Читать онлайн Танцовщица, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ДЕВЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Танцовщица - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Танцовщица - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Танцовщица - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Танцовщица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Вивиан не воспользовался предложением полковника Мессенджера получить отпуск, чтобы навестить жену и сына. Офицеры его полка, вошедшие в Кимберли вместе с основной частью английских войск, были полны желания сражаться, и никто не удивился его решению идти с ними к Блумфонтейну.
Хотя и недоношенный, сын Вивиана отличался тем же изумительным здоровьем, что и его мать. Это избавляло Вивиана от возвращения в Кейптаун, чему он был несказанно рад, а так как Джулия едва ли могла сильно повлиять на характер сына в таком нежном возрасте, он был счастлив держаться подальше от жены как можно дольше.
Плохо разбираясь, как и другие мужчины, в проблемах беременности, Вивиан, тем не менее, был достаточно проницателен, чтобы понять причину преждевременных родов: его товарищи по полку рассказывали, что Джулия продолжала ездить на Маунтфуте, несмотря на протесты врача. Военные наперебой восхищались ее сильной волей и умением, но Вивиан увидел в этом лишь ее бунт против того, что Джулия считала женской слабостью.
Он не сомневался, что она вполне могла бы принять обычай женщин племени ашанти, которые незадолго до родов уединяются, чтобы потом вернуться с младенцем в руках. Но на этот раз природа показала ей, что она не единственная хозяйка своего тела. А что, если бы ребенок погиб из-за небрежности Джулии? Был бы Вивиан рад? Чувствовал бы себя более свободным? Существование сына — рожденного без любви — связало его как нельзя более крепко с Джулией. То изменившееся отношение к жизни, что принесла осада, позволило бы Вивиану спокойно уйти от жены, но он не мог бросить ребенка.
Вернувшись в полк, Вивиан обнаружил, что постоянно сравнивает своих товарищей по осаде Кимберли с теми, кого он покинул четыре месяца назад. Казалось, прошла целая жизнь. Отношения, родившиеся в боевой обстановке, рвались с трудом, и Вивиан скучал по людям, с которыми ему пришлось провести бок о бок четыре трудных осадных месяца. Кроме того, он не мог участвовать в обмене воспоминаниями о приключениях сорок девятого полка на марше из Кейптауна. Вивиана можно было чаще увидеть в компании Генри Синклера, Саттона Блайза и офицеров из Северного Уланского полка. Единственный человек, которого он упорно избегал, был лорд Бранклифф.
Достигнув Блумфонтейна, они получили приказ остановиться и отдыхать, ожидая прибытия подкрепления, — должны были прийти несколько кораблей с войсками, чтобы восполнить потери. Добровольцы были необстреляны, плохо подготовлены и почти бесполезны в бою. Половина прибывших ездила верхом, словно фермеры, другая половина не могла ездить вообще. В условиях страны, где они сейчас находились, даже пехоте приходилось садиться на лошадей. И животным, присланным из Англии, приходилось страдать наравне с местными лошадьми. Не в состоянии выдерживать жару и длительную скачку по пыльной земле, бедняги худели и заболевали.
Тем не менее, армия лорда Робертса была в состоянии продолжать поход. Однако вместо этого они оставались на одном месте два месяца. Буры ликовали. Восемь недель были достаточным сроком, чтобы перевооружиться и занять стратегически важные позиции вдоль дороги к Претории. Провал осады для них больше не имел значения. В открытом поле все преимущество будет на их стороне — приближение огромных неповоротливых колонн может быть легко обнаружено несколькими разведчиками с биноклями. Чем дольше «красношеие», как буры называли англичан, будут оставаться неподвижными, тем большее несчастье они накличут на свою голову.
Лейла вернулась в Англию вместе со всей труппой через две недели после снятия блокады. Вивиан видел ее дважды после прибытия английских войск — они случайно встретились на улице. Заметив, как она смотрит, Вивиан почувствовал, что новость о рождении сына воздвигла непроницаемую стену между ними.
В ночь перед ее отъездом он присутствовал на прощальном концерте. Глядя на сцену под открытым небом, где звезды блистали, словно бриллианты, Вивиан в очередной раз убедился, что искусство — его соперник в борьбе за любовь Лейлы. Она еще никогда не выглядела такой неземной: в голосе звучала возвышенная грусть.
Зрители были заворожены происходящим на сцене. Красивый мужчина в военной форме и стройная девушка, чей голос, казалось, шел от самого сердца, приковывали внимание всех — от солдата до приказчика в лавке. Когда Лейла поддалась на уговоры и вышла вперед, чтобы спеть «Моя далекая любовь», тишина, воцарившаяся в городе, заставила бы даже их врагов насторожиться и недоумевать.
Лейла уехала, но образ голубоглазой девушки в желтом платье остался с ним.
