Нью-Йорке из окна.
Общество нашло ситуацию забавной. Все внимание было приковано к Маргарет и ее маленькому сыну. С Джеймса сняли обвинение в преднамеренном двоеженстве. «Что же будет дальше?» — спрашивали все. И наследник Бранклифф скоро показал им это. Поскольку его второй брак уже был расторгнут, он снова сочетался с Маргарет. Она опять стала его законной женой, но их сын был обречен оставаться незаконнорожденным. И Джеймсу пришлось выполнять свой долг во второй раз. Поселив жену и сыновей в мрачном загородном особняке, он умыл руки.
Старый лорд Бранклифф всегда вел дом и хозяйство железной рукой. Полный презрения к молодой женщине, которая только что прошла через волнения и унижение судов, он был жесток и к двум ее маленьким сыновьям, поклявшись, что они не унаследуют от матери черты, которые он расценивал как слабости. Годами он требовал от них жесткой дисциплины, стараясь формировать их характер на свой вкус. Со смехотворно раннего возраста их обучали верховой езде, фехтованию и стрельбе. В имение Вейси-Хантера доставили самых норовистых лошадей и снаряжение для уроков фехтования; обширные пространства использовались для упражнений в стрельбе.
Другие правила поведения•вдалбливались в них, когда дети стояли перед стариком и внимательно слушали. Суетливость наказывалась жестокими ударами по пальцам, невнимательность — прутом по ягодицам, а если они горбились, то к их спине привязывали доску, чтобы исправить осанку. Падение с лошади объяснялось тем, что ребенок плохо держался, и ему приказывалось снова забираться на лошадь. Неметкая стрельба влекла за собой многочасовую утомительную тренировку на глиняных голубях. После поражения в раунде фехтования полагалось стоять и анализировать его причины, осознавать свои просчеты и начинать новое состязание, которое нельзя было не выиграть.
Такие требования могли бы пробудить в братьях соперничество, граничащее с враждой, Вместо этого они лишь больше сблизились, объединенные страхом перед тираном.
Скоро Вивиан заметил, что его дед наслаждается, не только заставляя его страдать. Ему доставляет особое удовольствие причинить ему боль или унизить в присутствии робкого Чарльза и их кроткой матери. Но лишь когда он невинно спросил, что значит слово «незаконнорожденный», ему открылись особые причины его преследования. Восьмилетнему ребенку это было слишком сложно понять, но тем не менее Вивиан помнил, что с этого дня начал сопротивляться. Если он не такой, как другие дети, решил он, то он позаботится, чтобы эта разница стала очевидной.
С этого момента он перечил деду, где только было возможно, несмотря на наказания, следовавшие за этим. Чрезмерная жестокость вызвала протест у Маргарет, но ее попытки вмешаться только ухудшали положение Вивиана, потому что дед стал называть его «внебрачный щенок, который прячется под материнской юбкой». Поэтому, когда Вивиан подрос, он отказывался подчиняться чьей-либо воле. Когда смерть Джеймса во время охоты на некоторое время выбила из колеи его стареющего отца, Вивиан воспользовался возможностью ускользнуть в университет.
Оксфорд был воротами в жизнь для крепкого, умного, молодого человека. Его мастерство во всех спортивных занятиях мгновенно снискало ему уважение товарищей. Его внешности и телосложения было достаточно, чтобы сделать его крайне привлекательным для прекрасного пола и без дополнительного очарования его странного, незаконного рождения. Ярые поборники чистого происхождения относились к нему с пренебрежением, но в целом «незаконнорожденный джентльмен», как он сам часто себя называл, возбуждал у всех огромный интерес. Полный новичок в любовных делах, он прошел через серию уроков, укрепивших за ним славу обольстителя. Вивиан также пристрастился к вину, и единственной вещью, которая омрачала его тогдашнее существование, было то, что его мать и брат все еще вынуждены терпеть унижения в Шенстоуне.
