Читать онлайн Танцовщица, автора - Драммонд Эмма, Раздел - ГЛАВА ВОСЬМАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Танцовщица - Драммонд Эмма бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Танцовщица - Драммонд Эмма - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Танцовщица - Драммонд Эмма - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Драммонд Эмма

Танцовщица

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сначала это напоминало мираж, который постепенно становился реальностью. Опаленную солнцем землю пересекали ровные ряды всадников — не что иное, как авангард английских войск.
Осада закончилась, военные защитили Кимберли и не посрамили воинскую честь. Но чувство радости отсутствовало у изможденных, уставших, пропахших потом мужчин в хаки, не спавших три ночи, готовясь отражать штурм города. Они молча стояли около наваленных мешков с песком, а на загорелых до черноты лицах отражалось лишь одно — гордость. Некоторые глотали слезы. Большинству удалось справиться с таким немужским проявлением слабости, непроизвольно выпрямив спины или одернув мундиры.
Вивиан медленно опустил бинокль, закончив прием световых сигналов. Когда он заговорил, его слова прозвучали в непривычной тишине, наступившей, когда смолкли пушки.
— Буры спасаются бегством. Они отказались от мысли бороться за Кимберли.
Помолчав, он хрипло добавил:
— Я думаю, можно позволить людям сесть, мистер Крауфорд.
Когда младший офицер бросился выполнять этот уже ненужный приказ, Вивиан повернулся к Генри Синклеру, командующему артиллерийским расчетом на этой позиции, и пожал ему руку.
— Нам удалось… даже без орудий, которые вы с Блайзом советовали приобрести.
Артиллерист устало кивнул, сдвинув шлем, чтобы стереть пот со лба.
— Наш рапорт, без сомнения, в данный момент возобновил свое передвижение в Кейптаун, где наши предложения отклонят. «Вы и так справились» — станет их главным аргументом. Неважно, что правильно построенная защита спасла бы несколько тысяч жизней, потерянных во время попыток пробиться сюда, и еще несколько тысяч, погибших от снарядов, голода и лихорадки в самом городе. Мы и так справились. Кимберли вернется в свое прежнее состояние после некоторой реконструкции. Ты, Вивиан, отправишься в свой полк в Кейптаун, а я поступлю в распоряжение лорда Робертса. Только я надеюсь, что никогда больше не окажусь в осаде. Здесь появляется ужасающее чувство безысходности, словно ты игрушка в руках судьбы. Жду не дождусь, когда смогу отряхнуть пыль этого города со своих ног. А ты?
Вивиан промолчал, повернувшись, чтобы снова взглянуть на расстилающуюся перед ними равнину. Он не мог описать свои чувства в данный момент. Четыре месяца мир был ограничен городом и теми, кто находился в нем. И он не был уверен, что готов присоединиться к приближающимся всадникам. Однако у него не было выбора.
Хотя солнце палило нещадно, а он чувствовал слабость, граничащую с обмороком, Вивиан остался на своем посту, молча наблюдая, как далекие всадники приближаются к городу. Мозг, казалось, утратил способность мыслить, а ноги не желали двигаться. Он так давно не снимал форму, что даже желание сорвать ее и надеть свежую исчезло. Описанное Синклером чувство бессилия, ощущение, что ты игрушка в руках судьбы, лучше всего характеризовало его состояние в данный момент.
Они сидели, время от времени утоляя жажду из фляжек с водой. Усталые веки падали сами собой, закрывая глаза, болевшие от лучей солнца. Но все-таки, когда всадники были почти рядом, Вивиан и Генри Синклер вскочили на ноги, строя своих людей как положено, чтобы достойно встретить столь долго ожидаемое подкрепление.
Скачущие лошади поднимали облака пыли, но ждущим было все равно. Первое впечатление Вивиана было впечатлением кавалериста — он с завистью глядел на сильных здоровых лошадей, сравнивая их с теми костлявыми животными, на которых он и его люди сейчас ездили. Затем он перевел глаза на всадников — высокие сытые мужчины с улыбками на лицах. Но улыбки померкли, когда первые ряды остановились и офицер рысью подскакал к Вивиану, спешился и пожал сначала его руку, а затем руку Синклера.
— Боже мой, мы вовремя, — заметил он сочувственно, изучая их изможденные тела. — Вы заслужили наше горячее восхищение, джентльмены, и сейчас можете отдохнуть. Основные обозы идут с отставанием на день, но мы с собой взяли достаточно продуктов, чтобы предложить вам обед намного лучше, чем вы ели в течение последних недель.
Ни Вивиан, ни его товарищи ничего не ответили. Им казалось невозможным сразу привыкать к дружелюбию, здоровью и самоуверенности, излучаемым офицером. Как ни странно, но Вивиан поймал себя на том, что рассматривает военного словно чужака. Чувство, странно похожее на возмущение, овладело им, когда командование взял в свои руки кто-то из стоящих во главе эскадрона людей. Мужчины Кимберли боролись за город в течение ста двадцати четырех дней. Это был их город, и они не собирались его отдавать тем, кто ничего не знал о его улицах, о его людях и их страданиях. Длительная блокада не могла быть просто забыта при появлении сытого мужчины с рукопожатием и обещанием прекрасного обеда.
К этому моменту прибывшие солдаты спешились и подходили к защитникам города. Их отношение было таким же теплым, как и у их командира, — и сталкивалось с отсутствием ответного дружелюбия. Долгожданный момент наконец наступил, но он не стал сверкающей победой, которую они себе представляли. Скорее на память приходили слова: «Ну хорошо, а вот и мы», и ни один не мог их принять с удовольствием. Они брали кисеты с табаком, яблоки, другие не менее роскошные подарки, но проделывали это механически, крайнее истощение не позволяло поверить в реальность происходящего.
Основная часть колонны уже въехала в город и мимо них скакали замыкающие, когда офицер, представившийся как майор Клане, сказал Вивиану:
— Больше нет необходимости дежурить на этом месте. Поедем со мной, и я расскажу, что нам пришлось преодолеть, чтобы добраться сюда.