Маргарет Вейси-Хантер покинула город незадолго до концерта— Чарльз нашел ей место на корабле, отплывавшем из Дурбана. Ее сопровождала леди Велдон, радовавшаяся возможности ускользнуть из Южной Африки, пока здесь идет война. Вивиан не стал прощаться. Ей не нужен был незаконнорожденный сын, и он поклялся, что больше не станет принимать денежное пособие, которое она выплачивала ему из отцовской доли наследства. Связь с матерью порвалась навсегда.
Правда, этого нельзя было сказать о брачных узах. Вивиан получил письмо от Джулии. Проглядывая страницы, заполненные описанием их сына, их лошадей и их будущего (именно в такой последовательности), Вивиан воочию видел сильное лицо с огромными оценивающими глазами и слышал ее уверенный, вызывающий голос. Уже понимая, что решение не возвращаться в Кейптаун было правильным, он криво усмехнулся, когда прочитал последнее предложение: «Все, что я слышала, предполагает, что ты был храбр, дорогой. Не менее тех, кто провел последние три дня в алмазных шахтах».
Это был характерный для Джулии способ сообщить, что она уже знает о присутствии Лейлы в Кимберли и в будущем собирается наказать мужа за сплетню, связавшую его с девушкой, которую ей так и не удалось стереть из памяти Вивиана.
В конце концов, в начале мая, в условиях быстро приближающейся зимы, были получены приказы выступать. Начался поход на Преторию. Солдаты воодушевились и весело отправились в путь по выжженной равнине, едва ли понимая, что их ждет впереди. В противоположность окрестностям Кимберли, им приходилось идти по пересеченной местности. В чистом зимнем воздухе можно было видеть на мили вперед, но расстояния, однако, оказались обманчивыми. Отсутствие карт вызвало огромные затруднения у военного командования, колонна растянулась на семь миль.
Безжалостно пылающее солнце выжгло траву и высушило реки, оставив лошадей почти без корма. Как следствие, многие из них, и без того плохо приспособленные к условиям чужой страны, погибали. Многие ослабли так, что больше не могли нести на себе всадников. Тревога усилилась, когда и солдаты стали жертвами болезни. Разразилась эпидемия лихорадки, кося людей с необычной быстротой. Особенно уязвимыми оказались те, кто перенес осаду Кимберли. Этим людям, с удовольствием приветствовавшим дневную прохладу, сопоставимую с температурой английского лета, ночами приходилось кутаться в пальто, не отходя от костра. Темнота наступала мгновенно, а вместе с ней и резкое похолодание. Палатки почти не защищали от холода.
Войско, с таким энтузиазмом направившееся в Преторию, стало понимать, что война еще далеко не окончена. Появился страх перед каждым холмом или скалой — практически всегда там прятались буры. Солдаты, получавшие приказ выбить врага с занимаемой высоты, возвращались обескураженными. Встречая упорное сопротивление, пробиваясь наверх, те немногие, что достигали вершины, обычно никого не находили. Буры появлялись и исчезали, словно по волшебству.
Находясь на возвышенности, контролируя узкий перевал, даже кучка людей могла удержать тысячи солдат. Неразбериха, царящая среди английских солдат, усиливалась приказом, предписывающим офицерам снять нашивки, удостоверяющие их звание, так как буры имели привычку в первую очередь стрелять в командиров. Конечно, приказ не отменял их званий, но в пылу борьбы, когда раздавалось так много команд, солдаты не знали, кому повиноваться, — все офицеры выглядели одинаково.
Истощенная, уставшая, страдающая от лихорадки армия медленно продвигалась вперед, пока не встретила еще худшего врага. Начался дождь. Он лился не переставая, превращая дороги в непролазную топь, переполняя русла рек. Фургоны с продовольствием и боеприпасами тонули в грязи, Лошади гибли, пытаясь вытащить тяжело груженые повозки. Еще больше людей валилось от лихорадки, воспаления легких и истощения.
Солдаты, найдя брод, пересекали реки, вздувшиеся от дождей. Но за то время, пока переправлялась колонна, уровень воды поднимался настолько, что идущих в числе последних сносило стремительным потоком, и они гибли на глазах своих товарищей. Длинными зимними ночами их пробирал до костей пронизывающий ветер. Те, кто перенес осаду Кимберли, решили, что свобода не намного лучше.
Хотя Вивиан страдал так же, как и другие, он ощущал странное спокойствие, помогавшее перенести часы скачки под непрерывным дождем, регулярные купания в ледяной воде и опасность, подстерегавшую за каждым поворотом. Потребовалось не так много времени, чтобы понять, что успокоение стало результатом зрелости; ушло стремление компенсировать обстоятельства своего рождения, ушли воспоминания о злобном деде, нежной преданной матери и брате, который всегда останется верным ему. Исчезла навязчивая потребность доказывать, что ты сильнее и мужественнее других мужчин. И, что важнее всего, теперь он знал правду о Лейле.