По окончании университета Вивиан пошел по пути, который позволял ему не только проявить свои великолепные способности, но и получить социальное положение и свободу. Титул Бранклиффа, возможно, никогда не будет его, но он может присоединить к своей фамилии воинское звание.
Вивиан впервые столкнулся с проявлением неприязни в обществе, когда подал заявление в элитный кавалерийский полк и получил отказ. Конечно, это не было сказано прямо, но ему прозрачно намекнули, что прискорбные обстоятельства его незаконного рождения неприемлемы для тех, кто превыше всего ценит хорошее происхождение. И в сорок девятом уланском полку было несколько человек, которым не нравилось его присутствие в их рядах, но большинство офицеров признавали его сыном двух благородных родителей и не придавали остальному значения. Событие в Ашанти раздуло угольки неприязни во вражду, равнодушие его врагов перешло в остракизм. И хотя он мало заботился о том, что думают о нем его недруги, их презрение зародило в нем сомнения относительно совершенного им поступка.
Когда карета въехала под арку Корнишского особняка, у Вивиана упало сердце. Он почти почувствовал тонкий прут, прорезающий твидовые панталоны и оставляющий рубцы на ягодицах, прочувствовал боль от доски, привязанной к спине для исправления осанки. Казалось, это было так недавно. Сколько ненависти обрушилось на ребенка, которого считали пятном на семейной родословной. Огромный серый каменный дом с колоннами на углах подействовал на него угнетающе. Окутанный туманом, Шенстоун выглядел очень мрачно. Он бывал привлекательным, когда небо было ясным, и солнечный свет, поблескивая на окнах, подчеркивал величие здания и окружавших его болот, расстилавшихся на много миль вокруг, с по-весеннему зеленым торфом, огромными холмами и бурными, голубыми потоками ледяной воды. В дверях его приветствовал Файли и экономка, миссис Хейл. Они оба засуетились вокруг него, пока парень, которого он не знал, отнес его багаж наверх. Оба слуги всегда были особенно привязаны к старшему сыну хозяина, которого считали жертвой жестоких обстоятельств, и искренне радовались его возвращению после столь долгого отсутствия.
В огромном холле было холодно, а туман, казалось, лежал прямо у массивной дубовой двери.
— Здесь дьявольски холодно, Файли! — воскликнул Вивиан, неохотно снимая пальто. — Скорее разожги огонь.
Старый слуга взглянул на огромный пустой камин, и его лицо вытянулось.
— Нужно очень много дров, чтобы протопить этот камин, и его светлость не позволяет зажигать его. Камин не топили уже полгода.
Вивиан подбадривающе обнял старика за плечи.
— А сейчас зажги, Файли, для хорошего человека. А с дедом я сам разберусь. После двух лет на экваторе здешний климат для меня слишком суров.
Миссис Хейл повернулась к Файли.
— Капитан Вивиан умрет от холода. Зажги огонь, как он говорит.
Придя в спальню, он обнаружил, что огонь там уже зажжен. Его явно зажгли недавно, потому что мебель, еще видавшая его детские слезы, была пропитана сыростью. Он с сожалением подумал о своей уютной квартире в Брайтоне или даже о фамильном доме Чарльза в Лондоне, в котором всегда было тепло и приветливо.
Наверное, сэру Кинсли и Джулии непросто было оставаться здесь у деда, среди болот, в доме, где каменный пол и сквозняки, хотя, по-видимому, дед сделал уступки по случаю приезда гостей. Похоже, что ему придется заботиться об их удобстве. Семейство Марчбанксов жило не более, чем в двадцати милях от Шенстоуна, но в декабре дороги становились трудно проходимыми и им лучше было бы заночевать у Бранклиффа.
За полчаса до обеда он спустился вниз, надеясь застать деда одного, но тщетно: в приемной его ждала целая делегация. Комната была обшита темными панелями и не изобиловала удобствами, хотя Вивиан с облегчением обнаружил, что за решеткой потрескивает огонь. Лорд Бранклифф сидел в глубоком тиковом кресле без подушек, сэр Кинсли — напротив него. Джулия с минимальным удобством расположилась в старом, покрытом чехлом кресле, малиновый цвет которого красиво контрастировал с ее голубым платьем.