Вивиан не услышал последние слова, так как его внимание было приковано к лицу усатого лейтенанта, который слегка выбился из строя и скакал рядом. Лошадь была из конюшен Шенстоуна, а всадником был его брат Чарльз. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем Вивиан прошел мимо окруживших его солдат, направляясь к брату. При его приближении Чарльз медленно спешился. Ни один из братьев не улыбнулся и не протянул руки; они внимательно осматривали друг друга.
Затем Вивиан произнес вслух единственную бьющуюся у него в голове мысль.
— Это безумие! Если тебя убьют, то не станет наследника!
Слова Чарльза были суровы.
— Ты стоишь словно скелет с ввалившимися глазами, и все думаешь о проклятом наследстве, которое ты никогда не получишь.
Когда он уже поворачивался, Вивиан устало ответил:
— Это ты должен думать о проклятом наследстве. Это твой долг. А моя обязанность— воевать. И не пытайся поспеть везде. Чарльз, — позвал он резко, когда тот собрался вновь сесть в седло, — рад был встретить тебя.
Чарльз кивнул, взбираясь на лошадь. Оттуда он заметил:
— Джулия передала мне, что ты и мама в Кимберли. И я очень беспокоился за безопасность мамы. С ней все в порядке?
— Было в порядке три дня назад.
После некоторых колебаний его брат спросил:
— Может быть, ты поедешь со мной? Нам надо многое обсудить.
Чарльз был несказанно поражен видом Оскара, но это не шло ни в какое сравнение с его чувствами, когда Вивиан заметил, что по крайней мере боевые лошади избежали участи стать едой для людей. Тот факт, что старший брат ел конину, было чем-то, во что Чарльз не мог поверить и что не мог понять, поэтому Вивиан быстро сменил тему разговора.
— Расскажи мне о вашей дороге сюда, — предложил он, думая, как странно видеть рядом этого уравновешенного хрупкого человека одетым в костюм военного. Что могло заставить его выбрать подобный путь, столь чуждый его природе?
Некоторый свет пролил рассказ о том, как страну повергли в шок сообщения о трех осажденных городах и серьезных неудачах, постигших отступающую армию. Как следствие, почти все молодые люди кинулись записываться в добровольцы, и корабли отправлялись в Южную Африку, как только их палубы оказывались заполненными.
— Мы были в Кейптауне лишь неделю, — говорил Чарльз, — и то лишь потому, что многие ждали прибытия поездов, идущих к линии фронта. Поверь мне, сейчас в Южной Африке скопились такие силы, что война будет выиграна за короткое время. В распоряжении Робертса находятся новозеландцы, индусы и местные подразделения, не говоря уже о самой огромной за всю историю Англии армии. Ты даже не представляешь, какой дома патриотический подъем. Девушки соревнуются, предлагая свои услуги в качестве медсестер, титулованные леди собирают деньги и привозят их сюда лично. Джулия тоже работает, несмотря на ее… хм… ее положение.
Вивиан медленно скакал, устало раскачиваясь и стараясь побороть последствия трех бессонных ночей. Чарльз нанес ему удар, напомнив о том, что он не хотел помнить. Пока их лошади преодолевали защитный рубеж, от его былой свободы, казалось, остались только руины, как и от домов вокруг.
— Новость о нашем прорыве вызовет бурю восторгов в Англии, — продолжил Чарльз с ноткой гордости. — Буллер уже почти на окраинах Ледисмит и должен освободить его гарнизон через пару дней. Это вновь докажет миру нашу непобедимость, попомни мои слова.
Выведенный из себя столь воинственным настроем брата, Вивиан спросил:
— А ты уже участвовал в бою, Чарльз?
— Еще нет, — последовал обиженный ответ. — Я присоединился к войскам Робертса у реки Моддер на прошлой неделе.
Вивиан кивнул.
— Ах да. К нам добрался гонец, который сообщил, что вы маршируете подальше от Кимберли. На какое-то время мы думали, что о нас забыли.
Его брат бросил на него негодующий взгляд.
— Вы думали… Не верю своим ушам. Вы не могли не знать, что Роберте был готов достать звезды с неба, лишь бы добраться до Кимберли.
Ответом стала циничная усмешка.
— После четырех месяцев нам просто пришла в голову мысль, что если за это время нельзя победить небольшую группу буров, то «звезд с неба» может оказаться тоже недостаточно. Пожалуйста, не стоит возмущаться. С октября мы были отрезаны, не зная, что творится вокруг. И, вполне естественно, ожидали, что лучшие в мире войска скоро придут нам на помощь. А вместо того столкнулись с ситуацией Давида и Голиафа, измучились голодом, обстрелами и лихорадкой. И доброе имя английской армии вряд ли оставалось таким в Кимберли. Хочу предупредить, что этому во многом способствовал сам Роде. А сейчас он наверняка провозгласит себя «Спасителем Кимберли», не признавая заслуг военных.
Вивиан кивнул в сторону разрушенного Гранд-Отеля.
— Джордж Лабрам был убит здесь почти сразу после того, как построил и успешно испытал огромное орудие. Мне кажется, что ты так увлекся описанием патриотизма и мощи империи, что не замечаешь разрушений вокруг. После нескольких месяцев подобной жизни, Чарльз, люди склонны верить во что угодно.
Чтобы еще сильнее подчеркнуть значение своих слов, Вивиан придержал коня, вынуждая брата проделать то же самое. Чарльз затих, его красивое лицо под шлемом внезапно потеряло выражение презрительного негодования, когда он стал замечать разрушенные здания, глубокие воронки посреди улиц, печатные объявления о раздаче конины и похожих на скелеты людей, тащившихся на рыночную площадь, чтобы поглазеть на английские войска, в тщетной попытке найти причину, почему их не было так долго. Затем, явно начиная понимать серьезность происходившего здесь, он повернулся к Вивиану.
— Ты хочешь сказать, что мама тоже подвергалась опасности во время бомбардировок, что она тоже ела конину?