Чувствуя возможность самому выбрать путь в жизни, Вивиан легко переносил долгие монотонные переходы, часто спешивался, чтобы помочь подтолкнуть фургоны, пересекал реки, подбадривая тех, кто был рядом, и атаковал врага в передних рядах уланов, не вспоминая об унижениях юности. Каждый человек не совершенен, вейсихантеровский ублюдок наконец понял это.
Те, кто пробивался к Кимберли, обнаружили, что буры ненавидят борьбу на открытом пространстве и особенно когда их атакуют уланы. Зная это, командующие английскими войсками посылали кавалеристов в атаку, когда враг находился на равнинных участках. Поэтому сорок девятый полк постоянно вел разведку в оврагах и ложбинах, стараясь спугнуть вражеских снайперов. Так как многие места были подобны ловушкам, отряд потерял нескольких людей, включая и офицеров. Джон Кинсон, так горячо поддержавший Вивиана в прошлом, был убит пулей в голову. Молодой Джеффрис, который никогда не хотел, чтобы в Южной Африке начиналась война, погиб от множественных ранений. Тео Феннимор, родовитый аристократ и друг принца Уэлльского, встретил геройскую смерть, достойную его предков, когда в одиночку атаковал овраг, где расположились несколько снайперов.
Так много убитых и раненых, так много погибших от болезней, но войска медленно продвигались к Претории и неизбежной победе. В конце каждого дня Вивиан старался узнать о судьбе брата. Лорд Бранклифф оставался в добром здравии, проявляя себя достаточно хорошо в сражениях с врагом. Вивиан по-прежнему считал, что Чарльзу необходимо было оставаться в Англии. Если он погибнет то титул и имение перейдут к их двоюродному брату Джеральду, который уже имел и то, и другое. Семейная преемственность нарушится, и имя Вейси-Хантеров сохранится лишь у потомков того, кто официально был признан незаконнорожденным. Вивиан молился, чтобы Чарльз остался в живых.
Дожди прекратились. И снова можно было видеть на мили вперед, что позволяло стрелкам прекрасно выбирать цели. Вивиан опять ощутил то чувство одиночества, что было так характерно для поездок по оголенной равнине около Кимберли. Это чувство появилось в тот момент, когда уланы прикрывали артиллерийскую батарею, пересекая открытое пространство перед холмами. Скача рядом с Генри Синклером и Саттоном Блайзом, он попытался поделиться с ними своими опасениями.
— Буры явно находятся на этих холмах, но где?
— Следи за отблесками солнечных лучей на металле, — посоветовал Синклер.
— Черт с ними, — выругался более молодой и нетерпеливый Блайз, относящийся к врагам с той же самоуверенностью, которую проявлял в компании женщин. — Как только наши орудия окажутся достаточно близко, мы начнем обстрел и заставим африканеров бежать. А ты со своими уланами устроишь роскошную охоту.
— Напрасная трата пуль, — пробормотал Синклер. — Они-то побегут, но в сторону дальнего склона, чтобы подождать нас, когда мы станем спускаться. И все, чего мы добьемся, это разрушим прелестный холм.
Вивиан ухмыльнулся.
— А он ведь действительно красив. Жаль, что нельзя остановиться и полюбоваться видом.
— Ба! — вскричал презрительно Блайз. — Тогда оставьте мне возможность повоевать. Вы можете болтать словно две незамужние тетушки, но я сгораю от нетерпения преследовать добычу.
— Разве? — поинтересовался Вивиан насмешливо. — В Кимберли я слышал сплетню, что добыча однажды отказалась быть преследуемой и отослала тебя с поджатым хвостом — или, можно сказать, с бриллиантом в кармане?
Молодой офицер потрясенно уставился на Вивиана, медленно краснея.
— Откуда ты?..
— Следи лучше за бликами солнца на металле, — напомнил Вивиан, довольный успехом своей шутки. Блайз был приятным человеком и отличным солдатом, но искушение поддеть его оказалось непреодолимым.
Они замолчали, разглядывая далекий холм в поисках противника, который, как они чувствовали, скрывался там. Солнце высушило дорогу, и их было не только хорошо видно, но и отлично слышно. Орудия громыхали, когда шестерка лошадей тянула их по каменистой поверхности. Колеса фургонов, груженых боеприпасами, сильно скрипели. На фоне монотонного перестука тысяч копыт раздавалась звонкая дробь, когда офицеры рысью неслись вдоль колонны, отдавая приказы, сменяя дежурных, проверяя готовность войск. Сюда же примешивался рев мулов, ржание лошадей, крики местных погонщиков, голоса и смех солдат, скрип кожи и металлическое клацанье тысяч котелков.
Так англичане объявляли о себе замаскировавшимся бурам — людям, которые прятали боеприпасы в нагрудный патронташ и использовали для еды высушенные полоски мяса, хранившиеся в седельных сумках, переброшенных через круп лошадей — животных, специально выведенных для условий этой страны.