Вивиан направился прямо деду, который решительным движением поднялся при его приближении. Время чуть сгорбило его, но он все еще был шести футов росту и презрительно смотрел на Вивиана. Будучи сейчас на несколько дюймов выше, Вивиан нашел его фигуру менее внушительной, чем сохранила его память. Изборожденное морщинами лицо было так же холодно.
— Как вы поживаете, сэр? — начал Вивиан.
— Ты сам это можешь увидеть, если у тебя все в порядке с глазами, — раздался резкий ответ. — Зачем ты приехал? Тебя не было несколько лет, а затем ты возвращаешься с цветом лица, как у аборигена Африки. Я полагаю, нам не приходится надеяться, что ты проявил себя в Ашанти.
Эта вызывающая реплика в присутствии Марчбанксов задела его самое больное место. Конечно, он проявил себя, убив двух захваченных в плен англичан, прежде чем самому скрыться от врагов. Люди, никогда не видевшие картины страшных зверств, способных вызвать страх даже в самых стойких мужчинах, мгновенно начинали презирать его.
Стараясь сохранить хладнокровие, Вивиан весело ответил:
— У меня не было времени на подвиги. Я был слишком занят, уворачиваясь от ядовитых змей и вождей племен, предлагавших мне купить жену.
— Фу! Не более чем щеголь на коне. Я всегда говорил это.
Вивиан повернулся, чтобы крепким рукопожатием приветствовать соседа.
— Здравствуйте, сэр. У вас все еще проблемы с овцами?
— Здравствуйте, Вивиан. Как я рад видеть вас в Шенстоуне. У меня были проблемы с овцами, пока Чарльз не сделал стену выше. Я полагаю, половина моего стада сейчас на вашей земле.
Вивиан улыбнулся.
— На свободном выпасе. Я всегда говорил, что у ваших овец пружинки под пятками. Как им иначе перепрыгнуть через стену?
— Может быть, их гонит любопытство? — раздался тихий голос за его спиной. Вивиан повернулся в сторону зачехленного кресла и буквально был потрясен.
Джулия Марчбанкс, несомненно, изменилась за время его отсутствия. Она стала не только наездницей, как рассказывал Чарльз. Всегда скорее полноватая, нежели изящная, ее фигура стала еще более чувственной: модный корсет сделал ее девичью талию соблазнительно тонкой, а части тела над и под ней неотразимо округлыми. В сапфирно-голубом бархатном платье, подчеркивающем изрядные выпуклости ее груди, она казалась удивительно самоуверенной. Джулия приветствовала его улыбкой и широко раскрытыми глазами.
— Здравствуйте, Вивиан, — тепло сказала она. — Вы купили что-нибудь?
— Овец? — спросил он, смешавшись от неожиданности.
Джулия нежно улыбнулась.
— Жену из аборигенов.
— У меня не было необходимого количества стеклянных бус, — пробормотал он. Его интерес к ней рос с каждой минутой. — А как у вас дела, Джулия?
Она продолжала улыбаться.
— Если вы сами не видите, то, возможно, лорд Бранклифф прав относительно ваших глаз. Чем мы обязаны чести видеть вас после столь долгого отсутствия? Может быть, Чарльз сказал вам, что мы интересуемся вашими лошадьми?
Ему было бы больше по душе, если бы она не касалась сейчас этой темы, но теперь он был вынужден продолжать ее.
— Да, он сообщил мне об этом. Сэр Кинсли сжал губы.
— Вы приехали, чтобы отобрать лучших из своей конюшни? — Он взглянул на дочь. — Я говорил тебе, нам нужно было приехать раньше.
Вивиан повернулся к нему.
— Некоторые лошади и так мои. И я возьму еще несколько, если они мне подойдут.
Джулия встала и подошла к нему.