Раздраженный видом этого чистенького необстрелянного солдата, Вивиан резко заметил:
— Ты что, совершенно не понимаешь, что означает блокада? Я-то думал, что такого галантного и бесконечно лояльного спасателя наши генералы наверняка просветили, почему ваша помощь была так необходима?
Чарльз вспыхнул от гнева, в то же время пытаясь удержать лошадь, шарахнувшуюся при виде большой группы приветственно кричащих и размахивающих руками женщин.
— Перенесенные испытания ничуть не изменили твою привычку ставить меня на место, как только подвернется возможность, — отрезал он, и гарцующая лошадь развернула его лицом к Вивиану. — Я здесь не из-за стремления сравняться с тобой в воинском звании, а просто из чувства долга. Позволь уверить тебя, что я вовсе не завидую твоему положению в жизни и не собираюсь наносить по нему удар. Ты вполне доказал свою способность к саморазрушению, в котором мог и преуспеть, если бы не беззаветная помощь жены, которой ты не стоишь. Ты даже не поинтересовался здоровьем Джулии или тем, есть ли у меня для тебя письма от нее.
Качнувшись, когда лошадь снова резко подала в сторону, он продолжил:
— Я собирался забыть о разногласиях между нами в свете тех обстоятельств, при которых мы встретились, но ты, очевидно, настроен по-прежнему враждебно.
Осознав, что появление на улицах толп женщин и детей означает, что они поднялись из шахт, Вивиан рассеянно ответил:
— Если между нами и было непонимание, то только с твоей стороны. Я пытался объясниться, ты не захотел слушать. Я хотел встретиться — ты запретил мне появляться в родном доме. Я собирался вернуть тебе земли, которые по праву принадлежат наследнику Шенстоуна, — ты швырнул мое предложение мне в лицо.
Подгоняя Оскара из страха встретить Лейлу среди оборванных и немытых, но радостных женщин, он бросил через плечо:
— Мне страшно надоела твоя роль мученика, Чарльз. После долгого заточения в Кимберли я могу сравнить ее лишь с капризами примадонны.
Через несколько минут, потраченных на осторожную езду между осколками снарядов, которые, без сомнения, будут убраны до того, как основная часть пришедших на помощь войск гордо проскачет рысью по городу, Чарльз снова оказался рядом с братом. Он, однако, ничего не сказал, и так получилось, что Вивиан первым нарушил молчание.
— Мама была в полной безопасности, находясь во время последнего обстрела в подвале под домом барона фон Гроссладена — я сам отвез ее туда, — добавил он горько, вспоминая ее категорический отказ на его предложение, чтобы Лейла, как и Франц Миттельхейтер, побыла вместе с ней в этом относительно комфортном убежище. Подобный всплеск аристократического снобизма, когда речь шла о вопросах жизни и смерти, Вивиан не мог простить. Из-за этого ему пришлось укрыть девушку, которую он хотел бы видеть своей женой, в шахте, где за три дня и три ночи условия наверняка стали невыносимыми.
— Я предполагаю, что моя обязанность — объяснить, почему я и мама оказались в Кимберли. Барон сделал ей предложение.
— Что?! — выдохнул Чарльз, почему-то ужаснувшись.
— Меня пригласили, чтобы помочь сделать выбор, но барон к этому времени уже все решил сам. Они планировали пожениться в ту самую минуту, когда кончится блокада, так что твое прибытие как нельзя более кстати. Присутствие на торжествах лорда Бранклиффа, одного из наших первых героев, ворвавшихся в разрушенный город, придаст событию респектабельность, столь обожаемую нашим будущим отчимом, — закончил Вивиан едко.
Чарльз задыхался от волнения.
— Боже мой, она не может выйти замуж за этого мужчину!
— Он проинструктировал ее, что она станет его женой. Мама с радостью согласилась.
С удивлением отметив подавленное выражение на лице брата, Вивиан спросил:
— Что-то не в порядке?
— Не в порядке? Ты хочешь сказать, что ни один из вас не читал газеты?
— Здесь не получали газет! Мы были полностью отрезаны от внешнего мира, что я пытаюсь объяснить тебе уже битый час.
Чарльз остановил лошадь, несмотря на толпу людей, приветствовавших солдат из армии Робертса, и, не обращая внимания на протест Вивиана, принялся торопливо объяснять.
— Семья фон Гроссладена в Германии не только посылала бурам оружие и боеприпасы. Два его дальних родственника привезли в Южную Африку медицинское оборудование, купленное на собственные деньги, чтобы лечить наших врагов. Эта новость облетела все газеты. Вив, — заметил он горячо, — мы не можем позволить нашей матери войти в подобную семью!
Новость не слишком потрясла Вивиана. Он лишь подумал об иронии судьбы, распорядившейся, чтобы Гроссладен заставлял свою будущую супругу прервать дружбу ее сына с актрисой из опасения быть замешанным в скандале, в то время как его высокородные прусские родственники снабжали буров оружием.
Чем дольше Вивиан раздумывал над этим, тем забавнее ему представлялась ситуация: пока барон развлекал пленников Кимберли концертами и вечеринками, его родные засыпали их снарядами! Гюнтер фон Гроссладен несомненно попадет в учебник истории. И как теперь осторожный Роде станет открещиваться от дружбы с подобным человеком? Очень, очень смешно.
— Не вижу ничего, что может показаться забавным, — рявкнул Чарльз. — Ты только что сказал, что мама собирается выйти замуж за человека, в настоящее время ставшего предметом пересудов в значительно большей степени, чем когда-то наш отец, и все же сидишь и смеешься. Должно быть, солнце повлияло на твой разум.
Смахивая вызванные смехом слезы с опухших от усталости глаз, Вивиан заметил:
— Как официальный глава семьи, ты обязан проследить, чтобы наша податливая родительница не обесчестила твое титулованное имя. Желаю удачи, Чарльз.
Ткнув хлыстом в сторону, он добавил:
— Вот и жилище нашего негодяя. Иди туда.
— Нет, подожди минуту, — запротестовал Чарльз. — Ты не можешь просто так ускакать и снять с себя всю ответственность.