Солнце уже клонилось к закату, когда они добрались до подножия и принялись медленно взбираться вверх. Разведчики принесли приятную новость о том, что путь свободен, и колонна стала постепенно перемещаться по каменистой тропинке, представлявшей единственный способ добраться до следующей долины. Они вышли в путь еще затемно, поэтому спины ныли от долгих часов в седле, а глаза болели от постоянного всматривания в ярко освещенный горизонт. Вершины холмов были позолочены заходящим солнцем, а равнина вокруг казалась пустой, голой, безжизненной. Однако, как только огромная колонна исчезнет из вида, животный мир вновь вернется сюда.
— Боже, как здесь красиво, — вздохнул Вивиан, когда они дошли до перевала и остановились, глядя на расстилающуюся перед ними землю. — Я вернусь сюда, когда закончится война… и привезу с собой сына, — добавил он.
— Красива, дика и немного жестока, — прокомментировал Блайз. — Я знал женщин, подобных этому.
— Ты знал женщин любого вида и характера, — сухо заметил его коллега Синклер. — Вы двое можете обсуждать своих женщин и сыновей, но меня в данный момент больше интересует мой желудок. Я не могу думать ни о чем, кроме сытного ужина со стаканчиком вина. У меня в фургоне осталось несколько бутылок, которые стоит распить, когда мы встанем на привал.
— Какая щедрость, — шутливо поддел его Вивиан. — В чем же причина?
— Да ни в чем, — заверил Синклер, качнув головой. — Сегодня первый день, когда нет ни дождя, ни стычки с бурами. Это должно быть достойно отпраздновано.
Они начали спуск в числе первых, немного расслабившись, потому что разведчики не сообщили об опасности. Дальняя сторона оказалась более крутой, поэтому артиллеристы были вынуждены идти рядом с лошадьми, придерживая их. Движение несколько замедлилось. Вивиан спешился, ведя Оскара в поводу рядом с орудием, давая отдых коню, которого любил как родного, и позволяя себе немного размять ноги.
Тропинка извивалась, так что лучи солнца то пробивались через ветки деревьев, ослепляя их, то светили в спины. Мужчины почти не разговаривали, думая лишь об ужине, ожидавшем их, когда они доберутся до равнины внизу. Единственными звуками были ржание лошадей, скрип колес да окрики погонщиков.
Прохлада усилилась, когда дорога спустилась к подножию холма, куда не достигали лучи солнца. Вивиан непроизвольно поежился, но непрерывно движущийся поток пеших, всадников и фургонов не позволял остановиться и одеться потеплее. Сейчас дорога петляла еще сильнее, так что движение замедлилось, хотя они находились почти у подножия, и до выхода на равнину осталось пройти лишь длинную узкую расщелину. Предвкушая окончание дневного перехода, мужчины перекидывались предложениями сыграть в карты после ужина или попросить кого-нибудь спеть. В голове Вивиана крутились мысли о еде, о предложенной Синклером выпивке и о свободном времени перед сном, когда он сможет подумать о Лейле.
Его блуждающие мысли помешали сразу понять значение того, что заметили глаза. Видимо, то же самое случилось и с другими людьми, потому что они продолжали идти вперед.
Вдоль дороги по обеим ее сторонам стояли мужчины в грубой одежде, широкополых шляпах и поношенных ботинках, держа наперевес ружья. Солдаты, находившиеся в авангарде английских войск, были обезоружены и сгрудились в стороне; конные разведчики, лишенные лошадей, с отчаянием наблюдали, как те, кого они не смогли предупредить об опасности, попадают в ловушку. Не было ни звука, ни выстрела, когда ошеломленные солдаты подчинились команде тысяч ружей, направленных на тропу.
Так могло длиться вечно, если бы кто-то впереди Вивиана не оказался или дураком, или бесшабашным героем. Раздался свист пули, и один из буров упал. Казалось, прорвалась плотина. Ряды молчащих до сего момента ружей наполнили воздух громом. Люди на дороге превратились в колышущуюся, кричащую массу, солдаты и лошади падали под надвигающиеся сзади фургоны, которые не могли остановить свое движение вниз. Еще залп, и тропу перегородили перевернувшиеся фургоны, истерически бьющиеся лошади, чьи уздечки держали уже мертвые хозяева, запутавшиеся в постромках орудия. Шум и растерянность только усилились, когда подошла задняя часть колонны.
Вокруг Вивиана царил хаос, в котором артиллеристы пытались развернуть орудие. Это было практически невозможно, так как лошади просто взбесились от страха. Зная, что он ничем здесь не может помочь, Вивиан развернул Оскара и прорвался через мешанину людей, повозок и животных. Здесь картина была еще хуже. Не понимая, что произошло, но догадавшись об опасности, солдаты развернули пушку, однако ослабевшие лошади не смогли удержать ее на крутом склоне, и она скатилась вниз, врезавшись в другую.