— А у вас хватит стеклянных бус?
— На это хватит.
— Зачем тебе лошади? — скрипучим голосом спросил лорд Бранклифф. — Все, что ты делаешь, это гарцуешь, разодетый, как на европейский бал.
— Я, вероятно, оставлю нескольких для гостей моего брата, — ответил Вивиан спокойно.
— Нет! Я нанимал десяток человек, чтобы обучать этих животных. Крестьяне верхом на моих чистопородных скакунах! Я не позволю, ты слышишь? — Старик сел в кресло и посмотрел на Вивиана. — Зачем ты велел зажечь огонь в холле? Ну-ка объясни! Ты собираешься здесь пить портвейн или спать? Неслыханная наглость! Бессмысленное расточительство— это то, чего я не потерплю. Если тебе не удавалось лестью выпросить что-нибудь у слуг, это делала за тебя твоя мягкотелая мать. У меня пока хорошая память, мальчик. Белые волосы, белое лицо… и белая кровь.
После стольких лет свободы Вивиан мгновенно вернулся в те дни, когда стоял перед дедом, выслушивая его нравоучения. Белокурые волосы, которые он унаследовал от матери, старик всегда считал признаком слабости, тогда как Чарльз был настоящим темноволосым Вейси-Хантером. От таких слов в присутствии сэра Кинсли и Джулии он, как в детстве, остро ощутил унижение.
— В прежние дни у нас всегда был огонь в холле, — сказал Вивиан твердо, — к тому же у вас гости, сэр.
— Ха! — воскликнул дед. — Они из породы морозоустойчивых и, очевидно, покрепче тебя, даже девушка.
При этих словах Джулия продела свою руку сквозь руку Вивиана и улыбнулась ему.
— Я думаю, сейчас можно сделать послабление, сэр. Он два года жил на экваторе и, я знаю от Чарльза, едва оправился от жестоких приступов лихорадки.
— Слабак, — сплюнул дед. — Я всегда это говорил. Как и его жеманная мать. Она даже не могла проехать на лошади через редстоунское ущелье.
Вивиан не смог промолчать.
— Есть много наездниц, которые не в состоянии сыграть гамму на фортепиано, и очень мало тех, которые могут сыграть гостям сонату, — сказал он решительно. — Я думаю, что вам не следует плохо говорить о моей матери, которая достаточно здесь страдала. Это не только в высшей степени непорядочно — обсуждать человека в его отсутствие, — это оскорбительно для меня, приехавшего сюда в самое плохое время года, чтобы повидать вас, сэр.
— Ты приехал, чтобы наложить лапу на моих лошадей, — холодно возразил дед, — и, вдобавок, вынуждаешь терпеть твои дурные манеры, разговаривая со мной таким тоном. Ты ничего не получишь из моей конюшни, так и знай. В своей кавалерии ты испортишь всех моих лошадей. Сидишь в седле, как крестьянин, я всегда это говорил.
Это было настолько несправедливо, что Вивиан больше не мог сдержаться.
— Я выиграл в полку множество призов и снискал огромное уважение лучших наездников в Англии.
Я думаю, что не в вашей компетенции судить о моих способностях, когда у вас перед глазами только деревенские джентльмены, шлепающие по болоту в любую погоду на животных, замечательных лишь своей выносливостью. В любом случае вопрос о вашей конюшне— это семейное дело, и его не стоит обсуждать при гостях.
— Почему нет? — Дед надменно задрал свой орлиный нос. — Это моя конюшня, как ты, наконец, правильно заметил, и эти люди здесь для того, чтобы обсудить покупку нескольких из этих животных.
— Вы не можете продать их без согласия моего брата, — резко запротестовал Вивиан. — Он ваш наследник.
— Если он не согласен, то почему сам не скажет мне об этом?
— Он говорит, сэр. Но вы, очевидно, не слышите его.