— Нет, могу, — последовал холодный ответ. — Мама уже высказала свое мнение о моих сыновних чувствах. К тому же я голоден и устал. Я разрешаю тебе, лейтенант лорд Бранклифф, принять командование, пока я приму ванну и посплю по крайней мере двадцать четыре часа. Будущее нашей матери вкупе с защитой Кимберли я с удовольствием отдаю в твои руки. Как только я отдохну, то по долгу службы вернусь в свой полк в Кейптауне, — закончил он, чувствуя, как внезапно пропадает веселое настроение.
— В этом нет необходимости. Сорок девятый полк является частью армии Робертса и прибудет сюда через пару дней.
К этому моменту улицы были полны ликующими людьми, выползшими из подземных убежищ, словно кролики из норы. И подобно им Вивиан вдруг почувствовал свалившуюся с него тяжесть. Молча он повернул Оскара и по улицам, где три дня назад вез Лейлу, поскакал в сторону военного лагеря — или того, что от него осталось.
Жизнь волшебно переменилась. Магазины полны товарами, улицы забиты военными, фургонами и пушками. Колонна английских войск наконец-то прибыла в полном составе, уничтожая по пути последние остатки отчаяния и лишений, но почему-то оставляя пустоту в душах тех, кто пережил блокаду. Их слабые тела отторгали хорошую пищу, месяцы затворничества мешали включиться в бешеный ритм жизни нового общества Кимберли.
Краснолицые солдаты из далеких британских колоний, индийские сипаи, бравые веселые жители Новой Зеландии ворвались в город и, казалось, захватили его. Они постоянно рассказывали о страшных сражениях по пути, когда спрятавшиеся снайперы буров, пропуская передние ряды, обстреливали находящихся сзади, оставляя раненых страдать под обжигающим солнцем, пока спускающаяся темнота не позволяла им отползти в сторону. Говорили и о внешне невинных холмах, скрывавших неисчислимое войско врагов, обнаруживших себя, лишь когда англичане оказались зажатыми в узкой долине. Незаметные без мундиров, скачущие на привычных к условиям вельда животных и прекрасно знающие территорию, буры обладали способностью появляться как из-под земли и так же мгновенно исчезать после успешного нападения на строгие шеренги английских военных.
Чем больше слушали жители Кимберли, тем больше их охватывала радость, что они выстояли. Обладающие некоторой проницательностью догадывались, что удача заключалась больше в тактических ошибках противника, чем в их собственной непобедимости. Имея в своем активе победы над английской армией, сильно подорвавшие дух военных, буры могли захватить Кимберли в любой момент. Но, как это уже неоднократно бывало в истории, отдельные грубые просчеты часто приводят к проигрышу всей войны. И когда через несколько дней прибыло известие об успешном разблокировании города Ледисмит, эта вторая неудача свидетельствовала о злом роке буров.
Когда закончились празднествования, настало время считать потери и искать виноватых. Сесил Роде, никогда не бывший скромным человеком, с удовольствием примерил на себя мантию спасителя города. Он выпячивал свои достижения, поливая грязью полковника Кекевича. И таково было его влияние в правительстве, что репутация и честное имя способного и достойного офицера были принесены в жертву, дабы умаслить Родса. Кекевич был снят с поста командующего и переведен в свой прежний полк, не получив подобающей благодарности за тяжелую работу, которую выполнил с честью. Гражданское население Кимберли этого даже не заметило, хотя, военные были оскорблены. Но они сейчас оказались в меньшинстве, и их протесты казались не более чем рябью на бушующем море.
Как-то, возвращаясь из разрушенного театра, где Лейла и Франц наблюдали за упаковкой уцелевших костюмов и декораций, они заговорили об участи, постигшей барона фон Гроссладена.
— Я беспокоюсь вовсе не за барона фон Гроссладена, — призналась Лейла, — но это было несправедливо — выгнать его из города. Он не несет ответственности за действия родственников. И хотя я уверена, что он больше всего думал о своей выгоде, когда устраивал концерты во время блокады, нельзя отрицать, что все эти развлечения действительно поднимали настроение. И как люди могут так быстро это забыть и обвинять его в предательстве?
Франц откинулся на сиденье, внимательно разглядывая Лейлу. Он выглядел удивительно свежим, подтверждая ее подозрения, что все это время питался намного лучше, чем другие. Свой собственный рацион ей изредка удавалось расширить за счет подарков офицеров, предлагавших трофеи своих дерзких набегов на вражеские лагеря, но Франц вращался в кругах близких к Родсу, который, как было известно, владел складами, забитыми продуктами.
— Дорогая, твоя профессия является одной из самых необычных в мире. Сегодня ты любимица Вест-Энда, а завтра появляется новое лицо, новый голос, овладевающий сердцами публики. Слава так хрупка. А Гюнтер заигрывал с ней слишком открыто, так что его падение стало закономерным.
Приподняв шляпу и здороваясь с несколькими леди, махавшими платками в его сторону, он одарил каждую своей знаменитой улыбкой, прежде чем вновь повернулся к Лейле.
— Те же самые люди, весьма вероятно, слушали сплетни, что я шпионил в мастерских «Де Бирс», и согласно кивали. А сейчас им предложили еще большего предателя, поэтому я стал героем осады.
— Барон не был предателем, — запротестовала Лейла.
— Но он не может этого доказать. Кто скажет, не было ли у него тайной связи с врагами?
Пораженная до глубины души, Лейла воскликнула:
— Как ты можешь, Франц?! Ты же был его другом!
— Нет, это он был моим другом, — последовал спокойный ответ. — А это большая разница. Я всегда, как ты знаешь, отказывался признать его своим соотечественником. И в любом случае немыслимо продолжать общаться с подобным человеком, учитывая, как он к тебе отнесся. Я ему этого никогда не прощу. Когда я узнал, что про тебя забыли, что тебя не пригласили вместе с другими его знакомыми спрятаться в личном убежище барона, я был в отчаянии.
— Но не сделал ни малейшей попытки помочь мне, — тихо напомнила Лейла.