Заметив рядом офицера-пехотинца, Вивиан кинулся к нему. Перекрикивая шум, он как можно короче объяснил ситуацию, добавив, что не пошлет своих уланов на врага без прикрытия со стороны пехоты, чтобы выгнать буров на открытую местность. Вернувшись, он собрал своих людей, сообщив, что они выступят, как только пехотинцы сгонят противника со склона холма. Его люди сомневались, что это удастся. Как можно сражаться в такой неразберихе?
Поэтому выбрали другой способ. Снова поднявшись наверх, они принялись пробираться через заросли алоэ, пытаясь выйти в тыл бурам.
Битва перешла в следующую фазу. Шла ожесточенная борьба, часто переходящая в рукопашную. Мало-помалу буры были вынуждены отступить, освободив проход на равнину и оставив свои столь выгодные позиции. Только тогда, сочтя момент подходящим для атаки кавалерии, Вивиан вывел уланов на открытую равнину, преследуя неприятеля. Как обычно, вид конников деморализовал буров. Некоторые остановились, тут же сдаваясь в плен, но Вивиану, в подчинении которого оказалась лишь половина эскадрона, пришлось отступить, когда враг, захвативший орудия, успел развернуть их и открыть стрельбу.
Вернувшись к своим, Вивиан с радостью обнаружил, что Синклер и Блайз высвободили свое орудие и готовились начать обстрел с левого фланга, в то время как другую пушку оттащили направо и готовили к бою. Рев орудий стал оглушающим, когда началась битва между соперничавшими орудиями, включая и ружейные выстрелы со стороны буров, которым удалось вернуться на некоторые прежние рубежи.
Вивиан смотрел, как маленькие группки шотландских пехотинцев пытались пробраться к позициям снайперов, но каждый раз солдаты гибли, пока их командир не понял, что это напрасные жертвы. Затем буры сконцентрировали усилия на правом фланге англичан.
Солнце садилось, но бой не прекратился. Вражеские снайперы постепенно отстреливали артиллеристов, и вскоре рядом с орудиями остались лишь раненые, героически продолжавшие вести огонь. Подходили новые, но и они падали замертво. Лошади также становились жертвами обстрела, и скоро стало ясно, что необходимо отступать, прежде чем будут разрушены сами пушки.
Вивиан и другие на левом фланге смотрели, как вновь и вновь повторяются попытки увезти орудия. Число трупов все увеличивалось, но все равно находились смельчаки, готовые рискнуть. В конце концов, двум бесстрашным удалось прикрепить постромки лошадей к одному из орудий. Воодушевленная их успехом горстка людей, ведомая юным офицером, кинулась к другой пушке, фактически на руках вывозя ее, когда их лошади оказались убитыми.
Еще до того как они вернулись, появилось свежее подкрепление в виде двух конников, ведущих в поводу еще по одной лошади, и предпринявших попытку спасти третье орудие. Под шквальным огнем они привязали животных. Затем один из мужчин упал, а оставшийся вскочил на переднюю лошадь. Когда он уже поворачивал, рядом разорвался снаряд.
Обезумевшие лошади, скинув оглушенного всадника, кинулись вперед, таща за собой пушку и направляясь в сторону буров. Наблюдая за ними, Вивиан повернулся к Генри Синклеру.
— Как ты думаешь, не провести ли нам гонки, о которых мы когда-то договаривались?
Тот был так поглощен, наблюдая за трагедией, разворачивающейся перед их глазами, что прошло несколько секунд, прежде чем он осознал брошенный ему вызов.
— Самое подходящее время.
Они вскочили в седла и галопом понеслись за убегавшими лошадьми. Оскар легко двигался по равнине, не раздумывая, когда надо было перепрыгивать через воронки. Душа Вивиана была полна страха и возбуждения. Лихорадочный стук сердца странно гармонировал с глухими разрывами снарядов и резким стаккато пуль. Но они продолжали свой путь, чудесным образом выжив среди падающего сверху смертоносного дождя.
Он и его компаньон одновременно повернули, перерезая дорогу испуганным лошадям, тащившим за собой орудие. Они уже приблизились настолько, что Вивиан отчетливо видел покрытые пеной рты и дикие от страха глаза животных. Наибольшую опасность представляло, однако, само орудие, болтающееся из стороны в сторону. Если он попытается подскакать сзади, то любой неожиданный поворот пушки может убить его. Приблизиться более безопасно означало покрыть большое расстояние, потеряв время и утомив Оскара. Но дело того стоило.
Лошади почувствовали их приближение и шарахнулись в сторону. Подъезжая все ближе и ближе, Вивиан и Синклер вынуждали убегавших животных поворачивать по широкой дуге, таким образом возвращаясь к позициям англичан.