— Значит, он недостаточно ясно выражается. Великолепный мальчик. Красивое, сильное тело. Отлично ездит верхом… и я не сомневаюсь, какого цвета у него кровь. Правда, немножко молчалив. И всегда был таким. — Он повернул к огню морщинистое лицо. — А ты — полная противоположность. Наглый… и расточительный.
Очень вовремя возвестили об обеде. Блюдо сменялось блюдом, но Вивиану кусок не лез в горло. Приходилось поддерживать разговор, который Джулия с ловкостью направляла на общие темы, искусно избегая трудных ситуаций. Вивиан был ей благодарен и мысленно ругал брата, уговорившего его нанести этот визит. Но ему все же пришлось завести разговор о земле, которую хотел купить сэр Кинсли, чтобы понять, приехали они в Шенстоун, чтобы обсудить именно этот вопрос, или только из-за покупки лошадей. Как предположил Чарльз, успех может быть более вероятным, если Вивиан будет убеждать старика продать землю. Тогда назло ему, он оставит земли себе.
Поскольку среди присутствующих Джулия была единственной леди, Вивиан с радостью взял на себя обязанность сопровождать ее после обеда в гостиную, что, по крайней мере, было приятнее, чем сидеть в компании деда. Лорд Бранклифф наслаждался хорошей едой и вином, и Вивиан с удовлетворением отметил, что экономия пока не распространилась на эту сферу.
Джулия принесла маленький поднос с чаем, и Вивиан спросил у нее разрешения выпить бренди.
Она подняла глаза и улыбнулась.
— Вам не нужно спрашивать у меня разрешения. Вы, должно быть, знаете, что я не утонченное создание, которое шокирует поведение мужчин. Став после смерти матери компаньоном отца и привыкнув к пренебрежению братьев, я гораздо лучше чувствую себя в мужской компании, чем среди сплетничающих женщин, которые хмурятся от сигаретного дыма и лошадиной задницы. У себя дома я одна против пятерых. Пейте бренди, сколько хотите, Вивиан, и если ваша речь станет бессвязной или запестреет крепкими словечками, я не умру от ужаса. Когда я почувствую, что мои уши этого больше не выносят, я просто уйду.
Вивиан слегка нахмурился, изучая выразительные линии ее тела и лицо с необычно большими глазами, — все это с их последней встречи она научилась эффектно использовать. Тогда она была деревенская девятнадцатилетняя девочка, ошеломленная недавней смертью матери и оставшаяся единственной женщиной в доме с четырьмя братьями и отцом. В двадцать три или четыре года она превратилась в зрелую женщину, которая, по-видимому, хорошо вела дом и знала, как держать себя с мужчинами. Он был глубоко заинтересован.
— Не обнаружу ли я лисицу в овечьей шкуре? Джулия перестала наливать чай и подняла глаза.
— Если я и лисица, то вряд ли покажу это. Вам придется выяснять это самому.
— Для этого я здесь пробуду слишком мало времени, — ответил он, подумав, что его брат, должно быть, совершенно очарован ею. Это создание излучает такой мощный сексуальный призыв, которого он давно не видел в женщинах. Чарльзу она не пара. Она полностью подавит его.
Отхлебнув чай, Джулия спросила:
— Для чего, на самом деле, вы подвергли себя унижению и приехали сюда? Не для того ли, чтобы попытаться помешать моему отцу купить земли, к которым он присматривается уже много лет?
— Мой ответ на это будет такой же, как и ваш мне. Вам придется выяснить это самой.
— Touche
type="note" l:href="#FbAutId_1">1
, — сказала она, и странное возбуждение засветилось в ее глазах. — Вы действительно так ловки в фехтовании, как гласит ваша репутация? Мы могли бы сразиться, прежде чем вы уедете.
— Я оставлю это удовольствие Чарльзу, — произнес он назидательно.
— С ним мы уже на равных.
— Я слышал, но должен признаться, что несколько боюсь за исход.
Искусно избежав продолжения этой темы, она предприняла новую атаку.
— Вы действительно собираетесь купить лошадей для полка, как это живо описал перед обедом Бранклифф?