Ничуть не смущенный, Франц заметил:
— Нас уверили, что женщины и дети укрылись в шахтах — значительно более безопасном месте, чем подвалы фон Гроссладена. И было бы бессмысленно покидать то скромное убежище, где я находился, лишь для того, чтобы проверить очевидное.
Приветственно кивнув группе людей на углу, он, выпрямившись, добавил:
— Его оскорбительное поведение по отношению к тебе нельзя простить, и я рад, что его окна разбиты, сад вырублен, а угрозы, намалеванные на стенах, вынудили бежать в Германию. Думаю, ему не позволят вернуться сюда в течение многих, многих лет. Удивлен, что ему удалось избежать нападения со стороны тех, кто пышет жаждой мести.
Лейла повернула голову в сторону дома, вспоминая жажду мести, с которой ей пришлось столкнуться. Мысли о злосчастном вечере Рождества почти забылись после пребывания в шахте с теми женщинами, но сейчас она вновь пережила ужас этих страшных мгновений.
Франц отвлек ее, продолжая развивать свою мысль.
— Высокочтимая Маргарет не станет, очевидно, баронессой. Я слышал, этому очень радуются ее сыновья. Аристократический братец совсем не похож на твоего майора, но говорят, что именно Вивиан любимчик матери.
— Он не «мой» майор, Франц.
Ленивое выражение исчезло с лица ее спутника.
— Тогда почему ты заставляла меня думать, что это так? Не обращала внимания на мои советы и предупреждения, почти оскорбляла меня. А результатом стало то, что о Лейле Дункан повсюду болтают, и ты лишена благосклонности Родса. Очевидно, тебя не волнует карьера, раз ты позволила разгореться скандалу. Кстати, это означает, что тебе наплевать и на его будущее. Последнее, правда, не моя забота, — бросил он, горячась. — Я сказал ему, что он дурак, и он решил им оставаться. Я и тебя предупреждал об опасности, а ты обозвала меня глупцом. Сейчас, мисс Дункан, ты поймешь, насколько я был прав. У майора есть жена, которая — несомненно услышит обо всем. У него также есть начальник, только что прибывший в Кимберли, который потребует объяснений от майора Вейси-Хантера. Он меня не волнует, — объявил Франц резко. — Но за тебя я переживаю, хотя ты меня и игнорируешь. Ведущая актриса безусловно обязана иметь множество поклонников. Она должна быть постоянно окружена богатыми и известными мужчинами. А что делала ты? После наступления комендантского часа находилась наедине с мужчиной — и много раз, между прочим. Он не богат, он не известен. Он не холостяк!
В своем взвинченном состоянии Франц даже стал допускать ошибки в английском языке.
— Что ты будешь делать, когда мы приедем в Кейптаун? Тебя окружат вздыхатели? Нет, они станут показывать пальцем — вот та женщина, которая увела Вейси-Хантера у его жены. Ха! — взорвался Франц, гневно поворачиваясь на сиденье. — Боюсь, ты скоро обнаружишь, как преходяща слава!
Когда он замолчал, Лейла вдруг поймала себя на мысли, что эти слова, как никакие другие, открывают сущность ее партнера по сцене. Что бы ни случилось, в каких бы он ни был обстоятельствах, у Франца Миттельхейтера чувства исчезнут, как только смоется театральный грим. Он не понимал никакой другой любви, кроме любви к искусству.
— Все, что ты сказал, возможно, правда, — согласилась Лейла. — Но после гибели Нелли, которая была мне очень дорога, после того, как люди под палящим солнцем часами ожидали небольшую порцию конины, после ежедневных похорон жертв голода и обстрелов, к тому же зная, что Вивиан может умереть в любую минуту, слава мне казалась не просто преходящей — она казалась мне абсолютно бессмысленной.
Франц тяжело вздохнул, покачав головой от удивления. Но больше ничего не говорил, пока коляска кружила по улицам по направлению к ее коттеджу. Лейла машинально улыбалась в ответ на приветствия, когда они проезжали мимо старых знакомых или вновь прибывших военных. Она мечтала убежать из Кимберли, но какая-то частичка ее останется здесь навсегда. Свобода далась нелегко, хотя сейчас она лучше понимала свою жизнь и жизнь людей, окружавших ее.
Они уже приближались к коттеджу, когда, повинуясь внезапному импульсу, Лейла коснулась плеча возницы зонтиком, попросив того остановиться. Франц резко поинтересовался, что она тут забыла, но Лейла молча открыла дверцу и спрыгнула на землю: невдалеке начиналась ее улица.
— Есть что-то, что я должна сделать, прежде чем уеду, — объяснила она своему раздраженному компаньону. — Пожалуйста, поезжайте дальше.
— Сделать?.. Здесь и сейчас? Не понимаю. В ее улыбке сквозила грусть.
— А ты и не поймешь, Франц. В том, что не касается театра или музыки, ты ничего не понимаешь.
Попросив не ждать, Лейла открыла зонтик, дожидаясь, пока коляска не повернет за угол. Улицу едва ли можно было назвать пустынной, но все же она чувствовала себя странно одинокой, когда медленно шла по дороге, понимая, что может побороть страх, лишь пройдя этот путь еще раз. Решимость навсегда забыть о прошлом определила и одежду— Лейла выбрала прелестное платье темно-персикового цвета с многослойным воротником, маскировавшим ее исхудавшую грудь, но подчеркивающим утончившуюся за время блокады талию. Кремового цвета перчатки изумительно подходили к шляпке с поперечными кремовыми и коричневыми полосками, заканчивающимися кисточками темно-персикового цвета с левой стороны. Соблазнительно — да, но слишком элегантно для простой шлюхи, как цинично решила Лейла, пытаясь подбодрить себя.
На улице не было ни души. С пересохшим ртом, почти решив повернуть назад, она все же подумала, что уезжает в пятницу и будет вечно сожалеть об отсутствии мужества, если сейчас не пройдет той дорогой. Стоя на месте, Лейла пыталась перебороть страх, пока в ее голове не всплыла мысль: «Рози бы это сделала». До боли сжав ручку зонтика, она призналась себе, что Рози обязательно повторила бы этот путь, ни о чем не жалея. Глубоко вздохнув, Лейла медленно двинулась вдоль деревьев и прошла уже несколько метров, пока не поняла, что подсознательно копирует свой выход в театре Линдлей. Каким-то образом это успокоило ее и позволило даже легко принять тот надменный вид, что обязательно сопутствовал номеру «Прогулка» и держал в напряжении смолкших зрителей.