Все шло хорошо, пока Генри Синклер, скакавший голова к голове с Вивианом, вдруг не покачнулся, затем начал сползать с седла, а его лошадь замедлила ход, оставив Вивиана в одиночестве не более чем в нескольких сантиметрах от орудия.
Все чувства и мысли исчезли. Вивиан двигался к возможной смерти, словно ведомый странной силой, ничего общего не имеющей с разумом. Сейчас он скакал рядом с грохочущим металлом, а у Оскара, казалось, не хватило сил, чтобы поравняться с упряжкой.
Постепенно, однако, Вивиан осознал, что голова Оскара уже почти рядом с хвостами задней пары лошадей. Что-то стукнуло его по плечу, затем пришла боль, когда пуля глубоко проникла в тело. Но так силен был его азарт, что он, не обращая внимания на боль, продолжал свою бешеную скачку. Последовал еще один удар. Пуля прошла через шею, и по горлу потекла теплая кровь, вызывая кашель. По лицу струился пот, в голове шумело. Но он уже был рядом с передними лошадьми и должен был двигаться дальше.
Придвинувшись как можно ближе, Вивиан привстал в седле, высвободил левую руку, рукав которой был залит кровью, пытаясь ухватить за постромки, соединявшие лошадей. В этом неустойчивом положении прошли бесконечные мгновения, пока его пальцы искали цепочку, прикрепленную к хомуту. Коснулся, потерял контакт, затем снова коснулся. Наконец ему удалось ухватиться за нее. Когда он уже был готов потянуть за цепочку, Оскар вдруг заржал, споткнулся, вновь побежал и неожиданно беспомощно рухнул вперед, оставив Вивиана, который автоматически высвободил ноги из стремян.
Земля с неимоверной скоростью проносилась мимо, пока он висел, держась с силой, рожденной отчаянным желанием выжить. Он захлебывался кровью, верхняя часть тела онемела, ноги бились о камни, однако его чутье говорило, что движение замедляется, замедляется, замедляется. Стук копыт затих, лошади перешли на рысь, затем остановились.
Все еще держащегося за постромки Вивиана протянуло несколько метров по земле. Затем он осознал две странные вещи. Во-первых, где-то рядом раздавались звуки, весьма похожие на приветствия, и, во-вторых, ноги были повернуты под немыслимым углом. В следующую минуту его окружили люди. Они улыбались, говорили слова, которые он не мог разобрать из-за шума в ушах, пытались разжать его пальцы, держащиеся за цепочку. Кровь, заполнившая горло, не позволила ему сказать, чтобы его не ставили на ноги. А когда они это сделали, мир вокруг мгновенно расплылся и исчез, его заменила полная темнота.
Время текло в странной череде яви и снов. Часто он не мог их различить. Ночами он бодрствовал, глядя на яркий свет ламп, днями — терял сознание, когда санитарный фургон подбрасывало на ухабах дороги. Вернулась старая лихорадка, вычеркнув из жизни несколько дней. Еще больше он ослабел от потери крови, когда дожди снова размыли землю, и попытка вытащить фургон привела к тому, что открылись раны. Врач регулярно вливал ему в рот воду, большая часть которой вновь вытекала наружу. Горло жгло, и Вивиан постоянно страдал от жажды. Друзья, даже незнакомые люди постоянно навещали его, говоря о мужестве и немыслимом героизме. Он не мог ответить. Способность говорить оставила его.
Однажды около него появился Чарльз. Брат выглядел ухоженным и красивым в чистом мундире, слегка усталым, но в остальном таким же, как и прежде. Вивиан попытался выразить свою радость, но по выражению лица Чарльза понял, что слова, даже прозвучав вслух, не изменили бы отношений, разрушенных навсегда.
— Завтра мы прибываем в Преторию, — сухо проинформировал его Чарльз. — Когда ты попадешь в госпиталь, последует награждение за возвращение того орудия.
Его рот скривился.
— Ты всегда хотел доказать, что лучше других. Так вот, тебе это удалось. Даже Бранклифф, скорее всего, одобрил бы. Думаю, ты сможешь найти в себе силы жить, зная, что пожертвовал Генри Синклером, лишь бы удовлетворить свое навязчивое желание быть принятым в обществе на равных. Я бы не смог, и в этом основное различие между нами. Я стал солдатом из чувства долга, а не из стремления к самоутверждению. Самая большая радость для меня — это то, что, если я умру, мое место займет кузен Джеральд, а не ты.
Собираясь уйти, он добавил:
— Ты больше не будешь воевать и вернешься к Джулии раненым героем. Ничто, однако, не изменит тот факт, что Вивиан Вейси-Хантер незаконнорожденный, и ты это знаешь лучше меня.