— Пока я не увижу, что сейчас у Чарльза в конюшне, я не могу судить, подойдут они мне или нет, — ответил он резко.
Джулия грациозно откинулась на спинку кресла.
— Они не подойдут, смею вас уверить. Более того, я ни на минуту не верю, что вы приехали в Шенстоун только для того, чтобы купить лошадей.
— Правда? — непринужденно спросил он, стараясь придать своим манерам развязность с помощью еще одного стакана бренди. — Вы прочитали мои тайные мысли?
Легкая улыбка заиграла на ее губах.
— Они совсем не тайные. Разве это не попытка сокрушить врага своего детства единственно возможным для вас способом?
— Это попытка помочь Чарльзу сохранить то, что по закону скоро будет его.
Ее улыбка стала еще обворожительнее. Она не верила ему.
— После стольких лет ваша рана все еще так свежа!
— Что это значит? — спросил он решительно.
— Зависть, смягченная братской солидарностью в борьбе за шенстоунское наследство. — Она посмотрела на него таким же испытывающим взглядом, как и лорд Бранклифф, и продолжила: — Что касается конюшни, то в отсутствие нормального ухода великолепные животные были испорчены. Как опытный наездник, вы должны это понять. Когда Чарльз унаследует титул и имущество, он сможет пополнить свою конюшню. Отец заплатит хорошую цену за этих животных. Он хочет купить четырех меринов и кобылу. А я для себя хочу Маунтфута.
— Этот жеребец мой, — резко возразил Вивиан, — и он не продается. В любом случае для вас он слишком норовистый. Женщина никогда с ним не справится.
Ее пристальный взгляд был полон уверенности.
— Я ездила на нем сегодня утром через Требарн Тор пока не лег туман.
— Черт возьми! — воскликнул Вивиан в раздражении. — Вам следовало бы спросить у меня разрешения.
— Вас здесь не было, — мягко напомнила она.
— В Требарн Тор очень опасно в это время года, — продолжил он.
— Я знаю. Вот поэтому я и поехала.
Его раздражение перерастало в злость. Он допил бренди и сказал:
— Вам повезло, что вы успели вернуться до того, как лег туман. А что бы случилось, если бы он застал вас в пути?
— Я знаю эти болота, — прозвучал ее спокойный, сводящий с ума голос.
— Вы не знаете Маунтфута. За одну поездку всадник не может узнать лошадь. Этот жеребец своевольный и темпераментный.
— Как и его хозяин? — Джулия покачала головой. Каштановое облако вокруг ее лица переливалось в свете низкой лампы.
— Я приручала его все лето. Вас не было несколько лет, Вивиан. Многое изменилось в Шенстоуне с тех пор, как вы последний раз были здесь.
— Я это вижу, — ответил он, обнаружив, что его взор прикован к сапфировому ожерелью, покоящемуся на ее роскошной груди. — Но главное осталось неизменным. Женские руки не такие сильные, как мужские. Я сомневаюсь, что вы могли приручить такого жеребца.
Он налил себе бренди, а она нежно и дразняще спросила:
— Вы смеете сомневаться в этом?
Странно взволнованный переменой в этой девушке, которую он никогда не рассматривал с сексуальной точки зрения, Вивиан почувствовал, что клюнул на ее приманку.
— Скачки до Бинфорд Крое? Ее брови поползли вверх.
— Против такого наездника, как вы? Это действительно вызов.
Со стаканом в руке Вивиан вытянулся в кресле у огня и, прищурившись, посмотрел на нее.
— Понадобится такой наездник, как я, чтобы пригнать Маунтфута назад, когда вы свалитесь с него.
Ее огромные лучистые глаза медленно оглядывали его с ног до головы, как это обычно делают мужчины, оценивая красоту женщины. Потом она улыбнулась.
— А если я одержу победу?
— Моя дорогая Джулия. Если вы одержите победу, я отдам вам этого жеребца.
Улыбка исчезла с ее лица.