На другом конце улицы появились несколько женщин, и Лейлу мгновенно охватил ужас. Но они, однако, весело болтали друг с другом, неся в руках лишь корзинки для покупок.
Лейла приблизилась к месту, где небольшой просвет в кустах создавал иллюзию прохода. Мимо проскочили две смущенно улыбавшиеся женщины. Невдалеке показался офицер, ведущий под руку смеющуюся девушку, и Лейла старалась смотреть только на них, когда все ближе и ближе подходила к тому жуткому клочку земли, понимая, что ей придется остановиться и бороться со страхом.
Здесь ничего не говорило о боли, ужасе и оскорблениях. На кустах появились цветы, птицы порхали с ветки на ветку и радовали глаз ярким оперением. Солнечные лучи, пробивающиеся через зеленые листья, отбрасывали качающиеся тени. Лейла почувствовала огромное облегчение. Злоба не оставила своих следов, ненависть исчезла. Повернувшись, она продолжила путь, охваченная странным чувством победы, сходным с тем, что испытали жители Кимберли, узнав, что буры отступили.
Когда Лейла подошла к дому, ей навстречу, как обычно, заковыляла Салли, однако Флоренс была в таком возбуждении, что не сделала ни малейшей попытки принести хозяйке воды или приготовить чай.
— Посмотрите! — кричала она, размахивая газетой. — Их доставили сегодня утром из Кейптауна, а доктор Тривес занес нам по пути в госпиталь. Как вы думаете, узнают об этом в Англии, мисс Дункан?
Лейла рассеянно взяла газету, все еще держа на руках Салли. Думая о намеках Франца на разгорающийся скандал, о том, что Джулии сообщат сильно приукрашенные сплетни, о том, что на нее будут указывать пальцами, Лейла не сразу осознала содержание заголовков, набранных огромными буквами на первой полосе.
ГЕРОИНЯ ОБОРОНЫ КИМБЕРЛИ
ИЗВЕСТНАЯ АКТРИСА ПОЕТ ДЛЯ ЖЕНЩИН В АЛМАЗНЫХ ШАХТАХ, ПОКА ИДЕТ ОБСТРЕЛ ГОРОДА
Не веря собственным глазам, Лейла просмотрела этот яркий образчик патриотической журналистики, обнаружив, к своему огромному удивлению, что «переборола страх, голод и лихорадку, лишь бы развлекать женщин и детей во время их пребывания под землей. Она, без сомнения, забыла о своих страданиях, стараясь помочь тем, кто был рядом, и организовала девушек из театра (где сама мисс Дункан покрыла себя неувядающей славой), чтобы устраивать музыкальные концерты в течение трех дней и ночей непрекращающегося ужаса бомбардировок со стороны буров, которым, тем не менее, не удалось сломить защитников Кимберли…» Еще больше потрясло Лейлу красочное описание того, как мистер Сесил Роде приносит ей благодарность от имени города, как только она поднялась из шахты — усталая, но улыбающаяся.
Подняв глаза с газеты на раскрасневшуюся Флоренс, Лейла гневно сказала:
— Это ерунда. Ни капли правды. Как кто-то мог написать подобную чушь, а тем более опубликовать ее? Кто в Кейптауне мог знать, что происходило здесь в шахтах? Боже, Флоренс, что мне делать?
Девушка радостно рассмеялась.
— Воспользоваться на полную катушку представившейся рекламой. Я надеюсь, об этом прочитают и в Англии.
— Но это… ложь, — запротестовала Лейла. — Кто мог сделать подобное?
— Любой журналист, работающий в нашей газете. Заметка на такую животрепещущую тему принесет ему состояние, — заметила Флоренс. — Вам придется придерживаться этой истории.
— Конечно нет, — объявила Лейла. — Если кто-нибудь упомянет об этом, когда мы прибудем в Кейптаун, я стану отрицать.
— А мы не едем в Кейптаун, — проинформировала ее Флоренс и направилась в кухню, запоздало вспомнив о необходимости приготовить чай. — Железная дорога сейчас свободна лишь до Дурбана. Мне не жалко. В Дурбане хорошо, и у нас будет несколько лишних дней пути, чтобы отдохнуть.
Лейла медленно опустилась в кресло, по-прежнему сжимая в руке газету. Там была еще одна заметка, касающаяся осады Кимберли, и когда она ее прочитала, то подумала, как ее жизнь меняется от одного только сообщения в прессе. Около фотографии ослепительной женщины в сильно декольтированном бальном платье, которую сопровождал военный, отвернувшийся от фотографа, была приведена история миссис Вейси-Хантер — жены галантного офицера-улана, который гостил у своей матери в Кимберли, когда началась осада. И пока майор Вейси-Хантер участвовал в отчаянных рейдах на территорию врага, его жена — известная и любимая многими — неустанно трудилась вместе с другими леди, собирая лекарства и вещи в далеком Кейптауне, куда не доходили вести о судьбах попавших в осаду. И за три дня до освобождения города, который помогал защищать ее муж, миссис Вейси-Хантер преждевременно родила. Близкие друзья поправляющейся молодой матери намекнули корреспонденту, что мальчика назовут «Кимберли». Майор Вейси-Хантер, получив известие о появлении сына, заявил, что безумно рад.
— Я терпел твои попытки добиться большего расположения мамы, — объявил Чарльз, стоя напротив Вивиана в гостиной дома Велдонов. — Я даже многие годы сознательно держался в стороне, позволяя тебе, как любимчику, оказывать ей поддержку… И когда ты выходил из себя, выказывая самые горячие чувства, я просто регулярно обменивался с ней письмами, сообщал все, что, как мне казалось, она должна знать.