Госпиталь был просторным и комфортным. Врачи сообщили, что множественные переломы обеих ног продержат его прикованным к кровати в течение нескольких месяцев, а затем ему придется заново учиться ходить. Они добавили, что лихорадка и неспособность есть твердую пищу вызвали настолько опасное состояние, что он не может быть отправлен на корабле в Англию.
Вивиан потерял счет времени в белой комнате, где на стены падали лучи солнца, пробивающиеся через задернутые шторы. Он лежал, отдавшись своим мыслям, изредка пытаясь проглотить питательную жидкость, которая поддерживала в нем жизнь. Он понял правду раньше докторов: его голосовые связки безнадежно повреждены, и он сможет разговаривать только шепотом, если вообще сможет.
Критическое положение, в котором он находился, смягчило необходимость примириться с концом военной карьеры — столь противоречивой, но все же столь любимой им. Когда главной задачей стало выжить, не имело смысла долго размышлять о будущем, которого может и не быть.
День за днем он боролся за жизнь, и незаметно наступило улучшение. Однажды вечером к нему подошел врач, передав два сообщения, и Вивиан не мог решить, какое стало более гнетущим.
Визитер сначала рассказал то, что он считал плохой новостью: Чарльз попал в плен к бурам во время разведывательного рейда на ферму. «Хорошей» новостью оказалось то, что Джулия решила отправиться в Преторию, не обращая внимание на запрещение военного командования, рассматривающего эту территорию как зону боевых действий.
— Леди имеет такой твердый характер, как я понял, — закончил доктор Маквей, улыбаясь. — Не сомневаюсь, что миссис Вейси-Хантер скоро окажется здесь.
Несмотря на уверения доктора, Джулия так и не появилась ни на этой, ни на следующей неделе, и Вивиан стал надеяться, что она столкнулась с достойными противниками в лице военной администрации. Вскоре зашел его однополчанин, рассказав, что с Чарльзом хорошо обращаются, он находится в одном из лагерей для военнопленных, куда регулярно приезжают нейтральные наблюдатели и врачи. Еще одной новостью стало то, что Саттон Блайз был представлен на получение креста Виктории. Раненый и единственный оставшийся в живых, он четыре часа защищал орудие и спас его от попадания в руки врага. Исключительно храбрый солдат, но в памяти Вивиана всплыло выражение его лица, когда Лейла засунула бриллиант ему обратно в карман. Улыбка тронула его губы при воспоминании об этом.
Визит юного офицера в полной мере поставил перед Вивианом вопрос о его вынужденном расставании с уланским полком. Что его ждет впереди? Не имея денег, ранее получаемых от матери, он должен найти способ зарабатывать достаточно, чтобы содержать жену и сына если не в роскоши, то хотя бы в комфорте. Он не был политиком или бизнесменом. Если он не может оставаться солдатом, то будет искать работу, связанную с лошадьми.
Час напряженных раздумий ни к чему не привел и лишь утомил его настолько, что на глаза набежали слезы, когда он смотрел на белые стены вокруг. Война была его ремеслом в течение десяти лет. Нелегко распрощаться со службой, которая дала ему друзей, социальный статус, чувство равенства и возможность забыть о прошлом. Без армии, без любимой женщины имела ли смысл жизнь, остаток которой ему придется провести инвалидом?
Когда он открыл глаза, то обнаружил рядом доктора Маквея, серьезно и внимательно смотрящего на него. Испугавшись, что тот заметит влагу на ресницах. Вивиан закрыл глаза рукой, заметив:
— Это проклятое солнце, отражаясь на стенах, раздражает зрение.
Поплотнее закрыв шторы, врач скова подошел к кровати, хмурясь и вздыхая.
— Весь мой опыт доказывает — есть только один способ, как сказать то, что я сейчас вынужден сказать, — начал он. — Ваша жена не придет сюда — никогда, майор. Три дня назад с ней произошло несчастье. И, хотя все возможное было предпринято для ее спасения, я с прискорбием вынужден сообщить, что она умерла сегодня днем.
Вивиан ничего не понимал. Это ведь он борется со смертью!
— Она умерла? Джулия? Должно быть, какая-то ошибка.
Покачав головой, доктор Маквей скорбно произнес:
— Никаких ошибок, мой дорогой друг. Я был бы счастлив, если бы так. Мне приходилось часто говорить леди, что их мужья умерли, но, поверьте мне, я говорю правду, сообщая мужчине, что он потерял жену.
Чувствуя оглушающую пустоту внутри, Вивиан лежал молча, глядя на армейского хирурга так долго, что тот решил объясниться.
— Миссис Вейси-Хантер была, очевидно, страстной наездницей и была склонна считать, что ее конституция намного сильнее, чем у любой другой женщины. Так оно, наверное, и было, но рождение ребенка приводит к определенным и неизбежным изменениям, майор. К сожалению, ваша жена проигнорировала совет врачей и возобновила свои ежеутренние продолжительные поездки верхом. К несчастью, слишком рано после родов.
Он тяжело вздохнул.