— Вы страшно самоуверенны.
— А вы необычайно очаровательны, — пробормотал он, наслаждаясь их словесной дуэлью. — Напомню вам, что Маунтфут — это лошадь, а не чувствительный мужчина.
— Обоих нужно приручать.
— Из того, что я помню о вас, у вас нет опыта ни в том, ни в другом.
— Это заявление специалиста?
— По роду моей профессии, я учу моих солдат и тренирую лошадей. И те и другие должны быть полностью послушны в бою. Да, я считаю себя специалистом в этих вещах, — согласился он, лениво поглядывая на ее живописную фигуру и думая, как было бы заманчиво подчинить ее себе. «Бедный Чарльз будет у нее под каблуком», — подумал он с сожалением.
— В нашей конюшне есть жеребец, с которым не справится даже специалист.
— Чепуха, — заявил он. Его взгляд с наслаждением скользил по белому подъему ее грудей над глубоким вырезом платья.
— Все мои братья пробовали, и безуспешно.
— Они неправильно взялись за дело. Я их знаю. Они всегда плохо обращались с животными. Некоторым лошадям требуется ласка, мягкий подход, им в уши нужно пошептать слова любви. Как некоторым женщинам.
— Из того, что я слышала, в этой области вы тоже считаетесь специалистом. Как говорится: каков отец, таков и сын.
Сквозь расслабленность и легкое возбуждение от присутствия рядом притягательной девушки он ощутил опасность и понял, что это камушек в его огород. Однако их уединение было внезапно прервано появлением обоих стариков. Вивиан поднялся, осознав, насколько откровенным для первой встречи был их tete-a-tete. Первые же слова лорда Бранклиффа испугали его.
— Ну, моя дорогая, дело улажено. Твой отец согласился купить землю на моих условиях.
— Сэр, вы не можете! — вскричал Вивиан. — Эта земля является частью имущества, и у вас есть наследник.
Дед с презрением посмотрел на него.
— Имущество мое, и я делаю с ним все, что хочу. Мне не нужно никаких франтов, гарцующих на разукрашенных лошадях и советующих, что мне делать. Хочу напомнить, что мое наследство тебя не касается и никогда не будет касаться.
Вивиан повернулся к сэру Кинсли.
— Сэр, непростительно обделывать дела за спиной моего брата. Позвольте мне переговорить с дедом от его имени. Это главная причина моего визита. Я искренне прошу вас воздержаться от покупки, пока я не использую возможность уладить это дело.
Сэр Кинсли самодовольно улыбнулся.
— Меня просить бессмысленно, Вивиан. Это земля лорда Бранклиффа, и он принял мое предложение. Мы ударили по рукам.
Вивиан снова повернулся к деду.
— Вы лишаетесь доступа в Шенстоун с запада! Это безумие.
— Молчать, — прохрипел дед, привыкший к послушанию.
— Я не буду молчать, — взбешенно заявил Вивиан. — Вы всегда считали себя опытным стратегом, но даже самый бездарный генерал никогда не отрежет подход к расположению своих войск с тыла. Вы совершаете огромную ошибку, да к тому же в отсутствие Чарльза.
— Твой брат, как ты его всегда называешь, прекрасно осведомлен о причинах, которые ты имел наглость назвать безумием. Сэр Кинсли покупает эти земли на условии, что если его дочь выйдет замуж за кого-нибудь, кроме моего наследника, они не перейдут ей в качестве приданого. — Коварная улыбка пересекла его хищное лицо. — Я обеспечиваю Чарльза женой, которая является самой сильной и отважной женщиной в Корнуолле; женщиной, которая скачет на лошади не хуже мужчины и так же метко стреляет. Я больше не желаю иметь в доме слабых, болезненных женщин с вечным платочком у глаз, убивающих время на музыку! — закончил он, насмешливо фыркнув. — Ну, что ты на это скажешь? Где твои извинения? Кто дал тебе право вмешиваться в дела, которые тебя не касаются?