Глубоко втянув воздух, он рявкнул:
— А теперь куда делись обещания вечной преданности? Разве маме не было достаточно страданий во время осады? И сейчас ты пытаешься оскорбить ее.
— Ты ничего мне не говорил! Четыре месяца ты даже не упоминал о том, что Джулия в положении! — вскричала горестно Маргарет. — И без того все ужасно неприлично. Твоя жена была уже беременна, когда ты прибыл в Кимберли, и твое поведение достойно негодяя. Карьера будет разрушена, а Джулии придется пережить ужасное оскорбление.
— Я не мог поверить тому, что услышал от людей, находившихся здесь с тобой, — вторил Чарльз, снова бросаясь в атаку. — Теперь мне совершенно понятно, почему ты поехал в Кимберли, хотя было известно, что тут скоро разразится война. Слава Богу, другие не знают, подобно мне, о твоей связи с этой женщиной в прошлом.
— Если бы я была в курсе, то никогда бы не предоставила тебе такой отличный предлог оказаться здесь, — поклялась Маргарет горестно.
Чарльз зашагал по комнате, пытаясь сообразить, что же ему еще сказать. Вивиан терпеливо ждал продолжения.
— Мы оба пощадили маму, не сообщая ей скользкие подробности твоей женитьбы, — сказал наконец его брат. — Ты из чувства вины, несомненно, я — учитывая ее слепую любовь к тебе. Я посчитал своим долгом сообщить ей всю правду сегодня утром перед твоим приходом. Огорчение, которое ей пришлось испытать, было, к несчастью, необходимо, чтобы избавить ее от чувства ответственности за то, что разворачивалось здесь на ее глазах. Сейчас она понимает, что твоя неуправляемая страсть к той женщине не позволяет думать о чувствах и репутации других людей. Ты использовал Джулию, ты ответил предательством на преданность мамы. По отношению ко мне ты постоянно проявляешь злобу, так как я унаследовал то, что по праву должно было стать твоим. Я пытался не обращать внимания. Я часто спрашивал твоего совета, чтобы ты мог почувствовать свою ответственность за дела семьи. Ты воспользовался моей щедростью, привезя любовницу в Шенстоун, когда я позвал тебя к постели умирающего лорда Бранклиффа. Ты вынудил Джулию и меня даже развлекать эту актрису. Я рассказал тебе о своем сокровенном желании жениться на Джулии. Ты же сознательно скомпрометировал ее в самой жестокой манере, разрушив мои мечты и убив нашего дедушку последующей женитьбой. Затем ты попытался умаслить меня, предложив часть земли, которая должна была вернуться в наше владение в случае моей женитьбы на Джулии. И когда я отказался, ты запер свои ворота, отрезав мне проход с запада. Имя Вейси-Хантеров было запачкано скандалом, связанным с убийством тобой двух англичан, а один из них был офицером, с которым ты публично поссорился из-за женщины. Я, не говоря ничего маме, принял на себя последствия скандала, пока твоя жена, к которой ты относишься так неподобающе, не заслужила прощения общества своей лояльностью.
Покраснев от гнева, Чарльз почти уже не контролировал себя.
— Боже мой, Вивиан, ты не заслужил этого! Ты не заслужил Джулию как свою жену. Ты не заслужил маму как свою родительницу!
Чарльз тяжело дышал, а его безукоризненный костюм цвета хаки покрылся пятнами от проступившего пота.
— Видит Бог, ты не заслужил меня как своего брата! Так как длительная тишина, видимо, означала конец речи, Вивиан спокойно сказал:
— Браво, Чарльз.
Его брат, вытиравший в этот момент пот со лба, вновь вскипел.
— Это все, что ты можешь сказать? Это действительно все, что ты должен сказать?
— Нет, — согласился Вивиан, — но, боюсь, тебе не захочется выслушивать остальное.
— Ты обязан ответить на обвинение брата, — проговорила Маргарет Вейси-Хантер. — Ты обязан.
— Да, обязан, — вмешался Чарльз.
— Хорошо. — Вивиан сложил руки на груди. — Если бы мисс Дункан была бы здесь, я думаю, она согласилась, что вы оба ошиблись в выборе профессии. Мне доводилось видеть немного столь изумительно сыгранных драм, как та, что вы только что изобразили. И подобный артистический талант позволил вам отбросить в сторону четыре месяца смерти и разрушений, словно они ничто, и сконцентрировать внимание на душевных ранах, вызванных моим вниманием к той, что никогда не была моей любовницей.
Улыбнувшись, он продолжил в той же сдержанной манере.
— Этот так называемый скандал, связавший имя Лейлы и мое, был выдуман бароном фон Гроссладеном, чтобы отвлечь внимание от него самого. И сплетни циркулируют только среди его друзей — или, быть может, стоит сказать — его бывших друзей? Спросите любого военного, любого жителя города, и вам ответят, что за эти четыре месяца осады мисс Дункан принимала в гостях — в самой что ни на есть достойной манере — большинство одиноких мужчин Кимберли.
Повернувшись к матери, он продолжил обвиняюще.
— Вы, мама, с удовольствием примерили роль страдающей матери. Фон Гроссладен был вынужден бежать на родину, оставив вас в тени его позора. И вы неожиданно обнаружили, что никто не принимает за вас решения, не организует ваши действия. Столь хорошо спланированное будущее обрушилось на глазах, и вы призвали на помощь женскую беспомощность в надежде найти сильные плечи, чтобы опереться, и сильную волю, чтобы руководить вами. Вивиан продолжил:
— Но эти плечи и эта воля больше не будут моими. С вами рядом законный сын. Я даю ему свое благословение выйти вперед и взвалить на себя задачу, как помочь вам в настоящее время.
Помолчав, он добавил:
— Лейла однажды заметила, что не может хорошо относиться к матери, которая позволяла, чтобы ее сына запугивал злобный старик. Сейчас я понимаю, что лорд Бранклифф разделял подобное мнение.
В полной тишине, воцарившейся после его слов, Вивиан подошел ближе к брату.