— Такая бессмысленная трагедия.
— Маунтфут, — пробормотал Вивиан, вспоминая огромное животное, которое Джулия выбрала объектом дрессировки. — Вы знаете подробности?
Маквей кивнул.
— Достаточно, чтобы быть уверенным: все возможное было предпринято для ее спасения. Вы не должны никого обвинять, майор. Вашу жену скинул темпераментный конь, испуганный внезапно налетевшим штормом в горах около Кейптауна. Падение не было смертельным само по себе, но вызвало внутреннее кровотечение. Вынужденная задержка, потребовавшаяся, чтобы доставить вашу жену в госпиталь, почти не оставила ей шансов. Она держалась мужественно, но даже железная воля не смогла помочь. Мне очень жаль, — закончил он, вставая на ноги. — Вам, естественно, хотелось бы побыть одному. Я вернусь через несколько минут. Возможно, тогда вы будете в состоянии дать мне инструкции по поводу похорон и назвать кого-нибудь — скорее всего, вашего однополчанина, — кто смог бы выступить во время траурной церемонии.
Чувствуя сумятицу в голове, Вивиан мог думать лишь об одном.
— Что с моим сыном? Кто за ним ухаживает? Стоя уже у двери, врач послал ему слабую одобряющую улыбку.
— Ребенка и его няню поместили у одного из друзей вашей жены в Кейптауне до тех пор, пока не представится возможность отправить его в Англию. Сэр Кинсли Марчбанкс объявил о своем намерении воспитывать внука в Корнуолле. Вы можете не волноваться по этому поводу, майор.
Когда он вышел, Вивиан подумал о своем сыне, взятом на воспитание в семью Джулии, и поклялся, что Кимберли Вейси-Хантер в полной мере познает любовь и свободу, которых много лет назад был лишен маленький мальчик в Шенстоуне. И это сделало необходимым его выздоровление.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Танцовщица - Драммонд Эмма



ПО ЭТОЙ КНИГЕ МОЖНО СНИМАТЬ ФИЛЬМ!!!КЛЛАСС!!
Танцовщица - Драммонд ЭммаКИСКА
26.09.2011, 9.08





Никогда не оставляла комментариев на этом сайте, но книга Эммы Драммонд склонила меня к этому. Я прочитала львиную долю исторических романов, стремясь найти хоть что-то близкое к "Унесенным ветром". Все, что мне попадалось - банальные истории о гувернантках, совращенных богатыми щеголями. Или об обедневших наследницах титула, поднимающихся к вершинам аристократических кругов. Или о любви представителей Севера и Юга Америки, преодолевающие предубеждение свое и своего класса. И везде - таящие от неведомой раньше страсти девы, отвечающие на ласки мужчины с невесть откуда взявшейся опытностью и развратностью, сцены лишения девственности, или еще хуже - изнасилования, написанные по одному сценарию с тем же набором лексики. А "Танцовщица"... Замечательная книга! Никаких пошлостей, секса, вульгарных сцен, зато имеются оригинальные персонажи, сильные характеры, уйма подробностей из театрального мира, а также довольно качественное эпическое полотно. Немного наивно, но ведь это и не хроника! История о настоящей, всепоглощающей любви, которая сопровождала ГГ-ев годами...rnДля любителей романтичной розовой жидкости: половина книги не ответит вашим ожиданиям, если только вы не хотите узнать о военных действиях в Южной Африке. А зря. Очень интересно. Мотивирует характеры героев, оправдывает их поступки. Принципиально выдающийся персонаж для любовных романов - Джулия. Я восторгалась ею и ненавидела ее, хотя это и второстепенный персонаж. ГГ-ой, неоднозначный, борющийся со своими демонами человек, представляет из себя больше, чем кажется с первого взгляда. Глубокий и страдающий. ГГ-ня, которая никогда не забывала, кто она и откуда, даже в момент апогея славы или на самом дне отчаяния. Поразила сцена в духе "Малены".. Определенно и несомненно, этот роман содеоржит больше, чем другие, куда более пустые и бессмысленные романы с высшими оценками..
Танцовщица - Драммонд ЭммаЛилу
19.06.2013, 15.43





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Лилу, Ваши комментарии изумительны. Снимаю шляпу.
Танцовщица - Драммонд ЭммаЭнди
22.06.2013, 20.29





Как говориться - Мужчина - он и в Африке мужчина! - вот каламбурчик то получился да девочки? Ему как надо было он так и сделал, а тут так в конце "свезло" и всё один к одному, что можно и о любви вспомнить...тем паче, что он теперь не так уж прекрасен наш принц...Судите сами.
Танцовщица - Драммонд ЭммаМазурка
22.06.2013, 22.21





Согласна с Мазуркой.
Танцовщица - Драммонд ЭммаО.
30.03.2016, 1.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100