Значит, Джулию Марчбанкс «покупают» для Чарльза, и он знает это. Вивиан понял, что за прошедшие годы здесь ничего не изменилось. Он все так же стоит с доской, привязанной к спине, его промахи обсуждаются во всеуслышание. Прежде чем он собрался с мыслями, звенящую тишину прорезал голос Джулии:
— Отец, Вивиан согласился объездить нашего дикого жеребца, с которым мы отчаялись сладить. Может, дадим ему попробовать, прежде чем продавать?
Вивиан повернулся и посмотрел ей в лицо. Отказ готов был сорваться с его губ. Но на ее лице было какое-то сладострастное удовольствие.
— Если я должна доказывать перед вами свое умение, дорогой Вивиан, то почему бы и вам не показать свое? — нежно добавила она.
Джулия медленно вынула из ушей сапфировые серьги, положила на ладонь и протянула ему.
— Я отдам их вам, если вы обломаете нашего жеребца раньше, чем он поломает вас.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Танцовщица - Драммонд Эмма



ПО ЭТОЙ КНИГЕ МОЖНО СНИМАТЬ ФИЛЬМ!!!КЛЛАСС!!
Танцовщица - Драммонд ЭммаКИСКА
26.09.2011, 9.08





Никогда не оставляла комментариев на этом сайте, но книга Эммы Драммонд склонила меня к этому. Я прочитала львиную долю исторических романов, стремясь найти хоть что-то близкое к "Унесенным ветром". Все, что мне попадалось - банальные истории о гувернантках, совращенных богатыми щеголями. Или об обедневших наследницах титула, поднимающихся к вершинам аристократических кругов. Или о любви представителей Севера и Юга Америки, преодолевающие предубеждение свое и своего класса. И везде - таящие от неведомой раньше страсти девы, отвечающие на ласки мужчины с невесть откуда взявшейся опытностью и развратностью, сцены лишения девственности, или еще хуже - изнасилования, написанные по одному сценарию с тем же набором лексики. А "Танцовщица"... Замечательная книга! Никаких пошлостей, секса, вульгарных сцен, зато имеются оригинальные персонажи, сильные характеры, уйма подробностей из театрального мира, а также довольно качественное эпическое полотно. Немного наивно, но ведь это и не хроника! История о настоящей, всепоглощающей любви, которая сопровождала ГГ-ев годами...rnДля любителей романтичной розовой жидкости: половина книги не ответит вашим ожиданиям, если только вы не хотите узнать о военных действиях в Южной Африке. А зря. Очень интересно. Мотивирует характеры героев, оправдывает их поступки. Принципиально выдающийся персонаж для любовных романов - Джулия. Я восторгалась ею и ненавидела ее, хотя это и второстепенный персонаж. ГГ-ой, неоднозначный, борющийся со своими демонами человек, представляет из себя больше, чем кажется с первого взгляда. Глубокий и страдающий. ГГ-ня, которая никогда не забывала, кто она и откуда, даже в момент апогея славы или на самом дне отчаяния. Поразила сцена в духе "Малены".. Определенно и несомненно, этот роман содеоржит больше, чем другие, куда более пустые и бессмысленные романы с высшими оценками..
Танцовщица - Драммонд ЭммаЛилу
19.06.2013, 15.43





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Лилу, Ваши комментарии изумительны. Снимаю шляпу.
Танцовщица - Драммонд ЭммаЭнди
22.06.2013, 20.29





Как говориться - Мужчина - он и в Африке мужчина! - вот каламбурчик то получился да девочки? Ему как надо было он так и сделал, а тут так в конце "свезло" и всё один к одному, что можно и о любви вспомнить...тем паче, что он теперь не так уж прекрасен наш принц...Судите сами.
Танцовщица - Драммонд ЭммаМазурка
22.06.2013, 22.21





Согласна с Мазуркой.
Танцовщица - Драммонд ЭммаО.
30.03.2016, 1.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100