— Ты просил моих советов только потому, что не мог справиться в одиночку. Твое «желание жениться на Джулии» было не чем иным, как согласием с попыткой Бранклиффа ввести в семью человека с сильной волей. И это чувство вины побудило тебя отказаться от предлагаемых мною земель. Если бы у тебя было хоть немного воли, ты бы послал Бранклиффа к черту и выбрал невесту по душе, как можно быстрее обеспечив себе наследника. И старик бы успокоился. А так он не верил в тебя, Чарльз. Ты слабак, и я надеюсь, что тебе удастся перебороть это, иначе наше имя запятнает позор, еще более страшный, чем тот, о котором ты здесь упоминал.
Немного помолчав, чтобы сказанное лучше дошло до слушателей, Вивиан продолжил:
— Когда ты увидишь, как вокруг тебя гибнут люди, когда мимо пролетают пули, а на тебя несется враг, когда твои уши оглохнут от разрывов снарядов, стонов умирающих и постоянных криков: «Заряжай!», тогда ты поймешь, что такое быть солдатом. И только тогда я соглашусь, что ты имеешь некоторое, весьма незначительное, право высказывать мнение о действиях другого солдата, особенно в условиях, о которых не имеешь ни малейшего представления.
Пройдя мимо Чарльза к двери, но потом раздумав уходить, Вивиан вновь повернулся к ним.
— Во времена лорда Бранклиффа тебя бы вызвали на дуэль, если бы ты позволил себе в такой манере говорить о событиях в Ашанти. Я же все-таки учту, что ты, видимо, унаследовал от матери склонность к женственной беспомощности, позволяющей тебе осуждать то, чего ты не знаешь. Ты прав, Чарльз. Я не заслужил ни такого брата, ни такую мать. Я не заслужил и такую жену, как Джулия.
Прошагав в центр комнаты к брату, пораженно наблюдавшему за его передвижениями, Вивиан вновь заговорил:
— Чтобы исправить положение, я собираюсь навсегда распрощаться с тобой и с мамой. Желаю вам приятной жизни друг с другом. С Джулией я, к несчастью, связан, «пока нас не разлучит смерть». Я не собираюсь подвергать своего сына ее садистскому воспитанию. Я останусь жить ради него.
Быстро пройдя к порогу, Вивиан вновь помедлил.
— Возможно, вам будет интересно узнать, что моя «неконтролируемая» страсть к Лейле Дункан заставила меня три года назад умолять ее выйти за меня замуж. Я бы пожертвовал половиной жизни, чтобы родившийся сын был бы ее и моим. Ему бы не пришлось сомневаться в бескорыстной любви обоих родителей… и ему бы повезло не иметь больше родственников.
Кивнув слуге, чтобы тот открывал входную дверь, Вивиан взял свой шлем и хлыст, прежде чем сбежать вниз по ступенькам, где его ожидал конюх, держащий в поводу Оскара.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Танцовщица - Драммонд Эмма



ПО ЭТОЙ КНИГЕ МОЖНО СНИМАТЬ ФИЛЬМ!!!КЛЛАСС!!
Танцовщица - Драммонд ЭммаКИСКА
26.09.2011, 9.08





Никогда не оставляла комментариев на этом сайте, но книга Эммы Драммонд склонила меня к этому. Я прочитала львиную долю исторических романов, стремясь найти хоть что-то близкое к "Унесенным ветром". Все, что мне попадалось - банальные истории о гувернантках, совращенных богатыми щеголями. Или об обедневших наследницах титула, поднимающихся к вершинам аристократических кругов. Или о любви представителей Севера и Юга Америки, преодолевающие предубеждение свое и своего класса. И везде - таящие от неведомой раньше страсти девы, отвечающие на ласки мужчины с невесть откуда взявшейся опытностью и развратностью, сцены лишения девственности, или еще хуже - изнасилования, написанные по одному сценарию с тем же набором лексики. А "Танцовщица"... Замечательная книга! Никаких пошлостей, секса, вульгарных сцен, зато имеются оригинальные персонажи, сильные характеры, уйма подробностей из театрального мира, а также довольно качественное эпическое полотно. Немного наивно, но ведь это и не хроника! История о настоящей, всепоглощающей любви, которая сопровождала ГГ-ев годами...rnДля любителей романтичной розовой жидкости: половина книги не ответит вашим ожиданиям, если только вы не хотите узнать о военных действиях в Южной Африке. А зря. Очень интересно. Мотивирует характеры героев, оправдывает их поступки. Принципиально выдающийся персонаж для любовных романов - Джулия. Я восторгалась ею и ненавидела ее, хотя это и второстепенный персонаж. ГГ-ой, неоднозначный, борющийся со своими демонами человек, представляет из себя больше, чем кажется с первого взгляда. Глубокий и страдающий. ГГ-ня, которая никогда не забывала, кто она и откуда, даже в момент апогея славы или на самом дне отчаяния. Поразила сцена в духе "Малены".. Определенно и несомненно, этот роман содеоржит больше, чем другие, куда более пустые и бессмысленные романы с высшими оценками..
Танцовщица - Драммонд ЭммаЛилу
19.06.2013, 15.43





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Подписываюсь под каждым словом "лилу". Вот это история, вот это роман, настоящий, не сопливый, не эротичный. История о настоящей, всепоглощающей любви, это точно. Ставлю 100.
Танцовщица - Драммонд Эммакамила
22.06.2013, 20.20





Лилу, Ваши комментарии изумительны. Снимаю шляпу.
Танцовщица - Драммонд ЭммаЭнди
22.06.2013, 20.29





Как говориться - Мужчина - он и в Африке мужчина! - вот каламбурчик то получился да девочки? Ему как надо было он так и сделал, а тут так в конце "свезло" и всё один к одному, что можно и о любви вспомнить...тем паче, что он теперь не так уж прекрасен наш принц...Судите сами.
Танцовщица - Драммонд ЭммаМазурка
22.06.2013, 22.21





Согласна с Мазуркой.
Танцовщица - Драммонд ЭммаО.
30.03.2016, 1.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100